Кровь Серебряного Народа

Глава 9

От арсенала дорога спускалась вниз к реке — голубая полоска воды виднелась между деревьев на берегу. Воздух вокруг стал влажным, пахнущим тиной и прохладой. По ощущениям вокруг царила ранняя весна: ещё немного прохладно, но постепенно теплеет. Хотя Стяг наверху и правда был каким-то тусклым, периодически надолго прятался среди густой облачности.

Горный Клык был широким — куда шире, чем я думал, глядя с городских холмов. Вода неслась плотным, упругим потоком, разбиваясь о валуны и корни гигантских деревьев.

Память Эригона выдавала мне большое количество корабликов и лодок, которые он видел на этой реке с самого раннего детства. Теперь река была пуста. Ни паруса, ни вёсел. После того как городу нечем стало торговать с внешним миром, купцы перестали заходить сюда, и если и показывался какой-то парус, то, скорее всего, кто-то просто проплывал мимо, не причаливая к городским пристаням. Торговать с Митриимом стало невыгодно, и припасами тут у нас всё равно негде было разжиться. Но сейчас река была пуста. Только на пристанях иногда появлялись фигурки эльфов, выполнявших какую-то малопонятную мне работу.

Пристани вытягивались вдоль берега, но вид у них был печальный: перевёрнутые бочки, брёвна, поросшие серо-зелёным мхом.

Зато у складов всё было иначе.

Два огромных амбара стояли запертыми тяжёлыми засовами, перед которыми дежурили вооружённые гвардейцы. Среди них я заметил того самого лысого эльфа, что дежурил у ворот в момент моего первого появления в Митрииме. У входов висели знаки старых родов: Арваэлы, Модринель и ещё какой-то узор, который память Эригона распознала как принадлежащий неким Вельдисам. Вот странно! Знаки я вспомнил, а имя наставника — нет…

Я остановился у кромки воды. Рыба плеснула у самого берега — крупная, серебристая, метнулась к глубине. За ней другая. Затем третья. Такое чувство, что река кипела от этого живого движения.

Я пригляделся к воде и замер от увиденного. Казалось, в ней просто кишела рыба. Отдельные особи были длиной с руку, и они упорно двигались против течения, натужно работая всем телом и расталкивая в стороны менее расторопных собратьев. Я видел когда-то похожее явление на Камчатке, куда ездил в отпуск вместе с сослуживцами. Меня и тогда поразила эта природная аномалия, когда бесчисленное количество лосося рвалось вверх через пороги и стремнины, следуя какому-то непонятному инстинкту размножения — именно в тех горных реках, где когда-то само появилось на свет из икринок.

— Это что, нерест⁇ — пробормотал я вслух, медленно офигевая.

— Давно идёт, — отозвался кто-то за спиной.

Вздрогнув, я обернулся. На камне сидел худой старик-эльф. Кожа у него была желтовато-полупрозрачная, глаза — тусклые. Седые волосы торчали во все стороны, часть уже выпала — на голове были проплешины. Он держал в руках пустую корзину.

— А почему никто не ловит? — спросил я. — Рыбы же полно. На весь город бы хватило.

Старик медленно моргнул, удивлённо посмотрел на меня, будто я спросил нечто невозможное.

— Ловить? Речную рыбу? — он осёкся. — Молодой господин… но нам нельзя.

— Нельзя? — я прищурился. — Заболеть можно? Она ядовитая?

— Нет… — он нахмурился, будто подбирая правильные слова. — Просто… нельзя.

— Почему?

Эльф пожал плечами:

— Я не знаю. Так заведено нашими предками. Вроде бы Оракул в первых заветах запретил!

Я опять офигел.

— А ты сам эти заветы читал?

— Да кто ж мне их даст? У жрецов Оракула всё.

Похоже, старик и сам не знает, откуда это пошло.

Жить рядом с рекой и умирать с голоду? Может, я чего-то не так понял и рыба тут и правда какая-то несъедобная? Может, биология тут у народа несовместима с таким питанием?

Хотя вон старик говорит, что дело тут исключительно в каком-то древнем запрете жрецов.

Я уселся на камень и посмотрел на реку совсем другими глазами. То есть рыба идёт на нерест мимо города и поднимается выше по течению. А кто у нас выше по течению? Я напряг память, но на ум ничего не шло.

— Звать тебя как?

— Тауриль. А вы, стало быть, молодой господин Эригон? Из Мирэйнов?

— Да. Куда рыба поднимается?

— Известно куда. К Камнеграду.

— А там живут…

— Известно кто… Подгорные черви, будь они прокляты!

Мне даже стало любопытно… Есть ли у гномов тоже похожее табу на рыбную ловлю? А если и правда рыба ядовитая — так ведь это можно проверить!

— Жди здесь, — велел я Таурилю и пошёл обратно в арсенал и там забрал одну тетиву. После чего завернул в торговые ряды. Первый же кузнец быстро сделал мне всего за один медяк крючок из железной проволоки. Поплавок соорудили мастера по дереву, что сидели следом за кузнецами. Удилище я уже сам сломал в мёртвой роще. Спустя час примитивная удочка была готова. Дело оставалось за приманкой. Она тоже легко нашлась: раскопал возле берега пару ям, нашёл кого-то вроде червяков. Страшных, чёрного цвета, с жвалами… Но вроде не кусаются — нацепил на крючок.

Когда я подошёл обратно к причалу, рядом с Таурилем стояло несколько эльфов. Он им что-то рассказывал.

— Да вот он, сейчас сами всё увидите, — старик махнул в мою сторону рукой.

На Камчатке мы на удочку лосося не ловили. Идущая на нерест рыба там не реагировала ни на какие приманки, в попытке достижения единственной цели — размножения. И тут, если честно, я тоже не был уверен, что на мою суковатую удочку хоть кто-то клюнет. Но вариантов у меня всё равно больше не было. Можно было бы, наверное, попробовать насадить рыбу на острогу, но в моём состоянии проще было бы просто утопиться сразу в реке и не смешить стоящих на пирсе эльфов своими неуклюжими попытками попасть в рыбу с берега.

Первый заброс — и, о чудо, сразу поклёвка. Я дёрнул удилище, вытащил на берег рыбину в две ладони. Не самая крупная, но я и этому был безумно рад. Вид необычный — зеркальная чешуя, отражающая свет Стяга, четыре пары глаз, много «усов». Их я зачем-то сразу оборвал рукой, а уже потом задумался, что с ней делать. Потрошить!

— У кого есть нож?

Я повернулся к эльфам и вопросительно посмотрел на них.

Мне протянули сразу три ножа, а один из владельцев спросил:

— Что, молодой господин Мирэйн, будете с ней делать?

— Съем, — ответил я, потроша рыбу. Чешуя у неё была вполне обычная и неплохо сдиралась острым ножом. Внутри она оказалась тоже вполне стандартной — пузырь, жабры…

Тем временем на удочку клюнула новая жертва. Её я тоже вытащил и кинул на землю ждать своей очереди.

— Есть тут поблизости глина?

— Как не быть, — покивал Тауриль. — Дальше по берегу мастерская горшечников.

— Держи, — я кинул эльфу медяк. — Сбегай за комом глины. А лучше — двумя.

Тауриль ушёл, а я походным огнивом разжёг костёр. Народу вокруг прибавилось, появилось даже несколько худющих собак. Они принюхивались к потрохам, но дисциплинированно терпели — не трогали. Тауриль принёс глину, я обмазал ею двух рыбин. Сдвинул костёр палкой, неглубоко закопал получившиеся блюда, вернул угли на место. Теперь ждём.

Ага, как бы не так. Народ хотел объяснений:

— Неужто будете есть⁇ — начал один.

Другой подхватил:

— Нельзя ведь…

— Откуда знаешь?

— В заветах Оракула так сказано?

— Точно сказано?

Эльфы начали переглядываться. Не уверены. Пока шло обсуждение, пошёл вкусный запах, и я понял: рыба готова. Опять сдвинул костёр, достал запёкшиеся куски глины. Разбил. Достал «стейк». Рыба выглядела вполне съедобной, пахла бесподобно. Но решил перестраховаться. Подозвал одну из собак, кинул ей кусок. Съела моментально и сразу попросила добавки. Голодная! Вон как рёбра торчат… Теперь ждём.

Десятки глаз были прикованы к псу, который бодро ходил по берегу, вылизывал себя. И ничего не происходило!

— А, была не была… — махнул я рукой, запихнул в себя кусок рыбы. Боже… как же вкусно! Эльфы ахнули, уставились на меня будто на мертвеца. Я же спокойно доел рыбу, достал и завернул вторую в большой лист со дна корзины Тауриля.

— Как видите, жив, — сказал я толпе. — И даже меня не постигло проклятие Оракула.

— Может, позже? — неуверенно произнёс кто-то из эльфов и изобразил перед собой руками священный круг.

— Может, позже, — согласился я. — Скоро мы об этом узнаем. Тауриль! Пойдём, прогуляемся со мной до Магистрата.

Здание Магистрата стояло чуть выше по склону. Цитадель-донжон был выстроен вокруг шести гигантских, давно умерших стволов, связанных корневыми арками. Крыша была выточена из массива светлой древесины, а по бокам торчали сторожевые башни, как птичьи гнёзда.

Перед входом стояли два десятка стражников в цветах рода Арваэлов. Тауриля попытались задержать, но я лишь бросил:

— Он со мной.

Поплутав внутри, я наконец нашёл нужный зал. Там было прохладно, тусклый зелёный свет стекал по стенам, словно капли по мху. На круглой площадке под высоким куполом уже сидели старшие родов. Четырнадцать кресел заняты, семь пусты.

Моё появление вызвало оживление среди присутствующих: кто-то опустил взгляд, кто-то, наоборот, уставился во все глаза.

И только один смотрел так, будто хотел вышвырнуть меня прямо через стену.

Келир Арваэл.

Он сидел чуть в стороне от остальных. Зелёные рунные узоры на его доспехе были яркими, волосы собраны в жёсткий пучок, лицо мрачное — так и зыркает.

— Что здесь делает этот мальчишка? — процедил он холодно. — Кто его пустил? И что за бездомный вместе с ним?

Тауриль попятился назад, но я не дал ему уйти. Схватил за рукав, сделал шаг вперёд и громко произнёс:

— Я пришёл спасти наш город!

Немного пафосно получилось, но мне надо было сразу захватить их внимание, а не заниматься глупыми препирательствами и взаимными оскорблениями. Это всё можно и позже.

Гул прокатился по залу.

— Спасти? — Келир усмехнулся. — Ты едва стоишь на ногах. Ты потерял обоз с зерном. Потерял Илидора. И теперь собираешься нас всех спасти?

— Да, — ответил я. — И начну с простого вопроса.

Все взгляды обратились ко мне.

— Почему вы не ловите рыбу?

Тишина. Потом тихое перешёптывание. Потом — негодующие вздохи.

— Таков древний обычай… — начал Верховный маг.

Но его перебили:

— Господин Эригон Мирэйн не член Совета и задавать нам вопросы не имеет права. Тем более в таком тоне! — раздался стервозный голос Таллиры. Так бы и придушил, тварь.

— Как старший в роду я имею такое право, — отрезал я, даже не глядя в её сторону. — Покажите место в летописях города, где этот обычай закреплён законом.

Один из жрецов Оракула поднялся, подошёл к дальней полке со свитками. Достал один, другой, третий. Разворачивал, читал. Минуты тянулись — и ничего!

Патриархи родов уже начали нервно переглядываться, когда жрец вернулся к столу:

— Прямого запрета нет, — сказал он. — О табу говорится лишь косвенно в преданиях: «Не брать от реки ничего, что принадлежит Оракулу». Но это… — он слегка запнулся, — скорее поэтический образ. Конкретно про рыбу там ничего не сказано.

Зал загудел громче.

— Тауриль, доставай! — кивнул я старику.

Тот выложил на стол лист с рыбой, распахнул его. Я молча отломил кусок, откусил, прожевал, проглотил.

— Зеркальный пестун, — узнал кто-то рыбу по форме.

— Вполне вкусный. Тауриль не даст соврать, — я вытолкнул старика вперёд. — Я ел её недавно, давал бродячему псу. Он тоже жив.

Члены Совета начали переглядываться.

— Но Оракул… — неуверенно произнесла Таллира.

— То есть, — сказал я, делая шаг вперёд, — Оракул предпочтёт, чтобы Митриим вымер от голода⁈

Келир резко поднялся.

— Ты хочешь оскорбить Оракула! Эти слова…

— Нет. Я хочу накормить город, — сказал я. — Рыба идёт на нерест. Её столько, что она сама выпрыгивает из воды. А вы… вы предпочитаете умирать, потому что кто-то однажды неправильно понял поэтический образ?

Несколько старейшин опустили головы. Другие уставились на меня с удивлением.

А Келир побледнел. Но быстро взял себя в руки.

— Даже если ты прав, — сказал он, — нарушать традиции в дни траура — безумие.

— Вы сами можете продолжать умирать, — тихо произнёс я. — Хотя, судя по сытым лицам, вам смерть пока не грозит. Но вы не имеете права убивать жителей Митриима! Я молчать не стану. Сделать удочки несложно, сети тоже можно быстро сплести. Через сутки люди будут накормлены.

— Ты не посмеешь! — Келир шагнул мне навстречу, положил руку на рукоять меча на поясе.

— Посмею. Чтобы остановить меня, тебе придётся меня убить. Ты готов к этому?

Пауза была длинной. Я видел, как Келир напряжённо размышляет. И тут поднялся Фаэдор Прямой, переглянулся с Ромуэлем. Тот кивнул на его невысказанный вопрос.

— Предлагаю всем не горячиться. Город только выиграет, если история с рыбой окажется правдой. Пусть Эригон попробует. Мы же ничего не теряем…

Келир скривился, потом произнёс:

— Совет… должен подумать. Мы дадим тебе знать. А пока… покиньте зал заседаний.

Я кивнул Таурилю, пошёл на выход. Тот подхватил со стола рыбу и прямо на ходу, давясь, начал её есть.

В Доме целителей на меня сходу накинулась Мириэль.

— Опять уходил! Я же велела тебе лежать. А ты сбежал. Ты хоть понимаешь, что творится в городе?

Мириэль продолжала меня отчитывать, не давая мне вставить ни слова. Она злилась не как лекарь, отвечающий за чужую жизнь, а как женщина, которой не послушались, и в этом было куда больше обиды, чем претензий врача к пациенту.

В гневе она почему-то показалась мне ещё красивее, и я просто любовался её лицом, пропуская половину слов мимо ушей. Потом просто взял её ладонь и поцеловал.

— Спасибо за всё, что ты для меня делаешь!

Эльфийка вспыхнула до кончиков ушей. Они, кстати, прямо задрожали!

— Что… что ты делаешь⁇ — она отпрянула, зачем-то поправила подол платья.

— Проявляю свои чувства. Нельзя?

— Наверное… можно, — Мириэль глубоко вздохнула, отведя глаза, произнесла: — Мне пришло приглашение вступить в Совет. Временно, пока не будет выбран верховный целитель.

— Тогда тебе надо кое-что знать…

Я быстро рассказал девушке про рыбу и конфликт с Келиром.

— Вот же негодяи! — задохнулась от гнева эльфийка, потом задумалась. — За твою идею уже ясно: будут Фаэдор Прямой, Ромуэль… и я. А ещё, наверное, Лаэль.

— Она-то как?

— Её тоже временно вызвали в Совет. Как Хранительницу Рощи.

Политический расклад становился всё сложнее — я его обдумывал. Мириэль ещё что-то говорила мне, но я пропускал мимо ушей.

— Эригон, ты меня слышишь? Тебе надо поесть!

Она поднесла к моему лицу миску со стандартной больничной жидкой похлёбкой, в которой было больше горячей воды и соли, чем того, что можно назвать едой, и маленький кусок сухого хлеба — ломкий, как старая кора. Одной рыбиной я не наелся, поэтому взял в руки ложку.

Девушка смотрела на меня, пока я ел, взглядом со смесью жалости и грусти.

— Говорят, ты ходил на стрельбище? — решила она поменять тему. — Тебе надо пока забыть про лук.

— Надолго?

Мириэль чуть сжала губы.

— Пока не перестанет тошнить. И даже потом надо быть крайне осторожным. Голова может сильно кружиться от любого усилия.

А вот тут уже интонация была точно личной. Я посмотрел на её смущённое лицо и улыбнулся.

Раздалось вежливое покашливание, и в проём дверной арки протиснулся Силиас. Он почтительно поклонился Мириэль, потом посмотрел на меня с улыбкой:

— После вашей речи в Совете, молодой господин… Совет снял табу на ловлю рыбы в реке. Старые правила отменены.

Я подскочил на месте, опрокинув тарелку на пол:

— Так быстро⁈

— Да! Глашатаи уже объявляют на центральной площади. Там я и услышал. О вас очень много пересудов идёт…

— Разрешена любая ловля?

— Любая. Приказали всем мастерским срочно плести сети и делать удочки. Народ побежал на пристани, попытался забрать лодки у Арваэлов, но те выставили стражу из своих гвардейцев.

— А дружина? — спросил я.

Силиас дёрнул уголком рта. Это могло быть улыбкой, если бы у него оставались силы на улыбки.

— Воины злые, как псы на цепи, — сказал он. — У каждого есть голодные родственники. Умерших тоже полно.

Нет, гражданской войны нам не нужно. Обойдёмся и без лодок Арваэлов. В конце концов, ловить можно с берега, с пирсов…

— Собирай наших, кто на ногах и может ходить. Пойдём на рыбалку.