Часть третья Джек Пот

«…Люди странные, когда ты — странник»

(Джим Моррисон)

Марина Кораблёва сидела у себя на кухне и смотрела в одну точку покрасневшими от слёз глазами. Вернувшись домой, она целый час стояла под душем, стараясь хоть немного прийти в себя. Ей было так тоскливо и одиноко, что впору было подумать о средневековом кинжале милосердия. Но вместо яда или крепкой верёвки, когда Маринка зашла в комнату, на глаза ей попалась недопитая бутылка водки. После второй рюмки, глаза её стали слипаться, и девушка, прислонив голову к стене, опять тихонько заплакала.

«Ну вот — пьяные слёзы пошли — распустилась совсем! — подумала она, вытирая нос салфеткой. — Как же тяжело это всё! Что за жизнь такая! Вдруг из ниоткуда появляется человек… Чувствуешь всем нутром — вон он твой, единственный! Млеешь как девчонка от одного только его запаха. И, на тебе — засада! Что же мне теперь делать?»

Она встала и достала из шкафчика банку кофе.

Кроме пронзительной тоски, где-то глубоко в душе шевелился страх за Виктора. Ещё в консульстве Маринка поняла, что никогда не сможет причинить вред этому весёлому и добродушному парню. Его нехитрые прямодушные рассказы про Америку весьма забавляли её. Тем более, что Маринка уже два раза была в штатах, и поэтому немного знала все причуды тамошней жизни.

Она обманывала Виктора, рассказывая про сестру, которой у неё никогда не было. Обманула она его и тогда, когда показывала ему фотографию Глеба Кораблёва, своего ближайшего родственника, со своей супругой, возле статуи Свободы. Так же, скорее уже по инерции, чем с умыслом, она сказала ему, что не получила визу. Это тоже была ложьсегодня Марину Кораблёву на улице Пимоненко ждал паспорт с многоразовым разрешением на въезд в заокеанскую страну, над которой так беззлобно подтрунивал Карытин, пока они ждали своей очереди в коридоре консульства.

Но когда она вчера вернулась из посольства, то неожиданно для себя стала ждать его звонка, как уже давно ничего не ждала. И он позвонил…

Поэтому сейчас ей было страшно. Так страшно Маринке было только тогда, когда её мужа Сергея в упор расстреляли в автомобиле, изрешетив его «БМВ» из двух автоматов во время остановки на светофоре. А её, сидевшую в этой же машине на заднем сидении с пакетиком чипсов в руках, даже осколками стёкол не поранило.

После этого трагического случая ровно месяц Марина прожила на транквилизаторах под неусыпной опёкой Глеба, старшего брата погибшего. Он тогда очень много для неё сделал. Сразу же после похорон отправил Марину в санаторий в Симеиз. Через день приезжал сам. Он же нанял сиделку и врача-консультанта. Почти насильно заставлял находившуюся на грани безумия девушку подолгу гулять с ним среди высоких кипарисов и смотреть на морские закаты. Ни словом не обмолвился о трагедии, превратившей двадцатидвухлетнюю, немного легкомысленную молодую женщину, в скорбную тень.

Вспоминая те страшные недели, Марина пребывала в полной уверенности, что если бы не Глеб с его мягким тактичным обхождением, она попросту наложила бы на себя руки.

И вот снова возвращалось это забытое чувство опасной тревоги.

Сначала просьбу Глеба получить американскую визу и познакомиться с парнем с запоминающейся фамилией «Карытин», она восприняла как очередное «шпионское задание». Их время от времени, всегда как бы в шутку, брат покойного мужа поручал ей.

«Это чтобы ты от тоски не померла, девочка… И не думай, пожалуйста, что я тебя под мужиков подкладываю, — уже без улыбки говаривал ей Кораблев-старший, — ты мне сестра — не забывай никогда об этом».

Маринка и не думала. Тем более, что все просьбы Глеба выглядели довольно безобидно.

Он просто называл ей людей, с которыми следовало познакомиться. Потом, как правило, нужно было разузнать, изучить, прояснить тот или иной вопрос, интересующий Кораблёва, и навсегда исчезнуть с их горизонта. К примеру, иногда надо было ненавязчиво спросить о маршрутах следования, или о планах на отпуск.

Были и другие, более разнообразные вопросы, которые интересовали её родственника. Но как бы там ни было, постель Маринка ни с кем из этих, в большинстве своём отвратительных типов не делила. Хотя её внешность обладала такой сексуальной аурой, что чем скромнее она одевалась, тем больше окружающие мужчины её хотели. Невысокая и стройная с большими карими глазами, немного вытянутыми к вискам как у персидских сказочных красавиц, она всегда привлекала к себе внимание мужского пола. И стоило Маринке своенравно тряхнуть своими густыми каштановыми волосами, все окружающие мужики готовы были до дна вытрусить свои толстенные кошельки.

Но это ей было совсем ни к чему. Со временем она овладела нехитрой психологией этих богатых и опасных современных бизнесменов. И довольно просто уходила от финальной предсказуемой части «романов». Когда она хотела секса, она просто находила в курортном пирующем Крыму симпатичного парня, и с удовольствием проводила с ним неделю-другую.

Правда, один раз она поняла, что стоит за её «случайными» знакомствами. Это случилось полгода назад. Сперва в Ялте, по просьбе Глеба она, как всегда одна, пила кофе за столиком престижного и очень дорогого заведения «Золотой Тигр».

В зале кроме неё в одиночестве обедал мрачный мужчина, под охраной двух дюжих парней в дорогих костюмах. Маринке даже не пришлось напрягаться — он сам прислал ей через официанта роскошную багровую розу на длинном стебле и записку. Она с достоинством приняла подарок и, уходя, многообещающе улыбнулась сердитому мужику.

А на следующий день Маринка сообщила Глебу, что этот тусклый субъект, с огромными и красными как у рака ладонями, будет ждать её в полдень в пригородном ялтинском ресторане «Горный цветок». Кораблёв, узнав такую новость, довольно и немного зловеще, как показалось Маринке, улыбнулся, и немедленно отправил Маринку в Чехословакию.

Но всё равно от судьбы не уйдёшь — и уже в поезде, по радио, она услышала, что возле этого самого ресторана произошёл взрыв иномарки, от которого погиб какой-то местный воротила с охраной. Однако Марина была далека от того, чтобы оплакивать смерть какого там «гугенота». И очень была довольна, проведя с Анюткой целый месяц в Праге.

О деньгах Марина никогда не задумывалась. Так ей наказал Глеб. После трагической смерти мужа, кроме шестилетней любимейшей дочурки, у неё остались две большие квартиры в Киеве, в одной из которых проживала старенькая мать Сергея и Глеба.

Был в её собственности так же и скромный, но очень уютный домик в Форосе. Имелась, по словам Кораблёва, доля в каких-то вложениях в бензозаправки, в курортный бизнес и ещё что-то уж совсем неясное. Но всем этим мутным в понимании Маринки царством, после гибели Сергея, весьма успешно заправлял Глеб Кораблёв. Он же выдавал девушке деньги на текущие расходы, не забывая отметить, что она их честно зарабатывает.

О втором замужестве Марина и не помышляла. Будучи однолюбом, она навсегда, во всяком случае как ей казалось до сегодняшней ночи, оставила своё сердце два года назад на шумном перекрёстке Севастополя в дырявом от пуль автомобиле.

И вот теперь…

… Марина налила себе кофе и закурила. Поднеся руку к лицу, она с отвращением посмотрела на беленькие нити шрамов, едва заметные на подушечках своих красивых пальцев.

Ей теперь опять, как тогда в Симеизе, захотелось выть и до крови кусать эти пальцы, чтобы хоть немного отпустило чувство отчаяния и одиночества. Хоть на миг… Потому что Виктор Павлович Карытин, а теперь уже её и только её Витька, был, как выразился Глеб, самым важным заданием. Как не вполне удачно пошутил родственник — её «бенефисом».

Просидев ещё с полчаса на кухне с ворохом ненужных мыслей в голове и с горячей занозой в сердце, она упрямо мотнула головой и пошла в комнату. Присев на диван, девушка придвинула к себе пепельницу, достала из пачки новую сигарету и чиркнула зажигалкой.

Затянувшись, Маринка решительно взяла трубку телефона. Тут она заметила на полу чёрную книжку, по которой они с Витькой так интересно погадали этой странной ночью.

«Забыл… Вот растяпа! Надо вернуть…» — с какой-то весёлой злостью подумала Марина, и стала набирать номер Глеба.

Кораблев сразу отозвался встревоженным голосом:

— Марина! Ты где?! Что там у тебя происходит?

— Ничего, Глебушек. Просто я влюбилась…

Глеб озадаченно замолчал. Через пару минут он как-то потерянно спросил:

— В него, что ли?..

И тут же, вспылив, гневно добавил:

— И это из-за него ты в аэропорт на рожон попёрлась?! Как ты могла, дурёха! Они же могли тебя запросто… — он глубоко выдохнул. — Ладно — проехали! Где он сейчас?

Маринка смотрела на золотые буквы заглавия витькиной книжки и улыбалась. Подождав, пока Кораблев немного остынет, она спокойно сказала:

— Извини, братишка… После поговорим. Я в Крым еду. Сегодня… Надеюсь, встретишь?

Услышав в трубке срывающийся на крик голос начавшего горячиться Глеба, она ласково промурлыкала:

— Всё-всё-всё… Больше ни слова! И до встречи — целую…

Маринка положила в трубку, и задумалась.

«Пожалуй, зря я ему про Крым сказала. Глеб же тёртый мужик — сразу догадается, что и Витька где-то рядом… — она опять встревожилась. — Неужели Глебка способен мне зло причинить? Ни за что не поверю! Хотя, всё имеет свою цену… А мой Витенька стоит, ох как немало! — Маринка резко встала и осмотрелась. — Ладно — пора собираться!»

В красивую модную сумку полетели пакетики с нижним бельём, колготками и косметикой, толстый махровый халат с узором из крупных осенних листьев. Туда же отправились две укороченные кожаные курточки красная и сиреневая, два джемпера грубой вязки, одна пара джинсов и коротенькая чёрная кожаная юбка.

«Набрала барахла… Ладно — не надорвусь!» — поверх вещей Маринка примостила игрушечного ёжика. Стремительные сборы багажа закончились книжкой «Волшебная Гора», которая плотно накрыла содержимое вместительной, слегка раздувшейся, дорожной сумки. Потом девушка стала одеваться. Застегнув пальто, Маринка поглядела на себя в зеркало:

«Глазёнки красные — рёва-корова… Ладно — пора! К маме загляну — поцелую Анютку — и на вокзал! Хотя нет — надо же ещё в консульство за паспортом заскочить! Эх, ВитькаВитька…»

Марина на ходу чиркнула молнией на сумке, и ещё раз осмотревшись, не забыла ли чего, направилась к выходу.

* * *

… В Крыму ноябрьское похолодание сменилось каким-то уж совсем не осенним теплом.

Температура в Евпатории днём поднималась до двадцати двух градусов, светило солнышко, и даже кое-где стали набухать почки на деревьях.

«Так дальше пойдёт — и птицы из тёплых краёв вернуться…» — думал Костров, в который раз натирая новенькую машину восковой полиролью.

Выезжать дальше двора на новом «фольксвагене» Володя пока и не думал. Хотя регистрация автомобиля прошла без проблем, и временный техпаспорт на имя Алёны Костровой с правом вождения для него, лежал у Толстого в кармане. Более того — он решил завтра поехать в Симферополь на авторынок, и на время обзавестись недорогой машиной.

Скажем, «девяткой» или «восьмёркой». Денег, которые вручил ему Лось за старенький «фолькс», с лихвой хватало, чтобы приобрести неприметную отечественную машину.

«Ничего — не облезу… Поезжу месяц, а лучше даже два на «девятке», — решил Костров, зато потом…» Он мечтательно прикрыл глаза, и снова стал надраивать и без того сверкающие стёкла теперь уже стопроцентно своего автомобиля.

По случаю субботы Алёна затеяла пироги. И теперь, в володькин гараж из приоткрытого кухонного окна доносились аппетитные запахи печёного теста.

Володя даже зажмурился. «М-м-м… Пироги с мясом и с картошкой… И, кажется, с грибами. Надо, пожалуй, за водкой прогуляться — чего в сухомятку такой продукт переводить!».

Он весело присвистнул и, закрыв гараж со своим сверкающим сокровищем, направился в сторону магазина.

В маленьком магазинчике было не протолкнуться. И хотя в округе хватало продуктовых точек, в этой, расположенной в двухстах метрах от володькиного дома, всегда была полно народу.

«Молодец, Толик, — подумал Костров о знакомом владельце магазина, — ассортимент держит, цены в порядке. Богатеет мужик. Ездит, правда, на какой-то развалине. И куда он только деньги девает?»

Купив пол-литра полюбившейся водки на берёзовых почках, литр клюквенного морса и сигарет, Володя не спеша направился в обратном направлении.

В благодушном настроении он шёл, напевая про себя что-то из раннего Цоя, и украдкой рассматривал прохожих. Один из них, идущий немного впереди, ему напомнил Карытина.

«Витька, поди, в Америке уже тащится… Вот чувак — всё ему как с гуся вода! Молодца…

А этот, в навороченном пальтишке сзади — вылитый Корыто. Ишь как хиляет — хер догонишь!»

С удивлением заметив, что странный прохожий, в длинном пальто и с сумкой за плечом, уверенно свернул к нему во двор, Володька подумал: «Не может быть…Что это за хренотень?» — и прибавил шагу.

Алёна встретила его на пороге с загадочной улыбкой:

— А у нас гости…

Володя, не разуваясь, заглянул на кухню. Из угла ему улыбнулась немного смущённая, но довольная физиономия Витька.

— Вот, блин, чувак… Понимаешь — уже летел в Америку, но услышал запахи с твоей кухни, и решил на пироги заглянуть, — Карытин немного покраснел, то ли от жара из духовки, то ли от того, что свалился как снег на голову. — Не сильно напряг я тебя, а, Толстый?

Изумлённый Володя, помешкав секунду, скинул кроссовки и распахнул объятия навстречу другу.

— Здорова, мужчина, здорова! Ну, ты даёшь, Корыто! Брось ты — какие напряги? С чем на этот раз пожаловал? Поди, теперь нулёвый «мерин» ляжку жжёт? Так мы вмиг его пристроим — в гараже у меня места хватит!

Витька легко рассмеялся и ловко отправил в рот большой кусок пирога:

— Голодный, как волк! Что там у тебя, Толстопуз? О-о-о! Водовка! Подавай её сюда поскорее! — и тут он замялся и посмотрел на Алёну, которая весёлыми глазами наблюдала всю эту сцену. — Вы позволите, Алёна Игоревна?

Алёна напустила на себя строгий вид:

— А что делать? У меня есть выбор? — потом рассмеялась и шлёпнула Володю по заду. — Мог бы и даме что-нибудь выпить прикупить, тундра! Паши тут на вас…

Витька поднялся, и незаметно подмигнул Володе:

— Так это мы вмиг организуем. Мне всё равно в одно место надо заглянуть. Пойдёшь со мной, а, Вован? — и он опять заговорщицки подмигнул, мол дело есть.

Толстый усмехнулся.

— Никаких проблем!

Приятели вышли на улицу и закурили. Володя помалкивал, зная, что Виктор всё что нужно скажет сам. Хотя Кострову страшно не терпелось услышать рассказ про события в американском консульстве, и чем там всё закончилась.

Глядя на цветущего, прикинутого во всё новое, друга, он понимал, что, скорее всего, всё прошло успешно и ждал этому подтверждения.

— Ну что, Вовка, — начал Витёк, щурясь на яркое солнце, — визу я правдами-неправдами всё-таки огрёб. Правда, похулиганить немного пришлось — не без этого. Но из Киева мне в штаты дорога закрыта, сам понимаешь. А посему… — он помедлил, — а посему сейчас мне нужно две вещи — агентство «Кийавиа», и банкомат.

— И это всё? — разочарованно выдохнул дым Володя, едва поспевавший за широко шагающим приятелем.

Витька сделал страшные глаза:

— Ой, пардон! Как я мог забыть — и магазин, естественна!

Через два часа они возвращались домой, и по дороге Володя, уяснив, что его приятель не слишком хочет распространяться о своих делах, делился с Витьком своими планами покупки автомобиля.

— Понимаешь, чувак… Я целый месяц без колёс не могу. Бизнес — то-сё… Но ты же сам говорил — пусть отстоится тачка в гараже. А пока погоняю за кассетами на оптовый на «девятине». Думаю за пару штук можно нормальную взять. А, может, у меня теперь вообще две машины будет. Одна, так сказать, для работы. Вторая — для представительства. Как ты думаешь, череп, это круто? Эй, дядя — не спи — замёрзнешь!

Толстый легонько подтолкнул Карытина под локоть.

Витька рассеянно кивнул. Он плохо слушал товарища, обдумывая свои проблемы.

Поэтому молча поднёс палец к губам. Толстый обиженно хмыкнул и примолк. Карытин же, шагая рядом с немного расстроенным его невниманием другом, думал:

«Так-так-так…Билет на рейс «Симферополь — Стамбул — Нью-Йорк» теперь у меня уже имеется. Бабки кое-какие тоже есть. Рейс этот — через день. Значит завтра у меня как бы выходной. Интересно, смогут ли бандюки расставить силки по всем аэропортам Украины?

Вряд ли… Не всемогущи же они, в конце концов! А вот о том, что я рвану в штаты из Крыма не знает никто. Кроме Толстого, и…Маринки. Главное — эти шмаровозы даже не предполагают такого расклада. Короче, план такой: без всяких заморочек послезавтра еду в аэропорт, хватаю ментов двух, даю им по сотке грина… Блин, не годится — могут эти же менты и загрести. Короче, надо подумать… А сейчас я жрать хочу, как после… — он тяжело вздохнул, припомнив прошлую ночь. — Ох, Машенька… Сладенькая моя…»

Витька даже подумал было немного погрустить, но, посмотрев вокруг, не стал.

Да и трудно было предаваться печальным размышлениям на фоне крымской, внезапно ворвавшейся в осенний календарь, весны! Повсюду весело щебетали птицы. Вдалеке, за домами переливалось под солнцем синее спокойное море, всё в белых силуэтах плавающих возле берега чаек. Город, казалось, радостно приветствовал весну — неожиданную гостью из будущего. Даже лица прохожих, обычно по субботам примятые похмельем, выглядели сегодня как-то празднично.

— Ладно — хорош тебе дуться, — он приобнял хмурого Толстого, — купим тебе завтра машину — не плачь!

— Да я и не плачу особо… — сразу улыбнулся Володя. — Так ты со мной на рынок рванёшь?

— Могу, — запросто сказал Витёк, — только из такси не буду выходить, на всякий случай.

Подожду тебя в машине.

— Вот это — реальный ход! — Володя уже был на пороге. — Айда трескать пироги!

…Когда Толстый разлил по пятой, Алёна засобиралась:

— Вы уж тут сами — а я к маме. Видите — даже в рифму, — улыбнулась она и махнула Виктору рукой. — Увидимся! Только хорошо себя ведите, мальчики…

Витька почтительно кивнул ей в ответ и, вращая глазами, принялся запихивать в себя третью порцию пирога с грибами.

— Куда-мм… оно всё-мм… помещается? Вкуснотища! — с набитым ртом, неизвестно кому задал вопрос и хряпнул вдогонку водки.

Толстый же просто обожрался. Он тихо сидел, откинувшись на спинку стула, и тяжело дышал. Потом подошёл к холодильнику, достал маленькую аптечку, и рубанул две таблетки «Фестала». Усевшись обратно на стул, он, закрыл глаза и стал поглаживать себя по животу:

— Вари, брюшко, вкуснятинку…

Карытин потянулся было к магнитофону, но тут у него зазвонил мобильный. Он встрепенулся, поднял трубку, и выразительно глянул на Володю. Толстый деликатно выполз из кухни в туалет, в надежде на хоть какое-нибудь облегчение. Без особых успехов, полистав там журнал, через пять минут он вернулся.

Витька потерянно сидел и угрюмо смотрел в пол.

— Случилось чего?

— Ерунда… — отмахнулся Карытин, нервно поведя рукой по подбородку, и налил ещё по одной. Потом он всё-таки добрался до магнитофона, и после недолгого просмотра кассет, остановил свой выбор на группе «Калинов Мост».

Толстый, продолжая бороться с одышкой, казалось, не заметил произошедшей с другом перемены. Витька же закрыл глаза и стал слушать спокойные мелодичные песни Димы Ревякина.

Только что ему звонил Лось. Всё, что он рассказал Карытину, потрясло его. Выгоревший дотла Лосиный Остров… Жмурик под балконом…

— Херня, Корыто, — немного дрожащим голосом успокаивал его Лось, — хата застрахована.

Я даже выиграю при этом ужасе. Только книжки свои жалко — лет десять собирал… И за рыбок жена голову открутит.

— Я всё возмещу… — прохрипел в трубку Виктор. — Слышишь, чувак — всё! И давай закончим этот базар! Планы твои какие?

— Теперь уж однозначно в санаторий рвану. Оставлю человечка для работы со страховиками, и поеду, подлечусь. Не помешает… Ты сам-то где?

Виктор ответил уклончиво:

— Да так… Недалече. Скоро вырвусь, наверное… — и заговорил быстрее. — Короче, жди моего звонка из штатов и подыскивай себе новое лежбище. И чтоб покруче старого было, понял?! Бабло будет — я обещаю. Всё — давай!

После таких известий Карытин резко протрезвел и действительно загрустил. Весь его, в целом, прикольный побег от невидимых злодеев, начинал превращаться во взрослую нехорошую игру. С трупами и пожарами. Суматошно мелькали в совершенно трезвой голове мысли.

«Пожалуй, если смогу послезавтра улететь — года три сюда не вернусь. А Маринке просто «грин кард» куплю. Там же всё-таки мир наживы и чистогана, как нас в школе учили. Всё продаётся и всё покупается… Вот и куплю…» — он немного успокаивался. Потом ещё с минуту подумал и посмотрел на разомлевшего приятеля:

— Слышь, Толстый, допустим машину ты с утра купишь. А мы завтра не сможем тогда в Алушту рвануть? Заодно и тачку твою свежекупленную обкатаем?

— Легко… — промычал сонный Володя и поднялся. — Я пойду подрыхну слегонца?

— Валяй…

Дождавшись пока Толстый, завалившийся прямо в одежде на диван, захрапит, Витька взял сигарету, телефонную трубку, и вышел на улицу. Там он набрал Розова. Через две минуты послышалось недовольное гундосинье американского дружбана:

— Корыто блядское… Когда ты уже подохнешь там к ебеням, чтоб я выспаться мог?

— Скоро, Димастый, скоро… Я в Нью-Йорк прилечу. Встретишь?

В трубке немного помолчали. Потом Розов совсем другим голосом тихо спросил:

— Что, дела уже так далеко зашли, что в Бостон прямиком прилететь не можешь? Говорил же я тебе, чудаку… Когда ждать-то?

— Ладно, Димыч — не рычи. Позвоню из Стамбула — там у меня три часа будет до пересадки. И вот что…

Карытин немного замялся:

— И вот что, чувак, отправь Лосю пятьдесят тонн грина… Координаты у тебя его есть?

Дима на том конце трубки набрал побольше воздуха, чтобы поточнее высказать, что он думает о Лосе, о Витьке и о таких левых просьбах, но в этот момент Карытин, зная суровый нрав друга, просто отвёл трубку от уха и убрал её в сторону. Когда через минуту он снова прижал к уху мобилу, до него донеслось окончание эмоциональной речи Розова:

— …задрал, нах!!

Виктор захихикал, и примирительно сказал:

— Ну, будет, будет… — и уже совсем другим, твёрдым голосом, продолжил:

— Надо, Димастый. Очень надо, поверь… Подставил я Лосевича по-полной. Ну, будь другом — сочтёмся!

— Ладно — попробую, — проворчал Розов, — ещё какие задания будут, хер поросячий?

Карытин, сильно смутившись, пробормотал:

— Тут это… Я, типа, м-м-м… Девушка понравилась мне одна… Очень.

Дима сочно зареготал в трубку. Давясь от смеха, он еле смог выдавить из себя:

— Охо-хо…ха-ха-ха… Хорошо, что не мальчик… или бабушка! Ну, бля, уморил, в натуре!

Знаешь, Корыто, мне они тоже иногда нравятся… — немного успокоившись, сказал он. — И даже очень…

— Нет, ты не понял — я серьёзно. Запиши на всякий случай — Кораблёва Марина Ивановна…

И Виктор продиктовал Розову телефон и киевский адрес Маринки. Потом сказал:

— Смотри — ежели чего…

Розов передразнил Витька паскудным протяжным голоском:

— «…еже-ели чего-о…» Давай уже прилетай — не парь мозги! Половинку от доллара не пробычил?

Карытин, наконец, смог расслабленно улыбнуться:

— Ладно, Димсон — не ссы в компот! Позвоню из Турции!

Дав отбой, Витька спрятал трубу в карман, откинулся на спинку лавки и закинул голову вверх.

На чистом голубом небе расплывался белёсый инверсионный след самолёта. В голове вдруг всплыл тоскливый мотив модной песни. Немного изменив слова, он негромко запел:

«… я увижу небо Бостона…»

Ему вдруг стало хорошо и спокойно.

* * *

Глеб Васильевич Кораблев очень спешил, потому что опаздывал. Вчера вечером ему позвонила Афанасьева и попросила часам к девяти приехать к ней домой в Симферополь. Замотавшись с шести утра по своим делам, он гнал теперь свой джип по пустой, по случаю выходного, севастопольской трассе на предельной скорости. Часы в машине показывали начало одиннадцатого. А в три часа дня в Севастополь должна была приехать Марина.

Поминутно смотря на часы, он думал: «Не успеваю… Ох, Марина — Марина! Куда же ты вляпалась, девочка? И меня подставила по самое не могу! Хорошо ещё, что из Киева уехала. Что теперь с тобой делать, ума не приложу? Леди-то тебя срисовала в аэропорту…»

Сейчас он проклинал тот день, когда, где-то с год назад, издалека, между делом, показал Лидии Петровне свою, как он всегда называл Марину, сестрёнку. Но глаз у Железной Леди был острый. Она никогда ничего не забывала.

И теперь, продавливая педаль акселератора до пола, он с какой-то ненавистью думал о своей престарелой компаньонке. «Другая бы запамятовала давно в её-то годы! Вот старая грымза! Хотя она всегда была в курсе, что сестричка мне помогает в некоторых… гм… вопросах…»

В свои сорок пять, Кораблёв многого достиг в жизни. И, несмотря на трагическую гибель брата, в котором с детства души не чаял, его фирма крепла и процветала. Однако, как-то незаметно даже для него самого, Лидия Петровна Афанасьева три года назад стала существенно влиять на многие вопросы, которые Глеб привык решать сам. Его дела не имели ничего общего с игорным бизнесом. Но после двух полулегальных махинаций, предложенных Лидой через посредников, и принесших сразу около ста тысяч долларов чёрным налом, он часто вступал в долю в различных схемах с этой известной очень немногим странной женщиной. И всегда они были в прибыли.

Так было и в этот раз, когда Леди, скрывая подробности, посвятила его в общие черты дела с Карытиным. Он и не собирался отказывать ей в помощи, зная, что свой интерес он всегда учтёт. О чём сейчас серьёзно жалел. Но выйти из темы тогда, когда уже всё завертелось, было невозможно.

И особенно сейчас, когда его Маринка, к которой после гибели Сергея перешло всё внутреннее тепло очень замкнутого по жизни Кораблёва, так по-глупому засветилась.

Только позавчера ему позвонила Лида, и сказала, что Марине, если это возможно, надо будет одиннадцатого числа пройти собеседование на получение визы. Разве мог он предположить, что события развернуться таким нехорошим образом! Охранник консульства, многим обязанный Глебу, обеспечил Маринке входной номер для входа в консульство, стоящий перед номером этого парня, который, по словам той же Леди, имел на кармане серьёзную сумму. Сестричке оставалось только выведать планы у этого типа, и по возможности познакомиться поближе. Узнать, так сказать, чем он дышит.

А тут такое… Это просто не умещается в голове! И самое стрёмное — Лида думает, что он был в курсе инициативы Марины в аэропорту, и даже похвалила его по телефону за прозорливость.

— Дед Гриб совсем перестал мышей ловить… Будем его выдвигать из темы… — говорила она скучным, немного скрипучим, голосом. — А ты, Глебушка, молодец. Твоя девчонка как всегда на высоте. Не простая у тебя она… Так охмурить нашего паренька! И догадались же, засранцы, — Леди неприятно засмеялась, — так пробить грибову засаду! Просто дали объяву по радио. Видел бы ты Деда вывеску! Фух-х… — она внезапно перестала смеяться, и серьёзно добавила:

— Ладно — дёрнем этот банк, и ей тоже кусок отломим пожирнее. Жду тебя завтра у себя — обсудим всё.

И что теперь докладывать Лидии Петровне, как разруливать ситуацию — Глеб даже не мог себе представить. Одно было ясно — Маринку старой вурдалачихе отдавать нельзя. Просто с девочкой надо самому поговорить по-родственному, спокойно. Осторожно выведать, куда мужичок этот зарылся — и Маринку срочно обратно в Киев! Или лучше ещё куда подальше… Вдруг она и сама перегорит, пока доедет. Мало ли бывает закидонов у молодых баб, особенно после глубоких психических срывов.

«Для полного морока нам ещё любви не хватало! — с раздражением подумал он, сбавляя скорость на подъезде к Симферополю. — И где они её находят, чертяки?»

Но потом вдруг чему-то улыбнулся и свернул в направлении Марьино.


Лидия Петровна давно поджидала Кораблёва в своём доме. Она только что по телефону поговорила с Грибом, и тонко намекнула ему, что, возможно, дело с американским фраерком протухает на глазах. Ломакин раздражённо убеждал её в том, что не всё потеряно.

Что его ребята сейчас шерстят все гостиницы города, и перекрыли все возможные пути отступления, включая автотрассы.

«Перекрыли они, как же… — закончив разговор, зло подумала Лида и закурила папиросу, — лох почти в руках был, а эти Штирлицы с Мюллерами всё в засады мусорские играют! Эх, Боря — как же я тебя проглядела! Нет — с Грибом надо завязывать. Главное — чтоб он к ворам не кинулся сгоряча. А то начнутся серьёзные разборы — тогда уж точно с бабками можно попрощаться».

Мельком глянув на экран камеры наружного наблюдения, она сама пошла открывать Глебу дверь. Пропустив его в большую прихожую, Афанасьева, как бы невзначай, пристально поглядела ему в лицо. Но Кораблёв был спокоен. Он извинился за опоздание и стал раздеваться.

— А на улице — прямо весна, а, Глеб?

— Взбесилась погода, — хмуро ответил Глеб, снимая ботинки. — А ты, Лида, всё одна?

Лидия Петровна как-то странно посмотрела на него, и, укоризненно покачав головой, скупым кивком головы пригласила гостя в комнату.

Дождавшись, когда он расположиться на большом диване, она вдруг по-старушечьи засуетилась:

— Ой, Глеб Василич… Ты же голодный, поди! Сейчас — чаёк поставлю… — и пошлёпала на кухню.

«Глаза отводит, ведьма, — подумал Глеб, раскладывая перед собой на пуфике сигареты, зажигалку и мобильный телефон. — Хоть бы Маринка до времени не позвонила». Он посмотрел на телефон, отключил трубу и спрятал её в карман.

Через десять минут в полном молчании они распивали чай из большого заварного чайника. Изредка Лида бросала на Глеба колкие взгляды. Он же, изрядно проголодавшись, поедал бутерброды с икрой, чередуя их с сигаретной затяжкой.

Первым нарушила молчание Афанасьева:

— Плохая у тебя привычка, Глеб — курить во время еды.

— Жизнь, вообще говорят, вредная штука, — философски заметил Кораблёв и глубоко затянулся сигаретой. Он не собирался первым начинать серьёзный разговор и терпеливо ждал, когда старуха приоткроет свои карты.

«В крайнем случай — завалю её… — внезапно подумал он. — Только шуму будет — мама не горюй!»

От Лиды не ускользнуло молниеносное неприязненное выражение в лице компаньона.

— Что, икра не свежая? Так ты не ешь — я новую банку принесу… Она было приподнялась, но тут же села на место и резко спросила, глядя Кораблеву прямо в глаза:

— А где сейчас сестра твоя, Глеб Васильевич?

Кораблёв с трудом выдержал гипнотизирующий взгляд пронзительных цыганских глаз Железной Леди.

— Скоро здесь будет… Когда — пока не знаю.

— А Карытин где? Не сказала случаем она тебе?

Афанасьева оторвала свой взгляд от Глеба и подлила себе чая. Он следил за каждым её движением. Потом, усмехнувшись про себя, подумал:

«Может, прямо сейчас придушить старушку? И делу — конец…» Но как можно спокойнее коротко ответил:

— Пока нет.

Лида снова впилась в него глазами и, поджав губы, спросила:

— Что ж так, Василич? — и она придвинула вплотную к нему своё, словно вырезанное из старого дерева всё в морщинах, лицо. — А не играешь ли ты со мной, Коран?

Кораблёв недовольно поморщился. Его давно уже не называли этой старой афганской кличкой, всплывшей неизвестно откуда, во время большой криминальной войны в Крыму.

И сам он старался похоронить её в дальних уголках своей памяти.

А сейчас это обращение его попросту разозлило. Он закинул ногу на ногу, демонстративно отодвинувшись от старой женщины, от которой просто волнами исходила какая-то мистическая угроза. Хрустнув своей мощной шеей, как это делают боксёры перед поединком, Кораблёв, сдерживая гнев, тихо проговорил:

— Ты, вот что, Леди… Зубами на сходняках своих блатных скрипи. И зенками своими там же зыркай. А я тебе не урка копеечный. Могу просто встать — и уехать!

Лида как-то съёжилась и в испуге всплеснула руками:

— Да господь с тобой! Мы же не первый год с одного котелка хлебаем. И далеко не баланду, если ты, конечно, заметил. Нет — так нет. Но всё-таки — что она тебе вообще говорила, сестрёнка твоя?

Глеб удовлетворённо посмотрел на смутившуюся Лиду. Такой тон разговора устраивал его больше.

— Ничего особо не сказала. Ну, познакомились… Ну, как бы, встретились потом. Но этого уже мы не планировали, так ведь?

Лидия Петровна, стараясь выглядеть подавленной, кивнула. Кораблёв неторопливо продолжил:

— Сейчас едет сюда. Только я не знаю, каким поездом, — соврал он. — Но сказала, когда будет в Джанкое — позвонит.

«И для этого ты свой мобильник выключил, стервец, — зло подумала Лида. — Покрываешь свою сучку. Или сам поиграть со мной задумал… — она даже внутренне передёрнулась. Да что же это за напасть нынче такая?»

Вслух же Лидия Петровна сказала:

— Я думаю, что парня этого в Киеве уже нет. После того, как они с твоей…гм…родственницей в аэропорту засаду вычислили — время оторваться у него было. Вчера с утра Гриб только бориспольский аэропорт плотно прихватил, а вокзалы там или автобусные маршруты — только к обеду вычухался. Там уже рыть нечего. Поэтому, Глеб, дождёшься Марину — позвони мне сразу.

Она с какой-то неуместной добротой посмотрела на поднявшегося Кораблёва, и тихо добавила:

— Не держи зла на старуху, Василич. Один ты у меня теперь остался…

Глеб уже одевался, когда до него дошёл смысл сказанного:

— А Фролова Бориса, Санчо-Пансо своего, где потеряла?

Лидия Петровна не ответила, только как-то обречённо махнула в сторону рукой. Потом проводила его до двери, взяла за рукав пальто и твёрдо отчеканила напоследок:

— Только позвони сразу, Глеб. Устала я за этим призраком гоняться. На тебя только и надеюсь — не подведи.

И впервые за три года совместной работы, Глеб почувствовал дрожь в голосе Железной Леди.

В конце кривой улочки, где за высокими фруктовыми деревьями скрывался особняк Лидии Петровны, человек в потёртой чёрной кожаной куртке и стареньких джинсах сидел за рулём старенькой чёрной «девятки» и неторопливо курил. Его грубая рука, державшая сигарету, была украшена старой наколкой в виде паука.

Докурив до фильтра, мужчина выбросил окурок в окно и потянулся за новой сигаретой.

В этот момент в кармане у него зазвонил телефон. Голос Афанасьевой приказал:

— Попаси этого мужика на джипе, Фёдор.… И срочно позвони Власу — работа для него имеется.

«Девятка» медленно тронулась и направилась вниз по улице вслед за автомобилем Кораблёва.

* * *

На севастопольском вокзале было немноголюдно. Глеб, расставшись с Леди, приехал в город около двух часов дня. Он даже успел побывать в банке в Симферополе, где предварительно договорился о получении кредита под закупку топлива.

Возвращаясь, он не спешил, продолжая размышлять над сложившейся непростой ситуацией. Его свидание с Афанасьевой окончательно убедило Кораблёва в том, что старая мошенница не отступит от задуманного. Но теперь между ней и огромной кучей денег стояла Маринка, со своим неожиданным и совершенно неуместным чувством.

«Хотя почему неожиданным? — думал Глеб, рассматривая отремонтированное здание вокзала из салона автомобиля, — девчонка уже три года живёт, практически, одна. Все её пляжные романчики, конечно, не в счёт. Эх, Серёга, Серёга… — он поморщился от почти забытых, но всё ещё болезненных, воспоминаний, — как я мог тебя не сберечь… Но ты там не переживай — семью твою, по-любому, в обиду не дам».

Позавчера исполнилось ровно три года с того дня, как Кораблёву показалось, что у него навсегда остановилось сердце. Услышав о происшествии на светофоре, он сам на несколько минут превратился в труп. Охранник Глеба, который привёз трагическое известие, бросился к нему и стал расстёгивать верхние пуговицы на рубахе. Но Глеб отодвинул его рукой и прохрипел:

«Маринка… Что с ней?..» Услышав, что сестрёнка жива, он стал понемногу приходить в себя. На похоронах, бросая положенную горсть земли на дорогой полированный гроб, Глеб понял, что теперь его жизнь навсегда неразрывно связана с красивой молодой девушкой в чёрном платке, которая стояла у края могилы и прикрывала потемневшее от горя лицо рукой.

И теперь, спустя столько времени, образ Маринки всегда был для него продолжением образа брата. Её неброская, так волнующая многих, красота, для Кораблёва-старшего была лишь предметом гордости. И никогда Глеб не видел в ней никого, кроме младшей сестры, что иногда даже немного задевало самолюбие молодой женщины.

«А это что ещё за странный тип?» — подумал Глеб, увидев в зеркало заднего вида невысокого мужичка, с бегающими по сторонам глазами. Человек, стоящий недалеко от стоянки, быстро курил уже третью за пять минут сигарету, и бросал беспокойные взгляды в сторону кораблёвского джипа.

Глеб немного пожалел, что не взял охрану. Теперь, когда Лида перестала доверять ему — а в этом он не сомневался — от неё можно было ожидать чего угодно.

«Ну, допустим, заказывать она меня не станет — кишка тонка. Да и завязки все банковские на мне висят. А вот нанять какую-нибудь уголовную шпану, чтобы Маринку умыкнуть — это вполне в её стиле».

Глеб повнимательнее присмотрелся к мужику. На руке нервного типа синела татуировка.

Кораблёв достал мобилу и совсем было собрался звонить своему начальнику службы безопасности, но, посмотрев на часы, передумал. Через пять минут прибывал маринкин поезд.

Глеб ловко выскочил из машины и направился к перрону. Проходя мимо милиционера, стоящего возле опорного пункта, он на ходу бросил ему:

— Сержант! Вон тот тип в кожанке потёртой, похоже, в розыске… Присмотрись к нему…

И не останавливаясь, пошёл дальше.

Уже стоя на платформе, Кораблёв видел, как два милиционера плотно взялись за подозрительного мужичка. Один из них рассматривал документы, другой крепко держал его под руку. Через минуту вся троица направилась в отделение милиции, причём мужик всё время размахивал руками, видимо, пытаясь разъяснить стражам порядка что к чему.

Глеб удовлетворённо хмыкнул: «Просто и со вкусом. А ещё говорят, что менты у нас ворон ловят. Смотри, как скрутили болезного… Ага — вот и солнышко наше!»

Поезд заскрипел тормозами и замер у перрона.

Марина, спрыгнув со ступеньки вагона, радостно заулыбалась и сразу бросилась к нему на шею:

— Ух, Глебка-хлебка! Соскучилась — сил нет! Дай хоть поцелую братика!

Глеб крепко, по-родственному обнял хрупкую девушку. Потом немного отстранился и коротко спросил:

— Ну что? Куда?

Маринка поправила сбившуюся на бок модную кепочку, и, не задумываясь, ответила:

— На кладбище. К Сергею.

Глеб понимающе кивнул, и, подхватив довольно увесистую кожаную сумку, взял под руку сестрёнку. Не говоря больше друг другу ни слова, они направились к стоянке.

…Побывав на могиле Сергея, через два часа они уже подъезжали к офису Кораблёва, расположенному в старинном внушительном строении на Большой Морской. Припарковавшись, Глеб чмокнул девушку в ещё немного влажную от слёз щёчку:

— Ты погоди минутку, картинка — я мигом! — и кивнул охраннику на джип: — Присмотри тут…

На ходу поприветствовав своих сотрудников, Кораблёв сразу направился в кабинет Колодного.

Подполковник в отставке Григорий Николаевич Колодный заведовал в фирме Глеба вопросами безопасности, и был его старым другом ещё со времён службы в Афганистане.

Когда Кораблёв вошёл к нему в кабинет, Колодный сидел, и в который раз разглядывал фото Карытина. Он поднял глаза на начальника и пожал плечами:

— Нигде не проявился этот гражданин. Представляешь — три дня все ребята на ушах стоят — и никакого результата! Может его нет в Крыму?

Глеб сел в широкое кожаное кресло и достал сигареты.

— С позавчерашнего дня, скорее всего, этого парня в Крыму нет… Я пока не говорил тебе.

Но вполне может так приключиться, что он опять к нам наведается. Так что пусть всё остаётся в силе.

Колодный потянулся к телефону, но Глеб попридержал его руку.

— Погоди командовать… Тут дела посерьёзней, Гриша. Есть опасность, что Афанасьева попытается меня прессануть. И скорее всего — через Марину.

Колодный даже присвистнул от удивления:

— Хорошенькое дельце! Старуха же наш… как бы это поделикатней выразиться — наш партнёр, — он придвинулся поближе и по-военному отрывисто спросил:

— Есть факты? Подозрения?

Глеб серьёзно посмотрел на старого боевого товарища.

— Подробностей не будет, Николаич. Извини. С этой минуты у всей твоей службы одна задача — безопасность Марины Ивановны Кораблевой. Которая, между прочим, является одним из главных соучредителей всей этой богадельни. Задача, надеюсь, ясна?

Колодный опять потянулся к телефону, но тут же одёрнулся, и выжидающе посмотрел на шефа.

— Теперь можно — звони! — одобрительно улыбнулся Кораблёв и поднялся.

…Сев за руль, он посмотрел на Маринку. Она с серьёзным видом подкрашивала глаза, немного поплывшие после посещения кладбища. Быстро закончив макияж, девушка спрятала в сумочку зеркальце и спросила:

— Ну что — к тебе?

Кораблёв, с минуту подумав, предложил:

— Давай, наверное, на дачу… Там спокойно поговорим.

Он подождал, пока из боковых ворот выехал точно такой джип, в котором сидели они с Маринкой, и повернул ключ зажигания.


Дача у Кораблёва была в полном порядке. Вообще-то он не любил этот огромный дом с вычурными крепостными башенками и каминами в каждой комнате из мрамора разных цветов.

Не радовала глаз и огромная, как в театре, хрустальная люстра в главной комнате, на приобретение которой было потрачено небольшое состояние.

Но его жена, Полина Матвеевна, была в восторге от всей этой помпезной роскоши. В молодости, вдоволь помотавшись с мужем по военным гарнизонам с их нищенскими бытовыми условиями, сейчас она тратила немалые деньги, чтобы наверстать упущенное. На её расходы Глеб давно махнул рукой и с головой окунулся в бизнес. Так как детей у них не было, он совершенно спокойно составил завещание на имя Анны Сергеевной Кораблёвой — своей родной племянницы, не забыв, однако, выделить, давно уже не любимой супруге солидную сумму в наличных деньгах. Несмотря на осторожное ворчание жены, Кораблёв продолжал всю свою нерастраченную любовь изливать на маленькую Анютку. Даже его родная мать, проживавшая в Киеве рядышком с Маринкой, не могла похвастаться таким количеством внимания, которым он окружил маленькую шестилетнюю принцессу.

И теперь, устроившись в кресле, Глеб первым делом поинтересовался у сестрички:

— Как там наша повелительница ёжиков? Растёт?

Маринка с ногами забралась на широкую тахту, и, усмехнувшись, кивнула:

— Ещё как. Только все уши мне уже прожужжала: «Где мой дядя Хлеб? Когда он меня опять на рыбалку возьмёт?». Она тебя до сих пор, наверное, за какое-нибудь сдобное хлебобулочное изделие держит, — улыбнулась Марина. Потом добавила:

— От мамы тебе привет. Огорчается, что ты редко стал в Киеве бывать.

Глеб беспомощно развёл руками и замолчал. Молчала и Маринка, понимая, что сейчас начнётся тот самый разговор, которого она так боялась всю дорогу, пока ехала в поезде.

«Ничего… Глеб поймёт… Не может не понять, в конце концов!»

И минут через пять тягостного молчания, девушка, немного покраснев от волнения, первая задала неуверенным голосом трудный вопрос:

— Вы ведь его убить хотите, да, Глеб?

И тут же её глаза наполнились слезами.

Кораблёв от неожиданности даже закашлялся. Он встал и зашагал взад-вперёд по большой комнате. Глеб боялся даже посмотреть на Маринку, но чувствовал, что сейчас надо быть полностью откровенным. Иначе она уйдёт в себя, и тогда из неё и клещами ничего не вытянешь. А то — не дай бог, ещё нервный срыв повториться!

Он подошёл сзади к дивану, и положил руки на плечи сестрёнки. Откашлявшись, и немного оправившись от такого прямого вопроса, Глеб мягко начал издалека:

— Мариночка… Картинка ты моя… Ты ведь знаешь, как я тебя люблю! Кроме вас с Анюткой и мамы, у меня и нет-то никого. Полина, сама знаешь, давно отдалилась от нас со своими вечными курортами и ещё бог знает чем. Так что давай, девочка, будем честны друг перед дружкой. Ладушки?

Марина подняла голову и недоверчиво посмотрела на Глеба печальными красивыми глазами. Потом положила ладонь на его руку и решительно проговорила:

— Прежде, чем что-то говорить дальше, ты должен ответить мне на мой вопрос.

Глеб крякнул, убрал руки в карманы и снова закружил по комнате. Остановившись у дальней стенки перед какой-то, не совсем удачной, копией картины Айвазовского «Девятый вал», он, не оборачиваясь, каким-то чужим хриплым голосом сказал:

— Я не знаю… Правда не знаю. Но я не один решаю все эти вопросы. Ты же в курсе, что даже сейчас, несмотря на положение, мне приходится иногда прибегать к…гм… крайним методам убеждения. Это — взрослые игры. Ты ведь умная девочка и наверняка догадывалась, к чему иногда приводили твои «случайные» знакомства с разными бизнесменами и не только.

Марину с ужасом смотрела на спину Глеба. Она предполагала, что он напомнит ей о прошлых делах, но этот отчуждённый тон Кораблёва просто напугал её. Эти жестокие слова произнёс не любимый старший брат, и уж, конечно, не дядя Хлеб, в котором не чаяла души её дочурка — в дальнем углу комнаты, повернувшись к ней спиной, стоял беспощадный и решительный чужой человек, который говорил ей страшные вещи. Маринку начал бить лёгкий озноб.

В полном молчании прошло ещё пять минут.

После напряжённых раздумий, Глеб достал телефон, и сказал в трубку:

— Мы сейчас с сестрой обедать поедем. Ресторан «Три пескаря». Распорядись…

Потом он подошёл к поникшей испуганной девушке и тихо сел рядом. Она невольно немного отодвинулась. Заметив это, он внутренне содрогнулся и робко протянул к ней руку.

— Его не тронут. Обещаю тебе. Но ты должна будешь рассказать, где он, и какие у него планы. За обедом поделишься, ладно? А сейчас скажи — он в Крыму?

Лицо Маринки немного прояснилось, и она, посмотрев Кораблёву в глаза, кивнула. Потом взяла протянутую руку, уткнулась в неё носом и всхлипнула. Глеб резко мотнул головой, чтоб отогнать подступивший к горлу комок.

«Бедная девочка… Видно, что действительно этот парень ей небезразличен. Ну да ладно.

Главное — этого красавца быстрее Лиды сыскать. Иначе, действительно, есть шанс, что Маринке придётся в следующем году две могилы посещать. Вот кошмар-то!»

Он стал осторожно поглаживать девушку по голове. Маринку оторвала лицо от его руки и подняла глаза:

— Давай не поедем никуда, а, Глебушка? Пусть сюда привезут…если можно…

Кораблёв широко, по-доброму улыбнулся:

— И это спрашивает владелица сорока процентов акций заправок «Югнефть»? Да для тебя, только пальцем щёлкни — весь ресторан сюда привезут! Со всей обслугой и даже с фонтаном их идиотским!

Он достал мобильный, и стал отдавать распоряжения. Затем повернулся к Маринке и, превратившись в прежнего заботливого Глеба, спросил:

— Ну, а так, вообще — какие у тебя планы в Крыму, сестрёнка?

Марина достала сигарету и закурила:

— Пока не знаю… Может, к себе в Форос съезжу. Мне одной побыть хочется.

Глеб тут же схватился за эту мысль:

— Отличная идея! На кипарисы посмотришь… Солнышко с морем поздней осенью — это же рай настоящий!

И тут же подумал: «Как это я сам не додумался в Форос её отправить на время? Там и ребяткам моим охранять сподручнее будет — все на виду».

Он с довольным видом достал бумажник:

— Деньги-то есть у тебя для горных прогулок, а, глазастая? Держи! — он отсчитал десять стодолларовых купюр и протянул Маринке. Она отрицательно замотала головой:

— Ты что, Глебка! Я ещё те десять тысяч уже второй месяц потратить не могу! Убери сейчас же! — она убрала руки за спину. — Я пока душ приму, ладно?

Маринка вскочила с дивана, захватила из сумочки пакет с косметикой и чистыми трусиками и направилась в ванную комнату.

Там она закрылась, открыла горячий кран и первым делом разрыдалась. Затем, всё ещё плача, высыпала в воду хвойный экстракт с морской солью. Через две минуты, вытянувшись в горячей ванне, полной душистой пены, Маринка немного успокоилась.

«Как же тебе позвонить, Витенька? Где же ты теперь скитаешься, инопланетянин мой жизнерадостный? И надо же было так сглупить — зарядное забыла! Надо от Глеба улизнуть. Хотя это вряд ли получится. Что же на сей раз задумал братик мой? Попробую ему мой план втолковать — может и получится что… Главное — не реветь больше! Как там Витька говорит? Спокойно, Маша, я — Дубровский!»

Через час, когда она, стоя перед зеркалом в своём осеннем халатике, сушила волосы феном, привезли из ресторана еду, запакованную в какие-то красивые термостойкие судочки. Почувствовав с дороги зверский голод, Маринка быстро подбежала к столику на колёсиках, где возился привезённый из того же заведения официант, схватила кусочек красной рыбы с большого, красиво оформленного, блюда и быстро засунула его в рот.

Глеб, сидя на тахте и разговаривая с кем-то по телефону, с удовольствием наблюдал за своей сестрёнкой, которая по-детски выхватывала из-под носа недовольного официанта лакомые кусочки.

Служитель ресторации не выдержал:

— Извините меня, конечно… Но я так не смогу закончить сервировку.

И молодой парень растерянно обернулся за поддержкой к Глебу. Но тот отмахнулся:

— Да и хрен с ней, с этой твоей сервировкой! Кушай, сестрёнка, кушай!

Маринка ещё что-то схватила и с разбегу плюхнулась в кресло, стоявшее напротив Кораблёва. Облизывая пальцы, она зоркими глазками следила за выражением лица говорящего по телефону родственника.

«По-моему, теперь можно… — подумала она. — Только юноша этот нервный уйдёт — и начну!»

Официант, закончив колдовать над столиком, аккуратно подкатил его к тахте.

Глеб приподнялся и, похлопав его по плечу, протянул десять долларов:

— Спасибо. Тебя отвезут. За обед ребята рассчитались?

Парень, смутившись от неожиданно щедрых чаевых, кивнул и тихо выскользнул из комнаты.

Кораблёв весело посмотрел на Маринку и показал глазами на столик:

— Прошу, мадмуазель. Пить что-нибудь будешь?

Девушка, приоткрыв никелированную кастрюльку с горячей ухой, потянула носиком и с наслаждением подкатила глаза:

— М-м-м… Запах-то… Водки давай немножко. Грех такую ушицу без водки хлебать, как ты думаешь?

— Полностью согласен, — сказал Глеб и направился к встроенному в стене бару.

Первую, помянув Сергея, выпили не чокаясь.

Уха действительно было что надо. Скорее даже не уха, а рыбная солянка из осетрины с красноватыми барабульками, щедро приправленная большими креветками.

Разлив по второй, Глеб, хитро прищурясь, посмотрел на Маринку, с аппетитом приступившую к горячему:

— Ну, давай — выкладывай, что ты там надумала. Вижу, что глазёнки блестят. Или это от водочки, а, Марфа Васильевна?

— Всё-то ты подмечаешь, государь… — Маринка подцепила на вилку кусочек подрумяненной баранины, — всё зришь… Одного только понять не желаешь, мой повелитель — я ведь тебя богатым сделать могу.

Глеб, не выдержав, рассмеялся. Именно за это он и обожал свою сестрёнку. Всегда так, незатейливой шуткой, Марина умела разрядить обстановку и незаметно перейти к делу.

— Али не богат я, о, царица моих снов? Иль тебе не ндравится мой аккредитив? — доставая из кармана сигареты, подыграл он молодой женщине.

— Богат… Богат, Глебушка, — Маринка отложила в сторону вилку и совершенно серьёзно посмотрела на Кораблёва, — и с аккредитивом у тебя всё как-будто в порядке. Вопрос только в том, что под богатством понимать…

Глеб сразу насторожился:

— Как прикажешь понимать тебя, сестричка?

«Неужто станет своей долей в компании шантажировать? Полный бред! На Маринку не похоже…» — мелькнуло у него в голове.

Он вытер губы салфеткой, закурил и приготовился слушать дальше. От Маринки не ускользнула тревога Глеба, и она хитро улыбнулась:

— То-то и оно… Ну, сколько на этот час активов-то у нас с тобой? — с нажимом на последних словах проговорила она. — Сто? Двести тысяч?

Глеб никак не мог понять, куда она клонит. И, выдержав паузу, ответил:

— Ну, если не считать недвижимость, я думаю, и до полумиллиона дотянет. Но это всё мелочи — мы же в росте всё время. А что, Мариночка, — тут голос его стал вкрадчивым, — не хватает денег тебе, или как?

«Ишь, забеспокоился, братец…» — с удовольствием подумала Марина и заговорила, стараясь казаться равнодушной.

— Ладно, допустим. А вот у этого… — она чуть помешкала, — парня, которого вы все безуспешно поймать пытаетесь, с активами поинтереснее будет, как ты думаешь?

Глеб немного растерялся. На вопрос, который он на прошлой неделе задал Афанасьевой, какая сумма за американцем висит, прозвучал довольно неопределённый ответ хитрой Леди, что цифра весьма солидная. Больше миллиона долларов.

Он с интересом посмотрел на Марину, начиная догадываться, куда она клонит. Потом наполнил рюмки водкой, не совсем уверенно буркнул:

— Допустим, поинтереснее… И что?

— Нет — ты поконкретнее, Глеб! Сколько, как ты думаешь, Виктор Карытин может отстегнуть, если вы всё-таки его настигнете?

— Миллион — не меньше…

Маринка кивнула и расслаблено развалилась в кресле. Она поняла, что выиграла, и стала внимательно рассматривать свой маникюр. Глеб с минуту прождав продолжения, всё-таки не выдержал:

— Ну-ну…Давай, досказывай! Ты это к чему всё?

— А к тому, братец мой, что если я охмурю этого парня, что в принципе, поверь мне на слово, уже произошло, то есть очень большая вероятность, что я выйду за него замуж.

Глеб удивлённо поднял брови:

— Ну и что из этого? Да и не факт, что…

— Факт, милый мой. В том-то и дело, что факт, — перебила его девушка. — И вот тебе ещё один факт. Если я стану его женой, то получу право на половину его состояния, которое по меньшей мере составляет двадцать пять — тридцать миллионов!

И она в двух словах, не давая себя перебивать, на одном дыхании пересказала витькину историю.

У Глеба от услышанного глаза на лоб полезли.

«И здесь кинуть меня хотела, старая ломщица! — как молния пронеслось в голове. — Ни хрена себе завороты — тридцать лимонов!» И, севшим от волнения голосом, Кораблёв выдавил из себя:

— Ты точно уверена в сумме?

Маринка щёлкнула себя ноготком по переднему зубу, и провела большим пальцем по шее:

— Бля буду! Так устроит тебя, родственничек?

Глеб поднял указательный палец вверх, прося тишины, и задумался. Маринка не мешала ему, и, уже насытившись, неторопливо доедала жаркое. Она была уверена, что крепко подцепила Кораблёва. И теперь давала ему дозреть.

«Пусть сам докумекает что к чему…» — решила девушка, и, допив апельсиновый сок, пошла в ванную мыть руки. Вернувшись через минуту, она застала Глеба в той же задумчивой позе.

«Давай уже — рожай!» — пронеслось у Маринки в голове.

Глеб, увидев сестрёнку, сделал приглашающий жест, указав на кресло.

«Самое интересное начинается… Главное — не сбиться! Спокойно, Маша…»

Марина с невинным личиком чинно уселась в кресло и приготовилась слушать.

Глеб сразу начал:

— Не скрою, Мариша, удивила ты меня, — он возбуждённо потёр ладони. — Сильно удивила.

Теперь давай по порядку. Откуда такая информация?

— Из первых рук, — тихо ответила Марина, — точнее из первых губ. За которые, между прочим, я теперь, Глебушка, бороться буду. Даже с тобой.

Он понимающе кивнул и сделал успокаивающий жест, мол, лирика потом.

— Хорошо. Допустим, он тебя не обманул. Допустим так же, что кое-кто…неправильно проинформировал меня. Но из этого вовсе не следует, что твой парень со своими сумасшедшими бабками вдруг бросится ко мне на шею и станет просить твоей руки. Или я чего-то не понимаю?

— Ну, к тебе он, может, и не бросится. А вот меня точно в Америку увезёт с Анюткой. Это я тебе твёрдо обещаю. Ну, а где я — там и ты, сам понимаешь…

— И там таки женится? — Глеб с сомнением посмотрел в немного насмешливое лицо Марины. — А гарантии?

Маринка решила выложить последний козырь, который придумала сама, лёжа в ванной:

— Я беременна, Глеб. От него.

Глеб недоверчиво фыркнул:

— Это через два дня после… — он запнулся, — после общения с ним? И ты уже знаешь, что беременна? Не надо ля-ля, как говорится, сестричка.

В ответ Марина немного презрительно усмехнулась.

— Стопроцентной уверенности у меня, конечно, нет. Но вам мужчинам не понять, что женщина сразу чувствует это. Даже через десять минут… как бы тебе объяснить? Ну, что ты не одна, теперь, что ли… Да и дни у нас были, самые что ни на есть, благоприятные…

Глеб опять задумался.

Похоже, что Маринка не врёт. Беременность — ерунда — это всё может и просто её фантазии. А вот замужество — это может сработать. Но всё это как-то зыбко, что ли…

Кораблёв ни на секунду не сомневался, что если сестричка выскочит замуж за этого странного парня, то ему перепадёт солидная сумма, никак не сравнимая с теми крохами, которые отстегнула бы ему Железная Лида. Да и зная характер Марины, он прекрасно понимал, что она всё равно будет идти до конца. А в том, что его сестричка влюбилась окончательно и бесповоротно, Глеб теперь не сомневался.

Но он был далеко не так оптимистично настроен, как Маринка, которая с победной улыбкой следила за ним из кресла. Здесь стоило серьёзно подумать. Даже если помочь парню покинуть пределы страны, где гарантии, что став миллионером фактически, он захочет забрать к себе Маринку с дочкой? Именно здесь кроется главная опасность, а не в противостоянии Железной Лиды, которую Кораблёв решил серьёзно проучить за её неискренность с партнёром. Возьмёт, и сдёрнет навсегда этот фартовый малый. Пропадёт в бескрайних американских просторах, оставив разбитым Маринкино сердечко. И его, Глеба в состоянии войны с серьёзными ворами. Стоп. Минуточку… Ну-ка, ну-ка…

Глеб как-то странно посмотрел на Маришку, которая уже немного устала ждать, когда он закончит размышлять.

— А этот, Виктор… Он гражданин Украины?

— Пока ещё да. Это ведь всё недавно произошло. Но, я думаю, что американцы скоро ему выдадут вид на жительство. Есть там у них какие-то лазейки, ну помнишь, ты мне сам рассказывал? Какую-то сумму там надо в экономику вложить, что ли… Помнишь?

— Помню-помню, — задумчиво проговорил Глеб. — Погоди минутку. Что-то вертится в голове — никак ухватить не могу…

Кораблёв встал и снова затеял свою привычную ходьбу по комнате.

— Он, как я понял, в Крыму сейчас. Телефон его есть?

Маринка, помешкав с секунду, кивнула.

Глеб остановился и с отвращением глянул в сторону «Девятого вала».

«Вот мерзость какая! Неужели поприличнее ничего не нашлось?» Он показал рукой на картину:

— А тебе как, Марин, этот шедевр? Нравится?

Девушка удивлённо посмотрела в его сторону, встала и подошла поближе.

— Не знаю… Но мне кажется моя Анютка бы лучше нарисовала.

— Во-во… — скривился Глеб, вспомнив о своей расточительной и безвкусной жене. — Ладно, сестричка. Мне надо с парнем твоим встретится, — он перехватил встревоженный взгляд Марины. — Да не беспокойся ты! Мы теперь с ним будем в одной команде играть. Но одно тебе скажу — замуж тебе, скорее всего, прямо завтра придётся выйти, — он посмотрел в удивлённое лицо, не ожидавшей такой прыти, девушки, и продолжил думать вслух: Крайний срок — в понедельник. Я сейчас переговорю с нашими юристами, и порешаю. А теперь дуй наверх — спать! Поди, всю ночь в поезде голову ломала, как старшего брата вокруг пальца обвести? У-у-х, гривастая!

Он с удовольствием потрепал маринкины густые волосы, и направился к выходу.


Марина после его ухода подошла к окну и подождала, пока машина Глеба не скроется за пригорком. Потом она проворно бросилась к телефону и стала набирать номер Виктора.

Прождав пять минут вызова, она повторила попытку. Но опять шли длинные гудки — никто не брал трубку.

«Ничего — может, спит где-нибудь мой студент… Витька — соня! Ладненько — потом ещё позвоню…» — решила она. Затем, прихватив с собой весёлого ёжика и чёрную книжку, она поднялась наверх. Устроившись поудобнее на огромной кровати в одной из двух спальных комнат, Маринка укрылась тяжёлым мохнатым покрывалом и открыла книжку.

Слипающимися глазами она успела прочитать всего несколько строк и быстро уснула, так и не поняв до конца смысл прочитанного:

«…- Теперь так много фальшивых денег, — спокойно пояснил Иуда.

— Это деньги, пожертвованные благочестивыми людьми на храм, — сказал первосвященник Анна, быстро оглянувшись. — Но разве благочестивые люди умеют отличить фальшивое от настоящего? Это умеют только мошенники…»

…Примерно в это же самое время, всего в сотне километров от спящей Маринки, на старом кладбище села Ореховка возле небольшого холмика с покосившейся оградой стояли двое мужчин.

Один из них налил в стопку немного водки и плеснул на могилу. Затем резко опрокинув оставшееся содержимое в рот, тихо сказал:

— Спи спокойно, тётя Оля. Я помню о тебе. И, хотя я очень редко говорил это — я люблю тебя…

Он грустно посмотрел на потускневшую от времени фотографию и обернулся к своему спутнику:

— Памятник закажи поскромнее, — не ровен час украдут.… Но чтобы обязательно с оградкой и лавочкой, помнишь?

Светловолосый мужчина ещё с минуту постоял в молчании, и решительно запахнул пальто:

— Ну что, Толстый — двинули?

* * *

…Утро выдалось солнечным, и Карытин проснулся раньше будильника, который заботливая Алена поставила у него в изголовье. Настроение у него было прекрасное. Принимая душ, он весело напевал: «Отдохни мой ствол и финка — я устроил выходной!»

Выскочив из ванной, он растёрся свежим полотенцем и стал причёсывать свои непокорные, быстро отрастающие вихры жёсткой щёткой. Присмотревшись к отражению в зеркале, Витька заметил, что у него опять стала отрастать бородка.

«Завтра побреюсь… В Стамбуле…» — безмятежно подумал он. Потом взял с тумбочки свой мобильный телефон и просмотрел меню. Оказывается, ему вчера кто-то два раза звонил. Он глянул время приёма звонка и чертыхнулся. Вчера, когда они с Володей ездили на кладбище, Витька забыл на столе свой телефон, и теперь узнать о странном звонке было сложно.

Номер был незнакомый, с севастопольским кодом, и Виктор на секунду задумался. Потом, в который раз за последние два дня, набрал Маринкин номер, но ответом ему как всегда были только длинные гудки. Послушав с минуту безнадёжное пиканье, он махнул рукой и пошёл будить Толстого.

Через полчаса оба приятеля забрались в такси с пожилым обстоятельным водителем в толстых профессорских очках. Весь его вид не располагал к торгу, и пришлось согласиться на названную слегка завышенную цену.

— Плачу я, — твёрдо сказал Володя.

Витька с озорным огоньком в своих синих глазах глянул на друга и вежливо промолчал.

Ему было как-то особенно легко в это свежее утро, и он во все глаза смотрел в окошко автомобиля на притихшее величаво-спокойное море, над которым поднимался огромный солнечный диск. Карытину было по душе, как начинался этот последний день на родной земле. И он старался не пропустить ни одного мгновения, чтобы навсегда запомнить это синее высокое крымское небо с едва заметными где-то на горизонте облаками; эту евпаторийскую пустую трассу весело бегущую вдоль широкой морской глади, и, конечно же, само тёмно-бирюзовое море с маленькими пенными барашками у самой кромки.

Володя был не так восхищён пейзажем, открывавшимся перед ними. Он не выспался, и теперь, прикрыв глаза, пытался наверстать упущенное. Когда до Симферополя осталось минут десять езды, он открыл глаза и с удивлением посмотрел на друга, который с нескрываемым восхищением рассматривающего чёрные осенние поля, раскинувшиеся по обе стороны дороги. На губах Виктора застыла блаженная улыбка.

Володя тоже посмотрел по сторонам, и не найдя в пролетающей мимо окон машины картине ничего достойного внимания, тронул Витьку за рукав.

— Хорош лыбу давить, чувак! Смотри — расклад такой. Ты же из машины выходить не хочешь?

Карытин отрицательно мотнул головой.

— Так вот, — тихим голосом продолжил Толстый, — тогда бабки пусть у тебя побудут. Держи — здесь две пятьсот.

— А не боишься, что я ка-ак побегу? — лукаво спросил Карытин, принимая конверт с деньгами.

— Подожди немного с приколами, Витяй. Дай договорить. Короче — делаем так: если я нахожу подходящую тачку, то мы с продавцом подъезжаем к тебе, и на двух машинах едем к нотариусу — генералку оформлять. Сообразил?

Витька опять кивнул. Ему нравился этот обстоятельный диалог, и хотя некоторая нервозность Толстого вызвала у него внутреннюю усмешку, он как можно серьёзнее успокоил приятеля:

— Базару нет, чувак… — и добавил: — Купим машину — и в Алушту сразу потом рванём, ладно?

Пришла очередь Толстому закивать своей большой лобастой головой. Остальное время до авторынка приятели ехали молча.

Такси припарковалось у подножия большого холма, на вершине которого и раскинулся огромный еженедельный воскресный рынок продажи автомобилей, мопедов, всевозможных запчастей, и бог ещё знает чего.

Толстый проворно выскользнул из машины и, махнув рукой, скрылся в толпе, которая, несмотря на раннее утро, уже образовала живое людское озеро на подходах к автотуче.

Витьке повезло — водила имея довольно серьёзный вид, оказался ещё и молчуном. И вместо того, чтобы, как это часто бывает, донимать пассажира ненужными расспросами, дядька достал газету, поправил очки и углубился в чтение. Витька попытался снова набрать Марину, но опять безуспешно. Тогда он прикрыл глаза и стал, вспоминая, перебирать все подробности их совместной ночи.

Не прошло и часа, как к такси подъехала серая «девятка» с усатым водителем, с переднего пассажирского места которой выглядывала довольная физиономия Кострова. Он даже не стал выходить, а просто кивнул Витьку, чтобы такси следовало за ним.

В полчаса оформив у нотариуса, оказавшегося милой расторопной женщиной, сделку, довольные продавец и покупатель обменялись рукопожатиями. И мужик с гетьманскими усами, трижды пересчитав деньги, уехал на этом же такси куда-то в сторону Бахчисарая.

— Ну что — порядок? — Витька подошёл к машине и стал не особо придирчиво рассматривать её внешний вид.

Сам он был небольшой знаток автомобилей, потому что последние лет пять передвигался, в основном, на такси или на служебной машине, которую ему предоставила харьковская фирма сервисного обслуживания компьютеров, где он и трудился седьмой год. Поэтому сказать что-нибудь конкретное по поводу володиной покупки Витька не мог. Однако из вежливости поинтересовался:

— Тачило-то хоть реальное?

— Ты что — подвезло неслабо! За две двести взять пятилетнюю «девятку»! Ещё и с музыкой приличной вроде как…

Толстый любовно погладил надраенное до блеска крыло автомобиля. И, забравшись за руль, широким жестом распахнул перед Карытиным переднюю дверцу:

— Прошу! Автопробег по Крыму прошу считать открытым! Кстати, чувак — вопрос. А зачем ты сумку с собой тащишь? Ты ведь завтра из Симферополя собрался лететь? Я бы уж как-нибудь подкинул тебя до аэропорта по старой дружбе.

Витька забросил свою сумку на заднее сиденье, и подрегулировав спинку, удобно устроился рядом с Толстым. Он с хитринкой глянул на друга, нажал прикуриватель и ответил:

— Не, бродяга — я теперь битая рысь! Никогда не знаешь, откуда ты вылетишь, куда попадёшь. Такая вот жизнь, Толстюган, у нас, у мультимиллиардеров, собачья!

Карытин ободряюще глянул на пристегнувшегося ремнём безопасности друга.

— Давай — давай! Покажи-ка, на что этот лидер отечественного машиностроения способен!

Толстый хмыкнул и, резко бросив сцепление с пробуксовкой выскочил на центральную улицу ещё не проснувшегося воскресного города. Он набрал приличную скорость и, проскочив на красный свет светофора, покатил в сторону ялтинской трассы.

— Полегче, полегче… — тут же запротестовал Виктор, хватаясь за верхнюю ручку, чтобы удержать равновесие.

На Ялтинской улице Володя резко затормозил и стал осторожно прижиматься к высокому бордюру. Витька посмотрел направо-налево и вдруг заорал как полоумный:

— Универ, ибит твою! Зырь, Толстяга, — вонимерзитет, мама дорогая! Десять лет я здесь не был! Прикинь — десять!

И он заржал таким диким смехом, что Костров стал всерьёз опасаться за состояние Витькиных мозгов. Не мешкая, друзья вышли из машины и направились к главному корпусу заведения, где провели свои лучшие молодые годы.

— Вот это денёк! — радовался Виктор, когда они, обойдя все три университетских корпуса, возвратились к автомобилю. — В универе побывал напоследок, надо же! Ну ты молодец, чувак!

В порыве чувств он приобнял Толстого и похлопал его по спине. Толстый, немного растроганный восторженностью друга, достал сигареты и протянул Витьку. И они ещё около пяти минут молча курили возле машины, вглядываясь в знакомые очертания института.

— Ладно — хорош сопли жевать! — Костров швырнул бычок на обочину. — Поехали!

Всю дорогу до Алушты Витька беспрестанно озирался по сторонам. Он очень давно не ездил по этой дороге и теперь был немного перевозбуждён своим предстоящим отъездом.

Поэтому каждые десять минут просил Володю притормозить, чтобы полюбоваться видами горного Крыма.

— Да… — дальше Крыма земли нет… — шептал он в восхищении, глядя на залитые солнцем снежные верхушки древних гор.

Замирая от восторга, он любовался на огромные камни причудливой формы, нависшие над бездной; на окружающие дорогу исполинские деревья, и, глубоко вдыхая резкий горный воздух, подставлял своё веснушчатое широкое лицо мягкому осеннему солнышку.

Толстый, с доброй усмешкой, посматривал на возбуждённо-радостного приятеля. Ему даже стало немного по-доброму завидно. Сам-то он ездил по этой дороге раз по десять за лето, развозя своих многочисленных гостей по санаториям и пансионатам. Или просто, вырывался на денёк, чтобы искупаться с Алёной в чистой прозрачной воде бухты Ласпи.

На одной из таких остановок, он тоже не выдержал и вышел из машины.

— Слышь, Витька! Если ты такой уж романтик ошалевший… После Алушты можно и в Ялту заглянуть — там сейчас мой кореш кантуется, Саня Кузьмин. Помнишь, я тебе рассказывал про колхоз? А обратно можно по старокрымской дороге через Байдары рвануть. Вот там красотища — действительно рёхнуться можно! Сегодня, или даже завтра утром. Эй! Ты где там, чувак? У тебя во сколько завтра самолёт?

Витька, отряхивая колени, выбрался из оврага, где он осматривал горный ручеёк, журчащий у корней огромного дуба.

— В Ялту…Можно и в Ялту. Сегодня, брат, всё можно. Сегодня у меня всё должно получаться! — и вспомнив что-то, Витька достал мобильник и набрал номер, который уже помнил наизусть.

В этот раз ему повезло. Звонкий голос Маринки сразу возбуждённо откликнулся радостным криком:

— Витенька, ты где?! Я? Зарядное дома забыла… Только что купила. Теперь всё нормально. Да, я… а ты где был? Где-где? А-а… А я уж подумала… Когда улетаешь? Сейчас ты где? Вот это номер! Нужно встретиться очень-очень…да…тоже очень-очень… Завтра?

Хорошо — запиши ещё один мой телефон. Это домашний, в Форосе. Всё — до встречи, Корытце моё золотое!

Витька, полностью обалдев от услышанного, стоял как столб и даже забыл отключить мобильный. Толстый же, увидев, что друг говорит по телефону, скромно отошёл к машине и в который раз стал придирчиво осматривать своё новое приобретение.

Карытин тупо смотрел на светящуюся панель мобильника и пытался хоть что-нибудь сообразить: «Ну, ни фига себе раскладец! Маринка в Крыму! В Форос сегодня поедет. Вот это крышесъёмный раскладец! Может, стоит прямо сейчас к ней рвануть? — он потянулся к кнопке вызова, но поразмыслив немного, передумал звонить. — Нет, пожалуй лучше завтра без Толстого… Мало ли какие запутки появятся».

Немного удивляясь собственной подозрительности, он подошёл к машине, в которой его нетерпеливо дожидался Костров.

— Ну что, побакланил, Корыто? Что скажешь новенького? Планы не изменились? — он глянул на руку Виктора, в которой тот сжимал включённый телефон. — Да выруби ты эту фиговину!

Витька, проследив за взглядом друга, выключил трубу и спрятал её в карман пальто. Потом задумчиво произнёс:

— Думаю, чувачелло, дела у нас с тобой сегодня такие. Сначала ищем моего дядьку. Потом, пожалуй, можно и в Ялту… Пиджак с отливом имеется, — он похлопал себя по боками, радиоприёмник — тоже, как бы, на месте. И вот что — ты корешу своему прозвони. Может, его дома нет, или не рад он будет двум отъявленным негодяям и дебоширам. Хотя крайний срок — заночуем в номерах, нам не привыкать, а, Толстый? — Витёк игриво ткнул в бок приятеля.

Володя застенчиво отвёл глаза, припомнив их весёлую ночёвку в Белой Церкви. Немного растерявшись от неуместного воспоминания, он снова переусердствовал с педалью газа.

Машина так резко рванула вперёд, что Виктор больно зацепился рукой за переднюю панель.

— Ты что, грохнуть меня задумал, идиёт?!

— Пардон-с, чувак! Никак к сцеплению не привыкну. У моего «фолькса» помягче было, — оправдывался довольный резвостью автомобиля Костров, — ладно, поскакали дальше. Эх, жалко музыки толковой нет!

К алуштинскому автовокзалу они подкатили к одиннадцати часам утра. Когда машина остановилась, Витька открыл дверь и сказал:

— Я пошёл про родственника узнавать. А ты сиди тихо и звони своему Кузьмину. Пусть встречу готовит. Оркестр, цыган и прочее.

Он вышел из «девятки» и направился в сторону здания автовокзала, где стояли скучающие таксисты.

Выбрав из десятка корпал неказистого мужичка, который был примерно одного возраста с его двоюродным братом, Виктор без особой надежды спросил:

— Извини, брат… Ты про такого Серёгу Костюкова часом не слыхал? Мне сказали, он где-то в Алуште у вас на такси бомбит.

Мужик глубоко затянулся сигаретой и подозрительно посмотрел на хорошо одетого невысокого парня с весёлыми синими глазами.

— А чего тебе от него надо? Если забыл что в машине — так это в стол находок. Мы туда всё сдаём…

Витька, не ожидая такого быстрого результата, сразу повеселел:

— Да не — ты чо, мужик! Это братан мой — не виделись тыщу лет! Где он?

— Что-то мне Серый ни про каких таких братьев не рассказывал, — недоверчиво протянул мужик, снова окинув испытывающим взглядом ладную витькину фигуру. — Ну, хорошосейчас справлюсь у диспетчера.

Он залез в свою машину и достал рацию. Через минуту, опустив стекло, он сообщил:

— На набережной братка твой — домой собирается ехать… Эй, ты куда? Узнаешь хоть братана-то, парень?

Но Витька, забыв поблагодарить таксиста, быстрыми шагами уже пересёк вокзальную площадь и почти подбежал к володиной «девятке». Рухнув на сидение, он выдохнул:

— Быстро — поехали на набережную!

Толстый завёл двигатель, и на этот раз почти плавно тронулся с места. Посмотрев на приятеля, он удивился:

— Ты чего такой взмыленный? Случилось что?..

Витька, прикрыв лицо рукой, изменившимся хриплым голосом пробормотал:

— Зацепило меня что-то по нервам. Родная кровь, блин… двадцать лет не виделись… — он сглотнул комок. — Погоди минутку, Толстый, Я сейчас оклеймаюсь. Надо же — не думал…

Толстый неодобрительно покачал головой и подумал: «Странный всё-таки парень, этот Витёк. Когда на хвосте целая свора бандосов сидит, песни орёт как уколотый. А тут, подумаешь, дядька… стоит ли так волноваться…»

Володя не мог понять, как круглый сирота Витька Карытин, так внезапно может стать до неприличия сентиментальным. Сам Костров хоть и рос без отца, но никогда не терял с ним связи, и старался хотя бы раз в два года увидеть старика. Так же имелась у него и многочисленная родня по линии матери и жены, и иногда Кострова даже раздражали постоянные летние набеги родственников.

«Подумаешь, дядька…» — ещё раз недоумённо подумал про себя Толстый, и свернул к набережной.

Витька же молча сидел все пять минут пути, пытаясь справиться с накатившей слабостью. Когда они подъехали к набережной, то Карытин был уже в полном порядке. Он спокойно вышел из машины и, считая зачем-то в уме свои шаги, медленно пошёл к одинокому такси, стоявшему неподалёку от троллейбусной остановки.

Подойдя к старенькой белой «ауди» с оранжевым, в шашечках, гребешком на крыше, Витька тихонько постучал в водительское окошко. Стекло немного опустилось, и из салона раздался недовольный голос водителя:

— Уезжаю… Конец смены.

Карытин, кашлянув, тихо сказал:

— До Ореховки подбрось…дядя Серёжа….

Дверь открылась, и пожилой водитель с неприязнью посмотрел в лицо человеку, который с крепко стиснутым ртом стоял перед ним. Потом таксист пошевелил губами, как-будто что-то припоминая.

— Витька… — прошептал изумлённый мужик, — как же это, мать честная! Он смешался, и хлюпнул носом, — я думал уж и не увижу тебя… ох…

Виктор сквозь слёзы улыбнулся и протянул ему руку:

— Ну, здорово, Серёга! Здорова, дядюшка — родная кровь!

Он почти силком вытащил Сергея из машины и крепко обнял.

…Минуты две они оба смущённо молчали, разглядывая друг друга. Потом Сергей осторожно провёл своей рукой, пахнущей бензином, по витькиному лицу.

— А глаза всё такие же…синие… и веснушки, — он, смутившись, убрал руку в карман и бегло окинул взглядом одежду Карытина. — Не пропал, смотрю, Витяй наш… В люди вышел.

Эх-ма!

— Да будет тебе, Серёга! Ты ведь тоже не с бутылками около стеклопункта ошиваешься!

Живы будем — не помрём!

Первое неловкое чувство прошло, и Витька засыпал дядьку вопросами. Сергей отвечал немного односложно, и непонятно чему хмурясь, бросал на Виктора настороженные взгляды. Потом дождавшись паузы, он переминаясь с ноги на ногу, спросил:

— Ты вообще как? В наши края надолго?

К Витьке вернулось его благодушное утреннее настроение, и он смотрел во все глаза на сильно изменившегося постаревшего родича.

— Нет, Серега… Я вообще проездом, так сказать. Не мог тебя не увидеть, коль рядом пришлось странничать, — и он опять приобнял дядьку.

От Карытина не ускользнула внутренняя напряжённость Сергея. «Думает наверно, что я денег приехал подзанять. Или в гости напрашиваюсь… — вдруг пришла ему в голову мысль, — вот и мнётся как засватанный. Эх, что жизнь с людьми вытворяет!»

Витька легонько подтолкнул Серёгу в плечо:

— Ну что, может, вспрыснем встречу-то, а, дядюшка?

Сергей тут же испуганно спрятал глаза. Потом, немного отвернувшись, сказал:

— Не могу я… В завязке третий год.

До Витьки стала доходить истинная причина странного поведения родственника. Он достал сигареты и закурил.

Немного помолчали. Потом Карытин осторожно поинтересовался:

— Закодировался, что ли?

Сергей, не ответив, перевёл тему:

— На похоронах у матери почто не был? Ждал я тебя…

— Не напоминай, Серёга, будь другом! И так полжизни казнюсь. Но тебе скажу, может, поймёшь…

Витька печально посмотрел на не очень приветливого родственника и, бросив окурок в сторону урны, пояснил:

— Понимаешь… Просто не хотел видеть тётю Олю, как бы это выразиться поточнее, неживой, что ли… Она у меня в памяти и теперь юркая и весёлая суетится. А если б я её в гробу увидел, то тогда… Не знаю… Не смог себя заставить — ты уж прости…

Сергей понимающе кивнул, и снова отчуждённо нахмурился. Оба неловко помолчали.

«Да… Тут на теплоту и ласку рассчитывать не приходиться. Может, он за ту старую историю с брюликами стыдится… — подумал Витька, и сказал сам себе: — Ладно — хорош мужика мучить — пора заканчивать свиданку».

— Ты извини, Серёга — спешу я, если честно. Вон — и водила заждался, — Витёк кивнул на «девятку» и полез во внутренний карман — Тут такое дело…

Он вытащил простой белый конверт. Сергей с опаской следил за движениями племянника, как будто ожидал увидеть перед собой воронёное дуло пистолета. Витька спокойно сказал:

— Здесь — пять тысяч долларов. Хотел больше — но так уж сложилось… Будет возможность — вышлю ещё с оказией. Это тебе и семье твоей.

И протянул конверт с деньгами дядьке.

У Сергея удивлённо вытянулось лицо. Он сделал шаг назад, и пробормотал:

— Это…за что…не понял?

Витька улыбнулся своей неотразимой карытинской улыбкой:

— За жизнь, — он ещё раз крепко обнял ничего не понимающего родственника и сунул конверт с деньгами ему в карман: — Бывай, дядя Серёга! Не поминай лихом!

И, резко развернувшись, быстрыми шагами, не оглядываясь, поспешил к машине.

Сергей, застыв в полном недоумении, смотрел вслед племяннику. Потом недоверчиво открыл конверт, и, увидев пачку зелёных купюр, вдруг бросился вдогонку удаляющейся серому автомобилю. Он с трудом бежал, задыхаясь, и кричал на ходу:

— Погоди, Витька!! Эй, постой!

Толстый заметил его в зеркале и затормозил. Карытин, приоткрыв дверь, вдруг подумал, что дядька сдуру решил вернуть ему деньги. Он высунулся из машины и крикнул подбегающему к нему Сергею:

— Всё пучком, Серый! Прощай!

Но тот уже был совсем близко. Слёзы вперемешку с потом катились по его морщинистому лицу. Немного подволакивая больную ногу, Сергей дохромал до «девятки» и, тяжело дыша, нагнулся к Виктору:

— Стой…на секунду…Уф-ф! Я чего сказать хотел, Витька, — лицо Сергея дёрнулось как от боли. — Обманул я тебя тогда…совсем обманул. Так что… — он трясущейся рукой протянул конверт Виктору. Но тот прижал палец к губам, и прошептал:

— Тс-с-с… Я это знал… всегда знал… не мучься! — он стёр своей рукой капли то ли слёз, то ли пота с плохо выбритой щеки единственного своего родного человека и, высунувшись из машины, неловко чмокнул его куда-то в нос. — Держись!

Потом резко захлопнул дверь и отвернулся, чтобы Толстый не увидел его глаза. И зачемто пристегнув ремень безопасности, еле слышно пробормотал:

— Всё… Вынос тела состоялся… Поехали!

«Девятка» сорвалась с места, оставив у обочины пожилого всхлипывающего мужчину. В безвольно опущенной руке он держал белый конверт, из которого прямо на асфальт тихо вылетали зелёные лепестки.

* * *

… Припекало странное ноябрьское солнце… В Гагаринском парке города Симферополя в этот тёплый осенний день было полно народу. Мамы с колясками важно и неторопливо прохаживались по тропинкам среди высоких деревьев. Детишки устроили беготню возле смешного живого ослика, который должен был служить украшением фотоснимков, но почему-то скромно прижался к торговой палатке поодаль от скучающего фотографа, лениво прихлёбывающего пиво. Посередине водоёма в мозаике из опавших листьев, сиротливо покачивался единственный водный велосипед с подтёками ржавчины на железных баллонах. Парочки учащейся молодёжи уединялись на отдалённых лавочках, где бесконечно целовались и распивали различные напитки. Прозрачный и чистый воздух навевал мысли о недалёкой весне. И это — в середине ноября!

На краю длинной деревянной лавочки, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет, сидела пожилая женщина. Несмотря на тёплую погоду, её тёмно-коричневое пальто было застёгнуто на все пуговицы, а на руках солидной дамы были тонкие лайковые перчатки с маленькими застёжками-кнопочками. Одной рукой она задумчиво поглаживала замшевую сумочку кофейного цвета, другой — неторопливо разминала папиросу.

Закурив, Лидия Петровна пустила вверх тоненькую струйку дыма и засмотрелась в яркоголубое небо, украшенное белоснежными перистыми облаками.

«Небо сегодня синее какое… Ишь ты, разгулялась погода! И кому это нужно? Скорее бы уж дожди зарядили! Вон, Боря, уж на что философ, а вот чтоб красоту природную уразуметь — слабо ему было. Да он и вообще её не замечал. Только бабки да бабы. Вот теперь и прикорнул где-то в лесу глухом под Киевом мой Боренька. Или в Днепре…» — Афанасьева посмотрела на часы.

Со вчерашнего вечера она сама (подумать только — сама!) три раза звонила Глебу. Федьку, он, конечно, толково обошёл на вокзале, но лицемерить Кораблёв так и не научился.

На все её вопросы он деловито отвечал, что Карытин в Крыму — и это всё, что известно его сестре, этой прости господи! То, что этот кузнечик доскакал до Крыма, Лида и сама знала ещё вчера.

Сразу после отъезда Кораблева, ей позвонил человечек из отдела международных перевозок, и сообщил, что в одной из авиакасс приобретён билет на имя Карытина, и так далее.

То обстоятельство, что клиент решил лететь из Симферополя, Лиду особо не удивило.

Ещё в Киеве, в аэропорту, узнав Маринку, она поняла, что все концы, скорее всего, опять уйдут на полуостров. Иначе с чего бы глебкиной блядюшке возле этого скользкого мурчика ошиваться? И не просто ошиваться — с крючка, можно сказать, его снимать. Однако то, что Коран затевает вокруг Карытина свои игры, Лида поняла не сразу. Не могла поверить, что за три дня её предали сразу три человека.

«Хер бы с этим Клыком — всю дорогу мутным был… Борьку жалко — много из его башки пользы ещё выкачать смогла бы, если б не его жадность. Но вот Глеб — это совсем другое дело. Это уже на конкретный наезд похоже. Спрятал свою смазливую писюху за высокими стенами — и что думает, Железная Лида успокоится на старости лет? — Лидия Петровна даже скрипнула зубами от злости. — Да и кто такой Глеб? Ну, допустим, есть у него влияние на толстожопых местных депутатов. Ну, может, ещё какие-то выходы на киевских тугодумов от политики имеются. Бабки, битюги с пушками — этим сейчас мало кого удивишь… А вот среди реальных авторитетов его не любят — за красного считают. Поэтому зря он трепыхается. Может, всё-таки пошептаться с Адмиралом?.. Но уж если этому крабу что в клешни попадёт — пиши пропало! Нет уж — сама заварила, сама и замастырю».

К лавке подошёл мужик с наколкой на руке, которого вчера так лихо отшил на севастопольском вокзале Кораблёв. Хотя на лавочке было достаточно свободного места, Афанасьева немного подвинулась.

— Присаживайся, Фёдор — чего топчешься? Власу звонил?

Мужчина почтительно присел на краешек лавки рядом с Лидой и, засунув руки в карманы своей повидавшей виды куртки, хриплым прокуренным голосом заговорил:

— Влас хочет с вами лично перетереть, Леди. Дёргается — как бы накладки с заказом не вышло.

Лидия Петровна удивлённо вскинула брови:

— С каких это пор? Я его сто лет не видела — и видеть не хочу. Бабки есть. Клиент есть.

Фото передал ему? Ну вот! Какие вопросы?

Мужчина криво улыбнулся, сверкнув рандолевой фиксой. Потом достал из кармана мятую пачку «Ватры» и, хитро поглядев в недовольное лицо Афанасьевой, закурил.

— Вопросы есть, — он с наслаждением затянулся и продолжил: — Мудрёный заказ какой-то получается. Клиент левый — со стороны. Потом эти штучки мусорские с паролями двойными. Потолкуйте сами с Власом, Леди! А я тут пока в сторонке пончик пожую…

Не дожидаясь ответа, он поднялся и вопросительно посмотрел на Лидию Петровну. Она с минуту подумав, раздражённо качнула головой:

— Пусть подваливает. Я здесь ещё полчаса буду.

Мужчина, держа руки в карманах, вразвалочку пошёл в сторону торгового павильона.

Афанасьева неприязненно смотрела на его неуклюжую походку:

«Чует что-то, урка… А что — просечь пока не может. Масло из башки в последнюю ходку ему, кажись, окончательно слили. Вот и пусть вслепую потрудятся, работничек… Это — бог с ним! Но чтобы Влас заартачился — такого я не слыхала! Цену набивает, собачатник херов. Ага, вот и он! Ползёт с псиной своей, конспиратор…»

По направлению скамейки, на которой сидела Лида, со стороны аттракционов неспешной походкой приближался небольшой человечек средних лет, одетый в утеплённое чёрное полупальто и с маленькой собачкой на поводке. Не доходя метров десяти до лавочки, он отпустил собачку и стал спокойно дожидаться, пока она пописает. Когда псинка сделала свои дела, она весело подбежала к нему и два раза умилительно тявкнула. Маленький человек нагнулся, чтобы пристегнуть поводок к ошейнику и внимательным взглядом быстро огляделся вокруг.

Подойдя к Лидии Петровне, он приподнял свою немного щеголеватую шляпу с широкими полями, и уселся рядом. Лида, без лишних предисловий, приступила к делу:

— В чём дело, Влас? Что за капризы?

Мужчина опять осмотрелся и отпустил собачку на свободу:

— Иди, Пулька! погуляй на травке!

Он смиренно сложил руки с поводком на коленях, и глубоко вздохнул:

— Это не просто мои причуды. Слухи поползли, Леди… Люди вокруг тебя вдруг падать в землю стали. С Грибником, поговаривают, у вас запутки пошли. Нервничают все. Поэтому не время сейчас мне на твой заказ подписываться. Разрулите всё — тогда — милости просим!

Афанасьева скрипнула зубами:

— Сколько?

Человечек, как набожный монах, приподнял вверх руки:

— Двадцать пять… — и, бросив взгляд на каменное лицо сидящей рядом женщины, он тут же уточнил: — И это не всё. Ещё пять — после…ну если, с концами, так сказать. У вас ведь два исхода акции запланировано, я правильно понял?

Афанасьева минут пять сидела молча. Дело было даже не в сумме, несколько завышенной, но вполне приемлемой. Её мучил вопрос, с чего это Влас заметался. И откуда все эти левые шевеления насчёт Гриба поползли? Уж не Глеб ли тут руку приложил? С него станется… Придётся, видно, с охраной походить, пока всё уляжется.

Она опять на миг почувствовала, что общая ситуация вокруг наболевшей темы с американцем ускользает из-под контроля. Нужно было принимать решение.

— Ну так как? — тихо спросил Влас.

Лида заговорила отчётливым негромким голосом:

— Я согласна. Повторим расклад. Работаешь завтра в аэропорту напротив входа. Начиная с двенадцати дня. Я там буду сама и позвоню тебе на мобильный, когда клиент подвалит.

Варианта два — если говорю слово «пора», то просто выводишь его из строя. Запомни, Влас — чтоб никаких серьёзных дырок! В нашей больничке я его потом сама лечить зачну.

Ну а если… чего в этом мире не случается, — она сверкнула на собеседника чёрными глазами, — скажу по мобиле: «всё», тогда решаешь вопрос с этим мужиком конкретно. Не перепутай, Влас!

Человек молча кивал, выслушивая инструкции. Он дождался, когда Лида закончит, потом тихо свистнул. Подхватив на руки прибежавшую собачку, Влас поднялся и молча откланялся.

Глядя на его удаляющуюся узкоплечую спину, Лидия Петровна подумала:

«Что творю? Сама исполнителя на цель навела… Первый раз в жизни. Ну ничего, будет день — будет пища».

Она взяла сумочку в руки, встала и пошла в сторону ларька, где мужик с наколкой доедал вторую порцию мороженного. Подойдя к павильону, Афанасьева купила себе эклер, и пристроилась рядом с Фёдором. Надкусив пироженное, она повернулась к нему:

— Всё. Столковались мы. Завтра поедем с тобой вдвоём. Машину возьми у Степанова в моём гараже толковую, но не броскую. Не стоит там на всяких мерсах-шмерсах рисоваться. И жди звонка.

И Леди медленно пошла по аллее, уводящей вглубь парка.

* * *

… Впереди уже виднелась верхушка Медведь-горы, когда температура в двигателе «девятки» поползла вверх. Толстый недовольно выругался и прижался к обочине. Выйдя из машины, он открыл капот и жестом позвал Витьку.

— Что за беда, Толстячок? — вылезая из автомобиля, спросил Карытин.

— Не знаю… Вентилятор какого-то хера не включился. Предохранитель вроде целый. Ты, сядь за руль, потыркай ключом зажигания туда-сюда!

Витька послушно исполнил указания озабоченного друга, и крикнул в открытую дверцу:

— Ну как?

Толстый выпрямился, вытер тряпкой руки, и покачал головой:

— Да никак! Наверное, датчик накрылся. Вот тоска… — он почесал затылок. — Придётся напрямую подключать. Да и хрен с ним — пусть всю дорогу жужжит. Больше всё равно ничего не сделаешь.

И он снова склонился над двигателем.

Витька, воспользовавшись непредвиденной остановкой, отошёл немного от машины и набрал Маринку.

— Ты где, ёжик? Ух ты, хорошая моя! Знаешь, я так соскучился, что, наверное, вечером к тебе нагряну! Ты как, примешь путника? Ну, тогда целую губки сладенькие мои! Покапока!

Витёк спрятал трубу в карман, воровато огляделся вокруг и отошёл к кустам отлить.

Когда он вернулся к машине, Володя уже сидел за рулём.

— Ну что — автопробег продолжается, Командор? — спросил Карытин, залезая в салон. Толстый кивнул и глянул на часы:

— В двенадцать с Шуриком договорились в Ялте на автовокзале встретиться. Опаздаем немного. Ничего — подождёт, — и он нажал на газ.

Карытин порылся в отделении для перчаток, в надежде найти хоть какую-нибудь кассету.

— Слышь, перец! А чего, этот жлоб-продавец не мог тебе хоть одну кассетку с музыкой оставить?

Костров поморщился и доложил:

— Да у него такая шняга была, что я сам брать не захотел. В Ялте можно будет музыкой затариться. Или у Санька Длинного что-нибудь тиснуть… Витька, опустив немного спинку сидения, поинтересовался:

— Длинный — это тот самый твой корифан, про которого ты столько ужасов наговорил, когда мы с тобой в Киев тарахтели? Кстати — просьба к тебе: про наши дела, включая твою новую тачку, не будем пока распространятся, окей? А по жизни он кто?

Толстый улыбнулся, припомнив свой рассказ:

— Да не бзди — он клёвый чувак! Сейчас в Москве в каком-то умном журнале темы толкает.

А в Ялте у него вся родня — мама и бабушка. Вот он изредка и врывается в Крым — деньжат там им подкинуть, то да сё…

Толстый стал осторожно обгонять гружённый ракушечником «камаз», медленно ползущий на крутом подъёме. Совершив обгон, он глянул на датчик температуры, удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Саша Длинный — это кадр ещё тот! С виду — интеллигентнейший очкарик со своими странными представлениями о мире. Философскую диссертацию накропал. Матфак, опять же, вместе со мной закончил. Зарабатывает неплохо в столице. Но стоит ему хрюкнуть как следует — святых выноси! Ментов пытается грузить. К девкам навязчиво пристаёт. Да не к просто одиноким блядушкам привязывается, а выбирает обязательно таких девиц, чтобы с кавалерами. И желательно, ему весьма, чтобы их спутниками были огромные головорезы.

Только таких и выбирает, стервец. Иначе, говорит, куражу мало. А тут ещё на беду года два тому назад, на какое-то восточное единоборство стал, гад, ходить. Теперь стало ещё веселее — гниздит друзей различными подлыми приёмчиками. Кувыркается, как бешенный, вбок.

Володя издевательски посмотрел на озадаченного Витька, который внимательно его слушал, и ехидно спросил:

— Ты случайно не знаешь на кой болт нормальному человеку вбок кувыркаться? Вот и я не в курсе… — он хихикнул. — О чём это я? Так вот… Теперь наш Шурик набивки какие-то садистские на своих близких знакомых отрабатывает. Потом люди, которые имели неосторожность с ним нажраться, по месяцу ходят с синими от зверских ударов этого грёбанного ушиста, руками. И это в лучшем случае. А так — душа-человек, последнюю рубаху с себя снимет… и пропьёт. Шучу. Ты чего такой сурьёзный-то стал, Корыто?

Витёк задумчиво поскрёб подбородок, покрытый трехдневной щетиной, и осторожно заметил:

— Ни хрена себе, интеллигент! Так что, может нам лучше с ним не пить?

Володька, видно что-то припомнив, хмыкнул:

— Гы… Да ладно тебе — не бздо! Нормально всё. Будет сильно куралесить — мы от него сбежим. Я уже не раз так поступал, когда он меня до печёнок доставал.

Витька укоризненно покачал головой. Потом всё-таки улыбнулся и попросил:

— Слышь, Толстая годзилла! А в каких случаях надо ноги от этого академика делать? Я хочу, на всякий случай, в курсе быть, когда надо дёру давать.

Толстый, припоминая, почесал затылок и стал рассказывать.

— Ну, к примеру, такая история. Как-то попросил Саша меня в Симферополе его встретить с поезда. А я тогда машину, кстати тоже «девятку», всего месяца три как водил. Короче, не очень уверенно себя за рулём чувствовал — просекаешь? Так вот, ладушки, говорю ему по телефону, встречу.

Подваливает, значица, Санчоус с огромным твёрдым чемоданчиком, типа «дипломата», но большим таким. Всё чин чинарём. Я говорю ему, мол, поехали ко мне в Евпатор бухать. Потому как до симферопольского вокзала я ещё нормально доезжаю, а по самому городу пока с опаской перемещаюсь. Навыков вождения ещё твёрдых нет.

А Длинный мне в ответ и говорит:

— Давай ненадолго к одному моему другу заскочим. Мы с ним бутылочку портвейна разопьём — и потом сразу к тебе!

Мне это сразу не понравилось. Вот — ты, к примеру, молодца — в машине не пьёшь, когда рядом такой же неслабо желающий выпить чел за рулём сидит. А некоторым это трудно втолковать. Тем более, что у Саши, слава богу, ни прав ни машины до сих пор нет. Однако деваться особо некуда — Саня корифан всё-таки близкий. Из самой Москвы, опять же, притарахтел. Пришлось мне уважить старичка.

Поехали мы к его другу, который, как оказалось, является главным редактором какой-то модной симферопольской газетёнки. Ну, вычислили-то мы его быстро. А вот бутылочку портвейна эти два шизика решили распить на улице Училищной, на самом верху города — знаешь такую? Стали друг друга убеждать, что, мол, там прекрасный вид на весь город открывается, и прочая культурная муть, которая всегда предшествует у этой интеллигентной публики перед диким нажираловом.

Понятное дело, эти два дурика в очках (кстати, Андрей, который Сашин друг, тоже очки носит) взяли две, с позволения сказать, бутылочки по ноль семьдесят пять. Ну, ладно, думаю — две так две. Я-то уж Длинного знаю — ради распития одной бутылки в такую даль он бы ни за что не поехал. Хоть там внизу Ниагарский водопад будет, а не то, что занюханные красоты Симферополя.

Поехали. Всю дорогу эти пассажиры что-то тёрли о возвышенном и мудрёном. Какие-то ялтинские философские семинары… Что-то о Хайдеггере… Япония… всемирные тезисы, и прочая муть, которая завсегда, опять таки по моим наблюдениям, является необходимой прелюдией у этих умников к серьёзному забуху с мордобоем.

Наконец добрались мы. И ребятишки первую бутылочку портюшика в течение минут четырёх убрали из рассмотрения. Философы, что поделаешь… Второй пузырь пойла продержался чуть подольше, минут так десять, причём ни один из любителей симферопольских пейзажей на них так и не взглянул. Всё верно — на хрен оно им надо, когда на дне стакана с портвейном такие виды!

Потом упросили меня эти гаврики Андрея в редакцию побросить. Заодно посмотреть на его место работы, и уж потом — сразу домой. Железно.

Поехали обратно. Уже по пути в редакцию Шура потихоньку стал задираться. Типа, почему так медленно едем, что за херотень? Уже пару раз в ответ на какие-то серьёзные подачи Андрея, Длинный ответил в своём излюбленном изысканном стиле:

— А вас я попрошу не пиздеть!

Чем вызвал у главного редактора вполне объяснимое неудовольствие. Короче, ещё в машине обстановка стала тревожной. Нет — ну, ты прикинь, Витяй — я-то трезвый! И водить плохо умею к тому же! Но это всё были цветочки.

В здании редакции втроём мы в лифт не влезли. Какой-то лифт одноместный попался. Я пошёл на пятый этаж пешком, а два приятеля, о чём-то увлечённо споря, поехали на лифте. Каково же было моё удивление, когда: во-первых — я почему-то добрался до пятого этажа раньше лифта, а во-вторых, когда этот лифт всё-таки доехал, и двери его открылись, эти два философа валялись там на грязном заплёванном полу с красными от натуги лицами, и пытались друг друга придушить. Очки у обоих Диогенов отсутствовали, рубахи выбились из штанов, а галстук у Андрея выполнял совсем неожиданную функцию петли, которую Шурик ловко намотал на руку, и, практически из-за неё, выигрывал сражение.

Короче, Витяй — не поверишь: их еле разняли испугавшиеся до полусмерти работники редакции. Девушки, в основном. Очки главного редактора оказались растоптанными в пыль.

Шуре повезло больше — его чичи уцелели, только немного треснули. И он тут же с видом победителя водрузил их себе на нос.

Потом была выпитая мировая. Потом ещё. И тут я понял, что Саша сегодня в Евпатор со мной не попадает. Каким-то чудом мне удалось уволочь его в машину. Вот тут-то и начался настоящий цирк. Сначала этот «десперадо» стал на светофоре, когда я останавливался на красный свет, стучать в закрытые стёкла стоящих рядом машин. А было это, замечу, в те замечательные времена, когда в Симферополе на простой косой взгляд в иномарку запросто могли ответить очередью из «калаша».

Но разгулявшемуся Саше было всё трын-трава! Он щедро показывал водителям факи направо и налево; изловчился метким плевком из окна попасть в голубя, мирно разгуливающего на обочине, затем, наконец, попытался выйти на ходу из машины. А когда я, на полной измене, его просто пинком вышиб из салона на железнодорожном вокзале, всунув ему в руки его чемодан, планка старого монстра философии осыпалась окончательно.

Этот обезумевший от портвейна очкарик изо всей силы метнул свой довольно увесистый портфель на весьма оживлённую проезжую часть. В результате у двух троллейбусов слетели штанги и пара машин еле избежали столкновения.

А я, на полной скорости, не оглядываясь, умёлся один домой. Ну, а Саша ночь провёл в отделе железнодорожной милиции. Вот такая история. Нормально?

— Да…уж… — робко протянул Виктор, — весёлый паренёк. Но все равно — отступать некуда, — он показал рукой на дорожный знак: — Ялта, чувак!

Эх и хороша же была Ялта в этот тёплый осенний день!

В глубокой чаше, среди огромных гор, белели далёкие игрушечные домики. Они напоминали бумажные кораблики, плавающие в тёмно-зелёной ряске осеннего пруда. Над сверкающим под ярким солнцем морем, не было ни облачка. Уводящая вниз лента широкой дороги ещё сохранила нанесённую летом разметку, и тоже выглядела не по-осеннему празднично.

Приятели подъехали к автовокзалу ровно в десять минут первого. Оставив машину на платной стоянке, они направились прямиком к стеклянному зданию, возле которого, несмотря на давно закончившийся сезон, в изрядном количестве сновали туда-сюда такси и маршрутные автобусы.

— Сумку-то надо было в машине оставить, чудак! — заметил Толстый, поглядев на бодро шагающего рядом Карытина. — А вот и Сашка — в жопе неваляшка!

Саша Кузьмин оказался сухопарым, довольно стройным мужчиной, примерно их возраста, в длинной кожаной куртке и с небольшой сумочкой в руке. Своей короткой, с небольшими залысинами, стрижкой и строгими чёрными очками на немного продолговатом лице, на котором красовался крупный изящный нос, направлявшийся к ним мужчина както неуловимо выделялся среди окружающих. Всем своим внешним видом он совершенно не гармонировал ни с радостным осенним деньком, ни с оживлёнными по этому случаю людьми, которые вышли на улицу, чтобы основательно погреться перед приближающейся зимой. Какими-то совершенно неуместными казались черты всей его мрачноватой фигуры на фоне яркого солнечного дня.

«Странный чел… Словно вампир на прогулке, — подумал Виктор, но тем не менее приветливо улыбнулся идущему к ним навстречу Шурику. Толстый же, напротив, притворно нахмурился, и, приблизившись к приятелю, взметнул руку вверх:

— Зиг хайль!

— Ну, здоров, Толстый! — улыбнувшись, ответил Длинный, и друзья сдержанно обнялись, похлопав друг друга по спине. Володя повернулся к Карытину, который немного приотстал, и отрекомендовал своего корифана:

— Это Саша Длинный. Некоторые злые языки называют его так же Сашей Безбашенным, но это происки завистников, так ведь, Шурбец?

— Безусловно, — категоричным тоном сразу отозвался Саша, и Витька сразу почувствовал, что это, скорее всего, довольно прикольный парень, несмотря на свою необычную внешность.

Он запустил пробный шар:

— Я — Карытин Виктор. Можно звать и просто Корытом, — тут он показал рукой на сашину сумочку. — А в сумке что? Человеческие органы?

— Угу… Половые, преимущественно, — с серьёзным видом отозвался Шура, и все заулыбались. Они стали возле троллейбусной остановки и некоторое время молча переглядывались. Толстый решил не терять драгоценного времени и взял всё в свои руки:

— Хорош зенки протирать, педики! Ну что, от машины сдыхались — значит одним пьющим больше. Переночевать у тебя можно будет, череп? — он повернулся к Кузьмину. Тот сразу отозвался:

— Без проблем.

Витька подкорректировал планы:

— Без меня, чуваки. Я вечером сдёрну, скорее всего…

Толстый с удивлением посмотрел на Карытина:

— Вот это номер! Ты хорошо всё продумал, человече? И будешь ли ты в нужном состоянии для перемещения в трёхмерном пространстве, что совсем не факт?

— Всё в порядке будет, дядя, — Витёк покровительственно похлопал Кострова по плечу и повернулся к Саше: — Ну что? С чего начнём наш заплыв в ширину? Веди меня, о, незнакомец в чёрных очках с лицом злодея!

Саша немного застенчиво улыбнулся, что к нему удивительно шло, и заговорщицки предложил:

— А давайте-ка, пацаны, в парк к морю поближе забуримся, и квакнем бутылочку-другую за встречу! Можно в Приморский парк пойти — там лавочки удобные.

На том и порешили. Взяв такси, друзья заехали сначала на рынок, где было приобретено: три (всё-таки три!) бутылки коньяка «Коктебель», полкило мясной нарезки, сыра трёх сортов, пара апельсинов и триста грамм крупных маслин с косточками. Взяли так же и одноразовой посуды. Потом доехали до набережной, и углубились в Приморский парк. Найдя чудную лавочку, подальше от людского проходняка, парни, устроившись со всеми удобствами, разлили ароматный напиток по стаканчикам.

— Вот здесь раньше люлей огребал народ! — вместо тоста сказал Саша, и выпил — Фух! — выдохнул он и добавил: — Хочешь, чтобы тебя качественно отоварили — ломись вечерком прямиком в Приморский парк! Тебе здесь быстренько всё организуют.

Выпили и Толстый с Карытиным. Закусили маслинами. Разлили ещё по одной. Опять в молчании выпили и втроём закурили. Похорошело…

— А что там, Саша, с работой в Москве? — прожёвывая балык, поинтересовался Виктор — на жизнь хватает?

Шурик призадумался, и, немного помедлив, ответил:

— Да херня у меня с работой постоянная…Может, ты объяснишь, Толстый? — он повернулся к Володе. — Как только всё налаживаться начинается, и бабки нормальные пошли — так мне сразу скучно становиться. И я тут же начинаю себе новый гимор искать. Третье место за два года меняю. Что за беда — не пойму!

Он сокрушённо покачал головой. Костров кинул в рот маслину и глубокомысленно произнёс:

— Я думаю, ты просто творческая натура, дурик, — и потом засмеялся. — Ты же на этот комплимент напрашивался, трудяга?

И он снова разлил коньячок по стаканчикам.

— Ни хера ты не врубаешься, Вова… — грустно сказал Длинный, прихлёбывая свою порцию, — Привык там у себя мышковать со своими видеокассетами. А тут — вкалываешь сутками, как заведённый, объёмы продаж журнала серьёзно повышаешь за год. И всё равно скучно…

— Горбилово вообще невеселое занятие. Не радужное, что ли… — спокойно заметил Виктор, и, поднявшись, стал вглядываться в сверкающую между кипарисами синеву моря. Потом опять присел и предложил:

— У меня тема покруче — хотите? — и глазами показал Володе на пустые стаканчики. Толстый тут же их наполнил.

— Вот почему, к примеру, господа философы, где-то после тридцати лет, время приобретает черты иллюзорности. То есть, скажем, день, полгода, два года — всё сливается и как-то перестаёт удивлять, что ли… И хотя события происходят всю дорогу какие-то, даже иногда их намного больше, чем в более раннем возрасте. Но они не оставляют после себя таких глубоких внутренних эмоциональных следов как раньше. И всё несётся куда-то всё быстрее и быстрее, как во сне. Пропадает полноценное ощущение жизни, как ряда впечатлений. Или у вас такого нет?

Саша погладил подбородок, посмотрел на притихшего Толстого. Тот сидел немного обескураженный. Он совсем не ожидал от своего добродушного и, как казалось ему, немного простоватого друга, таких умных наворотов. Длинный достал платок, откашлялся и толкнул речь:

— Гнилой это базар, конечно… Но вопрос прозвучал, я могу вам маленько мозги загадить.

Чтобы в следующий раз что-нибудь поприличнее спрашивали, — Саша притворно строго посмотрел на Карытина. — Видите ли, Виктор… Категория «время» вообще толкуется в тысячах вариантов. И если не углубляться во всю эту тряхомудию, то отвечу попроще.

Скорее всего, просто наступает привыкание к тем или иным ситуациям, затирается глаз, так сказать. И то, что так волновало тебя в юности, просто с возрастом теряет свою свежесть и новизну. Вы же заметили, как долго длится один час в детстве, и как он «поменял» свою продолжительность сейчас? И, опять же, вся эта беда: образы, штампы, наработанные реакции и создают ту трясину, в которой приходится барахтаться вторую половину жизни. Но, я думаю, всё не так уж безнадёжно…

Тут Толстый решил вмешаться и обратился к Витьке:

— Ты же сам сегодня как баран влюблённый всю дорогу скакал! И даже прослезиться, помоему, успел. Какое же это однообразие?

Карытин, прищурившись, невесело посмотрел на друга:

— Сегодня просто день такой исключительный. За последние лет пять я действительно такого наплыва различных эмоций не испытывал. Но сегодня, понимаешь… — он осёкся, и как-то совсем безнадёжно вздохнул и потянулся к бутылке.

Саша немного пьяным голосом снова заговорил:

— Не бывает ничего исключительного во времени. И если ты сегодня пережил свой кайф, ну смеялся, плакал, ревновал, и так далее, то это тоже иллюзия, только повёрнутая наоборот — вовнутрь. Мы же время воспринимаем субъективно, но переносим его на внешние события. А внутри происходят совсем другие процессы, никак не связанные с временной функцией. И вообще… — пробормотал он, — пошло оно всё на хер, чуваки! Идёмте лучше, по набережной тусняк залепим!

Предложение было принято. Две пустые бутылки из-под коньяка и пакет с остатками еды полетели в урну, и трое слегка обескураженных алкоголем мужчин отправились на послеобеденный променад.

По дороге Саша обернулся и спросил у немного растерянного после умной беседы Толстого, который приотстал:

— А ты, Толст, стишки всё крапаешь? Или забросил?

Витька, удивившись, даже остановился.

— Ты что, Вован, ещё и поэт?

Костров нагнал приятелей и отмахнулся:

— Да какой там, нах, поэт!

Шурик улыбнулся и кивнул Витьку:

— Скромничает, мошенник! Он иногда такие хокку выпуливает — призадумаешься! Расскажи парочку новых, Толстяк — не томи!

Толстый махнул рукой:

— Причём здесь хокку! Да и не хокку это вовсе… У японцев особый ритм… А у меня так — самопал бытовой. Вот, к примеру, совсем недавно, прикиньте, пацаны, случился у поэта конфуз — на клёвую тётку не встал! То ли водки я пережрал, то ли метафизики обчитался. Короче, родилось следующее трёхстишье: (глядя на упавший член)

Облетела листва без звука —

не поднимется лист с травы.

Но зато как прозрачно в лесу!

Толстый смущённо посмотрел на друзей. Длинный с Карытиным засмеялись.

Приободрившись, Володя выдал ещё перл:

— (взрослому сыну)

Не грусти, педик,

помогай отцу

утлый жизни волочь челнок.

Глядя на покатывающихся со смеху приятелей, он тоже не выдержал и улыбнулся:

— Вот такие японские мотивы приходят с одинокого будуна! — и показал вперёд рукой:

— А народу-то, как собак нерезаных!

На набережной действительно было сегодня многолюдно. Дошагав до длинной ладьи, в которой размещался дорогой ресторан «Арго», друзья присели на лавочку. И Витька, достав из сумки оставшуюся бутылку коньяка, свинтил пробку и отхлебнул прямо из горлышка. Поморщившись, он молча передал бутылку Длинному, который, проделав ту же самую процедуру, протянул её Толстому. Витька быстро начинал пьянеть.

— Может в кабак завалимся, а? — глядя на статую Афины Паллады, возвышающуюся перед рестораном, заплетающимся голосом сказал он. — Я… ик… угощаю…

Саша шмыгнул носом и очень вежливо с ехидцей поинтересовался:

— Виктор… Извините, конечно, за любопытство, вы — миллионер? Я посмел высказать такое предположение исключительно потому, что в этом кабаке, как вы изволили выразиться, чашечка кофе стоит пять евро.

Карытин заразительно захохотал. Засмеялся и Толстый. Проходящая мимо лавки бабушка с авоськой шарахнулась в сторону. Сквозь смех Витька выдавил:

— В точку, Санчо! В самую точку! Я и есть… миллионер! Только безбашенный слегонца!

Немного успокоившись, он с интересом глянул на безучастно рассматривающего свои ладони странного парня Сашу Длинного. Карытин встал и сделал несколько энергичных взмахов руками. У него что-то хрустнуло в области шеи.

— Фух! С этими путешествиями загнуться недолго — надо спортом подзаняться! — Он подпрыгнул несколько раз, поглядел по сторонам и игриво задал такой вопрос:

— Скажи-ка мне, о, мудрый Санчо с ранчо! Ну а если бы мы все трое действительно стали миллионерами. Вот именно в эту минуту. Что бы изменилось?

Саша достал платок и протёр свои запотевшие очки. Потом посмотрел на Витьку своими маленькими пьяными чёрными глазами, похожими на пересушенные финики и серьёзно ответил:

— Я думаю ничего.

Витька оторопел:

— Как это ничего? Совсем ничего? А бабасы немерянные? Цыгане с медведями… Девки козырные в неглиже? Кабак бы этот прикупили вонючий!

Он показал на горделиво возвышающийся над набережной нос «Арго».

Толстый проследил за витькиной рукой, и задумчиво произнёс:

— Всё это уже было, чувак… В «Золотом телёнке»… А наутро наступает у тебя такой же пошлый будун как у последнего работяги; рядом храпит девка, которой ничего кроме твоего лаве не надо. И наверняка так же безудержно тянет порыгать… И потом такая муть на душе — хоть в петлю! А вся эта вечерняя свистопляска кажется ненужной, неприличной даже… Но, — добавил он, — бабки, конечно, никогда не помешают.

Витька как-то сразу приуныл и неловко присел на лавочку. Потом повернулся к Толстому и с жаром произнёс:

— Ну, ты даёшь, Толстопуз! Описал всё так, будто всю жизнь сотенными зад вытирал! Может мы просто не умеем почувствовать настоящий балдёж от больших денег! Может, это последствия нашей совковой юности, когда весь кайф был в перечисленных мной выше вещах. Бабы, кипеш и прочие нехитрые радости. Но, я уверен, — он посмотрел куда-то вдаль, — можно научится более толково использовать бабки. Наверняка… — совсем неуверенным тоном закончил Витька.

Саша, не принимая участия в беседе, потянулся за бутылкой. Толстый опасливо проследив за его движениями, стал подавать какие-то знаки Витьку. Тот недоумённо пожал плечами, мол, выпить человек хочет — что тут такого, и крепко призадумался.

Его мучила всплывшая в разговоре тема. Он, конечно, прекрасно понимал, что внезапно разбогатев, сразу свой мир не изменишь. Только сгоряча навредить себе можешь. Что он, в принципе, уже сделал. Купить многое можно, почти всё. Но это быстро приедается, и снова упираешься в тупик внутренней пустоты. И её надо чем-то наполнять. Не цыганами же, в самом деле! Ещё не добравшись до своего богатства, Витька как-то неуловимо чувствовал, что именно в этих сумасшедших деньгах скрывается невидимая опасность лично для него, Виктора Карытина. И эта опасность — совсем не бандиты, от которых он наверняка уже оторвался. Больше всего он боялся, что став обладателем этих миллионов, он, быстро пройдя круги общепринятых дорогих удовольствий, окончательно потеряет способность к внутреннему движению. Если есть миллионы — что же тогда делать-то? Но теперь у него был свой припрятанный родничок в этой золотой пустыне. И назывался он Марина Кораблёва. Вспомнив о Маринке, Виктор улыбнулся и посмотрел на своих собеседников.

Длинный действительно выпил солидно. Он посидел молча ещё некоторое время, затем решительно поднялся и, ничего не говоря, повернулся в сторону моря.

— Ты куда, Санчо? — спросил Карытин. Саша икнул, и доложил:

— Купаться пойду. Место одно знаю — офигительное!

Толстый огорчённо вздохнул: «Началось!» Потом вежливо заметил:

— Вообще-то ноябрь как бы…

— Вода прохладная, — бодро подхватил Витька, сообразив, что надо срочно выправлять ситуацию. — Может, ну его, а Саня? Давай лучше я тебе этот кабак всё-таки куплю?

Но Саша уже подхватил свою сумочку, и сделал движение в направлении ближайшего волнореза. Толстый схватил его за рукав куртки. Длинный обернулся и замогильным голосом произнёс:

— Оставь меня, смертный… Я иду к Посейдону! — и, посмотрев на недовольного друга, нежно добавил:

— А ты — иди нах!

Толстый вздохнув, отпустил рукав и обречённо повернулся к застывшему в изумлении Карытину. Достав сигареты, Володя сказал приятелю:

— Да ну его! Всё равно по-своему поступит. Упрямый как осёл! Может и одумается по пути… что там у нас с коньяком — есть ещё? — И он прихлебнул из бутылки.

Витька, почесав затылок, осторожно спросил:

— А не утонет? Судорога — и хана!

Володя внезапно вспылил:

— А что ты предлагаешь? Драться с ним? Я желанием не горю! А ты только сделай движение в его сторону — так Шурик только рад будет. Вмиг начнёт по всей набережной боком кувыркаться, и орать как резанный. Нет уж — пусть лучше потонет!

Друзья помолчали, наблюдая за тёмной удаляющейся фигурой.

Потом Витька посмотрел на часы, встал и отошёл в сторонку. Достав мобильный, он набрал Марину.

— Ты где, солнышко? Я…ик… в Ялте на набережной с друзьями. Нет — ещё не набрался, но клюкнул добряче. Думаю через пару часиков к тебе подтянуться… прим-мешь? Понял… возле поворота на Форос. Тёмно-зелёный джип…ик. Да не… не говорил я «джипик»! Я понял, что он большой! А откуда у вас, мадам-м, джип…ик? Вот проклятие! Ладно, Машенька — я когда возьму такиси…в смысле — такси…позвоню…Умнямням…

Карытин пьяно помотал головой и подумал: «Всё — хорош тебе пить, Корыто бухое!», подошёл к Толстому и огляделся в поисках Шуры.

— Ну и где этот хренов жрец Посейдона? Кофе надо рубануть, а то с копыт рухну!

— Да вон он! — Володя показал рукой в совершенно другую сторону — ползёт… и не один, подлец — с какой-то шмарой…

Действительно, со стороны гостиницы «Ореанда», слегка пошатываясь, шёл Длинный, ведя под руку какое-то создание. При ближайшем рассмотрении это оказалась ярко накрашенная, немного подпившая девушка лет восемнадцати — не больше, в потёртых клешённых джинсах и в такой же затёртой куртке. На руках сашиной спутницы весело побренькивали фенечки.

Шурик пьянючим голосом гордо представил свою новую подругу:

— Знакомьтесь, господа! Это — Майя. Пардон… — кавалер отвернулся от своей спутницы, и, прикрывшись ладонью, галантно зевнул, — Как покрывало, скрывающее от нас всю суету…впрочем — покрывало потом… Короче, пацаны — это Майя!..

Толстый криво улыбнулся девице и, резко подхватив Сашу под руку, отвёл в сторону:

— Ты головой ударился, Длинный? Нам ещё только малолеток не хватало!

Саша элегантно отставил ногу назад и, став в позу дуэлянта, провозгласил:

— Владимир! Вы — ничтожество! — он воинственно поправил очки и поморщился. — Она — не малолетка! Это самый сок!

— Идиот! Это самый срок — я тебе отвечаю! — и Володя, развернувшись подошёл к Майе, невозмутимо смотревшей по сторонам.

— Извините нашего друга — он ввёл вас в заблуждение. Мы — активные педерасты. Так что… — он беспомощно развёл руками.

Девушка надула губы и развернулась. Пробормотав напоследок: «Козлы вонючие…старпёры!», она направилась в сторону набережной, отчаянно виляя худеньким задком. Шурик попытался броситься вдогонку, но, запутавшись в собственных ногах, тяжело рухнул на лавку. Витька с интересом смотрел на притихшего философа. Он ожидал продолжения банкета… Но увидев, что Саша начинает посапывать, Карытин решительно поднялся:

— Всё! Идемте, посидим где-нибудь — кофе дёрнем!

Весёлая троица, помогая Шурику с перемещением в пространстве, минут через двадцать добрела таки до конца набережной.

Во время этого нелёгкого путешествия, Саша порывался отобрать скрипку у полуслепого уличного музыканта, утверждая, что он сыграет гораздо лучше. Стоило ему заметить любую особу женского пола, философ орал как сумасшедший: «О боже! Какая фемина!», и пытался, наклонившись, схватить её за ноги. Так же с его стороны была предпринята попытка нападения на большую, наряженную весёлым динозавриком куклу, которая ходила возле «Макдоналдса». Но чувак, находившийся под шкурой динозавра, не стал сопротивляться напористой атаке взбесившегося интеллигента, а просто резво припустил трусцой по набережной от греха подальше. Однако хорошего пня от Саши он всё-таки успел огрести. Длинный так радовался своему удачному удару, что Толстый с какой-то пьяной нежностью подумал: «Нет, всё-таки «Макдоналдс», что ни говори, — это что-то радостное, светлое…»

Несмотря на весьма непристойное поведение, в ментовку их, как ни странно, не замели, и очень скоро друзья расположились в кофейне с названием «Лампа Алладина» где-то в районе морпорта. После третьей чашки кофе, Карытин почувствовал, что трезвеет. Не совсем, конечно, но голова перестала кружиться. Только икота никак не унималась.

Он посмотрел на своих друзей. Володя держался вполне прилично. Даже Саша стал реже бормотать свою молитву: «А не пойти ли вам всем на хер, господа…» Движения его приобрели плавность, и похоже он снова возвращался в мир живых. Витька рискнул заказать ещё по полтиннику коньяка. «Это последняя — на посошок… — решил он, и, не закусывая, выпил.

Потом, посмотрев на Сашу, который выглядел уже вполне трезвым, он поднялся и, слегка покачнувшись, сказал:

— Други мои! Как это ни прискорбно, но позвольте откланяться! Мне пора…

Саша и Костров тоже неуверенно поднялись из-за стола. Володя всё же умудрился выйти и, крепко обняв Карытина, с чувством попрощался:

— Спасибо тебе за всё, Корыто! Ты — реальнейший чувачелло…Без базара! Удачи тебе!

Саша тоже попробовал добраться до Витька, но это ему было тяжеловато. Поэтому он, пошатываясь из стороны в сторону, отдал ему честь, и наказал:

— Не пей в дороге, сынок… Много…Море нынче штормит…

Карытин пьяновато рассмеялся, и через стол дружески потрепал сашину бритую холку.

Потом отозвал Володю в сторону и сунул ему в руку сотню долларов:

— Это вам на вечер… Да не отнекивайся — бери! Мало ли что… Я позвоню ещё попозже.

Ну, всё, братишка — бывай! Береги его! — он кивнул на Шурика, и быстро скрылся за входной дверью.

* * *

…Маринка сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Глеб, как и обещал, отправил её в Форос. Правда, настоял на сопровождении, состоявшем из двух спокойных неразговорчивых парней.

Узнав, что Карытин, возможно, будет ночевать у Марины, он, послал к домику на южном берегу ещё двух людей с автоматическим оружием. «Для страховки… — успокоил он себя, — мало ли что там Леди надумает». Маринке об этом было знать ни к чему. Она и так кричала ему в трубку, чтобы эти двое убирались из её дома, что она уже не ребёнок, и хочет провести последнюю ночь с любимым человеком наедине.

Кораблев терпеливо выслушал всё это, и жёстко ответил:

— Успокойся — они с вами в постель не лягут. И если ты так уж любишь своего Виктора, то наоборот — радоваться должна, что у него теперь появилось прикрытие.

Маринка, помолчав, сказала:

— Ладно. Ну, хоть прослушки, я надеюсь, не будет? А то я так кричу… — лукаво добавила она.

— Не будет, — усмехнулся Глеб. — Только сильно не ори там — парни хоть и спокойные у меня, но могут подумать что дурное, и отстрелят твоему кавалеру кое-что. Шучу. А теперь серьёзно… Завтра, как я понял, твой хочет улететь. Самолёт у него в три, поэтому встаньте пораньше, пожалуйста. Я буду к девяти.

— Послушай, Глеб, всё в порядке будет? — тихим голосом спросила Марина.

— Я же пообещал, сестричка. Всё — будь умницей… До завтра!

Маринка, вспоминая в подробностях этот разговор, задумчиво водила расчёской по своим густым тёмно-каштановым волосам. «Не может мне Глеб врать. Не посмеет… Тем более это и ему не выгодно. Что ж тогда так неспокойно на душе?» Она встала и подошла к окну.

Домик, который купил Сергей за полгода до гибели, был просто чудом. Небольшойвсего четыре комнаты, ванная, кухня и просторная веранда с видом на море — он стоял на небольшом пригорке среди кипарисов. И было ещё одно обстоятельство, приводившее Маринку в восторг — из двух его окон открывался захватывающий вид на огромные водные просторы Чёрного моря. Имелась так же во дворе летняя кухонка и гараж. И рядом с кухней пряталась среди зарослей дикого винограда маленькая беседка со столиком и лавочкой.

Когда муж был жив, Марина обожала его внезапные предложения бросить всё, и на пару дней укрыться в этой мало кому известной, как он шутил, хижине дяди Сергея.

Молодая женщина вздохнула, и, не отрывая глаз от спокойной водной глади моря, настороженно прислушалась. Её охранников было не видно и не слышно. Она просто дала им ключи от летней кухни и гаража, и они, казалось, совсем пропали.

Маринка вздохнула ещё раз и принялась разбирать пакеты с едой и вещами.

По пути в Форос она попросила водителя остановиться возле магазина «Океан», и накупила там всякой всячины.

«Сегодня будем опять есть рыбу», — решила девушка, и занялась приготовлением ужина для своего единственного.

… В это время в Севастополе в кабинете у Кораблёва шло совещание.

Присутствовали три человека: он сам, его друг и начальник охраны Григорий Николаевич Колодный, и заместитель начальнику РУБОПа города Севастополя подполковник Аверченко Алексей Данилович.

Глеб не стал рассусоливать и кратко, по-военному, описал ситуацию:

— Есть человек. Мой человек, который завтра вылетает в Нью-Йорк из Симферополя. Есть так же и сведения, что ему могут очень сильно помешать это сделать.

— Он везёт что-нибудь с собой? — сразу уточнил Аверченко.

— Ничего запрещённого, — Кораблёв прямо посмотрел милиционеру в глаза. — Абсолютно ничего — поверьте мне. Иначе я бы вас не пригласил, уважаемый Алексей Данилович.

Аверченко кивнул и приготовился слушать дальше.

— Так вот. С моей стороны ему прикрытие организуют. Организуешь, Григорий Николаевич?

Колодный еле заметно улыбнулся:

— Организуем — все в работе.

Кораблёв кивнул, и повернулся к Аверченко:

— А к вам у меня убедительная просьба — подстрахуйте нас по своим каналам. Ну, неплохо было бы проверить подозрительные машины, которые будут следовать завтра с утра в симферопольский аэропорт. И если можно — охват по периметру аэровокзала. Провести, так сказать, оперативные мероприятия. Что скажешь, Алексей Данилович?

Подполковник призадумался. Потом развёл руками:

— Куда от вас денешься? Надо — значит поможем. Один вопрос у меня — есть ли какие-нибудь сведения, кто будет мешать вашему парню, сколько их будет, и какой характер может носить акция?

Глеб, закурив, нахмурился. Потом, оглядев присутствующих тяжёлым взглядом, немного недовольно сообщил:

— Никаких сведений нет. Единственное, что известно, что его хотят взять непременно живым. Вот это нужно учесть.

Он встал, открыл сейф и протянул Аверченко тоненькую прозрачную папочку.

— Здесь фото моего человека, паспортные данные. И ещё… — Глеб немного замялся. — Если можно, товарищ полковник, надо помочь с проходом через паспортный контроль и таможню. Этот вариант тоже прозондируйте. Не исключено, что у противной стороны там имеются свои люди. Всё — я закончил.

Трое мужчин встали, пожали друг другу руки, и Аверченко с Колодным вышли из кабинета.

Глеб проводил их взглядом, и уселся за стол. «Может напрасно я ментов подключаю? Сам бы справился. Хотя — что я говорю? Это же Леди, мать её! У неё, почитай, лет за двадцать ни одного прокола не приключилось. Интересно, что теперь эта милая старушка умыслила?» Кораблёв встал, и собрался было уходить, как вдруг мелькнула неожиданная мысль: «А не позвонить ли мне ей?»

Лидия Петровна отозвалась не сразу. Через пять минут он услышал её немного скрипучий голос:

— Глеб? Что нового?

— По Карытину пока ничего. В Севастополе он точно не появлялся. А у вас как, Лидия Петровна?

— Ищем. Да пойди найди хлыща этого! Небось, уже в своих Флоридах очко греет!

«Ох, лукавишь ты, старуха… ну ничего — а так если…»

— Я вот что думаю, Лидия Петровна. Может, люди Гриба его прямо на симферопольском вокзале упаковали, как только он приехал?

Афанасьева раздражённо ответила:

— Ерунду не городи, Глеб Васильевич! Они у себя под носом его спеленать не удосужились. А тут надо было резво сработать. Да и как бы они узнали… Разве что сестрёнка твоя поделилась с дедушкой? Как она, кстати? — и ехидно добавила: — в Америку случаем не собирается?

Глеб про себя выругался. Разговор принимал совершенно невыгодный для него оборот.

Он поспешил сменить тему:

— А что Борис говорит по этому поводу?

Лида замолчала. В трубку было слышно, как участилось её дыхание. С минуту было тихо.

Потом она грубо отозвалась:

— Заладили все — Борис, Борис! Сами ничего не можете, вот и переводите стрелки невесть на кого! — Афанасьева вдруг резко сорвалась: — Нет больше Бориса! Скрысился наш Боренька! С червями теперь философствует! И всё, Коран, давай не будем этот вопрос жевать. Я тебе лично вот что скажу — нам с тобой ещё здесь жить и работать. Не делай глупостей — сдай мне этого парня, если схватишь… И поверь — все будут в плюсах. Даже сестричка твоя хитропопая. На тебя я зла не держу — не за что пока… Так что звони по результатам, а не порожняком! Всё — некогда мне…

И она бросила трубку.

Глеб присел обратно в рабочее кресло. Он долго изумлённо смотрел в одну точку. Мысли его неслись с бешеной скоростью.

«Вот так расклад! Бориса убрали! И, судя по всему, не Лида! Кто же, и за что? Она же без этого пацана как без половины головы. Как бы выяснить всё поподробнее? Позвонить Грибу? И что? Открыто не спросишь — а сам ушлый вор никогда свои карты не высветит.

Да и не очень он ко мне последнее время… Хоть и завязаны мы с ним плотно на моём банке. Ну и дела!».

Он встал и взволнованно заходил по кабинету. Через минут десять, так ничего не решив, Глеб вызвал своего юриста.

Высокий пожилой мужчина с папкой в руках постучавшись, тихо зашёл, и дождавшись приглашения сел в самое дальнее кресло. Кораблёв, ещё не совсем придя в себя от услышанного, немного растерянно спросил:

— Ну что там у вас? Получается что-нибудь?

Мужчина осторожно раскрыл папку, и стал монотонным голосом докладывать:

— В принципе, если брачный контракт будет заключён до отлёта нашего клиента, то будучи гражданином Украины во время, так сказать, бракосочетания, гражданин Карытин В.П., даже при получении впоследствии американского гражданства, будет обязан придерживаться условий контракта. Это любой суд подтвердит без особой волокиты.

— Контракт готов? Ну-ка…

Глеб бегло прочитал первый и последний лист документа.

— Хорошо — приготовьте копии завтра на утро. К семи за вами заедут. С собой захватите принтер, на всякий случай, и несколько листов этой вашей… гербовой бумаги. И позвоните своему нотариусу. Чем больше будет свидетелей-юристов при заключении контракта, тем, я думаю, лучше. И, пожалуйста, не забудьте чего — времени у нас будет мало. Всё — до завтра.

Когда дверь за мужчиной закрылась, Кораблёв вдруг почувствовал, что устал. Глеб немного удивился этому своему ощущению: он привык помногу работать, но физически уставал очень редко. А теперь, видно, сказалось психологическое напряжение последних дней. Глеб помассировал пальцами виски, поднял трубку и коротко бросил:

— Едем в сауну, Андрей. Я выхожу…

* * *

…Витька, позвонив Марине, на такси выехал из Ялты по севастопольской трассе.

— С-сколько до Фороса, дружище? — ещё немного спотыкаясь в словах, спросил он водителя.

— Доедем, брат — не переживай. За минут сорок, не торопясь, доедем, — успокоил его молодой дядька, сидящий за рулём канареечного цвета «волги». — Праздновал что, или как?

Виктор меньше всего был расположен к болтовне. Он надумал вздремнуть, чтобы к Маринке доехать посвежее.

— Извини, мужик — я вздремну — сил нет… Ты только с трассы не сворачивай в сам посёлок. Наверху где-нибудь притормози. Там меня…ик… ждать должны.

Витька снял пальто, и убаюкиваемый тихим покачиванием автомобиля на сухой ровной трассе, закрыл глаза.

«Не спится мне — не спиться б мне…» — снова всплыла, засевшая в голове, дурацкая фраза.

Он хмыкнул и, вспоминая события сегодняшнего весёлого денька, быстро уснул.

…Сколько он проспал, сам не понял. Но сновидений не было. Только когда шофёр стал толкать его в плечо, перед глазами мелькнуло, и тут же пропало лицо Саши Длинного в чёрных очках.

— Эй, приятель! Приехали! Подъем!

Витька сонно завертел головой. Она закружилась. Ему показалось, что после сна он стал ещё пьянее.

— Это тебя что ли ждут? — язвительно усмехнулся водила, кивнув ему на тёмно-зелёный огромный джип с зеркальной тонировкой на стёклах, возле которого стоял высокий крепкий мужчина в очках типа «матрица» и в таком же длинном чёрном плаще. — Ну-ну, парень… Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

Карытин молча взял с заднего сиденья сумку и пальто, расплатился, и вышел. «Волга», развернувшись, умчалось в обратном направлении.

Витька с тяжёлой, от выпитого коньяка, головой направился к джипу. Он ещё не совсем проснулся, и поэтому его нисколько не смутил такой странный экипаж, посланный за ним Маринкой. Она предупредила его по телефону, что сама встретить не сможет, а пришлёт человека на танке. Высокий и широкий джип фирмы «Шевролет», на котором в Америке ездят инкассаторы, вполне мог сойти за танк.

— Хау ду ю ду, Нео! — задиристо поздоровался Карытин с высоким парнем, который спокойно смотрел на ещё не отошедшего от выпивона мужика в длинном пальто и с взъерошенной причёской.

— Здоровеньки булы, — вежливо отозвался охранник. — Вы — Виктор?

Витька утвердительно кивнул:

— С утра точно был Виктор… я сяду? — и, не дожидаясь разрешения, неловко вскарабкался на высокую ступеньку автомобиля.

— Помочь? — иронично, но всё так же вежливо, осведомился парень в модных очках.

— Ничего — справлюсь, — Виктор в изнеможении упал на переднее сиденье. — Ну что — поехали?

Через минут пять джип въехал в голубые ворота маринкиной гасиенды. Девушка, в простеньком весеннем платьице, сразу выбежала из дома, и сама открыла переднюю дверцу.

— О-о-о… Какое амбре! — помахала ладошкой у себя перед лицом Маринка и сморщила носик. — Виктор Павлович, где ж вы так набрались? А ну — бегом под душ!

Витька кряхтя, тихо поругивая американскую индустрию машиностроения, выбрался из чрева гигантской машины на свет божий.

— Здравствуй, Маша… Я вернулся! — он попытался, подражая актёру из кинофильма «Берегись автомобиля», приподнять шляпу, но обнаружив её отсутствие, просто похлопал себя по голове.

Маринка подхватила у него сумку и потащила его в дом. Там она помогла ему раздеться, причём Витька довольно хмыкал и комментировал процесс:

— О…хм… пардон, мадам, исподнее… Папрашу заметить — весьма свежее! А это что? Ой! носочек… А почему один? А-а-а — один в туфельке остался… М-м-м — Мариночка, любовь моя! Умм…

Маринка, не слушая пьяную витькину болтовню, заволокла его под душ, и включила тёплую воду. Карытин довольно зафыркал как тюлень.

— Всё — дальше сам! — строго сказала она и погрозила маленьким крепким кулачком: Смотри у меня!

Полчаса Витька орал, пел песни, матерился во весь голос, декламировал школьные лозунги и девизы, подставив себя под сильный напор воды. Чтобы немного прийти в себя, он менял температуру воды от нестерпимо горячей до колючей холодной. Марина улыбалась, слушая звуки, доносящиеся из ванной.

«Вот дитя неразумное! Вокруг него смерть гуляет — а он натрескался с кем-то, и песни горланит! Настоящее сказочное корыто — что тут поделаешь!».

Она накрыла на стол. Потом придирчиво оглядывая сервировку, решительным движением убрала бутылку водки, оставив только две бутылки пива. «Хватит с него! А то потом — что с ним ночью делать-то?» — девушка, в предвкушении, сладостно потянулась.

Из ванной Карытин вышел в маринкином халатике основательно протрезвевший. Только красноватые глаза и небольшой перегар напоминали об обеденном ялтинском фуршете.

Увидев накрытый стол, он радостно потёр ладошки:

— О-о-о! Есть хочу — умираю!

Маринка ехидно фыркнула:

— А выпить наш Витюша уже не желает? Странно…

Витька, не обращая внимания на сарказм, придвинул к себе грубый деревянный стул и сел.

— Я поем, ладно? — по-щенячьи посмотрел он на девушку. И тут же принялся за еду.

Маринка села поодаль и стала наблюдать, как Витька, беспрерывно нахваливая её блюда, торопливо ест. Потом темп поглощения немного снизился, и, наконец, он откинулся на спинку и по-монашески сложил руки на животе.

— Фух! Попустило…

Витька сытыми маслеными глазками посмотрел на Марину:

— А что ты так, красавица, удивлённо на меня смотришь, как в первый раз?

Марина встала, подошла к маленькому столику на колёсиках с напитками и налила себе бокал мартини. Потом молча повернулась к окну и стала глядеть на сгущающиеся над морем сумерки.

— А ничего у тебя берлога! — осмотревшись, похвалил Витька маринкино жилище — Вполне… И в Киеве хоромы! — он, гримасничая, удивлённо вытянул своё широкое лицо. — Девушка — вы кто? — И, плеснув полстаканчика пива, подошёл к Марине и приобнял её одной рукой.

— И видончик из окна ничего… Слушай — откуда это всё? Джипы с Киано Ривзом за рулём? Дача у моря? Ты же у нас учитель музыки, или наврала мне всё, негодная девчонка? А ну — признавайся!

Маринке было совсем не до шуток. Она всё не решалась начать разговор, исход которого представляла себе плохо. Просто даже не знала, с чего начать. Но девушка была твёрдо уверена, что теперь она Виктору врать не станет. Ни за что.

— Давай-ка присядем. Витя… Я многое должна тебе объяснить…

И Марина, взяв Карытина за руку, повела его в другую комнату, где стояла большая двуспальная кровать. Карытин попробовал пошутить:

— Ну, здесь и я многое могу тебе объяснить. И показать!

Но, заглянув в невесёлое лицо девушки, молча отставил пустой стакан и присел на кровать.

— Давай ляжем… — предложила Марина. Карытин снова попытался улыбнуться, но она серьёзно добавила:

— Не в том смысле — просто так будет легче рассказывать…

Они, не раздеваясь, легли на покрывало и Маринка, забравшись под руку Витьки, глубоко вздохнула. Виктор не выдержал такой патетики:

— Мариш — хорош бабушку лохматить! Давай — поскорее рассказывай свои страшилки, да завалимся спать! Завтра мне ещё полпланеты облетать!

Марина резко выдохнула и начала:

— Я, Вить, тебя действительно немного обманула, — она встрепенулась и посмотрела Карытину прямо в глаза. — Только ты дай слово, что обязательно-обязательно меня простишь!

Иначе я умру… — грустно добавила девушка.

Виктор отстранил Марину, взбил подушку и улёгся повыше. Потом поднял правую руку вверх, и торжественно произнес:

— Клянусь! Клянусь, что прощу Марину Кораблёву за её похотливые похождения во всех близлежащих мужских монастырях, за извращённый секс, когда знаменитые очки избранного Нео были употреблены в качестве… ещё не придумал чего! А так же за…

— Ну хватит, дурачок! — Маринка звонко хлопнула его по лбу ладошкой. — Я серьёзно, а ты…

— А если серьёзно — давай разденемся и устроимся по-человечески. Там и покаешься, Маринка-Магдалинка!

И Витька, проворно соскочив с кровати, скинул с себя халат. Затем, вытащив из-под Марины покрывало, осторожно столкнул девушку с кровати и шустро нырнул под одеяло.

— Вот теперь я готов. Очередь за вами, миледи!

Марина не выдержала и улыбнулась. Она погасила верхний свет, включила ночник в углу, и медленно сняла платье. Потом сбросила лифчик и трусики и запрыгнула к Витьке под бочок.

— Вот теперь порядок. Ну — что ты там говорила? О-о-о — какая грудь!

Девушка немного отстранилась от начинавшего возбуждаться Карытина и попросила:

— Витя, милый! Дай мне пожалуйста десять минут. А потом, может, и сам не захочешь…

— Давай уже, — сварливо протянул Виктор, — выкладывай!

Марина потянулась к тумбочке за сигаретой. Закурив, она боязливо глянула в витькину сторону, и решилась:

— В общем… В консульстве мы не случайно рядом оказались, — она опять посмотрела на Витьку. Тот спокойно почёсывал свой небритый подбородок и рассматривал потолок. Она продолжила:

— Меня попросили… Брат попросил… Вернее брат покойного мужа… Чтобы я побольше разузнала о тебе. Познакомилась с тобой и выведала твои планы, — она растерянно попыталась собраться с мыслями, но только пожала плечами: — Вот и всё…вроде…

Карытин приподнялся на локте и ласково посмотрел на милое растерянное лицо женщины, которая, сама того не подозревая, была сейчас для Виктора дороже всех на свете. Потом кашлянул и не своим голосом возвестил:

— По этому поводу — анекдот. Мужик с будуняры жесточайшего париться на пустой кухне. Выпить нечего, жрать нечего. Тут звонок в дверь. Он открывает — там старушка стоит с косой. Он спрашивает:

— Ты кто?

Она ему:

— Смерть твоя.

— Ну и что?

— Ну, в принципе, всё.

Маринка засмеялась так, что чуть не упала с кровати. Рядом покряхтывал от смеха довольный Виктор, очень любивший этот старый добрый анекдот. Успокоившись, он продолжил:

— Из этой же серии. Тот же мужик в диком будуне. Звонок в дверь. Открывает — там чувак стоит накаченный по самое не могу. Ну, мужик его и спрашивает:

— Ты кто?

— Пиздец твой.

— А что надо?

— Да вот…пришёл.

Маринка, ещё не придя в себя от первого анекдота, стала опять давиться от смеха. Витька, улыбаясь, легонько похлопывал её по спине:

— Ну, чего ты, Машенька! Это ж старые, как гавно мамонта, присказки. Неужели не слыхала никогда?

Марина всё не могла успокоиться. Она вытирала проступившие слёзы и пыталась выровнять дыхание. Отдышавшись, она сказала:

— Это нервное, Витенька — прости… Но второй анекдот я, действительно, в первый раз слышу.

Витька подобрался поближе и облизал маринкины щёчки, мокрые от слёз:

— Вот и умничка… Ну а теперь… — он запустил руку под одеяло.

Маринка подскочила как ужаленная и закричала:

— Ну, ты что, парень — с ума сошёл совсем?! Я же предала тебя! Ты что — не врубаешься?

Или ты, действительно, шизанутый?

Карытин крепко схватил девушку за обе руки и притянул к себе. Потом сладко зашептал ей на ухо:

— Ну а после консульства — это ведь уже не по заданию брата у нас с тобой было? То-то…

А остальное всё — мура собачья… — и он сладко поцеловал её в губы.

Марина жадно ответила на поцелуй, и они с пять минут не могли оторваться друг от друга.

Потом она ещё целовала ему лоб, щеки, подбородок… спустилась к шее…ниже…к животу…

А потом…

…потом она вытерла губки и посмотрела на счастливого Виктора, который, улыбаясь, лежал с закрытыми глазами.

— Между прочим, братец мой женить нас надумал! — Маринка затормошила его. — Эй, на судне! Слышишь? Алё-о!

Карытин промычал, не открывая глаз:

— Ну…м-мм… и что? Хорошая идея… ты привлекательна. Я — чертовски привлекателен!

Чего зря время терять?

«Нет — он точно с дуба рухнул… Блаженный какой-то… — совершенно растерявшись, подумала она. — Как же мне с ним жить потом? Если придётся, конечно…»

Марина села на Виктора верхом и стала трепать его лицо:

— Э-эй! Корыто дубовое, очнись! Я ведь не просто за тебя замуж выйду — за это два лимона надо будет из твоих сокровищ отстегнуть. Ты слышишь меня?

Карытин хитро приоткрыл один глаз:

— За тебя? Да хоть пять…

И опять погрузился в состояние нирваны.

Маринка беспомощно воздела руки к небу:

— О, боже! Дай ему хоть капельку разума! — потом встала, выбежала из комнаты и вернулась с полным бокалом мартини. Витька лежал уже с открытыми глазами. Он страдальчески протянул к ней дрожащую руку и прохрипел:

— П-пить…п-пить… Сестра… пива…

Кораблёва поставила свой бокал на тумбочку и проворно прометнулась за пивом для любимого.

Виктор жадными глотками залпом осушил полбутылки. Потом сделал ещё глоток и выдохнул:

— Ух… Контрольный! Так что ты там говорила про какие-то миллионы и про свадьбу нашу?

Марина прихлебнула мартини и подсела к нему поближе:

— Ну, наконец-то, очухался! Слушай, Вить… Дело тут не простое. То, что тебя вычисляют очень серьёзные люди, ты это хорошо уяснил?

Витька кивнул.

— Так вот, родственник мой, Глеб — тоже серьёзный человек. И может тебе помочь завтра вылететь в штаты. Тем более, что я ему всё про нас с тобой рассказала. Но он человек деловой — и хочет иметь гарантии. Что, когда ты окажешься при своём богатстве, ты не забудешь бедную девушку Марину Кораблёву и не покажешь ей из-за океана кукиш.

Марина говорила быстро, глядя в глаза Карытину.

— Но пойми, Витя… Этого не я хочу… Вернее, я была бы просто счастлива, если б стала твоей женой! Но независимо от твоего выигрыша, будь он неладен! Однако, ситуация сложилась такая, что деваться некуда — ты завтра должен на мне женится, подписав брачный контракт, где будет сказано, что в случае развода или чего там другого, ты должен мне выплатить два миллиона долларов. Вернее, — один мне, другой Глебу.

Она обняла Карытина и крепко поцеловала его в губы. Потом прошептала дрожащим от слёз голосом:

— Иначе они ни за что бы тебя не выпустили… Никогда…

Карытин призадумался. Но ненадолго. Потом запустил руку в маринкины волосы и стал массировать ей голову. Она замурлыкала, прижавшись к нему всем телом. Тут Витька с каким-то радостным подъёмом вдруг возвестил:

— Значит, Машенька, это наша первая брачная ночь! Так чего мы время теряем?

За окном было совсем тихо. Белое отражение луны мерцающим следом протянулось по морской глади от горизонта к форосскому пляжу. Силуэты кипарисов возвышались на фоне безоблачного звёздного неба. Где-то в горах шумел водопад. Стихли птицы, утомившись от дневного пения. Посёлок крепко спал в горной ложбине.

И только возле маринкиного дома иногда слышались щелчки и шипение коротковолновых передатчиков. Это переговаривалась охрана.

* * *

…Утром их разбудил приезд Глеба. Заскрипели ворота и послышался звук въезжающего микроавтобуса. Во дворе сразу стало шумно.

Маринка потянувшись, недовольно зажмурилась. Виктор тоже открыл глаза и заворчал:

— Родственнички, кажись, прикатили! Поспать молодым не дают в первую брачную ночь по-человечески, черти!

Затем вылез из-под одеяла, обул тапочки, и, что-то бубня про себя, пошёл в туалет. Марина соскочила с кровати и побежала в ванную. Когда она, наскоро приняв душ и почистив зубы, стала сушить волосы феном, в дверь осторожно постучали.

— Можно? — в проёме двери показалась седоватая голова Кораблёва. — Не помешал?

— Как раз таки, помешал, — капризно сказала Марина и мотнула головой. — Проходи уж…

Глеб крадучись, чуть ли не на цыпочках, зашёл, присел на стул и стал терпеливо дожидаться, когда Марина приведёт себя в порядок.

Надев джинсы и вязанный длинный джемпер с толстым воротником, Марина уселась напротив него и вопросительно посмотрела на Кораблёва. Тот, округлив глаза, почти прошептал:

— А этот…Виктор, где?

Марина потянулась и зевнула:

— В сортире… — потом засмеялась. — Смотри, Глебка — женишок у меня вёрткий — может и в очко от тебя ускользнуть!

Кораблёв тоже улыбнулся.

— Ну что, сестричка? Ситуацию ты ему обрисовала?

— Обрисовала — не волнуйся…

Марина встала и включила кофеварку. Потом, быстренько прибрав со стола, поставила на него три кофейные чашечки. Через минуту кофе был готов. И в этот момент из туалета выполз Виктор в длинных семейных трусах и с журналом «Плэйбой».

— А кто это у тебя, Машуня, такое чтиво… — начал было он, но, увидев постороннего мужчину, не стал развивать тему. С минуту они разглядывали друг друга. Глеб первым встал, подошёл к Виктору и протянул руку:

— Будем знакомы! Глеб Кораблёв. Бизнесмен.

Витька быстро вытёр свою мокрую руку о трусы и крепко пожал протянутую ладонь:

— Карытин Виктор. Миллионер. Ничего, что я, по-простому, в трусах? Без чинов, так сказать…

«А он нормальный парень, — подумал Глеб, — с юморком. Теперь понятно, почему Маринка в него втрескалась. Кажется, мы договоримся».

Он вернулся на своё место, и стал попивать кофе. Маринка же удалилась на кухню делать бутерброды к завтраку, а Витька скрылся в спальной.

Когда Карытин, одевшись, вернулся, они втроём сели за стол и стали пить кофе с золотистыми хлебцами, накрытыми тонкими пластинками расплавленного сыра. Глеб начал было хвалить хозяйку за мастерски приготовленные сандвичи. Но Маринка махнула на него рукой, мол, хорош мозги пудрить, и тогда он вежливо поинтересовался:

— Вы, Виктор, уже в курсе всех событий? Марина мне сказала, что с вами поговорила на эту тему.

Карытин был сегодня немного не в духе и с лёгкого будуна. Тем не менее, он спокойно ответил:

— В курсе. Если вы про брачный контракт и всё такое — я готов.

Кораблёв удовлетворённо кивнул и встал из-за стола.

— Тогда вы завтракайте — не торопитесь. А я пойду, прослежу, чтобы всё было в порядке.

И вышел из комнаты.

Завтрак прошёл в молчании. Маринка боялась поднять глаза на Виктора. Тот был задумчив и немного, как ей показалось, печален.

— Ты чего это, Витенька закручинился, солнышко моё?

Витька закурил и нежно посмотрел на девушку, которая за эти три дня стала самым близким для него человеком. Он чувствовал, что между ними произошло такое, про что вслух говорить не стоит. Да и слов не подберёшь — ни к чему.

— Да так… Разлуки боюсь, Машенька. Может, вместе полетим? У тебя же, ты сказала, виза есть…

Марина покачала головой:

— Нельзя, Витя. Никак нельзя… — она невесело усмехнулась. — Я же тут как бы в залоге у своего братца остаюсь. Чтобы ты посговорчивей с той стороны океана был. Он же всё продумал, наш Глеб Васильевич…

Они помолчали. Потом Виктор решительно встал и направился к двери.

В соседней комнате его уже давно поджидали. Кроме Глеба в ней были ещё трое мужчин.

Они неуверенно и немного подобострастно посмотрели на Карытина, словно он здесь был за старшего. На столе лежал ноутбук и к нему был подсоединён принтер.

«Прям передвижная брачная контора… — подумал Виктор, — да хер с ним — вырваться бы!

Потом отдам им лимон — пусть подавятся! И Маринку сразу к себе заберу!»

И он уверенно уселся на стул, который стоял посередине комнаты. Дверь отворилась и в комнату вошла Марина. Она оглядела всех присутствующих дерзкими глазами, и с некоторым вызовом бросила:

— Ну что, к таинству бракосочетания всё готово? Не стесняйтесь, господа — врубайте свой марш Мендельсона!

После того, как все формальные процедуры были пройдены, контракт подписан и заверен, нотариус и два юриста исчезли, как-будто их и не было вовсе.

Они остались в доме с Глебом втроём. Вид у всех был немного смущённый. Кораблёв посмотрел на Марину, которая нервно теребила краешек скатерти и попросил:

— Мариночка! Мы с Виктором пошепчемся немного, ладно? Мы быстро…

Он жестом пригласил Витьку на улицу, и они вышли во двор.

Погода сегодня была совсем нехорошая. Изменившийся ветер принёс с собой тучи, которые закрывали полнеба. Солнцу иногда удавалось протиснуться в щели между тёмно сиреневыми небесными шторами. Но это случалось всё реже и реже. Угрюмое разволновавшееся море было оттенка тёмного шоколада с белыми пенными гребешками.

Витька поёжился.

— Может, пальто возьмёшь? — вежливо предложил Глеб. — Смотри, не простудись!

— Постараюсь… — Виктор, искоса посмотрев на Кораблёва, закурил. Тот стоял, подпирая стенку, и в задумчивости смотрел на горы, вершины которых были окутаны тёмными тяжёлыми тучами.

Так прошло минуты три. Глеб первым не выдержал затянувшегося молчания:

— Да не смотри ты так на меня! И не думай, что я совсем уж подлый негодяй — сестрёнкой своей торгую! Сам ведь должен всё понимать… — как-то немного робко сказал он и тоже достал сигарету.

Витька рассеянно покивал и посмотрел на часы:

— Пора бы уже выезжать. В час дня у меня регистрация начинается…

Глеб вдруг резко повернулся к нему и, схватив парня за плечи, стал горячо говорить, почти кричать:

— Да пойми ты, мужчина! Да я за Маринку всех перевалю! Вижу, вижу, что ты думаешь про меня! Но я тебе честное слово офицера даю — ты ошибаешься! — он осёкся, увидев печальные витькины глаза, немного успокоился и негромким голосом продолжил:

— Ошибаешься, Виктор… Просто жизнь такая собачья… сам ведь видишь… И так за тебя, и за этот лимон вшивый, я может, на серьёзную войну подписываюсь… Но… Как же тебе объяснить? — совсем тихо сказал Кораблёв. — Один я совсем… нет никого… Кроме вот этой девчушки — он кивнул на дверь, — и дочурки её. Поэтому, прошу тебя, как человека, не делай ей больно… Она ведь любит тебя…Витя…

Потом он стиснул челюсти, и его лицо снова стало безучастным. Немного помолчав, Глеб через силу улыбнулся:

— Ну что — будем считать родственные напутствия состоялись, а, Виктор?

И, чётко развернувшись, он направился к джипу, возле которого стояли несколько человек в ожидании распоряжений. Витька вернулся в комнату, поцеловал совсем притихшую Марину, которая сидела на стуле, опустив голову, и тихо сказал:

— Нормально всё. Давай собираться…


На улице начинал накрапывать дождь.

За калиткой возле машин стоял Глеб, и разговаривал с подъехавшим только что Колодным. Марина вышла на улицу, потёрла руками щёки и посмотрела на небо.

«Вот и зима подходит… Может и снег запросто пойти. Холодища-то какая…»

Следом за ней появился Виктор в пальто и с сумкой.

Он подошёл к Маринке сзади, приобнял девушку и тихо прошептал её на ухо: «Я тебя очень люблю…»

Потом посмотрел на Кораблёва, который молча кивнул ему головой:

«Пора!».

Зелёный джип, на переднем сидении которого сидел Глеб, и синяя «ауди» с Колодным и его людьми, без пяти минут двенадцать выехали на трассу и свернули в направлении Симферополя. Глеб поднял голову и посмотрел на, едва видную в хлопьях тумана, форосскую церковь.

«Спаси и сохрани… Вот уж что верно-то верно» — подумал он.

Марина с Виктором, с комфортом устроившись на заднем сидении джипа, стали тихо целоваться, что-то нашёптывая друг другу.

До вылета рейса «Симферополь — Нью-Йорк» оставалось три часа.

* * *

…Сергей Петрович Власьев был очень педантичным человеком. Получив заказ от Афанасьевой, он неторопливо и вдумчиво стал готовиться к предстоящей операции.

Следовало в этот же день съездить в аэропорт и произвести привязку к местности. То есть выбрать место засады, просчитать пути отхода, а также непредвиденные всевозможные ситуации. И хотя всё должно было произойти завтра, Сергей Петрович сразу после свидания в парке, покормил свою собачку и отвёз её к своей старенькой маме, жившей неподалёку.

После посещения аэропорта, он, немного поразмыслив, отправился в гаражный кооператив на улице Балаклавской. Там, в капитальном гараже хранилась его рабочая машина.

С виду это был ничем не примечательный «опель» модели «Омега Караван». Внутренности большого салона скрывались за тёмными тонированными стёклами. На лобовом стекле рядом с талоном техосмотра синел спецталон на разрешения тонировки. В самом же салоне не было заднего сидения, и отсутствовала гофрированная кожаная переборка, закрывающая багажник изнутри. Поэтому в изначально очень вместительном автомобиле сзади появилось большое пустое пространство, что делало салон просто таки огромным.

Но самым главным секретом в этой машине было заднее стекло. Оно было сделано на заказ из трёх вертикальных частей — двух небольших боковых и одной центральной побольше, которые были плотно притёрты друг к другу. Секрет был в том, что при нажатии специальной кнопки, стекло разъезжалось на манер электролюка. Одна его часть с тихим шипением уходила сантиметров на семь вниз в крышку багажника, и в стекле появлялось небольшое окошко. Вернее, бойница. Здесь же, в багажнике, были сделаны две продолговатые полки, расположенные вдоль корпуса, и покрытые таким же материалом, как и вся внутренность салона. В одной из них, в специальном углублении был закреплён большой армейский бинокль. В другой, под замаскированной крышкой, в искусно сделанном пазу лежала винтовка с мощной оптикой. Тут же располагались отделения для боезапасов и глушителя.

Человеку, не знающему расположения секретных кнопок и не подозревающему о назначении странного автомобиля, было ни за что не догадаться о той страшной начинке, скрывавшейся в его чреве.

Влас очень редко пользовался своей чудо-машиной, стараясь не засветить её. Вернее, пользовался он ей всего два раза. И оба раза за пределами Крыма.

Теперь же, услышав, что работать придётся в аэропорту, он сначала подумал о крыше прилегающего к привокзальной площади четырёхэтажного здания. Но, побывав там, он отбросил этот вариант, как неподходящий. Видимость была неважная, и слишком уж была бы очевидна для окружения его мишени такая позиция. Да и отходить было бы весьма непросто.

Поэтому сейчас, направляясь в сторону аэропорта на своей спецмашине, он хотел только одного — чтобы на дальней стоянке возле аэровокзала было место в крайнем левом ряду.

Иначе терялся смысл проведения акции из автомобиля — с других мест площадь и входы в аэровокзал просматривались не полностью.

А ему нужен был полный сектор обзора.

Когда Влас, немного изменив свою внешность с помощью парика и накладных усиков, подъехал в аэропорт, то оказалось, что на автомобильной стоянке недалеко от троллейбусного кольца вообще было мало машин. И выбор хорошего места не занял у него много времени. Втиснувшись между небольшим пикапом и микроавтобусом, Сергей Петрович, рассмотрел в заднее стекло всё, что ему было нужно и удовлетворённо улыбнулся.

— На двое суток, — бросил он служителю паркинга, сидевшему в стеклянной будке у въезда.

— В Киев смотаюсь — и обратно. Присмотрите за моей старушкой?

Охранник заполнил квитанцию и успокоительно покачал головой:

— Присмотрим, присмотрим. Отчего ж не присмотреть? А в Киеве говорят холода?

— Говорят. А у нас как-будто лето вернулось, — прищурившись, посмотрел на солнце, Сергей Петрович и перекинул через плечо небольшую дорожную сумку — Ну, спасибо — я побежал!

Он быстро вышел со стоянки, и, обогнув здание аэровокзала, пошёл в сторону троллейбусной остановки. Забравшись в троллейбус, Влас устроился на заднем сидении и подумал:

«В принципе можно было, конечно, и в машине переночевать. Да зачем лишний раз без горячего себя оставлять — язва и так достала, проклятущая! Ничего — успеется. Завтра чуть свет и залягу…»

* * *

…На следующий день у себя в офисе Афанасьева устроила разгон. Особенно досталось старичку-бухгалтеру. И, надо сказать, совершенно напрасно. Он тщетно пытался что-то объяснить своей разбушевавшейся начальнице. Но Лидия Петровна ничего не хотела слушать. Она хотела только одного — чтобы поскорее нашлась причина резкого падения доходов от игровых залов. Её новый помощник и заместитель, моложавый мужчина с большими залысинами, только входил в курс дела. Но и от него она требовала полной исчерпывающей информации по каждой точке, где работали её люди. После изрядного потока раздражительной ругани Железной Лиды, он с головой углубился в компьютер, и по невидимым каналам полетели в разные страны письма со срочным требованием немедленных отчётов о финансовых делах.

Последней под раздачу попала секретарша. Этой обаятельной даме средних лет было сказано, что если она не сменит цвет своей помады, то завтра на работу может вообще не приходить.

Сорвав свою злобу на сотрудниках, Лидия Петровна уединилась у себя в кабинете и позвонила Фёдору.

— Ну что там с машиной? Подготовил? В одиннадцать у меня. Всё.

Положив трубку, Лида закурила. Странно, что после стольких дней лихорадочной погони за этим странным неуловимым парнем, она совершенно не чувствовала приближение развязки. Наоборот — ей казалось, что этой охоте не будет конца.

«Что же это за расклад такой?.. — думала она — дело уже и жмурами успело порасти. И с Грибом на грани стою. Коран на пятки наступает — того и гляди на его заказ нарвусь. А этот фраерок как ни в чём не бывало, в открытую себе билет в Нью-Йорк покупает, и, видимо, особо свою задницу не морщит! Ну, ничего… — она посмотрела на часы, — через пару часов мы всё-таки с тобой познакомимся поближе, Витя Карытин!»

Она поднялась и пошла к своему новому заместителю. Увидев Лиду, он оторвался от компьютера и застыл в ожидании вопросов или инструкций. Лида внимательно посмотрела на его вопрошающее неглупое лицо.

«Борька всё-таки потолковее был этого красавца. Хотя кто его знает — глядишь, и этот оботрётся, и толк из него ещё может выйти».

— Ты, вот что, Сергей…Позвони в нашу охранную контору — пусть сюда пару человечков пришлют. А то на меня сзади нехорошим холодком последнее время что-то потянуло.

Она хмыкнула и, не прощаясь, вышла.

Через полчаса приехал Фёдор, и Афанасьева, сделав последние указания своим сотрудникам, поехала в аэропорт.

Всю дорогу Фёдор молчал, изредка поглядывая на погружённую в свои мысли Лиду.

Перед самым аэропортом, их «мазду» остановил усиленный двумя омоновцами наряд дорожной инспекции. После непродолжительного диалога, милиционеры заглянули в салон и багажник автомобиля, и разрешили продолжить движение.

— Вот это номер, Леди! — подъезжая к аэровокзалу, нарушил молчание Фёдор. — Зашевелились какого-то мусора… Чую, что неспроста шмонают тачки — Власу туго придётся.

Лида, раздражённая диалогом с представителями закона, зло бросила:

— За это, бля, «туго» он бабло немерянное получает! — потом, немного успокоившись, примирительно добавила:

— Что-то тревожно мне как-то… Ты, Федор, припаркуйся в сторонке, и выйди — осмотрись. Нет ли фуфла какого.

На улице начал накрапывать дождь. Фёдор поставил машину поодаль от остальных, вышел, и подняв воротник, пошёл к заданию аэровокзала.

Лидия Петровна достала мобильный, и коротко отзвонилась:

— Влас? Это Лида. Мы на месте. Жди сигнала.


Власьев затемно, в полшестого утра, добрался на первом троллейбусе до аэропорта.

Воспользовавшись темнотой, он обошёл стоянку. Затем, скрываясь за машинами, прокрался к своему автомобилю и тихо проскользнул внутрь. Посмотрев на часы, он вытянулся в салоне и задремал. Проснувшись около девяти утра, он достал термос и выпил кофе. Потом достал бинокль и осмотрел окрестности аэровокзала. Видимость была отличная. Немного мешала облачность и постоянно срывающийся мелкий дождик, но эти капризы природы для такого опытного стрелка, каким был Влас, не могли стать большой помехой. Он достал маленькие карманные шахматы и начал партию.

Так прошли три часа.

После звонка Афанасьевой, Влас вытащил из потайного отделения винтовку, и аккуратно накрутил на ствол глушитель. Проверив работу отъезжающего стекла, он опять достал бинокль и приложил его к глазам. «Дождь некстати, чёрт побери! Бог с ним — расстояние небольшое — должен отработать чисто. Ага — а вот и Леди…» — подумал он, увидев, как из припаркованной на центральной стоянке бордовой «мазды», сутулясь, вышел Фёдор.

Власьев уселся по-турецки, скрестив ноги, и положил винтовку по правую руку. Ещё раз внимательно взглянув на фото Карытина, он стал ждать.

* * *

… Перед самым Симферополем вокруг потемнело. Внезапно небо как-будто прорвалось, и огромные потоки воды хлынули вниз. Дворники джипа едва успевали справляться с мощными струями дождя. Глеб посмотрел на часы и обернулся. Маринка с закрытыми глазами полулежала на плече, задумчиво смотрящего в окно, Виктора.

Кораблёв недовольно протёр запотевшее стекло.

— Как бы рейс не задержался — ишь, как припустил!

Маринка встрепенулась, открыла глаза и тоже посмотрела в окошко. Её глаза внезапно наполнились слезами, и она опять уткнулась в плечо Виктора. Он успокаивающе погладил её по голове. Потом хриплым не своим голосом спросил:

— Эй, Глеба… Выпить есть?

Кораблёв с удивлением оглянулся:

— Найдётся. А что ты… — он хотел что-то спросить, но передумал. Молча достал из внутреннего кармана посеребрённую флягу в кожаной оплётке, сделал из неё большой глоток и протянул Виктору:

— Держи… пятизвёздочный «Коктебель» «С него-то всё и начиналось…» — мелькнуло у Виктора в голове, и он, приняв из рук Глеба тяжёленькую фляжку, сделал несколько глотков. Коньяк сразу отозвался горячей волной в пищеводе. Витька довольно хмыкнул. Маринка оторвала голову от витькиной груди и тоже потянулась к фляге.

По дороге в аэропорт их два раза останавливал наряд дорожной полиции для проверки документов и досмотра багажников. Но Колодный, ехавший на своей «ауди» впереди джипа, первым выходил из машины, тихо говорил что-то старшему патруля, и небольшой кортеж Кораблёва быстро пропускали.

«Молоток, Аверченко! — подумал Глеб. — Слово держит! Ещё бы и в аэропорту так же чётко все сработали».

Он украдкой посмотрел на молодожёнов. Коньяк подействовал на них расслабляюще, и они снова вовсю целовались, не обращая внимания на присутствующих.

«А вообще-то, хорошая из них пара могла бы получится … Хотя, почему бы могла? Наверняка получится. В этом Карытине есть какой-то стержень. Это я сразу прочувствовал.

Ну а про Маринку и говорить нечего, слепому видно — счастлива как десятиклассница…тут раздался придавленный сладкий стон Марины — ого, как они нагнетают!»

— Эй, полегче там, жених! — притворно строго прикрикнул Кораблёв на Витька. — Родственники волнуются!

— А вы не волнуйтесь, — с вызовом ответила за Карытина Марина. — Надо будет, и в придорожный мотель на полчаса заскочим, понятно?

Глеб улыбнулся и поднял руки вверх, мол, сдаюсь.

Внезапно дождь поутих, и тёмное небо прорезали яркие косые лучи осеннего солнца.

Джип вслед за «ауди» свернул к аэропорту. Кораблёв стал серьёзен, и, немного наклонившись вперёд, сказал в коротковолновый передатчик:

— Внимание! Готовность номер один. Подъезжаем!

Потом обернулся:

— Ну, с богом, ребятки! Виктор — будь предельно осторожен! При любом постороннем движении падай на пол — тебя прикроют. Понял?

Карытин кивнул. Он сжал руку в кулак, внутренне собрался и последний раз крепко до боли поцеловал Марину в губы.

— Миленький мой, родненький… Ты уж не задерживайся там, в своей Америке, — быстро зашептала она ему на ухо, — я без тебя умру…

«Ауди» и джип въехали на платную парковку, расположенную в центре привокзальной площади, и, как по команде, одновременно остановились.

С минуту из машин никто не показывался. Потом из своего автомобиля вылез Колодный с двумя охранниками. Окружив джип, они внимательно поглядели по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, начальник охраны что-то проговорил в переговорное устройство.

Глеб в салоне джипа отозвался:

— Понял. Менты у входа предупреждены? Хорошо. Начинаем выход.

Внутренне волнуясь, он сказал натянуто-спокойным голосом:

— Всё, ребятки… Не грустите — скоро увидитесь. Пора, Витя! Мариш… — повернулся он к Маринке, — ты лучше не выходи — не стоит.

На часах было половина второго. Регистрация на рейс «Симферополь-Стамбул — НьюЙорк» уже началась, и через стеклянные стены аэровокзала было видно, как возле стойки таможенного терминала уже выстроилась очередь с отлетающими пассажирами.

Лидия Петровна, увидев знакомый джип с севастопольскими номерами, всё поняла. Волна ярости поднялась в её душе. Она повернулась к Фёдору и проскрежетала сквозь зубы:

— Слышь, Фёдор… Коран буром пошёл — кинуть нас хочет! Заводи…

Её глаза сузились, и в них полыхнул чёрный огонь. Она достала мобильный, и набрав номер, сказала чётко и внятно:

— Всё.

Влас, услышав условный сигнал, припал к оптическому прицелу Виктор на прощание крепко обнял Марину. Потом отстранился, и, посмотрев в её испуганные глаза, негромко сказал:

— Баста карапузики — кончилися танцы!

И решительно вышел на улицу. Рядом с ним, прикрывая его, шли два охранника Глеба.

Колодный, услышав, как завелась какая-то машина на стоянке, немного задержался и настороженно посмотрел в сторону красной «мазды». Рассмотрев номер заинтересовавшей его машины, он что-то быстро проговорил в передатчик. Оттуда послышался искажённый помехами голос Глеба:

— Ты уверен? Тогда всё внимание — на машину! Можешь не отвечать — я вижу тебя…

Утвердительно кивнув, начальник охраны прищурился и посмотрел на удаляющегося Карытина.

Тот широкими шагами приближался к стеклянным дверям аэровокзала, возле которых его уже ждали два милиционера с автоматами и в бронежилетах. Один из них сделал шаг ему навстречу. До входа оставалось чуть меньше двух метров, когда Витька развернулся, чтобы послать Маринке, силуэт которой маячил в открытой задней двери джипа, воздушный поцелуй.

Он широко улыбнулся и поднёс руку к губам.

И в этот момент в его сердце ворвалась пуля.

Виктора отбросило к самым дверям. Он упал прямо на руки омоновцу, который с округлёнными от ужаса глазами попытался зачем-то передёрнуть затвор своего автомата. Его бронежилет сразу стал красным от крови, густо брызнувшей из витькиной спины.

К ним бросились охранники Глеба. Сам Кораблев изо всех сил держал бьющуюся в истерике Маринку, не давая ей выйти из машины.

К телу Карытина, распластавшемуся на мокром от дождя бетоне, первым подбежал Колодный. Он нагнулся, пощупал на шее пульс, и махнул рукой:

— Всё — готов! Уезжаем — быстро! — и, повернувшись ко второму спецназовцу, крикнул:

— Ну, чего стоишь?! Сектор обстрела широкий — подмогу вызывай! Пусть оцепят всю площадь!

И, матерясь на ходу, бросился к своей «ауди».


Сразу после выстрела, Влас быстрыми точными движениями разобрал винтовку, и спрятал её в тайник. Затем, убедившись, что охранник стоянки по- прежнему читает что-то в своей будке, выскользнул из машины. Скрываясь за припаркованным микроавтобусом, он ловко перескочил через невысокую оградку, и скучающей походкой отправился в сторону троллейбусной остановки.


Лидия Петровна, всё ещё вне себя от гнева, глядела на поднявшуюся возле входа в аэровокзал суету. Потом успокаивающе похлопала напрягшегося Фёдора по колену, и, повернув ключ зажигания, заглушила машину.

— Тихо. Не суетись… Мы же чистые. Постоим спокойно… Пусть эта блудня рассосётся.

Потом она прикрыла глаза. Во рту у Лиды пересохло. В голове было пусто. Перед глазами Афанасьевой стояла широкая улыбка синеглазого мужчины с поднесённой к губам рукой. Впервые в жизни ей стало по-настоящему жутко…

Обе машины Кораблёва рванулись с места, но, отъехав от троллейбусного кольца метров сто, джип остановился и из него выскочил парень. «Ауди» притормозила чуть дальше.

Мужчина из джипа быстрыми шагами подошёл со стороны автобусных касс сзади к бордовой «мазде» и, на секунду наклонившись, что-то закрепил у неё под бампером Потом на миг задержал свой взгляд на образовавшейся возле входа толпе, скользнул глазами по микроавтобусу с выскакивающими из него вооружёнными милиционерами, который, развернувшись, пытался перегородить выезд из аэропорта, и почти бегом вернулся в джип.

Глеб сидел на заднем сидении, всем своим телом заслоняя вздрагивающую Маринку, которая всхлипывала в полубессознательном состоянии. Он безжизненно-пустыми глазами глянул на своего водителя:

— Прицепил?

Парень завёл двигатель.

— Есть такое дело…

Джип проехал ещё около ста метров. Глеб прищурился и совсем не своим голосом спросил у парня:

— Машин там других много поблизости?

— Да нет… Она в сторонке припаркована.

Тогда Кораблёв бережно прислонил бесчувственную Маринку к спинке сидения, взял из рук охранника небольшую коробочку и выдвинул антенну. Затем, стиснув зубы, нажал кнопу на приборе и прошептал:

— А это вам, Лидия Петровна, — к одиннадцати туз! От Виктора Карытина!

Через секунду на стоянке аэропорта гулко громыхнул взрыв, и в небо взметнулось чёрножёлтое облако дыма с огнём.

Кораблёв, крепко обнимая бесчувственную Маринку одной рукой, второй сильно стукнул по переднему сиденью:

— Вперёд, Андрей, в больницу! Знаки и менты — по боку!!

Вскоре, после нескольких минут бешеной езды, Марина приоткрыла помутневшие глаза.

Она отрешённо посмотрела на Глеба и еле слышно прошептала искусанными до крови губами:

— Это ведь сон был, Глебушка? Правда ведь сон?.. Он улетел? — и вдруг внезапно стала изо всех сил стала колотить Кораблёва в грудь маленькими кулачками. — Ну, не молчи, родненький!! Ну, скажи, скажи мне, что Витя улетел!! Умоляю тебя-бя-а-а!!!!

Глеб с усилием сглотнул комок. И, внутренне содрогнувшись, он изо всех сил сжал Маринку в своих объятиях и прошептал:

— Улетел… Всё хорошо, девочка моя — Витя улетел…

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги