Культы Древнего Египта. От обожествленного солнца и золотой плоти царя до птицы Бену и бога Нуна

Глава 2. «В первый раз»

Гелиополь

^{Эннеада. Фрагмент рельефа из храма Дендеры. Греко-римский период.}

^{© Olaf Tausch / Wikimedia Commons}

Многие древнеегипетские мифы связаны с проблемой возникновения Вселенной, сотворения мира и происхождения богов. Они письменно фиксировались с эпохи Древнего царства и до греко-римского времени включительно. При этом мы ничего не можем сказать по поводу того, когда именно началось сложение тех или иных мифов, поскольку многие божества и детали могли быть известны до времен Древнего царства. Тем не менее принято считать, что древнейшая египетская космогония — та, которая оформилась в Гелиополе. По месту, которое он занимал в государственной идеологии, можно заключить, что это был самый авторитетный религиозный центр Египта, на который, вероятно, ориентировалось жречество других городов при создании своих космогонических систем. С ним связано учение о девятке богов, или Эннеаде, по-древнеегипетски песеджет. Боги, составляющие Эннеаду, — Атум, Шу и Тефнут, Геб и Нут, Осирис и Исида, Сетх и Нефтида — известны и по другим мифологическим сказаниям, но в рамках гелиопольской теогонии всегда действуют вместе[42]. За исключением Тефнут и Сетха, они преимущественно изображались в антропоморфном виде. Правда, в редких случаях и эти двое могли принимать антропоморфный облик.

Впервые о гелиопольской космогонии мы узнаём из «Текстов пирамид», которые оформлялись в городе Солнца, поскольку солярная религиозная система в них доминирует. В связи с этим необходимо сделать оговорку: «Тексты пирамид» представляют собой запись ритуала, необходимого для посмертного воскрешения царя. Их нельзя назвать сборником мифов, хотя последние, конечно, здесь присутствуют. В египтологии даже была актуальна дискуссия по поводу того, можно ли считать те или иные мифологические сюжеты «Текстов пирамид» полноценными записями мифов. На наш взгляд, можно, поскольку мифологические пассажи, присутствующие в этом памятнике, хотя их и нельзя сравнить с литературной обработкой мифа, свидетельствуют о самом наличии мифа в этот период. Для «Текстов пирамид» правильнее сказать, что мифологические события, упоминающиеся в них, находят отражение в записи заупокойного ритуала, а миф и ритуал в Древнем Египте были неотделимы друг от друга.

Ра был не единственным и, вероятно, даже не основным божеством, почитавшимся в Гелиополе. Таковым предстает и Атум — владыка Гелиополя, прабог, с которого и начинается космогонический процесс. Он отделяется от первичных бескрайних вод, персонифицируемых в образе Нуна, которого можно назвать прадемиургом. Нун[43] — это изначальный океан, который иногда приравнивают к хаосу, но только в том смысле, что хаос — неупорядоченное пространство. Однако древним египтянам, по-видимому, было чуждо представление о creatio ex nihilo, поскольку и Нун — не «ничто», а предсуществование, потенциальная основа для сотворения мироздания. Атум сокрыт в водах Нуна, поэтому можно сказать, что они отчасти сосуществуют, и это соответствует традиционному для древних египтян дуалистическому пониманию бытия. В «Текстах саркофагов» практически прямо говорится об отождествлении Создателя (Атума или Ра) и Нуна: «Я — Великий, тот, кто возник сам по себе. Кто это, Великий, кто возник сам по себе? Это воды Нуна»[44]. Это подкрепляется утверждением из более поздних текстов, согласно которым бог Солнца — тело изначального океана[45].

^{Погребальная стела с изображением поклонения Атуму и Ра-Хорахти. Третий переходный или Поздний период.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Появление Атума из вод океана знаменует начало творения, которое в гелиопольской космогонии выражается с помощью нескольких слов — в «Текстах пирамид» говорится, что Атум «возникает» (хепер), «восходит» (убен) и «становится высоким» (каи). Рассмотрим подробнее сюжеты «Текстов пирамид», связанные с появлением Атума:

Как можно видеть, в акте творения Атум отождествляется с богом-скарабеем Хепри, тем самым приобретая черты божества, связанного с возникновением Солнца. А представления о Хепри как о боге становления, на что указывает значение его имени, коррелируют с качествами Атума, который переходит из состояния предсуществования к существованию. Начиная с «Текстов пирамид» и далее традиционный эпитет Хепри (засвидетельствованный и для Атума) — «возникший сам по себе» (хепер джес эф). Несмотря на появление из вод океана, Атум возникает сам по себе: в «Текстах саркофагов» говорится о том, что Атум был наедине с Нуном, но сам задумал и создал свой облик. Между тем Атум и есть все бытие — как проявленное, так и непроявленное. Это демонстрирует и очень показательный перевод его имени — по-древнеегипетски оно звучит как (И)тем и происходит от многозначного слова тем. С одной стороны, оно имеет значение «все», «завершать», «обладать полнотой», с другой — «уничтожать» или «не существовать». Его имя в равной степени можно трактовать и как «тот, которого (еще) нет», и как «тот, кто целостен (совершенен)». Эта языковая игра подразумевает, что из состояния несуществования Атум развертывается во Вселенную. Аналогично из состояния полноты и бытия он может вновь свернуться — скрыться в водах Нуна, когда придет конец времен.

^{Хепри и Ра. Фрагмент рельефа из гробницы Сети II в Долине царей. Новое царство, XIX династия.}

^{The New York Public Library}

В «Текстах саркофагов» по сравнению с «Текстами пирамид» расширяются представления о первозданном состоянии Атума. Говорится о дне, когда «Атум появился (хепер) в потоке-хеху, в водах-ну (Нуне), во тьме-кеку и в затерянности-тенему»[49]. Все четыре состояния характеризуют условия до творения — вечную тьму и бескрайние воды. Эти абстрактные состояния могут персонифицироваться и в образах конкретных богов, и в таком случае речь будет идти о других космогонических системах. Приведенное выше изречение можно отчасти считать одним из первых свидетельств об Огдоаде — Восьмерке парных мужских и женских божеств, олицетворяющих первородные силы. Хеху, ну и кеку — состояния, которые в других источниках воплотятся в образах богов Хеха, Нуна и Кека (Кука). Отметим, что в рамках космогонии, связанной с Огдоадой, Нун все так же ассоциируется с изначальным океаном, но упоминается уже не просто как прадемиург, а как один из четырех первичных богов. Что касается состояния тенему — затерянности, то оно также может персонифицироваться в образе первобытного бога, который, однако, так и не стал членом Огдоады.

Начало творения в рамках гелиопольской концепции ассоциируется с появлением тверди, возникшей из вод океана: это первородный холм (др.-егип. кау). Ведутся дискуссии о том, стоит ли отождествлять исконный холм непосредственно с Атумом, или же он относится к проявлению Хепри. Так или иначе, он символизирует участки суши, которые появляются после того, как убывает наводнение, — явление, которое древние египтяне постоянно наблюдали в связи с разливами Нила. Именно на холм опирается Атум, когда начинает творить. Далее он поднимается на камень, называемый бен-бен, — религиозный фетиш Гелиополя[50]. Нетрудно заметить, что слово бен-бен однокоренное с глаголом убен — «восходить», от которого также образовано имя птицы Бену, сопричастной процессу творения. Уже с «Текстов пирамид» Бену выступает как гелиопольское божество, связанное с творцом Атумом и бен-беном. В «Текстах саркофагов» говорится, что она дает дыхание жизни, которое наполняет Атума и его сына Шу. В эпоху Нового царства, в одной из глав «Книги мертвых», усопший, отождествляемый с Бену, летает в облике первородного бога и возникает подобно Хепри.

Поскольку речь идет о космогонии Гелиополя, то принято считать, что Атум — светозарное божество, подобное Ра. Однако в космогонических пассажах он не связан с Ра, хотя синкретический бог Ра-Атум присутствует в других изречениях «Текстов пирамид». В III тыс. до н. э. Ра в большей степени заимствует черты Атума как демиурга, но самостоятельной роли в мифологических сказаниях не играет. Более того, в «Текстах саркофагов» Атум называется отцом Ра, передавшим сыну свои ба и аху[51].

^{Птица Бену. Фрагмент росписи из гробницы Нефертари в Долине цариц. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, F_014}

В одном из фрагментов «Текстов пирамид» говорится, что змея выходит из земли, когда пламя выходит из Нуна[52]. Это указывает на то, что безжизненная тьма устраняется с появлением света, то есть демиурга Атума. Что же касается появления змеи, то нельзя уверенно говорить о том, соотносится ли она в данном случае с Атумом, хотя это одно из постоянных его проявлений. Тем не менее возникновение изначального змея зафиксировано и в других космогониях, поэтому, вероятно, и в данном случае змея связывается с мотивом творения.

^{Ожерелье менат с головами Шу и Тефнут. Поздний период.}

^{The Walters Art Museum}

Далее Атум творит первое поколение богов — Шу и Тефнут, которых можно назвать его эманациями. В «Текстах пирамид» их появление описывается очень натуралистично: в одном случае Атум выплевывает божественную пару, в другом — порождает в процессе мастурбации. В пассаже, описывающем выплевывание Шу и Тефнут, слова, подобранные для описания этого действа, основаны на звукоподражании и излюбленной древними египтянами игре слов: «Выплюнул (ишеш) ты Шу, выхаркнул (теф) ты Тефнут»[53]. В этом изречении глаголы ишеш и теф, имеющие примерно схожие значения — «выплевывать», «выхаркивать», «изрыгать», — созвучны Шу и Тефнут, но сами имена имеют другое значение. Их перевод не до конца ясен, и если Шу можно предположительно перевести как «воздух» или «пустота», то значение имени Тефнут не установлено. Важно отметить, что, согласно древнеегипетскому мировоззрению, слюна обладала живительной силой и творческой энергией: с ее помощью создаются боги и уничтожаются недруги. Кроме того, слюна и семя — первые материальные выделения демиурга.

После того как Атум изрыгнул Шу и Тефнут, он передал им свою силу с помощью объятий: «Ты поместил свои руки вокруг них подобно рукам ка, [чтобы] твой ка был в них».

В «Текстах саркофагов» наряду с натурализмом описания создания Шу и Тефнут появляется и более поэтичное повествование о том, как первопара пребывала вместе с Атумом до начала времен:

В этом изречении содержится формулировка идеи, которая восходит к «Текстам пирамид», но здесь приобретает законченное оформление: о триединстве Атума, Шу и Тефнут, то есть Творца, Жизни и Маат. Далее говорится следующее:

Наиболее полная версия сотворения мира в гелиопольской версии содержится в папирусе «Бремнер-Ринд», датирующемся IV в. до н. э. От лица бога Ра в нем говорится:

Этот пассаж можно назвать развернутой версией космогонии, зафиксированной в «Текстах пирамид»: мы видим, что за прошедшие столетия каноничные воззрения гелиопольского жречества остались неизменными. В этом проявляется одна из ярких черт древнеегипетского религиозного мировоззрения: несмотря на трансформации, которые претерпевали верования древних египтян, отдельные доктрины оставались незыблемыми. В приведенном отрывке не фигурирует Атум, а творцом называется Ра, воссуществовавший в начале времен в облике Хепри. Вновь мы сталкиваемся с игрой слов: множество раз в тексте используется глагол хепер, имеющий один корень с именем бога Хепри и словом «существования» (хеперу).

^{Фараон Сети I перед богом Ра-Хорахти. Фрагмент рельефа из храма Сети I в Абидосе. Новое царство, XIX династия.}

^{EvrenKalinbacak / Shutterstock}

Значительную роль в космогоническом процессе, согласно «Текстам саркофагов», сыграл бог Шу. В них присутствует особая группа изречений, которая выделяется в «Книгу Шу»[59], дающую представление о том, насколько важным и многоаспектным был этот бог. Главный посыл этой «книги» в том, что Шу — единосущный сын Творца, выступающий как бог жизни. Он — жизненный дух, одушевляющий все сотворенное. Собственно, в приведенном выше пассаже из «Текстов саркофагов» Шу так и называется — Жизнь. По-древнеегипетски «жизнь» обозначается словом анх, причем в данном случае оно выписывается с детерминативом бога, что свидетельствует о персонификации понятия в образе Шу. Атум говорит, что Шу знает, как оживить людей, вышедших из божественного Ока Создателя. Согласно изречениям, особой живительной силой обладает ба Шу.

Таким образом, посредством своего ба Шу передает дыхание жизни людям и богам: «Я порождаю, мой ба порождает, мой ба порождает среди людей, находящихся на Острове Пламени»[60]; «Я — Шу, порождающий богов»[61]; «Я — Шу, отец богов»[62]. Особенной красотой отличается текст, который можно назвать настоящим гимном в честь творений Атума, в которые вдохнул жизнь его сын Шу:

Этот гимн описывает то, как находят пропитание творения Атума. Но, независимо от того, где они обитают — на небе или на земле, — все они живы благодаря Шу, который, будучи олицетворением воздуха, поддерживает жизнь в каждом создании, помогая своему отцу Атуму. Воздух — важнейший элемент в древнеегипетской космогонии, ведь богом воздуха был и Амон — другой могущественный бог Египта. Но пространство Шу светозарно, поскольку именно благодаря ему после тьмы появляется свет. Даже одно из значений слова шу, которое выписывается с детерминативом солнечного диска с лучами (), — «свет, Солнце». Поэтому и сам Шу воплощает в себе пространство, наполненное светом.

^{Статуэтка ба в виде птицы с головой человека. Греко-римский период.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Приведенный выше гимн знаменует новое, по сравнению с III тыс. до н. э., восприятие Творца и сотворенного мира: о Боге говорится как о том, чьи создания появляются благодаря манифестации его воли. В приведенном выше тексте эта воля претворяется в том числе с помощью силы сказанного слова, воплощаемого в образе бога Ху. Творец и его божественный сын — не далекие абстрактные божества, а те, кто созидают и поддерживают жизнь в своих творениях. Эта же концепция воплощается в другом тексте эпохи Среднего царства — «Поучении Мерикара»[65]:

^{Амулет в виде бога Шу. Поздний период.}

^{The Art Institute of Chicago}

При чтении этого фрагмента поневоле возникает мысль, что право «изобретения» монотеизма принадлежит древним египтянам. Но к этому вопросу мы еще вернемся; пока же отметим ту эволюцию, которую претерпевали религиозные воззрения египтян от тысячелетия к тысячелетию. Знаменитый монотеистический переворот Эхнатона был подготовлен предшествующими эпохами, и начало ему было положено в приведенных текстах.

Тефнут, как мы уже видели выше, ассоциировалась в «Текстах саркофагов» с маат — фундаментальным древнеегипетским понятием, в котором воплощались представления о порядке, законности, справедливости и равновесии во Вселенной. Маат — этот принцип, с помощью которого Творец организовал созданный мир, его манифестация. Понятие маат, как правило, персонифицировалось в образе одноименной богини, дочери Ра, в то время как связь Тефнут с маат объясняется необходимостью претворения этого принципа в жизнь с самого начала акта творения. Что касается самой Тефнут, то, в отличие от Шу, она не ассоциируется постоянно с каким-либо первичным элементом. В литературе часто можно встретить утверждение о том, что Тефнут — это воплощение влаги, однако оно не подкрепляется текстами. По большей части оно основано на представлении о том, что имя Тефнут происходит от уже упоминавшегося глагола теф — «выхаркивать», «выплевывать». Однако, как уже не раз подчеркивалось, древние египтяне очень любили игру слов, которая была основана на звуковом сходстве, но не всегда на смысловом. Насколько можно судить, в космогоническом процессе Тефнут скорее выступает как дополнение к Шу, но при этом ее личные качества не выражены. Вместе с тем она необходима, поскольку Шу и Тефнут представляют собой первую пару богов, дифференцированную по половому признаку. Это означает, что начинается процесс естественного воспроизводства среди богов. В одном из изречений «Текстов пирамид» говорится, что Атум создал для Шу и Тефнут половые органы.

Собственно, первой парой богов, рожденной естественным путем, становятся бог земли Геб и богиня неба Нут. Процесс рождения Геба прямо не описывается, а вот о Нут говорится, что она двигалась в утробе матери. И если по силе образов Шу и Геб вполне сопоставимы, поскольку отвечают за первичные элементы в мироздании, то Тефнут существенно уступает своей дочери Нут, которая как богиня неба играла важнейшую роль в мифологических сказаниях. Однако в рамках гелиопольской космогонии за Тефнут остается почетная роль матери богов, породившей Эннеаду[68], и в этом, наряду с поддержанием принципа маат, заключается ее главная роль в мифе о сотворении мира.

^{Богиня Маат. Фрагмент росписи из гробницы Нефертари в Долине цариц. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C01726}

С появлением третьего поколения богов — Геба и Нут — мир обретает законченные формы. Один из любимых египтянами иконографических сюжетов — изображение Нут, Шу и Геба, представляющих сотворенный мир. На нем представлены вытянутая дугой Нут, которая своим телом — небесным сводом — охватывает мир. Под Нут находится Шу, в чьем образе персонифицируется атмосфера. По бокам от нее стоят божества, именуемые хеху, которых, согласно «Текстам саркофагов», создают Атум и Шу при сотворении мира, чтобы они поддерживали небо. Под Шу в лежащей позе помещен Геб, в чьем образе воплощены представления о земле.

^{Богиня Нут, представленная как небесный свод. Рельеф из храма Дендеры. Греко-римский период.}

^{akimov konstantin / Shutterstock}

Но если Шу и Тефнут напрямую связаны с космогоническими процессами, то уже с поколения Геба и Нут миф больше сосредоточивается вокруг вопроса передачи божественной власти. Геб, как сын Шу, становится его наследником в небесной иерархии. Образ его, несмотря на то что формально он бог земли, скорее связан с представлениями о судебной власти: именно он, как наследственный правитель богов, разрешает судебные тяжбы между Хором и Сетхом за право наследования престола Египта. Представления о Шу, как и о его небесном правлении, более абстрактны, в то время как с царствования Геба, по сути, начинается земная история Египта. Окончательно космогоническое значение гелиопольский миф утрачивает с появлением на свет четырех детей Геба и Нут, разбитых на пары: Осириса и Исиды, Сетха и Нефтиды. За этими божествами не закреплено космогонических функций, хотя Сетх и ассоциируется с громом, бурей и непогодой. Он единственный из четырех богов появился в неположенный срок — богиня Нут выплюнула (нешнеш) его в ночное время[69]. Однако в данном случае выплевывание — не акт сотворения, как это было при появлении Шу и Тефнут, а обозначение преждевременного рождения. Плутарх в трактате «Об Исиде и Осирисе» также сообщает, что Сетх (Тифон в древнегреческой традиции) появился не вовремя, пробив бок матери. Уже с этого момента он предстает как божество, чья природа отлична от сущности других богов: он бог неповиновения и беспорядка.

Осирис становится наследником Геба по праву старшего сына, а Плутарх повествует о том, что Осирис правил на земле и принес народу Египта цивилизацию и процветание. Но он был убит своим братом Сетхом, после чего в борьбу за трон включился Хор — сын Осириса и Исиды. Формально он не входит в гелиопольскую девятку богов, но незримо в ней присутствует, а иногда и вовсе включается в состав Эннеады, на что указывают некоторые древнеегипетские тексты. Например, в «Календаре счастливых и несчастливых дней» — тексте, датирующемся эпохой Нового царства и включающем в себя характеристику значимых дат, — отдельно сообщается об эпагоменах, пяти дополнительных днях солнечного года, считающихся переходными. В каждый из них рождается божество четвертого поколения гелиопольской Девятки — Осирис, Сетх, Исида и Нефтида. А вот пятым называется бог Хор, который, согласно «Календарю…», появляется после Осириса — во второй эпагоменальный (не вошедший ни в один из календарных месяцев) день. Об этом же сообщается и в трактате Плутарха, который указывает, что во второй день на свет появился Аруэрис, то есть Хор Великий (др.-егип. Хер Ур). Плутарх не случайно обозначает его именно так: согласно традиции, берущей свое начало с «Текстов пирамид», Хор Великий, часто выступающий в паре с Сетхом, является наряду с ним древнейшим владыкой Египта. Сообразно этому статусу он по старшинству претендует на трон Египта как наследник Атума и Геба, а уже от него престол получает царь Египта[70]. Вместе с тем в «Текстах пирамид» уже упоминается о рождении от Осириса и Исиды Хора, образ которого не связан с Хором Великим. Налицо противоречие, порожденное существованием разных образов, из которых древнейшим следует считать Хора Великого. Ему не нашлось места в официальной генеалогии гелиопольской Девятки, хотя косвенные свидетельства его ассоциации с ней мы находим в разных источниках. В конце концов образы Хора Великого и Хора — сына Исиды и Осириса сливаются в представлениях о праве наследования земли Египта, независимо от его генеалогических связей с другими богами Девятки. Хор — это бог уже исторического времени, который воплощается в каждом земном царе, дополняющем Эннеаду. И именно через него как сына Осириса фараон получает право на царствование от самого прабога — Атума. Таким образом, история гелиопольской Девятки начинается как космогоническая, а заканчивается как политическая, что напрямую соотносится с представлениями о божественности царской власти. Сама же Эннеада в религиозных текстах пользуется непререкаемым авторитетом и часто выступает как верховная судебная коллегия в тяжбах.

^{Осирис, Исида и Хор. Поздний или птолемеевский период.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Но было бы неверно говорить, что связь царя и Эннеады ограничивается только политическим аспектом. В действительности царь как потомок Атума и его сын заключает в себе все аспекты существования: как через связку «Атум-отец и царь-сын», так и через отождествление царя с другими богами — порождениями Творца. Мы уже говорили о том, что царь — часть своего отца, его плоть. В «Текстах пирамид» эта идея выражена в посмертном слиянии царя со своим отцом Атумом.

Подобно тому как в Гелиополе сложилось учение о девятке богов, в другом крупном религиозном центре страны — Гермополе — была создана космогоническая система, в центре которой находились представления о восьмерке изначальных богов, Огдоаде. Древнеегипетское название города — Хемену — происходит непосредственно от обозначения Огдоады в древнеегипетском языке. Отчасти космогонию и теогонию Гермополя можно назвать главными «соперниками» гелиопольской системы, хотя он и не имел такого непоколебимого авторитета, как Гелиополь. Прежде всего это было связано с тем, что центр находился на большом отдалении от столицы Древнего царства — Мемфиса, хотя нам ничего не известно о политическом статусе Гермополя до объединения Египта, равно как и Гелиополя. Но обособленность не повлияла на развитие религиозной мысли: представления об Огдоаде начали оформляться как минимум с эпохи Древнего царства, когда в «Текстах пирамид» мы встречаем первые отголоски гермопольского учения о Восьмерке. С Первого переходного периода Гермополь стал столицей XV верхнеегипетского нома, а его религиозное учение распространилось благодаря включению в «Тексты саркофагов». Однако реконструировать гермопольскую космогонию значительно сложнее, чем гелиопольскую. Это обусловлено тем, что сведения о ней и ее богах более отрывочные, а основной массив текстов, связанных с Огдоадой, засвидетельствован уже в греко-римский период, когда гермопольская религиозная традиция могла испытывать влияние других космогоний.

Первым упоминанием отдельных богов Огдоады можно считать одно из изречений «Текстов пирамид», в котором в контексте жертвенной формулы[71] говорится следующее:

Это изречение примечательно тем, что в нем пересекаются две космогонические системы: гермопольская и гелиопольская. Из Огдоады здесь присутствуют две пары — Нун и Нунет (Наунет), Амон и Амонет (Амаунет). Как уже упоминалось выше, в рамках Восьмерки Нун выступает как изначальный бог водного пространства, у которого есть супруга — Нунет. То же касается и Амона: он может быть представлен не только как один из богов Огдоады, имеющий божественную супругу, но и — значительно чаще — как самостоятельный бог, один из главных в древнеегипетском пантеоне. В обоих случаях он — бог воздуха, сокрытый и невидимый, хотя его сокровенность может быть связана не только (и даже не столько) с невидимостью воздуха, сколько с непознаваемостью божественного.

^{Нун и Нунет. Фрагмент рельефа из храма Хатхор в Дейр эль-Медине. Греко-римский период.}

^{S F-E-Cameron; derivative work: JMCC1, Nun and Naunet, The Place of Truth (Deir el-Medina), 22.06.2011. Wikimedia Commons. CC BY-SA 3.0}

Возвышение Амона как самостоятельного божества началось уже после Древнего царства, из-за чего в египтологии ведется дискуссия о том, какой из центров следует считать его родиной — Гермополь или верхнеегипетские Фивы, где после эпохи Среднего царства начался расцвет его культа. Как бы то ни было, древнейшее упоминание об Амоне содержится в «Текстах пирамид» в рамках гермопольской доктрины. Супруги богов — Нунет и Амонет, как и другие богини Огдоады, скорее рассматриваются как женские дополнения основных богов. Здесь, как и в случае с Эннеадой, важна дифференциация божеств по половому признаку, — как можно видеть, это одна из главных идей древнеегипетских космогоний. Но в гермопольской концепции каждую пару божеств можно воспринимать как единого бога, представленного в двойной форме. Любопытно, что в качестве изначальных богов Нун-Нунет и Амон-Амонет противопоставляются триаде Атум — Шу — Тефнут, при этом в изречении явно имеет место прославление Шу и Тефнут, которые стали создателями не только Эннеады, но и самих себя. Здесь они также упоминаются как Рути — Два Льва, которые в разных текстах воспринимаются неодинаково. Так, например, в «Текстах пирамид» они выступают как порождения Атума и проявление Шу и Тефнут, а в «Текстах саркофагов» связываются с Ра или другими богами Эннеады. В «Книге мертвых» Рути и вовсе мыслится как самостоятельное божество, олицетворяющее восход Солнца.

В «Текстах саркофагов» мы также не находим полного списка богов Огдоады: упоминаются Хех, Нун, Кек и Тенем; последний так и не вошел в окончательный список Восьмерки, хотя по характеристикам полностью ей соответствовал. О них мы уже говорили выше, в связи с одним из фрагментов «Текстов саркофагов», также совмещающим в себе элементы гелиопольской и гермопольской религиозных доктрин. Приведем еще один, более развернутый пассаж, отражающий две космогонические системы:

В этом фрагменте, помимо уже хорошо знакомой гелиопольской концепции, содержится упоминание богов, которые в дальнейшем войдут в финальный состав Огдоады: Нун, Хех и Кек. При этом слова хех и нун имеют детерминатив бога, а кеку и тенем — нет. Это свидетельствует о том, что понятия «бесконечность» (хех) и «первородные воды» (нун) уже персонифицировались в образах божеств, а тьма (кеку) и затерянность (тенем) представлены как первоначальные космические субстанции, без персонификации. Основная идея, которая следует из этого фрагмента и лежит в основе учения о Восьмерке, — это представление о происхождении мира из праэлементов и абстрактный характер божеств Огдоады. Обращает на себя внимание то, что в «Текстах саркофагов» не упоминается Амон как представитель Огдоады, а его место пока занимает Тенем.

Другой важный момент, на который мы обратим внимание уже сейчас, — сотворение божеств с помощью слова. Сказанное Нуном, оно запускает процесс творения, поскольку, обращенное к Атуму, побуждает его к действию. Представление о творческой силе слова и мотив сотворения из него очень характерны для древнеегипетской религии. До этого уже говорилось о том, что божественное слово персонифицировалось в образе Ху — бога, олицетворяющего реализацию замысла Творца с помощью слова. В уже упоминавшемся ранее папирусе «Бремнер-Ринд» говорится о том, что все образы Ра помыслил в своем сердце, а все существа вышли из его уст. И именно с помощью слова будет сотворено мироздание в другой космогонии — мемфисской, о которой речь еще впереди.

С эпохи Нового царства в текстах уже появляются упоминания о восьми богах — о них говорится как о Восьмерке (Хемениу) или о «тех, кто из Гермополя» (Хемену). В храмовых надписях греко-римского времени для обозначения восьмерых богов используются выражения «первородные» («первородные боги»), «боги и богини изначального времени», «старейшие боги» и т. д. Кроме того, для обозначения Огдоады могли использоваться идиомы, которые поначалу не совсем понятны: так, например, восемь богов могут называться «ребенком, уставшим от возраста своего». Они — самые первые боги, но вместе с тем и самые старые.

От греко-римского периода до нас дошло наибольшее количество информации об Огдоаде. В это же время вторым домом Восьмерки и местом ее почитания наряду с Гермополем стали Фивы и храмы этого региона (Мединет Абу, Карнак, Дейр эль-Медина). Согласно спискам в храмах птолемеевского времени, окончательный состав Огдоады выглядел так:

• Амон и Амонет (Амаунет);

• Нун и Нунет (Наунет);

• Хех и Хехет (Хаухет);

• Кек и Кекет (Каукет).

Это «официальный» состав Огдоады, сформировавшийся уже в позднее время. Представленный порядок богов в рамках Восьмерки мог изменяться в зависимости от текста. Но, как говорилось выше, в разное время в качестве первородных богов выступали и те, которые не вошли в итоговый состав. Помимо уже упоминавшегося Тенема (и его супруги Тенемиут), это были также Герех и Герехет, Ниау и Ниаут. В первой паре персонифицированы представления о ночи. Собственно, именно так и переводится с древнеегипетского слово герех. Вторая пара воплощает представление о ничто, абсолютной пустоте. Эти пары в текстах греко-римского времени изредка замещают Амона-Амонет. Особенно это касается пары Ниау-Ниаут: это могло быть связано с тем, что в древнеегипетском языке слово ниау имело в том числе значение «воздух». В космогониях Египта воздух — не только животворящий элемент. Это также сокрытость, невидимость и пустота. Всем этим качествам отвечал Амон, поэтому замена его богом Ниау представляется вполне закономерной. В рамках Восьмерки Амон мог быть воплощением воздуха, находящегося над водами Нуна до того, как все пришло в движение. Также включение Амона-Амонет в состав Огдоады в позднее время часто связывается с Фиванским регионом, в то время как за его пределами эта пара может замещаться другой четой богов. При этом изначальное присутствие Амона-Амонет в составе Огдоады не вызывает сомнений благодаря имеющемуся в нашем распоряжении отрывку из «Текстов пирамид», хотя в «Текстах саркофагов» по какой-то причине Амон в составе Огдоады отсутствует.

Безусловно, возвышение культа Амона в эпоху Нового царства, когда он фактически стал общегосударственным богом, не могло не отразиться и на его роли в составе Восьмерки, — возможно, в более позднее время Амон и Амонет иногда исключались из Огдоады из-за своего особого положения в египетском пантеоне. В то же время благодаря уникальному статусу Амона возникла идея, что восемь прабогов — его проявления: об Амоне не единожды говорится как о Боге первоначального времени, который создал первородных божеств.

^{Сети I перед Амоном. Рельеф из храма Сети I в Абидосе. Новое царство, XIX династия.}

^{Sergey-73 / Shutterstock}

Однако, несмотря на значимость Амона-Амонет, первыми в перечне восьми богов, как правило, стоят Нун и Нунет. Нун — первый и древнейший из восьми богов. Он — персонификация изначальных вод, из которых, согласно одному из упоминаний, возникла даже сама Восьмерка. Это отражают его эпитеты — Старец (или Старший). Тот, кто возник в начале. Представления о предвечных водах были в принципе характерны для древнеегипетских воззрений о сотворении мира. Нун дает начало мирозданию, а вместе с ним и живительным водам Нила, исток которых находится в подземных водах океана. Его супруга Нунет, в противовес богине Нут, олицетворяет другую сторону неба, находящегося под землей.

Следующая пара — Хех и Хехет — символизирует бесконечность, но в рамках Огдоады это не просто бесконечность, а безграничность водного пространства, о чем говорится в одном из отрывков «Книги мертвых». Кроме того, пары Нун-Нунет и Хех-Хехет часто взаимодействуют друг с другом. Как полагает Курт Зете, один из видных исследователей Огдоады, Хех — это свойство первородной воды, которая персонифицируется в боге Нуне; она бесконечна и охватывает все[76]. Но Хех был популярен за пределами Огдоады и как самостоятельное божество. В этом случае он также представляет идею бесконечности. Семантически его образ был связан с одним из представлений о вечности, которая в древнеегипетском языке обозначалась словом нехех. Однако это не просто вечность, а циклические процессы, непрерывные и изменчивые. В космогонии нехех символизирует вечное возвращение к состоянию довремени — «первого раза», как говорили древние египтяне. Кроме того, в древнеегипетском языке слово хех имеет значение «миллион», в связи с чем Хех ассоциировался с идеей миллионов лет: безграничным числом или очень большим отрезком времени. Что касается Хехет, то она стала известна гораздо позже, чем ее супруг. Эта богиня появляется в источниках только с эпохи Нового царства и перенимает свойства Хеха.

Пара Кек и Кекет служит воплощением представления о предвечной тьме — глубокой и бескрайней. Но вместе с тем, как говорится в некоторых текстах, это также предрассветная тьма. Кек способствует появлению света и восходу Солнца, а Кекет создает ночь и порождает день, который избавляет небо и землю от всего дурного.

Как уже говорилось выше, в Гермополе, помимо Огдоады, почитались древняя богиня-зайчиха Унут и бог Тот. Но со временем Унут начала уходить в тень, а Тот стал «владыкой Гермополя». Первоначально он никак не был связан с Восьмеркой и представлениями о сотворении мира, однако стремление древнеегипетских жрецов к унификации пантеона превратило Тота в одного из демиургов Гермополя, что связало его в акте творения с Огдоадой.

Все космогонические сюжеты, связанные с Огдоадой, известны нам по надписям греко-римского периода из храмов Фиванского региона, а также Эдфу, Дендеры, Эсны и Филэ. Но это уже не просто гермопольская космогония, а сложные напластования из различных религиозных систем. Как уже указывалось, в это время Восьмерка тесно связывалась с Фивами, поэтому история Огдоады стала частью фиванской религиозной традиции. Местом появления Восьмерки называются Фивы или Мемфис. Однако члены Огдоады уже не просто предвечные сущности, а прабоги, порожденные богом Татененом — символом первобытного холма согласно мемфисской традиции, аналогом гелиопольского изначального холма, или бен-бена. Имя этого бога переводится как «поднимающаяся земля». Так же как бен-бен, он появился из бескрайних вод океана. С его помощью Огдоада, подобно Атуму, запускает процесс творения, один из вариантов которого описан в космогоническом пассаже храма Эдфу:

В этом на первый взгляд непростом пассаже речь идет о рождении и смерти Огдоады, сотворении бога Солнца из цветка нимфеи, роли Тота как демиурга и последующем прославлении погребенной восьмерки богов. О богах Огдоады говорится как о тех, кто заселил Египет. Таким образом, они становятся первыми жителями земли и, возможно, теми, кто обеспечивает для нее средства к существованию. После того как Огдоада приходит в движение, из бескрайних вод появляется цветок нимфеи с юношей или дитятей внутри. Этот солярный миф — часть гермопольской традиции, он хорошо известен по другим текстам; о нем мы еще скажем чуть позже. Но оригинальным можно считать упоминание о карлике, находящемся в бутоне цветка; этот сюжет почти нигде не встречается. Далее на свет появляется Тот, который своей речью помогает организовывать миропорядок. Также он ответственен за захоронение Огдоады. Так мы узнаем, что боги Восьмерки, завершив свои земные дела, умирают и захораниваются на холме Джеме, в храме (символически — в загробном мире) своего праотца Кематефа, где получают посмертный культ. Кематеф — одна из ипостасей Амона в качестве изначального Бога-Творца, вышедшего из вод Нуна в облике змеи. Его имя переводится как «тот, чье время завершено». По одной из версий, Кематеф был первобытным богом, породившим змея по имени Ирта, который должен был создать землю и первых ее обитателей — Огдоаду. Собственно, так и переводится его имя — «тот, кто создает землю». В форме Кематефа Амон почитался в греко-римское время и был связан с Восьмеркой[80]. Также он проявлялся и как Ирта, в этом облике он известен уже с эпохи Нового царства. Но поскольку Ирта был связан с творением, с ним могли ассоциироваться и другие боги-создатели: Птах, Ра, Нейт, Хнум (Хнум-Ра) и даже сам Атон.

Итак, в приведенном выше пассаже наблюдается слияние гермопольской и фиванской традиций. Согласно последней, местом упокоения Огдоады стал холм Джеме (совр. Мединет Абу), располагавшийся на западном берегу Фив. Почитание Амоном Восьмерки выражалось в следующем: каждые десять дней месяца статуя Амона путешествовала в Мединет Абу, где он посещал символическую гробницу (кенотаф) первородных богов — Кематефа и Огдоаду. Так восстанавливались его силы как Бога-Создателя. Обновленный Амон возвращался из Мединет Абу в свой главный центр — Карнак.

Изначальный змей

В фиванской космогонии мы напрямую сталкиваемся с представлением об изначальном змее, Творце всего сущего. Имя Кематеф — «тот, чье время завершено» — отражает воззрение о сущности бога: завершился срок его жизни, который по людским меркам был бесконечно велик, в то время как для бога это всего лишь миг. За это время он и породил Вселенную. Кематеф принадлежал к изначальной эпохе, ушедшей вместе с первородными богами. В какой-то степени их можно считать первыми «жертвами» во имя творения. Но вместе с тем с ними отождествляются творцы уже другой эпохи. Как говорилось выше, одним из обликов Атума был змеиный; так же и Амон может воплощаться в первородных богах-змеях. Благодаря этому он получает такие эпитеты, как «отец отцов (праотец) Восьмерки», «отец отцов первородных богов», «отец отцов, создавший первородных богов». Следовательно, согласно фиванской теологии, Амон — старейший из всех богов. Он «тот, кто создал словно змей Ирта», и он «змей Кематеф, отец змея Ирты», который возник в начале, когда земля еще не существовала. Более того, Амон (Амон-Ра) может представать как «великий ба» Кематефа. В позднеегипетской теологии это означало, что один бог, который считался ба другого бога, принял более доступную физическую форму, и ее можно было воспринимать человеческим сознанием и должным образом почитать. Также это символизировало выполнение этим божеством физического акта творения, который в более абстрактном смысле совершал изначальный змей. Позже Кематеф появляется в текстах, написанных на древнегреческом и коптском языках, где он фигурирует как бог Кнеф (Кмеф).

Таким образом, по представлению Ямвлиха, Кнеф (Кематеф) — тот, кто мыслит сам себя и замыкается на себе, подобно змею уроборосу, несомненно произошедшему из египетской традиции. В древнеегипетском языке существует выражение «хвост во рту» (сед-м-ра), эквивалент древнегреческого термина уроборос. Выше уже говорилось о змее Мехене, которого можно рассматривать как предшественника уробороса, но это не единственный пример: изображения свернутых в кольцо змей, при этом часто кусающих себя за хвост, стали одним из традиционных элементов религиозной иконографии.

Симбиоз египетской и греческой религиозных традиций порождает образ змеевидного божества Агатодемона (др.-греч. ἀγαθοδαίμων — «благой дух»), с которым на позднем этапе сливается Кематеф. Агатодемон считался genius loci — духом места и покровителем дома согласно античной мифологии. Однако в действительности его образ значительно шире: в греческих магических папирусах, происходящих из Египта, он связан с Гелиосом — богом Солнца, а имя Кнеф — одно из его священных имен.

^{Агатодемон. Рельеф из катакомб Ком-эль-Шукафа, Александрия. Греко-римский период.}

^{Carole Raddato, Agathos Daimon, Catacombs of Kom El Shoqafa, Alexandria, Egypt, 15.02.2020. Wikimedia Commons. CC BY-SA 2.0}

Появление богов из яйца

Другой вариант космогонического мифа, связанного с изначальным богом и Огдоадой, был записан в Файюме. Речь о папирусе с космогоническим сюжетом на демотическом языке (II в.), обнаруженном в городе Тебтунис[86]. Согласно файюмской космогонии, место предвечного бога Кематефа занимает Шаи (Пашаи)[87], который в древнеегипетской религии традиционно воплощал представления о судьбе и предопределении, но мог также быть и жизненной силой, присущей человеку с рождения, порой выступая как ипостась ка. Первоначально он скорее воспринимался как абстрактное понятие, но со временем воплотился в образе Бога-Творца. Как и Кематеф, на поздних этапах мог отождествляться с Агатодемоном и выступать как дух-охранитель.

Итак, в начале был первозданный океан Нун, в котором пребывал Шаи — первородный бог. Он обозначается как Шаи-Нун: это соединение призвано отразить их единство как прадемиурга и демиурга, как было в случае с Нуном и Атумом. Как и в гелиопольской космогонии, Нун и Шаи — соучастники творения, а пробуждение Шаи — первый акт самопорождающегося бога. Подобно другим богам-творцам, Шаи опирается на клочок суши — песчаную отмель посреди водной бездны, откуда вырастают тростниковые заросли. Он извергает свое семя в разросшиеся заросли, откуда появляется бог-творец Птах. Он формирует яйца, из которых после взаимодействия с Птахом возникают божества Огдоады — Амон-Амонет, Хех-Хехет, Кек-Кекет и Нун-Нунет. Мужские божества имеют лягушачьи головы, а женские — змеиные. Эти образы традиционны для богов Восьмерки в греко-римский период, хотя они могли изображаться и в полностью антропоморфном облике. В рассматриваемом тексте все они сливаются в единый образ и становятся Амоном, принимающим обличье черного быка в восьми ипостасях, — одним из проявлений Огдоады. Образ быка — один из традиционных для Амона, а в качестве непосредственно черного быка он фигурирует и в другой космогонии, записанной демотическом языком в греко-римское время[88]. В ней мужские божества Огдоады предстают как быки, а богини — как коровы, которые в конце концов объединяются в черную корову, идентифицируемую как Амон и Амонет. Далее в файюмской космогонии Амон создает четыре ветра, сливающихся в один. Он отделяет небо от земли, что становится началом космического устроения. После этого происходит важнейшее космогоническое событие: посредством этого движения оплодотворяется яйцо, из него возникает бог Шаи, который до того оставался сокрытым в глубинах океана. Теперь он появляется уже в космическом пространстве и, если опираться на данные других источников, предстает здесь в образе солярного бога, оживившего своим сиянием всю Вселенную и создавшего богов. Наиболее важно создание Тота, поскольку между ним и богом Солнца существует связь, выражающаяся в беседах друг с другом. В этой космогонии, так же как и в описании творения в храме Эдфу, присутствует сюжет о смерти и погребении богов Огдоады в Фивах. За погребальные обряды вновь отвечает Тот, который после завершения ритуала возносится на небо в соответствии со своей ролью бога Луны.

^{Огдоада. Рельеф из храма Дендеры. Греко-римский период.}

^{© Olaf Tausch / Wikimedia Commons}

Мифологема рождения Вселенной или богов из яйца традиционна для гермопольской космогонии. Из мирового яйца появляется Солнце, а вот само оно возникает разными путями: может быть сформировано Огдоадой или снесено первородной птицей, в частности уже упоминавшимся Великим Гоготуном. Согласно космогонии, записанной в храме Хонсу в Карнаке, одно яйцо упало с небес, а другие создал бог Птах. В поздней фиванской традиции Восьмерка появляется из яйца, вышедшего из Нуна и созданного Птахом. Здесь, как и во многих других случаях, Нун представлен и как пространство, из которого возникло яйцо, и в то же время как один из восьми богов, вышедших из него. В этом смысле его образ можно разделить на две ипостаси. Первая и, видимо, древнейшая — образ изначального и безличного прадемиурга, который служит основой для творения; вторая же — один из первородных богов Восьмерки. Такая же ситуация и с Амоном: он великий бог, со временем провозглашенный Создателем всего сущего и в облике Амона-Ра получивший солярные черты. Но он также остается и богом Огдоады даже в том случае, когда о нем говорится как о ее отце. Такая переплетенность была характерна для египетской религии, что, как уже говорилось выше, стало следствием наличия разных мифологических концепций и стремления жречества отдельных центров выстроить собственную религиозную систему. При этом на позднем этапе египетской истории космогонии некоторых центров объединяют идеи и мотивы, взятые из других традиций. Тем не менее они представляют собой связную и цельную картину, отражающую некий универсальный характер многих космогонических идей в Древнем Египте.

Амон и представления о Вселенском Боге

В эпоху Нового царства, особенно при XIX династии, Амон (Амон-Ра) стал почитаться как бог, образ которого можно охарактеризовать как трансцендентный. Представления о всеобъемлющей природе Бога-Творца всегда были характерны для древнеегипетской религии, однако с периода Нового царства египтяне пытались выразить то, как соотносятся понятия «бог» и «боги», или, иными словами, как увязать представления о Вселенском Боге с идеей множественности божеств. Ян Ассман, занимавшийся теологией эпохи Рамессидов, полагает, что в это время утвердилось пантеистическое мировоззрение, которое, по его мнению, было ответом религиозных мыслителей на монотеистический переворот Эхнатона. Однако, в отличие от последнего, теологи XIX династии не отказались от идеи множественности богов, вместо нее была выдвинута точка зрения, согласно которой все божества представляют собой проявления Единого Бога. Этому представлению отвечает словесная формула, появившаяся в период Нового царства, — «один, ставший миллионами» (и схожие варианты), которая применяется по отношению к Вселенскому Богу. Древнеегипетское слово хех («миллион»), как уже говорилось, обозначало не столько конкретную цифру, сколько бесконечное множество. Вот как это описывается в одном из магических папирусов:

Как и в рассмотренных выше примерах, гермопольская и фиванская космогонии в этом тексте переплетаются. Но Огдоаду здесь стоит рассматривать скорее как праэлементы, поскольку Амон представлен как самосущий бог, «превращающий себя в миллионы»: все божества — его проявления. Одно из главных качеств трансцендентности бога — его непознаваемость, и облик Амона в полной мере подходит под это определение, поскольку изначально он связан с воздухом, а значит, невидим. В текстах постоянно подчеркиваются его сокрытость и непостижимость.

В приведенном пассаже из знаменитого Лейденского папируса Амон представлен как Вселенский Бог, творец всего сущего, вбирающий в себя качества Атума, Татенена, Ра и Огдоады. Все они — его лики и образы, они не существуют сами по себе. В образе Вселенского Бога — «владыки до предела»[92] — осуществляется единство, в котором сосредоточено все многообразие сущностей и обликов. Непостижимая природа Творца скрывается за многочисленностью богов. Именно это представление о том, что все божества — проявления и манифестации Единого Бога, стало основным достижением теологической мысли рамессидского периода. В процессе творения происходит переход от единства к множественности, когда божества и все сотворенное обретают свою форму.

Однако было бы неверно утверждать, что эта мысль абсолютно нова для египетской религии: в действительности уже образ Атума и заключенный в его имени теологический смысл позволяют говорить о том, что представление о всеохватности бога было характерно для египетской мысли уже на ранних этапах истории. Но с эпохи Нового царства эта мысль начинает прорабатываться детально и становится настоящим источником вдохновения для египетских теологов. Идея сокрытости бога, его принципиальной непознаваемости играет в этом центральную роль. Узнать его истинное имя невозможно, о чем повествуют разные тексты, самым известным из которых можно считать миф об исцелении Исидой укушенного змеей Ра. Только хитростью смогла выведать богиня у Ра его тайное имя.

Идея универсального характера Бога и его проявлений получила продолжение в образах полиморфных божеств, которые представлены многоголовыми и многоликими, откуда и проистекает такое их обозначение (часто их еще называют пантеистическими). Их изображения появляются с Позднего периода и становятся необычайно популярны: они представлены в виде иллюстраций на папирусах, изображений на магических стелах, амулетах, геммах, а также статуэток. Обычно их связывают с защитной магией, но их природа не ограничивается только этими качествами. Главное полиморфное божество — Бэс Пантеос. Основу его облика составляет антропоморфное изображение карликового божества-защитника Бэса, который в качестве Пантеоса изображается крылатым и часто представлен с головами (от четырех до двенадцати) разных животных. Такое же описание справедливо и для других полиморфных божеств: есть центральная фигура, которая дополняется составными частями животных. Очень часто полиморфное божество представлено в итифаллическом облике и с ножами в руках. Как правило, оно стоит на свернутом в кольцо змее — египетском уроборосе. И это уже не просто Бэс или какой-то другой бог, а многосоставное божество, природа которого до сих пор остается предметом споров среди исследователей. Однако по большей части они сходятся на том, что такие многосоставные изображения символизируют представления о Едином Боге, проявляющемся в разных образах: сложносоставные божества наглядно отражают концепцию его многообразных манифестаций. Существуют также изображения божеств-баранов с четырьмя головами, которые, как правило, олицетворяют бога Солнца или его бау, реже — представляют собой эманации не только Ра, но и других богов. Таким образом, полиморфная иконография, по-видимому, отображала разнообразие проявлений какого-либо высшего бога, включая его многочисленные бау.

^{Статуэтка четырехголового Банебджедета. Поздний период.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Мифологема о появлении цветка нимфеи

Множество древнеегипетских религиозных текстов и изображений посвящено мифологеме о рождении цветка нимфеи с сидящим внутри богом, преимущественно связанным с Солнцем. Нимфея — геральдическое и сакральное растение, постоянно встречающееся в изобразительном и декоративном искусстве Египта. В египтологической литературе закрепилось не совсем верное обозначение нимфеи как лотоса. Несмотря на внешнее сходство, это два растения, относящиеся к разным семействам и родам. Нимфея — цветок рода кувшинковые. В Древнем Египте было известно два представителя этого рода — нимфея белая / кувшинка египетская (Nymphaea Lotus) и нимфея (кувшинка) голубая (Nymphaea caerulea). Что же касается непосредственно представителей рода лотосов, то в Египте знали один его вид — орехоносный, или розовый (Nelumbo nucífera), однако в стране на Ниле он появляется уже в Поздний период и завезен из других регионов. В религиозной традиции, в частности в космогонических текстах и соответствующей иконографии, описывалась и изображалась голубая нимфея (), в то время как белая была геральдическим растением Верхнего Египта. Цветок, который раскрывается утром, а вечером закрывается и погружается в воду, рассматривался как символ творения и возрождения. В древнеегипетском языке нимфея обозначалась разными словами: сешен, нехеб, сапет — и это далеко не полный список. Такая детализация свидетельствует о необыкновенной важности этого растения для древнеегипетской культуры.

Как и в случае с некоторыми другими мифами, история о сотворении мира из цветка нимфеи не записана в виде отдельного каноничного сюжета, поэтому ее приходится реконструировать по отдельным упоминаниям в разных источниках. Непосредственная связь нимфеи с космогоническим процессом проявляется только с эпохи Нового царства — на рубеже XVIII и XIX династий, хотя идея божества в растении присутствует уже в «Текстах пирамид» и «Текстах саркофагов». Пожалуй, самой яркой предтечей этого сюжета можно назвать знаменитую портретную голову царя Тутанхамона, появляющуюся из цветка синей нимфеи.

Уже при XIX династии и в дальнейшем изображение юного бога на цветке становится важнейшим иконографическим сюжетом. Тексты, описывающие это событие, прославляют божественного юношу как утреннее и ночное Солнце, поскольку этот космогонический процесс непосредственно основан на идее круговращения Солнца. Солярное божество, подобно цветку нимфеи, ежеутренне возрождается и расцветает. Тем самым оно создает мироздание «как в первый раз». В этой космогонии первородный элемент — цветок с юным богом внутри, который поднимается из бездонных вод, и момент творения повторяется снова и снова. В связи с этим бог Солнца рождается юным, но стареет к ночи, чтобы вновь возродиться. Один из обликов ночного Солнца — бараноголовый, поэтому существуют образы овна, появляющегося из нимфеи. В одном из иератических папирусов рамессидского времени, прославляющем в том числе Солнце и творение, о процессе появления солярного божества повествуется так:

Великий Сокрытый Бог — это предвечный Творец, в данном случае бог Солнца, который, рождаясь ребенком, проходит весь цикл и обновляется. Именно поэтому здесь говорится о вечности-нехех, связанной с цикличностью и коловращением. Боги — его эманации, люди — его творения, выходящие из глаз. С этой идеей мы уже встречались в приведенном выше пассаже из папируса «Бремнер-Ринд», хотя ее можно считать универсальной для многих космогоний Египта.

В следующем космогоническом пассаже этого же папируса повествуется о появлении из нимфеи Амона-Ра, в этом синкретическом облике он выступает как солярное божество.

Иногда цветок нимфеи появляется не просто из Нуна, а на высоком холме, что служит отсылкой к гермопольской космогонии. В текстах птолемеевского периода солнечный бог, находящийся в нимфее, — часть теологии Гермополя, а Восьмерка создает нимфею и юного бога. Об этом говорится в специальных сценах подношения цветов нимфеи различным божествам, в том числе богам Огдоады, сопровождающихся соответствующими изображениями.

^{Инкрустация с изображением бога Шепси. IV в. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Итак, по одной из версий, Огдоада связана с сотворением cвета: благодаря ей юный бог Солнца в цветке нимфеи взошел из изначальных вод. Об этой ее роли не единожды говорится в храме Эдфу. В этом же изречении мы встречаем упоминание объекта, ассоциирующегося с Огдоадой: Острова Пламени. В контексте гермопольской космогонии он — изначальный холм, на который прибывает Восьмерка. Бога Солнца, своего сына и свое порождение, изначальные боги создают в Гермополе. Однако в этой традиции существует и инверсия: так, у Восьмерки может быть отец по имени Шепси, который рассматривался как локальное солярное божество. Свидетельства о нем появляются с периода Нового царства, а особенно популярен он становится при XIX династии. Преимущественно он изображался как антропоморфный бог с солнечным диском на голове, хотя мог быть связан и с Луной. Его эпитеты — «относящийся к Хемену (Гермополю)» и «владыка Хемену». Курт Зете полагает, что в рамках мифологии, связанной с Огдоадой, бог Шепси — не что иное, как один из образов Амона (Амона-Ра), который, как уже было показано, в поздних текстах называется предком Огдоады, хотя сам входит в нее.

С периода XXI династии c нимфеей начинают ассоциироваться юные боги египетского пантеона: Харпократ (Хор-дитя), Хонсу, Ихи. Характерный иконографический облик этих богов заключается в наготе, пальце, поднесенном ко рту, и так называемом локоне юности — пряди волос, которую они носят на одной стороне головы. Все перечисленное считалось признаками детства и юношества и отличало в том числе юных богов пантеона. С середины I тыс. до н. э. появляются многочисленные изображения и статуэтки, показывающие юных божеств (Хора-дитя, Ихи, Хонсу), сидящих на цветке нимфеи.

^{Бог Ихи, появляющийся из цветка нимфеи. Рельеф из храма Дендеры. Греко-римский период.}

^{© Olaf Tausch / Wikimedia Commons}

Вообще же, помимо Ра, количество богов, связанных с появлением нимфеи из первобытных вод, велико, но все они так или иначе соотносятся с Солнцем и небом. Это как уже упоминавшийся Амон-Ра, так и Хорахти, Хепри и различные ипостаси Хора. Помимо Харпократа, это также Харсомут (от др.-егип. Хор-Сематауи — «Хор, объединяющий Две Земли») и Хор Бехдетский. Про последнего стоит сказать особо: в храме Эдфу, где он был главным божеством, в греко-римский период он воспринимался как изначальный бог, Создатель. Он начало всего — тот, кто древнее всех богов, и тот, кто возникнет после (когда цикл завершится). Он «тот, кто появился в начале, тот, кто вышел из цветка нимфеи великой»[99].

В древнеегипетской мифологии существует также бог, непосредственно ассоциирующийся с нимфеей, но не связанный напрямую с циклом космогонических мифов: Нефертум (Нефертем). Он сам по себе олицетворяет нимфею — бог-юноша, изображаемый с этим цветком на голове[100]. Сохранилось, однако, мало свидетельств, которые помогли бы прояснить образ Нефертума и его роль в египетской мифологии, в связи с чем истинная природа этого бога не до конца ясна. Трактовка образа Нефертума и его возможная связь с сотворением мира, по-видимому, должны зависеть от перевода его имени, по поводу которого также нет единой точки зрения. Один из вариантов предполагает его рассмотрение как проявление юного Атума: «Атум прекрасен» или «Атум молод» (от др.-егип. нефер — «прекрасный / молодой» и тем — «Атум»)[101]. Однако если учесть многозначность древнеегипетских слов нефер и тем, переводы могут быть разнообразными: «тот, кто прекрасен в бытии / небытии», «абсолютно прекрасный» и т. д. Относительно того, стоит ли понимать Нефертума как изначального бога, среди египтологов существуют разногласия. Согласно одной из точек зрения, Нефертум как нимфея — это воплощение запаха цветка, божество ароматов или даже духов. Однако такое восприятие этого бога, по нашему мнению, не передает всей его сути и, возможно, даже искажает понимание его образа. Мы склонны согласиться с другой точкой зрения, вытекающей из понимания его имени, согласно которой Нефертум — первородный бог в образе цветка нимфеи, тот, кто олицетворяет Вселенную.

Об этом боге впервые упоминается в «Текстах пирамид», где говорится, что покойный царь сияет подобно Нефертуму — нимфее, поднесенной к носу Ра, когда тот восходит ежедневно на горизонте[102]. Об этом же говорится и в 174-й главе «Книги мертвых». Вероятнее всего, в этом изречении содержится намек на творение: вспомним похожее речение из «Текстов саркофагов», когда Атум подносит к носу свою дочь Тефнут-Маат, которая, наряду с Атумом и Шу, участвует в устроении мира. По-видимому, в «Текстах пирамид» также идет речь о правременах, когда из первобытных вод воссияли Нефертум и Ра, а Нефертум своим ароматом вдохнул жизнь в солнечное божество. Он раскрывает свою истинную природу, будучи соратником Ра по творению. В 81-й главе «Книги мертвых» об этом говорится чуть подробнее: «Воплощение в виде нимфеи. Я — чистая нимфея, вышедшая из света, [которая] на носу Ра. Я прославляю и ищу его для Хора — великого возлюбленного бога. Я — чистая нимфея, вышедшая из поля». Таким образом, можно заключить, что Нефертум — первобытная нимфея, чей аромат каждое утро дарует жизнь и творческую силу богу Солнца.

^{Статуэтка бога Нефертума. XXV–XXVI династии.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Космогонию Мемфиса, наряду с гелиопольской и гермопольской, можно назвать одной из трех основных древнеегипетских космогоний. Однако в полном виде она известна только по одному источнику — «Памятнику мемфисской теологии». Этот текст записан на граните около 700 г. до н. э., при фараоне XXV династии Шабаке, поэтому в египтологии данный памятник также известен как «Камень Шабаки»[103]. Относительно датировки этого текста долгое время не было единого мнения: считалось, что он был известен задолго до времени записи и восходил к периоду Древнего царства или даже раньше. Такая датировка была связана в том числе с архаизмами, встречающимися в тексте памятника. Кроме того, в самом тексте сообщается, что царь Шабака приказал высечь его на камне, тем самым сохранив его, поскольку был обнаружен папирус с записью этого текста в очень плохом состоянии. Это утверждение долго оставалось предметом дискуссий, но в конце концов некоторые исследователи сошлись на том, что упоминание папируса преследовало цель повысить ценность текста. Что же касается архаизмов, то, вероятнее всего, в тексте применяется намеренная стилистическая архаизация, характерная для этой эпохи, в том числе в целях культурного ренессанса и политической пропаганды. Это было обусловлено тем, что глубокая древность являлась неким культурным образцом, равнение на который служило целям возрождения лучших культурных достижений. В современной историографии принято считать, что текст мог быть создан в правление непосредственно XXV династии или чуть ранее; либо — и эта точка зрения более популярна и обоснованна — восходит к эпохе Нового царства, когда культ Птаха, главного бога «Мемфисской теологии», переживал период расцвета[104]. Существует даже точка зрения, согласно которой «Мемфисская теология» могла быть написана после Шабаки, а указание на время его правления — фикция. Но, несмотря на обилие мнений, точная датировка этого текста или, по крайней мере, его содержания пока невозможна, поскольку религиозные доктрины развивались в течение длительного времени. В связи с этим утверждать, когда именно мемфисская доктрина могла вырасти в отдельную концепцию, очень сложно в силу отсутствия других источников, соотносящихся с космогоническим мифом Мемфиса. Однако, несмотря на все вышесказанное, сам текст «Мемфисской теологии» явно был создан под влиянием других древнеегипетских космогоний, прежде всего гелиопольской, а также вдохновлен идеями из таких религиозных источников, как «Тексты пирамид», Рамессейский драматический папирус (Среднее царство), Берлинский папирус 3048 (Третий переходный период) и др.

Текст «Мемфисской теологии», помимо космогонического мифа, содержит также сюжеты, посвященные созданию древнеегипетского царства и его разделению. Последнее связано непосредственно с мифом о Хоре и Сетхе, борющихся за власть над Египтом. Нас же в данном случае интересует космогонический пассаж:

Текст космогонии последовательный и законченный, хотя с точки зрения содержания он скорее представляет собой некую компиляцию из разных религиозных традиций — это касается и тех частей, которые не соотносятся напрямую с космогоническим мифом. В полном тексте «Мемфисской теологии», помимо очевидных отсылок к гелиопольскому сказанию о сотворении мира, присутствуют также сюжеты, связанные с соперничеством Хора и Сетха за царствование, с мифом об Осирисе и праздником Сокара. Упоминание Нуна и Нунет позволяет говорить и о присутствии гермопольского учения. Особое место в трактате отводится Мемфису и его давнему авторитету, ведь, согласно политической традиции, это был город, где находилась первая царская резиденция и завершилось объединение Египта. Можно сказать, что «Мемфисская теология» — законченный нарратив, в котором искусно переплетаются различные религиозные и политические учения, и это свидетельствует в пользу его относительно поздней датировки, — по крайней мере, не ранее эпохи Нового царства.

Центральная фигура космогонии — Птах, который как Создатель всего сущего перенимает черты Атума, занимающего подчиненное положение по отношению к мемфисскому богу. Гелиопольская Эннеада приравнивается к зубам и губам Птаха, которые, как и язык, также представляют собой инструменты речи. Но чтобы Птах обрел самостоятельность, необходимо было выделить те его качества, которые не были присущи или не являлись основными для Атума или богов-создателей других космогоний. Особенность «Мемфисской теологии» в том, что основными средствами творения Бога в ней становятся сердце и язык: в сердце зарождается мысль, а язык ее реализует. Все, что помыслил Птах, приводится в действие через называние. Органы чувств также подчинены уму: с их помощью он функционирует, но он же приводит их в действие. Эта идея создания мира посредством разума (сердца) в древнеегипетских воззрениях не нова: выше уже говорилось о том, что с помощью бога Ху, воплощавшего силу божественного слова, Атум продолжал творение. Кроме того, в древнеегипетской мифологии существует бог Сиа, который олицетворяет божественный замысел, разум и знания. Сиа и Ху тесно связаны и дополняют друг друга, поскольку задуманное Сиа претворяется в жизнь благодаря Ху.

Таким образом, в мемфисской космогонии нет концепций, которые не были известны до нее, а характерная связь Птаха с идеей творения через разум прослеживается уже с Нового царства. Главенство Птаха как Творца и его особая творческая роль в процессе создания мира объясняются тем, что он — бог ремесел и покровитель ремесленников, и это его изначальная роль. Даже верховный жрец Птаха в Мемфисе носил титул «великий начальник ремесленников». В космогоническом же аспекте Птах выступает как творец форм через слово.

^{Бог Птах. Фрагмент росписи из гробницы Нефертари в Долине цариц. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C01604}

Помимо Птаха, в тексте также упоминается Татенен — мемфисский бог, который с периода Нового царства олицетворяет первоначальную сушу, вышедшую из бескрайних вод. Как уже говорилось выше, он — мемфисский эквивалент гелиопольского прахолма. С этого же времени образы Птаха и Татенена начинают тяготеть друг к другу, и в некоторых текстах они сливаются, что закономерно приводит к появлению синкретического бога — Птаха-Татенена. Прекрасной иллюстрацией этого слияния можно считать пассаж из папируса «Харрис I» (XX династия):

Первоначально Татенен играл важную роль в царских книгах загробного мира эпохи Нового царства и выступал как хтонический бог, однако с периода правления XIX династии он начинает наделяться качествами Бога-Творца и связываться с первородным холмом. В некоторых случаях он даже ассоциируется с Нуном и изначальными водами. В Поздний период и в греко-римское время он традиционно рассматривается как изначальный бог, а также как прародитель Огдоады. Культ Птаха также переживает расцвет с периода Нового царства. До этого его образ занимал весьма скромное место в религиозной литературе: в «Текстах пирамид» и «Текстах саркофагов» упоминания о нем очень редки. Но начиная с правления XIX династии Птах, наряду с Амоном (Амоном-Ра) и Ра, становится главным богом, связанным с творением. В уже приводившемся ранее «Лейденском гимне», прославляющем Амона-Ра, говорится следующее: «Три бога всего — Амон, Ра и Птах, равных которым нет. Тот, который скрывает свое имя в качестве Амона, с лицом Ра, а тело его — это Птах»[112]. Здесь Амон — олицетворение добытия, сокрытый бог; Ра — видимое проявление божественности, от неустанного коловращения которого зависит устроение мироздания; Птах — тело божества, его воплощение в статуях и в пространстве культа. Вместе же они — единое проявление трансцендентного Бога, вокруг которого, как уже говорилось выше, была сосредоточена рамессидская теология. В отличие от Амона, в облике которого основный упор делался на непознаваемость, образ Птаха, созданный в «Мемфисской теологии», — образ бога-устроителя мироздания в целом и земли в частности. Но, как и Амон, он Вселенский Бог, только переосмысленный в духе представлений о боге как о космическом разуме.

^{Бог Птах-Татенен. Рельеф из гробницы царевича Амонахерхепешефа в Долине цариц. Новое царство, XX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C01880}

В связи с этим первое, на что обратили внимание ранние исследователи «Мемфисской теологии», — схожесть ее концепции разума (сердца) и слова (языка), во-первых, с древнегреческими категориями «нус» (ум, разум, мысль) и «Логос» (слово, речь, понятие), а во-вторых, с библейскими представлениями о сотворении мира. В древнегреческой философии представление о том, что нус стоит у истоков мироздания, впервые встречается у Анаксагора (V в. до н. э.). Согласно его концепции, ум все направляет и становится причиной всего. Он говорит о нусе как о том, что порождает круговорот, из которого начинают образовываться космические элементы и земля. У Платона (V–IV вв. до н. э.) Ум — это демиург, который создает мир посредством упорядочивания материи, взирая на умопостигаемый прообраз. В развернутом виде концепция Ума как причины всего сущего дана у Аристотеля (IV в. до н. э.), у которого он выступает как Верховный Двигатель и стоит во главе иерархически структурированной Вселенной. В дальнейшем представление об Уме расширяется и усложняется в трудах неоплатоников.

Что касается учения о Логосе, то понимание его как того, что стоит в начале всех вещей, впервые возникает у древнегреческого философа Гераклита (VI–V вв. до н. э.). Вероятно, в его концепции Логос — безличное начало, некий закон бытия, и в этом смысле он скорее походит на древнеегипетское понятие маат. В связи с египетской концепцией разума и слова как способов творения интересен онтологический смысл Логоса, разработанный в трудах иудейско-эллинистического мыслителя Филона Александрийского (I в. до н. э. — I в. н. э.), яркого представителя философии эпохи эллинизма. Согласно одному из его определений, Логос — это творческий принцип Бога, содержащийся в нем самом как разум и замысел, с помощью которых творится и одушевляется мироздание. В Логосе заключен весь мир идей, которые служат образами творения, и он выступает как инструмент, с помощью которого Бог создает мир. Сам же Бог в данном случае выступает как космический архитектор, который сначала сформировал умопостигаемый мир, а потом использовал его в качестве образца при создании материального мира. Логос же остается в мире после творения и облекается в землю, воду, воздух, огонь и другие элементы.

По-видимому, учение Филона о Логосе повлияло и на раннее христианское богословие, — по крайней мере, на Евангелие от Иоанна, которое в большей степени, чем другие Евангелия, содержит в себе следы влияния эллинистической философии. В нем также присутствует взгляд на Логос как находящийся изначально с Богом: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (гл. 1, ст. 1–3). И далее: «И Cлово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины» (гл. 1, ст. 14).

Однако не все исследователи готовы согласиться с тем, что «Мемфисская теология» была своего рода предвосхищением древнегреческой философской мысли об Уме и Логосе. Немецкий исследователь Рольф Краусс полагает, что мемфисское богословие адаптирует и повторяет греческую концепцию «нус — Логос»[113]. Такую версию он выдвигает на основании предлагаемой им более поздней датировки «Памятника мемфисской теологии». Он относит ее не ко времени Шабаки, а к эпохе Птолемеев, ссылаясь на то, что в Древнем Египте существуют тексты, в которых указана не соответствующая времени создания датировка, как, например, в случае со «Стелой голода»[114]. Он полагает, что учение «Мемфисской теологии» изолировано по отношению к другим древнеегипетским концепциям. Так, например, он считает, что выделение в тексте таких чувств, как зрение, слух и обоняние, связано с утверждением Аристотеля о присущести этих трех чувств высокоорганизованным формам жизни. Аргументация Краусса во многом строится на том, что в Древнем Египте отсутствуют тексты на уровне хотя бы ионийской натурфилософии VI вв. до н. э. Однако такая точка зрения не кажется верной. Выше уже говорилось об укоренившемся в древнеегипетской религии представлении о творении с помощью мысли и слова; в мемфисском богословии оно становится более зрелым и проработанным.

Что же касается отсутствия в Древнем Египте натурфилософии, то это тоже представляется преувеличением. Мы упоминали о том, что древнеегипетское мышление остановилось на этапе предфилософии, — это означает, что египтяне, в отличие от древних греков, не обладали рационализированным мировоззрением. Однако предфилософия — ступень к натурфилософии, поэтому некоторые натурфилософские элементы в древнеегипетской религии присутствуют. Можно сказать, что древние египтяне отчасти предвосхитили не только учение о Логосе, но и некоторые другие древнегреческие концепции в рамках ионийской философии, например учение Фалеса о воде как первоэлементе. Материалистический принцип философии Фалеса, основанный на представлении о воде как начале всего существующего, в полной мере присущ древнеегипетским воззрениям. Так же и египетское представление о воздухе как организующем элементе и живительной силе, поддерживающей все сотворенное, предшествует учению Анаксимена, согласно которому воздух — единая праматерия. Он порождает небесные тела и обеспечивает существование всех живых организмов. Как и у древних египтян, по Анаксимену дыхание и воздух охватывают всю землю.

Эсна (др.-егип. Иунит / Сенет, др.-греч. Латополь) — город на территории III верхнеегипетского нома, главным памятником которого считается храм в честь бога Хнума. Это одно из самых значительных святилищ греко-римского Египта. Основным богом, почитаемым в Эсне с древнейших времен, был Хнум. Позже наряду с ним здесь также стала чтиться антропоморфная богиня Нейт. С этими двумя божествами и были связаны космогонические мифы, оформившиеся в Эсне. В полном виде они фиксируются в греко-римский период в храме Хнума и представляют собой отчасти периферийные сказания по сравнению с другими преданиями о сотворении мира.

С Хнумом соотносились сюжеты о зачатии и рождении: он создает утробу для ребенка и формирует семя, помещаемое в материнское нутро. Его инструмент — гончарный круг, с помощью которого он лепит богов и людей. Как бог-гончар Хнум известен уже с «Текстов пирамид», где он к тому же назван отцом царя. Вероятно, с ним было связано представление о сотворении людей из глины — сюжет не совсем типичный для Древнего Египта, намек на который, однако, встречается в «Поучении Аменемопе», самая ранняя версия которого восходит к рамессидской эпохе. В нем говорится: «Человек — это глина и солома, бог этот — его ваятель»[115].

Изображения Хнума, творящего посредством гончарного круга, появляются с периода Нового царства, когда он представлен лепящим юного фараона. Сюжет о ваянии божественного царя-ребенка, а также его ка, был частью мифологической биографии царя, призванной обосновать его право на престол по статусу божественного рождения. В частности, Амон-Ра повелел Хнуму создать тело для еще не рожденной Хатшепсут. В процессе ваяния ему чаще всего помогает богиня Хекет, связанная с деторождением и материнством, однако иногда рядом могут находиться и другие богини.

^{Хнум и Хекет ваяют на гончарном круге бога Ихи. Рельеф из храма Дендеры. Греко-римский период.}

^{Roland Unger, Khnum moulds Ihy; Heqet; mammisi (Dendera Temple complex, Egypt), 24.08.2000. Wikimedia Commons. CC BY-SA 3.0}

Таким образом, в это время Хнум представлен не столько как бог-создатель, сколько как ремесленник: он придает созданиям форму и способствует их появлению на свет. Однако его работа очень важна, поскольку благодаря его действиям заселяется земля Египта, о чем сообщается в многочисленных надписях. Если она прекратится, в мире наступит хаос. В уже упоминавшемся «Речении Ипувера» говорится, что Хнум не может больше творить из-за бедственного положения страны: это признак упадка миропорядка и торжества исефет.

С греко-римского периода, когда храмовый центр Хнума становится одним из крупнейших в стране, функции бараноголового бога существенно расширяются. В текстах храма Эсны он воспринимается не просто как бог-ваятель или бог-ремесленник, а уже как Творец, породивший мироздание, богов и людей. Гончарный круг не только остается основным его инструментом творения, но и становится важным религиозным символом, вокруг которого сосредоточивается ритуал подношения гончарного круга богам.

В качестве творца Хнум чаще всего выступает в синкретическом облике Хнума-Ра — это было необходимо для того, чтобы придать ему солярные черты и качества Бога-Создателя. Основным космогоническим мотивом становится создание людей и окружающего мира на гончарном круге: «[Хнум-Ра] — тот, кто создал на гончарном круге людей, породил богов, создал мелкий и крупный рогатый скот, сотворил птиц, дал жизнь рыбам, создал змей в их норах»[117].

В некоторых случаях говорится, что Хнум, подобно Птаху и другим творцам, сначала задумал творение в своем сердце, создал умопостигаемый образ: «…для Хнума, овна, возлюбленного, который создал то, что есть, и задумал все планы в своем сердце»[118].

Наиболее полная характеристика Хнума-Ра как Творца дается в гимнах храма Эсны:

Итак, в приведенном гимне Хнум вбирает в себя качества всех богов-создателей, что, как уже указывалось, было характерной чертой позднеегипетской теологии. В этом отразились не только склонность наделять местного бога чертами демиурга, но и стремление унифицировать разрозненные учения в рамках космогонии отдельно взятого центра. В текстах Эсны неоднократно говорится о том, что Хнум — самосущий Бог, из которого вышли божества, люди и животные. В одном из магических текстов о Хнуме говорится как об образе «бесконечности бесконечностей», поэтому у него может быть семьдесят семь глаз и семьдесят семь ушей, и он способен порождать «многих Хнумов» (обычно упоминается семь), о чем и сообщается в вышеприведенном гимне. В других гимнах храма Эсны повествуется, что Хнум создал различные народы и полезные ископаемые. Но поскольку он был связан непосредственно с рождением и зачатием, то на первый план выходят его качества бога, отвечающего за физическое рождение существ. Вышеприведенный текст, как и многие другие в храме Эсны, — своеобразное пособие по эмбриологии. В пассаже в том числе описывается зачатие ребенка, которое, согласно древнеегипетским представлениям, зафиксированным с Позднего периода (но, возможно, оформившимся ранее), происходит путем развития семени из кости, — вероятнее всего, подразумевается костный мозг или позвоночник (и находящийся внутри него спинной мозг)[123]. Это согласуется со следующим утверждением Гораполлона: «Желая изобразить бедра или осанку человека, мы рисуем спинную кость, ибо некоторые говорят, что семя исходит оттуда» (II. 6)[124]. Здесь можно безошибочно распознать указание на иероглиф столба — . Это один из главных фетишей Египта, связанный с Осирисом и в позднеегипетской религии переосмысленный как изображение его позвоночника. Кроме того, согласно древнеегипетской теории, скелет новорожденного формируется только из отцовской спермы. Если вышеприведенная интерпретация верна, то эта концепция — предшественница воззрений пифагорейского натурфилософа Гиппона, утверждавшего, что семя происходит из костного мозга.

Как уже указывалось, в текстах Эсны зафиксированы две космогонические системы; вторая связана с богиней-демиургом Нейт. Она считалась покровительницей города Саис — столицы V нижнеегипетского нома. Он же был ее основным культовым центром с древнейших времен, в то время как в Эсне Нейт стала почитаться в греко-римский период. Это одна из самых древних и авторитетных богинь египетского пантеона, у которой было много функций: она выступала как покровительница военных действий, охранительница умершего в загробном мире, защитница Ра, владычица ткачества. Но, пожалуй, важнее всего то, что это единственная богиня Египта, которой было посвящено полноценное космогоническое учение. Нейт способна к творению без супруга, поскольку она — богиня-андрогин, состоящая из двух мужских частей и одной женской.

^{Богиня Нейт. Фрагмент росписи из гробницы Нефертари в Долине цариц. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C01709}

Отдельные указания на связь Нейт с процессом творения появляются в период правления XIX династии, но, вероятнее всего, эта ее роль была более древней. Сам же космогонический миф, посвященный Нейт, записывается в греко-римский период в храме Эсны. Прежде всего в нем Нейт представлена как изначальная богиня и Создатель.

В храме Эсны зафиксирован большой космогонический сюжет, в котором последовательно раскрываются все этапы творения, связанные с Нейт (космогония Нейт). Приведем выдержки из него:

Далее описывается, как боги возносят Нейт благодарность за то, что она устранила тьму, сотворила для них землю и отделила день от ночи. Затем они прославляют Нейт как самосущую богиню: «Великолепно все, что исходит из твоего сердца! Ты одна, которая воссуществовала в начале, проходящая вечность-нехех, [в то время как] вечность-джет перед тобой»[129].

Нейт поселила богов на созданном посреди Нуна холме, однако они не понимали, что будет дальше, и попросили у богини разъяснений по поводу будущего. В ответ на это Нейт изрекла пророчество о появлении бога Солнца: «Благородный Бог появится сегодня. Когда он откроет свое Око, появится его свет, когда он закроет его, то тогда наступит тьма. Появятся люди из слез его Ока, боги — из слюны его губ»[130].

Нейт пророчествует, что дети Ра, люди, восстанут против него, однако великая богиня поразит человечество и уничтожит всех врагов своего сына. Он будет вечно находиться под защитой Нейт, так что никакое зло не настигнет его. Далее богиня раскрывает имя своего сына: он проявляется как Хепри утром, Атум вечером и Ра в вечном коловращении. После того как Нейт закончила прорицать, кратко сообщается о появлении Огдоады и Гермополя, а затем наступает черед рождения Ра, возникшего из истечения яйца Нейт. Это яйцо было разбито потоком вод Нуна, а Нейт приняла перед своим сыном облик коровы. Пророчество Нейт сбывается: из глаз Ра появляются люди, а из слюны — боги. Для божеств строятся святилища, Ра же становится владыкой всей земли. Таким образом, Нейт — это изначальная богиня, рождающая Ра, становящегося ее «наместником» на земле. Но Ра не единственное ее порождение.

Нейт берет Ра с собой на первородный холм — землю Эсны. Богиня обещает защищать своего сына и уничтожать его недругов. Далее она произносит семь речений, которые становятся семью богами — персонификациями ее божественной речи, сопровождающими и защищающими ее. После этого Нейт вновь проявляется в облике коровы, называемой Мехетурет. Она помещает Ра между своими рогами и начинает с ним путешествие по египетской земле. На четыре месяца она делает остановку в городах Верхнего Египта, где уничтожает мятежников, восставших против Ра. В конце концов, на тринадцатый день третьего месяца сезона жатвы (шему), она достигает Саиса — своего главного культового центра.

В тринадцатый день этого месяца, известного также под древнегреческим названием «эпифи», справлялся главный праздник в честь Нейт. О нем также сообщается в текстах Эсны после того, как Нейт в облике коровы прибыла туда с Ра, — в честь этого события зажгли факелы и праздновали до рассвета. Краткое описание праздника Нейт дает Геродот в своей «Истории», определяя его как праздник зажжения светильников, хотя в египетских календарях такое торжество не значится: «Когда египтяне собираются на праздник в Саисе, то все в ночь [после жертвоприношения] возжигают множество светильников и ставят их вокруг домов. Светильники же эти — мелкие сосуды, наполненные солью и маслом, на поверхности которых плавает светильня. Светильники горят целую ночь, и праздник этот называется праздником возжигания светильников. Даже те египтяне, кто не участвует в саисском торжестве, соблюдают этот праздник: все возжигают в ночь после жертвоприношения светильники, так что возжигание их происходит не только в Саисе, но и по всему Египту. А почему этой ночью возжигают свет и так торжественно справляют [праздник], об этом говорится в священном сказании» (II. 62). Суть праздника заключалась в обыгрывании триумфального прибытия богини в Саис в сопровождении Ра после завершения сотворения мира. Оно символизировало конец хаоса и победу над врагами-мятежниками, а также наступление нового миропорядка, ознаменовавшегося вступлением богини в Саис и получением Ра власти над страной. В Египте греко-римского времени были обнаружены терракотовые светильники в виде Афины-Нейт: древние греки отождествляли саисскую богиню с Афиной, поскольку обе покровительствовали войне. Эти лампы были частью домашнего инвентаря и, по-видимому, связаны с ночным зажжением светильников в честь Нейт.

Поскольку в полном виде космогония Нейт не встречается ранее греко-римского периода, трудно судить, каким могло быть ее изначальное ядро. Текст космогонии, записанный в Эсне, во многом компилятивный, хотя некоторые космогонические сюжеты, такие как представление о безначальных водах, были общими для всего Египта. Вместе с тем почти все идеи, зафиксированные в космогонии Нейт, уже встречаются в более ранних текстах, поэтому логично предположить, что жречество Эсны могло адаптировать их для создания собственной космогонической системы. Как уже неоднократно подчеркивалось ранее, для религиозных текстов греко-римского времени характерно наличие общей фабулы, сосредоточенной вокруг фигуры одного бога. В этот период жречество стремилось унифицировать разрозненные мифологические сюжеты в единое сказание — это касалось не только космогонических преданий, но и, например, мифа об Осирисе. В космогонии Нейт выделяются основные сюжетные блоки, каждый из которых посвящен какому-либо космогоническому или теогоническому событию:

• представление Нейт как самосущей богини;

• ее трансформация в божественную корову;

• появление света;

• возникновение первобытного холма, отождествляемого с Эсной и Саисом, посреди вод Нуна;

• создание Египта;

• сотворение Тридцатки богов и их поселение на первородном холме;

• прорицание Нейт относительно рождения Ра;

• сотворение Огдоады;

• рождение бога Ра и сотворение им богов и людей;

• рождение змея Апопа;

• появление бога Тота;

• переселение Нейт и Ра на землю Эсны / Саиса;

• появление семи богов — персонификаций речи Нейт;

• путешествие Нейт и Ра по Верхнему Египту и подавление мятежей;

• возвращение Нейт в Саис / Эсну и празник в честь этого[133].

Основная концепция заключается в представлении Нейт как великой предвечной богини, которая в этой роли замещает других божеств. Космогония Эсны включает классические атрибуты других древнеегипетских преданий о сотворении мира: в начале присутствуют только темнота и бескрайние воды Нуна, в которых, подобно Атуму, была сокрыта Нейт. Трансформация начинается после того, как демиург осознаёт себя, приходит в движение и отделяется от предвечных вод, создавая клочок суши. Подобно многим богам-творцам, Нейт наделяется солярными характеристиками: она светозарная богиня, освещающая тьму. Рожденный от нее бог Ра также становится источником света, но он свет для Египта и в большей степени связан с устроением земли, в то время как за Нейт сохраняются функции космической богини. Вместе с Ра на свет появляется и его вечный враг — Апоп, которого также можно считать порождением богини. Свидетельства об этом очень редки и встречаются не ранее Позднего периода, хотя, по-видимому, должны восходить по крайней мере к Новому царству. Согласно этим свидетельствам, в том числе космогонии Нейт, Апоп — это пуповина Ра, которую Нейт бросила в воды Нуна. В такой идентификации определенно сыграло роль внешнее сходство пуповины со змеей. Но основная идея заключается в том, что Апоп — это часть Ра, что позволяет иначе осмыслить борьбу бога Солнца со змеем. Кроме того, египетские свидетельства согласуются с утверждением Плутарха о том, что Апоп — брат Ра (Гелиоса в древнегреческой традиции). Таким образом, одновременное появление в мироздании сил света и хаоса предопределило их извечную борьбу друг с другом, что отчасти позволяет рассматривать древнеегипетскую религию, по крайней мере на позднем этапе, как дуалистическую.

^{Бог Ра в образе Великого Кота убивает змея Апопа. Фрагмент рельефа из гробницы Инхерхау в Дейр эль-Медине. Новое царство, XX династия.}

^{hemro / Shutterstock}

Одним из главных обликов Нейт считается коровий, и как богиня-творец она сопоставляется с Мехетурет — древней богиней-коровой, связанной с первозданными водами. Собственно, ее имя и переводится как «великое наводнение». В «Текстах пирамид» из вод, олицетворяемых Мехетурет, появился бог Ра[134].

Образ Нейт как Творца можно назвать собирательным. Подобно Атуму, она проявляется из вод Нуна и создает первозданный холм. Нейт являет себя как богиня света наряду с Ра, который в теогонии Эсны становится ее сыном. Словно Птах, она задумывает образ мира, который должен воплотиться в ее творении. Что касается влияния гермопольской космогонии, то оно не ограничивается упоминанием Огдоады, — вероятнее всего, повествование о космическом яйце, в котором созревает Солнце, тоже следует считать исконно гермопольским. Таким образом, работа теологов Эсны заключалась в создании связной космогонической системы, которая включала бы в себя элементы других преданий. Их не всегда следует рассматривать только как локальные — в определенные исторические периоды гелиопольская и гермопольская концепции, как и сказания о Ра, становились общенациональными. На примере космогонии Эсны хорошо видно, как процветала и эволюционировала «космогоническая мысль» в Древнем Египте на поздних стадиях развития религии.

Выше рассмотрены только основные космогонические и теогонические сказания. Однако сохранилось очень много мифов или сюжетов, связанных с богами-создателями и появлением мироздания. Так, например, интересен космогонический сюжет, зафиксированный на наосе[135] декад из Сафт-эль-Хинны, который датируется временем правления Нектанеба I[136]. В нем поэтично описывается момент творения, когда Шу (Шу-Сопду) разделил Нут и Геба, то есть отчленил небо от земли: небо закреплено на четырех столпах, а суша отделена от воды. С этого момента жизнь была отделена от смерти. Себя же Шу помещает между Гебом и Нут, становясь таким образом атмосферой. Создание неба и атмосферы было необходимо для появления и движения звезд. Предметом данной космогонии стали деканы — звезды или их группы, которые со II тыс. до н. э. использовались для измерения времени по их гелиакическим восходам и положению на небе. В данном мифе четыре пары богов Огдоады оказываются заключены в небесный свод, и их тела становятся прародителями деканальных звезд; это начало трансформации неорганизованной Вселенной в упорядоченный мир. Благодаря деканам космос структурирован и ничто не нарушает привычного хода вещей — тридцать шесть божеств гарантируют вечное существование неба, земли, Дуата и богов. Особая роль, приписываемая деканам, объяснялась тем, что гелиакический восход деканальной звезды предшествует восходу Солнца, в силу чего эти звезды считалась помощниками светила: декан готовит путь для его рассвета. Каждые десять дней на небе появлялась новая деканальная звезда, в которой восходило Солнце. Именно поэтому они воспринимались как звезды, гарантирующие порядок в космическом устроении. По этой же причине их представляли как противников врагов бога Солнца, и они обеспечивали защиту Египта от мятежников и захватчиков. В правление XXX династии, в частности Нектанеба I, когда ощущалась скрытая угроза второго персидского вторжения, тексты на рассматриваемом наосе были призваны защитить страну. Религиозно-магические тексты стали особенно востребованы в Египте с середины I тыс. до н. э., а Нектанеб I очень большое внимание уделял охране территории страны с помощью ритуалов и магических практик.

Предания о сотворении мира всегда находились в центре внимания жречества, они слагались на протяжении всей древнеегипетской истории, и именно это стимулировало развитие теологии и появление представлений об изначальном (Едином) Боге. Как уже упоминалось, в греко-римское время, когда произошло сложение и систематизация многих космогонических сказаний, едва ли не каждый местный религиозный центр рассматривал своего бога и свою территорию как начало начал. Выше описана космогония Эсны, поскольку она наиболее проработана и структурирована. Однако и в других крупных греко-римских храмах — в Эдфу, Дендере, Филэ, Ком-Омбо — зафиксированы космогонические мифы или отсылки к ним. В Эдфу, где чтился Хор Бехдетский, записана часть или более краткое изложение, по-видимому, обширного и местами очень запутанного сказания о сотворении мира[137]. Согласно эдфусскому преданию, посреди бескрайних вод, называемых хебебет, находился первобытный остров. Из вод появились два первозданных божества, называемых Уа и Аа, которые обосновались на острове. Они были главными представителями группы божеств, именуемых шебтиу. На острове рос тростник, часть которого была опущена в воду; эта ветка получила обозначение Джеба (так звучит одно из древнеегипетских названий Эдфу) и стала выполнять функцию насеста для божественного сокола. Это — «место первого раза сокола», безграничное время, предшествующее существованию. Затем с помощью произнесения слов создаются первородная земля и холм, в чем принимают участие божества шебтиу. Но появляется враг в облике змея, которого призван отразить некий лучезарный бог, созданный с помощью заклинаний шебтиу. После того как змей повержен, продолжаются акты творения, которые заключаются в создании специальной защитной воды и обустройстве острова. Далее из воды появляется Татенен, вероятно также благодаря высказыванию. В дальнейшем рассказывается о мерах, принятых богами для защиты острова от вражеских сил, и о создании с помощью заклинаний других мифических священных земель, связанных с храмом Эдфу, а позже и самого храма. Благодаря заклинаниям первородная вода хебебет отступает от земель и храма, и в конце концов сотворение и обустройство земель завершаются. Мы изложили эдфусское сказание очень кратко, в действительности его трудно воспринимать, поскольку в нем действует множество божественных сил и описано немало событий. В этом и заключается отличительная черта космогоний греко-римского времени: некоторые из них очень тяжело интерпретировать по причине сюжетной путаницы и обилия действующих лиц.

В храме Дендеры космогонические тексты не столь развернуты, как в Эдфу, и связаны с появлением Хатхор, поскольку здесь она была главной почитаемой богиней. В качестве ее отцов фигурируют сразу несколько богов[138]. Она называется той, которая возникла вместе со своим отцом Нуном; это делает ее предвечной богиней. Но она также считается дочерью изначального змея Ирты, появившейся вместе с ним. Здесь Ирта — также одна из ипостасей Ра, поскольку в текстах Дендеры бог Солнца иногда замещает его. В египетской мифологии Ра традиционно считался отцом Хатхор — как дочь она представляла его Око. В Дендере говорится, что Хатхор появляется из слез Ока Ра, упавших на песок; из них и возникла сияющая, как золото, богиня. Сам же Ра был рожден в цветке нимфеи, вышедшем из первозданных вод.

Составителям текстов Дендеры было необходимо подчеркнуть изначальную природу Хатхор, поэтому она называется той, кто вышел из тела Ра, но при этом появилась вместе со своим отцом Нуном. С помощью эпитетов подчеркивается изначальная природа богини: она возникла тогда, когда земля еще пребывала во тьме. Встречается и указание на то, что Хатхор не только предшествует творению, но и становится его источником. Ее задача — заботиться о благополучии сотворенного и обеспечивать землю продуктами питания.

^{Богиня Мут вскармливает молоком фараона Сети I. Фрагмент рельефа из храма Сети I в Абидосе. Новое царство, XIX династия.}

^{© A. Parrot / Wikimedia Commons}

В храме Филэ, в отличие от Дендеры, вокруг образа Исиды не сложилось отдельных космогонических текстов, хотя с помощью эпитетов и отдельных указаний подчеркивается ее восприятие как изначальной богини. Так, она называется «той, кто была в начале, кто первой появилась на земле»[139], «владычицей неба, земли и Дуата, сотворившей их посредством того, что создало ее сердце и сделали ее руки»[140]. Изначально у Исиды, как и у Хатхор, не было черт самосущей богини, но, если учесть, какую значимость приобрел ее культ в греко-римскую эпоху, выглядит вполне закономерным наделение ее атрибутами предвечного Создателя.

Схожая картина и с фиванской богиней Мут. Вокруг нее не сложилось мифов о творении, но с эпохи Нового царства она мыслилась как первородная богиня: согласно одному из гимнов рамессидского периода, боги и люди — ее потомки, и даже сам Атум был оживлен через ее плоть[141]. В текстах птолемеевского времени она фигурирует как «мать матерей, родившая всякого бога», «мать, которая вместе с Нуном была в начале; мать, которая родилась, не родившись»[142]. Мут, наряду с Нейт, имела черты андрогинности. Это выражалось в том, что изредка она могла изображаться в итифаллическом облике и с головой львицы. В таком образе она известна в том числе как богиня загробного мира, призванная устрашить врагов.

В заключение главы приведем цитату из знаменитого романа римского писателя Апулея «Метаморфозы»: «…высшая из божеств, <…> единый образ всех богов и богинь, <…> Единую владычицу, чтит меня под многообразными видами, под различными обрядами, под разными именами вся Вселенная» (XI. 5). Это характеристика Исиды; но, пожалуй, ее можно смело отнести ко всем древнеегипетским богам-творцам, особенно в греко-римский период. Несмотря на разнообразие космогонических мифов, в их основе всегда представлен образ Единого Создателя, многоликого и непостижимого. В каждом центре признавался только один предвечный бог, в то время как другие божества, как правило, представляли собой образы и манифестации Создателя.