Культы Древнего Египта. От обожествленного солнца и золотой плоти царя до птицы Бену и бога Нуна

Глава 3. Земной и загробные миры

Как уже говорилось, для древних египтян география страны определялась в дуальных категориях. Верхний и Нижний Египет обозначался как Две Земли, то есть Юг и Север, а также как Два Берега — по двум сторонам Нила. В целом Египет назывался Черная земля (Кемет), то есть плодородная почва, которая орошалась водами Нила и традиционно противопоставлялась засушливой пустыне — Красной земле (Дешерет), откуда древние египтяне всегда ждали всяческих бед. Таким образом, мы видим, что концепция дуализма была заложена в географическом положении страны. Метафорически Египет также мог обозначаться по одному из главных религиозных символов — Оку. Это такие названия, как «Бакет» («Сияющий глаз»), «Око Ра», «Око-Уджат». В этом был заложен глубокий смысл: Око рассматривалось прежде всего как атрибут бога Солнца, взирающего на землю Египта и благословляющего ее своим светом.

Древний Египет, как и многие другие государства древности, был этноцентричным. Жители воспринимали его как центр, в то время как другие территории рассматривались в качестве периферийных. В древнеегипетских источниках, независимо от времени создания, всегда присутствуют опасения угрозы извне, представляемой, как правило, азиатами[143] или племенами, проживающими в пустынях. Традиционно они противопоставляются египтянам. Народы периферии обозначались как «девять луков», поскольку используемый у них в качестве оружия лук рассматривался как их главный идентификатор. В «Книге врат», описывающей ночное путешествие Солнца, говорится, что Ра дает имена четырем народам: самим египтянам, ливийцам, азиатам и нубийцам. Вместе с тем и само древнеегипетское население, обозначаемое общим термином ремеч[144], мыслилось неоднородно. В древнеегипетском языке существует несколько терминов, обозначающих разные категории людей: пат, рехит, хенемемет. Существуют разные трактовки этих терминов в египтологии, вплоть до того, что одни исследователи рассматривают эти категории скорее как социальные, а другие придают им религиозные коннотации. Обе точки зрения подкрепляются данными источников. Самой ранней категорией, по-видимому, следует считать рехит, поскольку используемый в написании этого слова иероглифический знак, обозначающий чибиса (), встречается уже в додинастический период. Рехит понимается как покоренные или усмиренные люди, первоначально ассоциировавшиеся с мятежами и неповиновением, что было связано с объединением Египта. Существует также трактовка, согласно которой рехит — низы общества, а пат — его элита. Относительно категории пат также можно сказать, что это человечество в целом, существовавшее в первородные времена, когда земля была отделена от неба. И рехит, и пат встречаются в ритуально-мифологическом контексте. В «Текстах пирамид» рехит мыслятся как враждебные существа, грозящие поколебать порядок, а пат ассоциируются с богом Хором. Что же касается хенемемет, то эта категория относится к сугубо религиозному контексту — это обозначение окружения солнечной ладьи бога.

Для обозначения земли Египта использовалось слово та (), а другие земли обычно назывались хасет (др.-егип. «холмистая страна», «чужеземье»). Нил был известен под словом итеру, но он также персонифицировался в образе антропоморфного бога Хапи, который традиционно ассоциировался с паводковыми водами реки, в связи с чем существовало выражение инет Хапи — «то, что несет Нил». Для обозначения Средиземного моря чаще всего использовалось выражение уадж-ур — Великая Зелень. Красное море египтяне отдельно не выделяли, оно было частью Великой Зелени.

^{Бог Хапи. Фрагмент рельефа из погребального храма Рамсеса III в Мединет Абу. Новое царство, XX династия.}

^{Vladimir Melnik / Shutterstock}

Небо называлось словом пет, которое выписывалось с помощью иероглифа, изображающего навес с двумя опорами по бокам, — , а его частью была дуга (педжут), которая окружала небосвод и была своеобразной моделью египетского свода, куда проецировались небесные тела. На многих изображениях вытянутая дугой богиня Нут, символизирующая небесный свод, охватывает мир своим телом. Как богиня неба она считалась матерью всех светил, которые ежедневно заходили в ее рот, а затем появлялись из чрева. Самым главным небесным объектом для жителя страны на Ниле было Солнце, наблюдения за которым легли в основу многих мифологических сюжетов. Как верно заметил Ян Ассман, космологическая мысль египтян очень во многом была сосредоточена именно на вопросе, связанном с круговращением Солнца[145], а космологическое знание направлено на исследование солнечной орбиты, которая характеризовалась как суточный путь Солнца. Согласно традиционным представлениям, оно пересекает космическое пространство в двух ладьях — манеджет (дневной) и месектет (ночной). Это было связано с одной из концепций, согласно которой небо — водный путь, который переплывает Солнце в своей барке. Он разделяется на дневной, когда оно, видимое миру, пересекает небо (пет/Нут) и прямо контактирует со всем живым, и ночной, когда оно заходит в сокрытую область — Дуат (Дат), место движения ночных светил. Далее (в зоне Дуата) оно пересекает нижнее небо Нунет — ночную половину, в которую перемещаются небесные тела из верхнего неба. Она в понимании египтян может располагаться под землей, но так же, как и обычное небо, имеет поверхность, на которой располагаются звезды и другие светила. По-видимому, в восприятии древних египтян небо не было застывшим объектом, а представляло собой, как и для современного наблюдателя, свод, как будто вращающийся с востока на запад.

^{Изображение солнечной барки, приветствуемой павианами, и работ на Тростниковых полях. Роспись из гробницы Сеннеджема в Дейр эль-Медине. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C00077}

^{Изображение небесной коровы в гробнице Сети I в Долине царей. Новое царство, XIX династия.}

^{Carole Raddato, KV17, the tomb of Pharaoh Seti I of the Nineteenth Dynasty, Valley of the Kings, Egypt (фото), 11.02.2020. Wikimedia Commons. CC BY-SA 2.0}

Вообще же представления о том, что такое небо, могли варьироваться от источника к источнику. В «Текстах пирамид», например, оно представлялось в виде железной емкости в форме чаши или яйца, наполненной водой, откуда могут падать кусочки металла. Такое понимание неба характеризует связь иероглифа, означающего металлическую емкость для воды (), и слова биа, в спектр значений которого входят понятия «металл» (железо), «небесная руда» (метеоритное железо)[146]. Последняя в понимании древних египтян считалась воплощением чего-то неземного и драгоценного. Небо содержало металл, и в «Текстах пирамид» упоминаются разные объекты и места, с ним связанные. В частности, усопший проходит через металлический вход на небо и пересекает его на металлической ладье.

Наряду с изображениями неба в виде антропоморфной богини Нут существовало также представление о небесной корове, изображение которой высекалось на стенах царских гробниц эпохи Нового царства и ассоциировалось непосредственно с мифом об отделении неба от земли. По-видимому, отождествление неба с коровой было очень древним, ведь уже с «Текстов пирамид» известны представления о корове, олицетворяющей небесный водный путь, по которому движется ладья бога или усопшего царя.

Таким образом, существовали разные концепции облика неба и его устройства: как свода, поддерживаемого богом (богами); как водного пространства; как богини Нут в антропоморфном образе или облике коровы. Все они архаичные и могли появиться в самые отдаленные времена, однако для древнего египтянина их сосуществование не представляло проблемы, поскольку они были символами, отражающими идею неба, понятную каждому[147].

Части мира, не входящие в солнечный путь и недоступные познанию древних египтян, характеризовались как океан Нун, который окружал землю. Существуют антропоморфные изображения Нуна, поддерживающего на вытянутых руках солнечную ладью, на которой, как полагают многие исследователи, помещено условное изображение земли в форме четырехугольного пространства. Недалеко от этого четырехугольника, в виде круга, также плавающего на водах, изображен загробный мир Осириса. В частности, с опорой на это изображение и некоторые другие принято считать, что в основе распространенной древнеегипетской модели лежало представление о земле либо как о плоском диске, окруженном океаном или горными вершинами, либо как о четырехугольнике, похожем на короб или корзину с поднятыми краями. Тем не менее ответить на вопрос, как именно древние египтяне представляли форму земли на протяжении всей своей истории, непросто. Весьма вероятно, что архаичные взгляды могли уживаться с другими, более развитыми концепциями, которые свидетельствуют об объемности земли. В распоряжении египтологов имеется один интересный пример из Лейденского демотического папируса, датирующегося IV в. до н. э. В нем, с одной стороны, говорится о земле как о ящике, а с другой — о «землях бога» как круглом мяче[148]. При этом, как указывалось выше, египтяне уже с III тыс. до н. э. представляли землю окруженной двумя небесами — Нут (верх) и Нунет (низ), что само по себе составляет предпосылку к представлениям об объемности земли. Так, например, в египтологии даже предпринимались попытки доказать шарообразность планеты по представлениям египтян на основе расчетов длины подземного пути в «Книге Амдуат».

^{Схема древнеегипетского мироздания[149].}

^{Отрисовка О. Нечаевой}

Прекрасное изображение мира таким, каким представляли его древние египтяне, по крайней мере со второй половины I тыс. до н. э., выгравировано на саркофаге из Метрополитен-музея, датирующемся временем правления XXX династии или раннептолемеевским периодом. На нем представлено изображение круглой земли, охваченной небом, персонифицированным в образе богини Нут. Она опирается на бога Шу. У ног богини изображена земля, поддерживаемая поднятыми руками на двух ногах; в данном случае это, вероятно, символ Геба. Мироздание представлено в виде трех расширяющихся кругов. Внешний окружен слева и справа богинями, олицетворяющими восток и запад, на их вытянутых руках изображены солнечные ладьи на восходе и на закате. Перед богинями стоят боги и народы чужеземий, которые граничат с Египтом на востоке и западе. Вверху находится символическое изображение Нила и пещер, которые, согласно представлениям древних египтян, были его источником. Второе кольцо представляет сам Египет, в нем помещены эмблемы сорока двух номов страны. Последний круг показывает ночное звездное небо (Дуат или Нунет) и дневное, а в его центре помещен крылатый солнечный диск.

^{Богиня неба Нут склоняется над землей. Фрагмент росписи саркофага Урешнефера и прорисовка. XXX династия — ранний птолемеевский период.}

^{The Metropolitan Museum of Art. (слева); The Metropolitan Museum of Art Bulletin, т. 9, № 5, май 1914 (справа)}

Наблюдения древних египтян за звездами начались еще в глубокой древности. Считается, что первый памятник, свидетельствующий об определенных астрономических знаниях египтян, относится уже к периоду I династии. Это табличка из слоновой кости, найденная в Абидосе, на ней изображена звезда Сириус (др.-егип. Сопдет; др.-греч. Сотис) — самая яркая на египетском небосклоне[150]. Ее можно назвать главной звездой древнеегипетского календаря, поскольку она считалась предвестником разлива Нила и символизировала наступление нового года. Наряду с ней наиболее важным созвездием Южного полушария для египтян был Орион (др.-егип. Сах). Уже с «Текстов пирамид» Сириус и Орион ассоциировались с Исидой и Осирисом, хотя они могли также персонифицироваться в образах божеств Сопдет и Сах. Тем не менее с эпохи Нового царства Сотис могла изображаться в виде Исиды со звездой на голове, а в греко-римское время сформировалось устойчивое представление о Сириусе как ба Исиды. Иногда Исида-Сотис представлена стоящей по соседству с Осирисом-Орионом, оба помещены на ладьях. Такие изображения — составляющая так называемых астрономических потолков, части росписи некоторых гробниц периода Нового царства. На них в полностью антропоморфном облике или антропоморфном образе с головами животных изображались и другие звезды южного неба — уже упоминавшиеся выше деканы (Сопдет и Сах также входили в их число). Начиная с периода Среднего царства, древние египтяне фиксировали тридцать шесть деканов, гелиакические (первые видимые) восходы которых наблюдались последовательно в каждую из декад года. Нельзя сказать точно, представляет ли название в списке деканов целое созвездие или только одну звезду.

В целом звезды в текстах обозначаются разными терминами, но чаще как себау и сехеду. Помимо этого, выделяются две группы звезд, наиболее часто упоминающиеся в заупокойной литературе: ихему секу — «нерушимые», ихему уреду — «неустающие». «Нерушимые» звезды иногда определяются как околополярные или находящиеся севернее эклиптики, а «неустающие» — это деканы и планеты. Как и многие другие народы древности, египтяне знали пять планет, упоминания о которых появляются с периода Среднего царства: Меркурий (Себег), Венера (Утренняя звезда), Марс (Хорахти — Хор горизонта; Хор красный), Юпитер (Хор, объединяющий Две Земли) и Сатурн (Бык неба). Внешние планеты — Марс, Юпитер и Сатурн — отождествлялись с Хором, Меркурий — с Сетхом, Венера могла изображаться в облике цапли, а в качестве Утренней звезды сопоставляться с Хором.

Первоначально звезды и созвездия южного неба связывались с уже упоминавшейся зоной Дат (Дуат) — областью заходящих звезд, находящейся за линией горизонта, на другой стороне неба. На это указывает в том числе детерминатив, чаще всего употреблявшийся в написании этого слова: — звезда, заключенная в сферу. Однако с периода Нового царства эта область начинает по большей части ассоциироваться с загробным миром, хотя ее связь со звездами сохраняется. Так, например, встречается выражение «окруженный(ая) Д(у)атом», которое маркирует определенное астрономическое явление. Согласно одному из текстов, оно означает период семидесяти дней невидимости после акронического захода декана[151].

Важной пограничной зоной, делящей дневное и ночное пространство, можно считать Ахет — видимый горизонт, над которым на рассвете восходит Солнце. Как граница, Ахет имеет непосредственную связь с Дуатом как областью ночных светил и заходящих звезд. Необходимо отметить, что перевод термина Ахет — «горизонт» — весьма условен: это не сплошная прямая линия горизонта (она обозначается как акер[152]), а скорее особая, лежащая над этой линией зона небесной сферы. Тем не менее по своим функциям Ахет может соответствовать и горизонту в точном смысле этого слова. Это место восхода Солнца, где появляется Хорархти — ипостась бога Солнца как восходящего светила. Это также место, где умерший получает просветление и особую субстанцию ах. При этом свет, становящийся качеством усопшего, может пониматься как в духовном, так и в физическом аспекте. В связи с тем, что Ахет — зона, где Солнце впервые появляется после ночного путешествия, именно она служит источником света и должна быть также местом просветления умершего.

Что касается созвездий Северного полушария, то из них в древнеегипетской астрономии четко идентифицируется Большая Медведица (др.-егип. Месехетиу / Хепеш), изображавшаяся в облике быка или в виде его задней ноги. Разумеется, этим знания египтян об объектах северного неба не ограничивались: на астрономических потолках присутствуют карты, где, помимо Большой Медведицы, представлены и другие северные созвездия: богиня-бегемот с крокодилом на спине (Ререт), сокологоловый бог-гарпунщик, богиня-скорпион Серкет, лев и т. д. Их идентифицировать труднее, хотя и считается, что Ререт олицетворяла созвездие Дракона, а бог-гарпунщик, по одной из версий, мог ассоциироваться с созвездием Лебедя.

^{Астрономический потолок в гробнице Сети I в Долине царей. Новое царство, XIX династия.}

^{© Jean-Pierre Dalbéra / Wikimedia Commons}

Принято считать, что в стране на Ниле не сложился эсхатологический миф, — отчасти это верно, поскольку, согласно древнеегипетским воззрениям, все в мироздании циклично. Это значит, что во Вселенной все процессы сводятся к вечному круговороту, а не к конечной точке бытия, как в концепциях с представлениями о линейном времени. Тем не менее в религиозных или философских системах с воззрениями о цикличности времени присутствуют учения о катастрофическом возвращении к первоначалам, или истокам: мир разрушается, после чего восстанавливается. Таковы индийские религиозные системы, зороастризм, учения некоторых философов-досократиков, а также пифагорейцев и стоиков. Сюда относится и древнеегипетская религия, хотя в нашем распоряжении имеется не так много источников, посвященных этой концепции. В Древнем Египте присутствуют воззрения о двух видах апокалипсиса: первый связывается с миром земным и напрямую зависит от наличия или отсутствия сильной царской власти, а второй — часть космологического учения, идея «вечного возвращения».

Политический апокалипсис и описание бедствий

Многочисленным бедствиям и катастрофам, вызванным ослаблением царской власти или ее отсутствием, посвящены некоторые литературные тексты, восходящие ко времени Среднего царства и Второго переходного периода. Как уже говорилось, поддержание в стране маат напрямую зависело от царя Египта. Если его власть ослабевала или начинался политический кризис, маат утрачивала силу, а ее восстановление становилось возможным тогда, когда к власти приходил царь, способный с помощью ритуалов поддерживать маат в полном объеме. В исторической памяти египтян смуты Первого и Второго переходных периодов оставили неизгладимый отпечаток, поэтому в литературных произведениях первой половины II тыс. до н. э. осмыслялись все произошедшие несчастья. Основной темой становятся природные, политические, социальные и внешнеполитические бедствия. В наиболее полном виде картина неурядиц представлена в «Речении Ипувера» и «Пророчестве Неферти». В этих текстах одной из главных тем становится противопоставление имущих и неимущих, которые поменялись местами из-за смутных времен, что явно воспринимается как катастрофа. Бедствием считается вторжение чужеземцев — мотив, связывающийся в понимании древних египтян с упадком миропорядка. Но наибольшее внимание уделяется описанию многочисленных грабежей, убийств, бесчинств и упадку культа. Наиболее красноречиво это представлено в «Речении Ипувера»:

Как уже указывалось выше, во многом ответственность за бедственное положение страны ложится на плечи царя: по «Речению Ипувера», фараон пренебрегает своим долгом претворения маат. Однако в этом тексте содержится описание будущего благополучия, когда в стране восстановится порядок, прекратится голод, а иноземцы будут вновь трепетать перед могуществом Египта. Правда, не сообщается, когда и при каких обстоятельствах это произойдет, но, несомненно, это должно быть связано с наличием сильной царской власти.

Другой источник, «Пророчество Неферти», — первый текст древнеегипетской литературы в жанре предсказаний. В нем причина неурядиц оглашается мудрецом Неферти, который произносит прорицание при дворе царя Снофру. Картина, которую рисует Неферти, апокалиптична. О таких временах, которые предрекает мудрец Египту, египтяне раньше и помыслить не могли: люди будут поднимать мятежи и совершать многочисленные преступления, наступит голод, а на востоке начнется вторжение азиатов. Все это сопрягается с природными катастрофами, которые во многих эсхатологических мифах наступают после преступлений и распрей, утратой людьми моральных ориентиров. Древнеегипетская литература не исключение.

Из всей «литературы бедствий», появившейся после Первого переходного периода, картина природных катаклизмов представлена только в «Пророчестве Неферти». В «Речении Ипувера», которое, вероятно, создавалось позже, наоборот, говорится о том, что Нил разливается, но землю не вспахивают. Таким образом, «Пророчество Неферти» имеет особый статус: в нем впервые засвидетельствованы именно эсхатологические мотивы. Оно станет образцом для последующих текстов жанра пророчеств, которые вновь обретут актуальность уже в греко-римское время: для всех них характерны критика установившегося миропорядка и обещания его будущего улучшения, которые подавались под видом предсказаний, основанных на видениях и откровениях. Что же касается описанных природных катаклизмов, то они связаны с исчезновением Солнца, обмелением реки и переменой ветра. Для древнего египтянина не было ничего страшнее, чем сокрытие Солнца и убыль вод Нила, поскольку именно от света Солнца и разливов реки зависело благополучие всей страны. Нетрудно заметить, что приведенное описание затемнения Солнца очень напоминает солнечное затмение, но оно бывает кратковременным, а в тексте явно идет речь о продолжительном явлении. Вероятно, здесь подразумевается, что Солнце не исчезнет полностью, но свет его станет бледным, как у Луны. Это должно стать реакцией бога Солнца на нечестивое поведение людей и их отклонение от норм маат. Иначе обстоит дело с описанием обмеления реки, которое отражает исторические реалии: из синхронных «Пророчеству Неферти» источников мы также узнаем об аномально низких разливах Нила, вызвавших в стране страшный голод. Все вернуть к привычному ходу вещей сможет только царь-спаситель, которому предначертано объединить страну, — согласно Неферти, это царь с юга по имени Амени, обычно отождествляемый в научной литературе с фараоном-основателем XII династии Аменемхетом I.

^{Рельеф с изображение царя Аменемхета I в окужении божеств. Среднее царство, XII династия.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

В связи с этим «Пророчество Неферти» принято считать пропагандистским текстом, призванным обосновать право Аменемхета I на престол. Вполне очевидно, что мы имеем дело с vaticinium ex eventu[156] — рассказом о том, что уже произошло. Такой прием известен, например, в вавилонской и древнееврейской литературе. К тому же «Пророчество Неферти» — первое египетское произведение в жанре политического мессианизма, которому в том числе присуще представление об особой роли правителя. В случае с Древним Египтом это царь, обладающий божественной сущностью и способностью к поддержанию и восстановлению маат.

Идеи политического мессианизма присутствуют и в период Нового царства в связи с династическим кризисом — переходом правления от XIX династии к основателю XX династи Сетнахту. В папирусе «Харрис I» содержится обширный сюжет, повествующий о бедах Египта, характерных для смутных времен: отсутствии единого закона, творимых людьми убийствах и грабежах, упадке культа. Из-за происходящих бесчинств боги покинули страну. Но из милосердия они не отвернулись от Египта окончательно — для управления они послали Сетнахта. Таким образом, он, как и Амени в «Пророчестве Неферти», выступает в роли царя-спасителя. Можно сказать, что политический мессианизм стал в Древнем Египте эквивалентом иудеохристианской идеи всеобщего спасения с помощью Мессии, ниспосланного Богом. Но поскольку древнеегипетский фараон и сам считался богом, его воцарение было не столько политическим актом, сколько гарантией существования Вселенной и процветания страны.

Спустя столетия этот же феномен политического мессианизма встречается в двух текстах птолемеевского времени — «Оракуле Ягненка»[157] и «Оракуле Горшечника»[158], в которых также присутствует описание бедствий, постигших страну и приобретающих еще более эсхатологический характер. Несмотря на большой разрыв во времени, эти тексты — часть египетской литературной традиции, сложившейся в эпоху Среднего царства.

«Оракул Ягненка» написан на демотическом языке и, согласно указанной в нем датировке, зафиксирован в правление императора Октавиана Августа, хотя его содержание может восходить к Позднему периоду, а некоторые сюжеты — к еще более ранним временам. В нем изложено пророчество, изрекаемое священным Ягненком в период правления царя Бокхориса, в присутствии некоего Псенира. В пророчестве заключен подробный рассказ о предстоящих Египту бедствиях. Как и в случае с более ранними текстами, описываются социальные неурядицы: богатые меняются с бедными местами, происходит разложение моральных устоев, и все это наряду с угрозой вторжения иноземцев, в данном случае персов. Даже детей увозят за пределы страны, и весь Египет и его города стенают и плачут из-за постигших страну горестных событий. Но Ягненок предрекает, что беды прекратятся, когда в облике царя он будет править Египтом: он станет уреем на челе фараона, который придет через 900 лет. В данном случае эта цифра может пониматься не буквально, а символически, как некое большое число, указание на далекое будущее. Для Египта настанет эпоха благоденствия, когда восстановится прежний порядок. После изречения пророчества Ягненок умирает, а царь Бокхорис приказывает похоронить его со всеми почестями как бога. При этом из текста мы узнаём, что нынешнее положение вещей — божественная кара, поскольку Ра сотворил проклятие над Египтом от шестого года правления Бокхориса.

«Оракул Горшечника» известен в нескольких рукописях, которые датируются от II в. до н. э. до III в. н. э. Во всех случаях текст записан на древнегреческом языке, но велика вероятность того, что он был переведен на него с демотического. В любом случае «Оракул Горшечника», без сомнений, часть древнеегипетской пророческой литературы. В нем царь Аменофис прибывает на Остров Солнца[159], где перед ним некий Горшечник, посланный богом Гермесом (Тотом), произносит предсказание, в котором содержится подробное перечисление грозящих Египту социальных и природных бедствий. Здесь, как и в «Пророчестве Неферти», предсказывается убыль вод Нила и следующие за этим бесплодие земли и голод. Это сопровождается междоусобицами, сломом иерархии и преступлениями. Рабы освободятся, а их хозяева станут молить о пощаде. Будут совершаться страшные бесчестия: дев и юношей начнут насиловать, матерей брать в жены. В тексте упоминаются враги Египта — тифонцы, называемые так по ассоциации с демонизированным к этому времени Сетхом-Тифоном. Но Египет будет спасен тогда, когда придет правитель пятидесяти пяти лет, произошедший от Солнца. И наступит такое благоденствие, что живые будут умолять о воскрешении мертвых для разделения с ними этого блага. В Гелиополе же засохшая акация зацветет, а Нил вновь наполнится. По завершении пророчества Горшечник, как и Ягненок, умирает, и по приказу Аменофиса его хоронят в Гелиополе.

И Ягненок, и Горшечник могут быть связаны с Хнумом или другим бараноголовым божеством[160]. Существует еще одна интерпретация, согласно которой цари Бокхорис и Аменофис повстречались с самим богом Солнца, принявшим облик Ягненка и Горшечника, но не узнали его. Что же касается царей, то Бокхорис был фараоном из XXIV династии, а вот Аменофис — псевдоисторический царь, прототипами которого могли стать некоторые фараоны Египта.

Конечно, в строгом смысле слова назвать «Оракул Ягненка» и «Оракул Горшечника» эсхатологическими текстами нельзя, поскольку в них идет речь не о конце времен, но о больших временных циклах, в течение которых силы порядка борются с силами хаоса, что очень характерно для египетской религии. Тем не менее «Оракулу Ягненка» и «Оракулу Горшечника» присущи традиционные апокалиптические характеристики: крушение привычного порядка вещей (как природного, так и социального), гнет со стороны иноземцев или угроза их вторжения, но главное — ожидание прихода спасителя, образ которого со временем все более мифологизировался. Наступление же благодатных времен отодвигалось на более отдаленный срок. Отметим, что в египетских пророческих текстах, в отличие, например, от древнееврейских, приход спасителя не знаменует конца земной истории: все описанное может повториться и в будущем, потому что земное время египтянами также понималось циклично.

Рассмотренные выше тексты не единственные в египетской литературе, связанные с жанром апокалиптики. Помимо них, такие мотивы присутствуют в «Демотической хронике» (III в. до н. э.)[161]. Она представляет собой ретроспективный анализ правления последних древнеегипетских династий и первых македонских царей. В «Хронике» проводится идея, согласно которой те цари, чьи деяния соответствовали установленному богами закону, оцениваются положительно, а уклоняющиеся от этих норм воспринимаются негативно. В целом правители XXVIII–XXX династий оцениваются отрицательно, поскольку они не соответствовали стандарту царского поведения.

Ключевая идея данного произведения — провозглашение грядущего благочестивого правителя из Гераклеополя, который освободит страну от персидских захватчиков[162]; его пришествие вызовет радость богини Исиды. Принято считать, что текст был призван обосновать приход к власти правителя из династии Птолемеев. Однако, согласно другой точке зрения, предсказанный правитель не обязательно должен быть связан с греко-македонской династией, а его воцарение может отодвигаться на неопределенный срок.

Вообще же в египтологии высказывались идеи возможного влияния древнеегипетской апокалиптической литературы на древнееврейскую. Так, известный немецкий исследователь Эдуард Мейер писал, что в картине, описанной у израильских пророков, задействована та же сюжетная схема, что и в египетской литературе[163]. И это, вероятно, не просто совпадение, а историческая взаимосвязь двух традиций.

Эсхатологические мотивы в мифологических сюжетах

Востребованность эсхатологических мотивов в Египте в разные эпохи отражается также в религиозно-магической литературе. С эпохи Нового царства появляются магические тексты, которые предназначались, как правило, для отражения ядовитых и опасных существ и были связаны с надлежащим исполнением ритуальных практик. В разных папирусах Нового царства о наступлении страшных времен в случае неисполнения ритуала говорится так:

Эти же представления перешли в магическую литературу Позднего и птолемеевского периодов и были напрямую соотнесены с отражением вражеских существ — в указанное время таковыми были Апоп и Сетх. Апоп угрожал движению Солнца, а Сетх — Хору и Осирису и препятствовал упорядоченному ходу вещей.

В «Книге отражения зла»[166], кодифицированной в позднее время и представляющей собой запись ритуала, направленного против Апопа и Сетха, подробно перечислены космические катастрофы, которые могут произойти, если силы хаоса одержат верх. Все они связаны с возможным неисполнением ритуальных действий, связывающих концепцию возрождения Осириса и представления о мироустройстве. Перечислим те обстоятельства, из-за которых мир может быть ввергнут в состояние хаоса.

Нападение Сетха на обитателей горизонта (Ахет), что может вызвать нарушение круговращения Солнца. Как уже говорилось, Ахет — зона, где Солнце впервые показывается после ночного путешествия. Это также место, где возникает Хорахти — особая ипостась Хора, связанного с горизонтом и богом Солнца.

^{Статуэтка бога Сетха. Новое царство.}

^{The Art Collections of Museo Egizio (Turin), Suppl. 1249}

Солнечный диск не должен потемнеть на «берегу озера Двух Ножей». Это место — часть Острова Пламени, где, согласно гермопольской космогонии, появился солярный бог. Кроме того, оно известно как место битвы между Ра и Апопом.

Небо не должно поглотить Луну в третий день лунного месяца в окрестностях Гелиополя. Вполне вероятно, здесь есть указание на лунное затмение, которое могло считаться дурным предзнаменованием. В мифологическом контексте под этим явлением может подразумеваться борьба Хора и Сетха. Последний, согласно многочисленным указаниям в текстах, вырывает у Хора его Око (Уджат), связывающееся с Луной. Исцеление Ока соотносилось с лунными фазами, которые отмечали и фиксировали египтяне.

Воды Нила могут быть выпиты черепахой, из-за чего река пересохнет. Как уже упоминалось, высыхание реки — одна из самых страшных катастроф для древнего египтянина. Черепаха же в данном случае может выступать как одно из проявлений Апопа, с которым она ассоциировалась. Она порой представляла угрозу и для Солнца, поскольку в одной из глав «Книги мертвых» говорится о том, что Ра торжествует после смерти черепахи.

Не должно выйти пламя из Нуна. В представлении египтян огонь выполнял очистительную функцию, но также был связан с разрушениями и наказаниями. Так, например, в загробном мире, описываемом в текстах времен Нового царства, нечестивцы помещались в огненные озера. В магических заклинаниях пламя использовалось для уничтожения вражеских фигурок. Огонь был связан и с творением: согласно гермопольской концепции, Остров Пламени возникает из Нуна и ассоциируется с появлением Создателя. Но с огнем связывались Апоп и другие первородные змеи, поэтому в приведенном высказывании может идти речь о возврате к периоду, предшествующему творению, что воспринимается как катастрофа.

Не должны сдвинуться два неба — южное и северное, иначе небесный свод упадет на землю. Как уже упоминалось, древние египтяне различали северную и южную стороны неба по созвездиям. Кроме того, эта концепция соотносится с разделением земли на две части, о чем говорится в источниках. Сдвиг двух сторон неба и последующая катастрофа, когда небеса упадут на землю, будут означать возврат к состоянию первородного хаоса, когда Шу еще не разделил Геба и Нут.

Воды моря не должны стать сладкими, быть выпиты или истощены. По-видимому, обычные воды, с которыми связывалось плодородие почвы, могут быть отравлены или выпиты зловредным существом либо изменение структуры вод моря способно вызвать его пересыхание.

Рассмотренные выше сюжеты не всегда поддаются однозначной трактовке, но не вызывает сомнений то, что все они ассоциируются с концом света. В другом позднем тексте — папирусе «Солт 825» — также описывается апокалиптическая картина:

Неслучайно в поздней литературе описанию катаклизмов уделяется такое внимание: к концу Позднего периода осознание постоянно надвигающейся катастрофы стало характерной чертой древнеегипетской мысли. Это объясняется в первую очередь постоянной угрозой иноземных вторжений. Предотвратить ее можно было с помощью своевременно исполняемых ритуалов, направленных как против реальных врагов, так и против антагонистов, представленных в мифологии: Апопа и Сетха, способных ввергнуть мир в состояние хаоса. В папирусе «Солт 825» и папирусе «Жюмильяк» описано нарушение космического и природного равновесия из-за убийства Осириса, которое обозначено как «зло великое». Важность проведения ритуала возрождения Осириса и праздников в его честь заключается в том, что они поддерживают установленный порядок и природные циклы. В папирусе «Жюмильяк» об этом говорится так:

Этот пассаж не только ярко живописует те беды, которые могут постичь Египет, но и показывает необходимость проведения ритуалов и обрядов против иноземных врагов.

Конец времен

В древнеегипетских религиозных текстах есть определенные указания на цикличное устроение Вселенной. Первые свидетельства, которые, возможно, указывают на это, присутствуют в «Текстах пирамид». Речь об описании состояния хаоса до сотворения Вселенной демиургом, в которое символически возвращается умерший царь.

В данном случае регрессия Вселенной к хаосу соотносится с состоянием умершего царя, которому для новой жизни необходимо переродиться, что происходит при рождении нового тела царя перед Гелиополем.

Первое упоминание, напрямую свидетельствующее о конце света, встречается в «Текстах саркофагов». На одном из саркофагов, относящемся к вельможе по имени Сепи, записано изречение, в котором Бог, называемый Неберджер («владыка до предела»), повествует о том, как было создано мироздание и как ему придет конец. Бог сотворил божеств из своего пота, а людей — из своих слез. Он создал для людей благоприятные условия и не велел им творить зло, однако их сердца им преисполнились. Из этого можно заключить, что последующее разрушение мира — божественная кара за неправедность людей. Вот как описывается конец времен:

^{Атум (справа) и Осирис (слева). Роспись из гробницы Нефертари в Долине цариц. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, E00612}

В этом речении имярек (владелец саркофага) отождествляется с Великим Богом — Творцом Вселенной. Цель умершего — преодоление всех посмертных путей и обретение божественности. Большое изречение, частью которого является этот пассаж, сопровождается изображением бога, помещенного в концентрические круги, которые символизируют змея Мехена. Бог представлен анфас и увенчан короной-атеф — традиционным атрибутом Осириса. Однако это не просто Осирис, а, вероятнее всего, Ра-Осирис, поскольку в тексте Неберджер прежде всего бог Солнца. Однако тенденция к воссоединению Ра и Осириса прослеживается уже со времени «Текстов пирамид»; в период же Нового царства и вовсе появляется мумиевидное бараноголовое божество Иуф, в котором сливаются Ра и Осирис. О нем говорится так: «Это Ра — тот, кто упокоился в Осирисе. Осирис пришел в успокоении к Ра». Бог Солнца — владыка мироздания, Творец всего живого, а Осирис — владыка загробного мира, победивший смерть. Именно поэтому данным двум богам было предуготовано пережить конец времен. Сведения о нем в приведенном изречении довольно скупы, но дают явно понять, что все сотворенное исчезнет и останутся только два бога — Ра и Осирис. Эта же идея отражена и в 175-й главе «Книги мертвых», где от лица Атума повествуется о том, что когда-то завершится цикл мироздания:

Сокрытые в водах Нуна в обликах змей, Атум и Осирис будут олицетворять силы, необходимые для того, чтобы процесс творения снова запустился. В Атуме заключена возможность бытия, а в Осирисе — способность к возрождению. Но не только с этими богами соотносилась идея цикличности. В текстах греко-римского времени появляется эпитет, употребляющийся преимущественно по отношению к Хору, выступающему в качестве демиурга: «начало богов, которое возникнет снова». Этот эпитет характеризует его как изначального Бога-Творца, связанного как с началом, так и с концом Вселенной. Он также отсылает к мифологеме о цикличности мироздания.

Таким образом, в древнеегипетской традиции не сохранилось текстов, которые бы подробно описывали то, как придет конец Вселенной и как она возродится снова. Но и имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства позволяют констатировать, что для древних египтян время — и земное, и мифологическое — было циклично.

Появление представлений о загробном мире

Эволюция воззрений древних египтян, связанных с устройством загробного мира, очень хорошо прослеживается по содержанию заупокойных текстов. По мере развития древнеегипетской цивилизации таких текстов становилось все больше. Не будет преувеличением сказать, что среди всех цивилизаций древности только в Египте было разработано настолько детальное учение о загробном существовании. Оно включало проработанную топографию запредельного мира, составление его карт, описание многочисленных существ, его населяющих. Однако оно не было однородным — со временем одни верования могли сменяться другими, и не всегда они были последовательными.

У нас нет четких сведений о том, как представляли жители страны на Ниле загробное существование в додинастический и раннединастический периоды. Но додинастические захоронения уже сопровождались погребальным инвентарем, что само по себе свидетельствует о наличии верований в загробную жизнь. В целом, за небольшими исключениями, для додинастических некрополей характерна ориентация погребенных на запад, что, вероятно, уже в это время связано с представлениями о западе как о стране мертвых. Во всяком случае, в историческом Египте умершие считались его обитателями.

^{Обряд мумификации. Фрагмент росписи из гробницы Сеннеджема в Дейр эль-Медине. Новое царство, XIX династия.}

^{Archivio Museo Egizio, C00132}

Только с эпохи Древнего царства появляются сведения об инобытийном мире — это обусловлено фиксацией «Текстов пирамид» в конце V династии. Но заупокойные верования времен Древнего царства, предшествующего записи «Текстов пирамид», не до конца ясны и до сих пор остаются предметом споров среди египтологов. Это связано с весьма небольшим количеством данных, касающихся загробного мира и его обитателей. Сведения о посмертной судьбе царя появляются только с «Текстов пирамид». До этого в царских пирамидах тексты не фиксировались, хотя и есть веские основания полагать, что заупокойные тексты первоначально записывались на папирусах, которые по понятным причинам не сохранились. Что же касается данных о посмертном существовании египтян нецарского происхождения, то они ограничиваются отдельными гробничными надписями и погребальными формулами, на основании которых сложно реконструировать картину их загробного бытия. Тем не менее не приходится сомневаться, что страной усопших считался запад. Покойному желают, чтобы он «прошел по прекрасным дорогам запада» или пришел в «мире на прекрасный запад», а важнейшие некрополи располагались на западном берегу реки. Иногда говорится о том, что, проходя по «прекрасным дорогам», покойный достигает Жертвенных полей или Прекрасных полей — объектов инобытия, упоминающихся с V династии. И если в гробницах присутствуют только упоминания о полях, то в «Текстах пирамид» они — важные области иного мира. В них упоминаются разные поля (др.-егип. сехет), но основными, на которых умерший получал очищение и обновление, выступают Тростниковые поля (сехет иару) и Жертвенные поля (сехет хетеп). Они помещаются на небе, но, вероятно, их прототипом послужили реальные земные объекты, поскольку в «Текстах пирамид» встречается описание регулярного затопления небесных полей. Не приходится сомневаться, что это явление связано с реальными наблюдениями затопления дельты Нила на севере Египта.

Умершие называются термином «праведные» (имаху) — это предполагает, что при жизни они были наделены всяческими добродетелями и теперь могут быть причислены к праведникам в загробном мире. Помимо Анубиса, Хентиаментиу и Осириса, традиционно связанных с заупокойным культом, в надписях времен Древнего царства встречаются упоминания о Боге Великом, связанном с умершим. Его идентификация не вполне ясна, поскольку он остается неназванным.

^{Стела с иозбражением ритуала отверзания уст. Новое царство, XIX династия.}

^{Museo Egizio (Turin), Cat. 1635}

Древние египтяне усердно заботились о материальном обеспечении умершего. С эпохи Древнего царства гробница стала настоящим памятником в честь усопшего, где размещались его статуи, а стены покрывались изображениями умершего и картинами из повседневной жизни. В гробницу приносили еду и питье, различную утварь: считалось, что все это могло понадобиться усопшему. В погребальном пространстве записывалась жертвенная формула (др.-егип. хетеп ди несу — «дар, подносимый царем»), благодаря которой усопший мог участвовать в подношении жертв, приносимых божествам от имени царя, поскольку именно он считался распорядителем заупокойных даров подчиненных. В других случаях о заупокойной жертве заботились Анубис или Осирис как боги, связанные с погребальным культом. Один из вариантов начальной строки жертвенной формулы мог звучать так: «Жертва, которую дает царь Анубису, [находящемуся] на холме его, находящемуся в погребальной пелене, владыке земли священной». Потом начиналось перечисление подносимых даров, которые, как правило, были стандартизированными: тысяча хлебов, тысяча кружек пива, тысяча быков, тысяча сосудов с маслом и т. д.

Одним из вариантов очищения тела и его преображения, необходимого для возрождения в загробном мире, была мумификация, которую могла себе позволить только элита древнеегипетского общества. Согласно представлениям египтян, мумифицированные тела нуждались в магической помощи, чтобы функционировать. С этой целью к устам и глазам прикасались магическими инструментами — специальными крюком и резцом, а попутно произносилась так называемая формула отверзания уст (упет-ра). Этот ритуал был призван наделить усопшего жизненной силой и, подобно процедуре мумификации, оживлял его для загробной жизни. Особое состояние тела обозначалось термином сах, с помощью обряда мумификации оно преображалось и вместо тленного человеческого становилось божественным. Создание мумифицированного тела преследовало и другую цель: отделение ба от трупа, чтобы оно могло участвовать в загробном существовании. Но ба должно возвращаться к своей мумии, представление об этом укореняется с эпохи Нового царства. Одна из глав «Книги мертвых» и вовсе посвящена воссоединению мумии и ба. Вместе с тем для умершего было необходимо достижение преображенного состояния ах, которое ассоциировалось с небесами и светом, в то время как физическое тело должно было остаться на земле. В «Текстах пирамид» говорится о том, что ах соотносится с небом, а тело — с землей[172]. Соответственно, ритуальным действием, с помощью которого умерший обретал состояние ах, было сохранение тела от разложения.

По завершении погребальных обрядов саркофаг с мумией умершего помещали в погребальную камеру, недоступную для посещения. Для родственников же усопшего, приходивших к гробнице для совершения заупокойного ритуала, центром культового пространства была ложная дверь — обязательный элемент оформления. Она представляет собой имитацию двери и чаще всего размещается на западной стене культового помещения. Ложная дверь всегда вырезалась по определенному образцу и, как правило, покрывалась стандартизированными надписями и рельефами, изображающими покойного (реже — также членов его семьи)[173]. Через нее нельзя было пройти, она никуда не вела, поэтому в египтологии за ней закрепилось обозначение как ложной двери. Но для древних египтян она была вполне реальна, поскольку за ней обитал умерший. Египтянам было необходимо поддерживать связь между земным и загробными мирами посредством поднесения жертв для покойного и чтения специальных формул. Граница между двумя мирами не была непроницаемой, ведь египтяне верили, что предки их слышат и могут им помогать.

Дуат

Дуат (Дат) играет важнейшую роль в древнеегипетских заупокойных текстах. Но дать какое-то одно определение этого понятия невозможно, поскольку оно трансформировалось и в разные эпохи в него могли вкладываться неодинаковые значения. Этимология слова Дуат не совсем ясна, хотя первоначально оно могло быть связано с такими древнеегипетскими словами, как «утро» (дуау) и «восхваление бога» (дуа). И хотя исследователи иногда переводят этот термин как «загробный мир» или «подземный мир», правильнее будет оставлять это слово без точного перевода. В разное время в историографии выдвигались порой сильно отличающиеся друг от друга трактовки этого термина, что напрямую зависит от того, какое значение приписывается Дуату в том или ином источнике. С одной стороны, Дуат рассматривается как ночная сфера движения светил или место их восхода, что позволяет локализовывать это пространство на небесах. С другой — Дуат может выступать и как хтоническая область.

Наши сведения о том, как в III тыс. до н. э. древние египтяне представляли инобытийный мир и Дуат в частности, базируются на данных «Текстов пирамид». Там Дуат чаще обозначается как Дат — один из вариантов написания этого слова. Здесь Дат — не весь загробный мир, а только его часть и находится на небесах. Это место было связано со звездами и созвездиями Южного полушария, которые в древнеегипетских астрономических текстах часто обозначаются термином «неустающие». Они восходят после периода, проведенного в Дат: «Сказано: привет, этот имярек! Ты эта Великая звезда, несущая Орион, пересекающая небо вместе с Орионом, перемещающаяся [через] Дат вместе с Осирисом. Выходит этот имярек на восточную сторону неба»[174]. Здесь небесные светила и сопоставляемый с ними царь проводят какое-то время в Дате, прежде чем возродиться утром. Соответственно, Дат связывается с периодом, предшествующим восходу Солнца, когда звезды становятся невидимыми. Здесь же покойный царь готовится к восходу в качестве звезды. Отметим, что одна из важнейших составляющих картины мира «Текстов пирамид» — представления о звездах и их корреляции с мифологическим образами. Cудьба умершего царя соотносилась со звездами, поскольку он уподоблялся им в своем возрождении на небе. В первую очередь он ассоциировался с «неустающими» звездами, Сириусом и Орионом. Другим основополагающим представлением было отождествление со звездами божественных сущностей или душ, которые могли интерпретироваться в этом случае как бау или аху.

Хотя в «Текстах пирамид» царь уже отождествляется с богом Осирисом, последний пока еще не рассматривается как владыка Дуата или всего загробного пространства. Представления о хтоническом загробном мире отсутствуют в «Текстах пирамид»: все инобытийное пространство локализуется на небесах, имеющих свою топографию. Усопший поднимался на небо с помощью лестниц, подносимых богами. Передвижение осуществлялось в ладьях или на плотах по сети каналов, среди которых основным был Извилистый канал, отождествляющийся с эклиптикой. Попутно покойный царь оказывался в разных местах загробного мира, из которых наиболее часто упоминаются такие, как Прохладная вода (Кебеху), Земли Хора и Земли Сетха, различные озера (например, Шакалье озеро и озеро Дуата), Тростниковые и Жертвенные поля. Путешествие не всегда было беспрепятственным: водные пути и каналы часто охраняли перевозчики, которых умерший с помощью заклинаний должен был уговорить доставить ему паром или перевезти его по небесному водному пути. Также шествие усопшего по небу согласовывалось с ходом погребальной процессии, для которой последовательно открывались двери помещения, а значит, и неба.

Открытие дверей неба — один из самых распространенных сюжетов «Текстов пирамид», и многие изречения об этом совпадают с расположением помещений в гробнице. Мифологический аспект отворения дверей небес был тесно связан с земной реальностью гробничного помещения, где всегда существовала опасность для умершего не только от мифических, но и от земных враждебных сил. Это ярко видно на примере людей-рехит, которые, согласно «Текстам пирамид», находятся у дверей по всему пирамидному комплексу и представляют непосредственную угрозу покойному, поскольку известны как мятежники и антагонисты благого миропорядка в политической истории Египта.

В «Текстах саркофагов» путешествие по иному миру уже доступно и египтянину нецарского происхождения, который теперь также называется Осирисом. Это связано с тем, что во II тыс. до н. э., после распада Древнего царства, начинают записываться тексты, освещающие посмертное существование номархов и представителей элиты, которые могли позволить себе изготовление расписного деревянного саркофага. На днищах саркофагов начинают рисовать карты загробного мира, призванные помочь умершему в его непростом путешествии. Это часть первого «классического путеводителя» по иному миру, обозначающемуся как «Книга двух путей» и входящему в состав корпуса «Текстов саркофагов». Она представляет собой самый ранний вариант загробной карты, поскольку «Тексты пирамид» не сопровождались изображениями. «Книга двух путей» получила в египтологии такое название в связи с присутствием на карте двух дорог, по которым следовали усопший и бог Солнца в ладье в сопровождении спутников. Они путешествовали сначала с востока на запад по водному синему пути, а затем с запада на восток по сухопутному черному. Между двумя дорогами располагалось Озеро Пламени, а проходы стерегли демоны, чьи имена было необходимо знать, чтобы миновать все переходы и врата. Эти стражи многочисленны и имеют говорящие имена, такие как, например, Карающий Разрушителей, Великий Обликами, Ужасающий. Тот же, кто не проходил через места, охраняемые демонами, не мог продолжать путь. Здесь же впервые появляется и главный враг Солнца — Апоп, хотя сюжеты о борьбе со змеями под другими именами есть и в «Текстах пирамид». В качестве дополнения к карте на днище саркофага помещаются и другие изображения, включая обитателей иного мира и дворец Осириса, в котором умерший возносил этому богу мольбу.

«Книга двух путей» описывает в том числе странствование к месту под названием Ра-Сетау («проход волочения»). Первоначально этот термин обозначал некрополь Мемфиса и позже Абидоса, но в итоге стал использоваться как одно из обозначений загробного мира наряду с понятиями «Дуат» и «Запад» (Именет). В «Книге двух путей» Ра-Сетау, согласно одному из изречений, пребывает во тьме и окружен пламенем. Умершему необходимо сюда попасть, поскольку в Ра-Сетау находится тело Осириса, один взгляд на которого дарует бессмертие[175]. По сравнению с «Текстами пирамид» Осирис приобретает большую значимость и становится одним из главных действующих лиц загробного пространства. Целью путешествия усопшего, помимо встречи с Осирисом, становятся воссоединение с близкими и достижение Жертвенных полей, — частично эти представления затем перейдут и в «Книгу мертвых». Однако воззрения древних египтян на свою посмертную судьбу могли простираться и дальше обозначенных целей. В тексте уже упомянутого выше саркофага военачальника Сепи умерший достигает Великого Бога, которого, напомним, можно идентифицировать как Ра-Осириса, и сливается с ним.

Как и в случае с «Текстами пирамид», для «Текстов саркофагов» характерно включение в религиозную картину мира астрономического компонента, а посмертная трансформация покойного все еще разворачивается на небесах. Для древних египтян космическое время мыслилось как цикличное, что отражало опыт их наблюдения за непрестанным движением небесных тел. Возрождение умершего — как царя в «Текстах пирамид», так и простого смертного в «Текстах саркофагов» — связывалось с ежедневным восходом Солнца, регенеративными циклами Луны и гелиакическим восходом Сотис. Покойный мог восходить на рассвете подобно Утренней звезде (Венере), ассоциирующейся в этих текстах с Хором. Как и царь в «Текстах пирамид», усопший во II тыс. до н. э. был частью звезд, известных как «нерушимые» и деканальные. Дуат, по-видимому, еще остается частью неба, хотя в «Текстах саркофагов» впервые появляются упоминания о Верхнем Дуате и Нижнем Дуате, позже зафиксированные и в заупокойной литературе времен Нового царства. Интерпретация этих двух обозначений Дуата крайне затруднена, но, вероятно, Верхний Дуат все еще связывался с дневным небом, а вот Нижний, скорее всего, уже ассоциируется с подземным миром, хотя это только одно из предположений. Кроме того, в одном из изречений «Текстов саркофагов» говорится об открытии всех путей отдельно на небе, на земле и в Дуате[176], что само по себе свидетельствует о наличии трех сфер в мироздании. Так или иначе, хтонический компонент в описании загробного мира «Текстов саркофагов» уже присутствует, что выражается в наличии многочисленных демонов-стражей, не относящихся к звездному миру — основному фону для путешествия умершего. Их количество настолько велико, что главным отличием потустороннего мира «Текстов саркофагов» от «Текстов пирамид» можно назвать его заселение демонами. Помимо Ра-Сетау, природу которого также можно считать частично хтонической, в «Текстах саркофагов» вводится еще один новый топоним — Имхет, который обычно трактуется как пещера в подземном мире. Это также мифический исток Нила в районе Гелиополя. В рассматриваемом корпусе текстов его связь с Дуатом еще не прослеживается явно, но с эпохи Нового царства Имхет определяется как самая глубокая его область. В мирской реальности это понятие, возможно уже с «Текстов саркофагов», отождествляется с пространством гробницы и непосредственно с погребальной камерой, — во всяком случае, такое отождествление явно присутствует в более поздней «Книге мертвых», где Имхет можно считать некой переходной зоной между миром живых и миром мертвых.

Отметим также, что в «Текстах саркофагов» слово Дуат выписывается не только с детерминативом звезды, заключенной в сферу, но и с детерминативом, который в древнеегипетском языке использовался для написания слова «дом» (). Употребление такого, казалось бы, неожиданного определителя может объясняться тем, что Дуат теперь ассоциируется с продолжением функционирования родственных и хозяйственных связей, сложившихся на земле, и в посмертном существовании[177]. Это соответствует тому, что в «Текстах саркофагов» идея воссоединения умершего со своей семьей становится одной из центральных.

^{Деревянный саркофаг вельможи Хети, на который нанесены «Тексты саркофагов». Среднее царство, XII династия.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

«Книга мертвых», как и «Тексты саркофагов», была посвящена посмертному существованию умершего нецарского происхождения. Одна из главных идей, которой посвящены отдельные речения «Книги мертвых», — возможность для ба покойного свободно перемещаться за пределы гробницы и обратно, что сближало мир живых и мир ушедших.

Главной особенностью «Книги мертвых» можно назвать разработанное представление о посмертном суде для мертвых, происходившем в присутствии Осириса и других богов. В связи с этим роль Осириса возрастает многократно, здесь он уже полноправный владыка загробного мира. Идея суда над мертвым появляется уже в «Текстах саркофагов», но центральной становится именно в «Книге мертвых». Концепция загробного суда отчасти выросла из древних воззрений о необходимости ритуальной чистоты для умершего, достигавшейся с помощью очищения тела и соблюдения пищевых запретов. Однако уже в эпоху Древнего царства нравственный облик был важной составляющей для любого чиновника — это отчетливо видно на примере многочисленных отрывков из автобиографий сановников, в которых содержались стандартизированные записи о том, что умерший был благосклонен к неимущим и почтителен к вышестоящим, не творил несправедливости в судебных делах и т. д. И все это было необходимо для того, чтобы быть угодным Великому Богу. В «Текстах саркофагов» уже встречаются упоминания об обряде психостасии — взвешивания сердца умершего[178], однако законченное оформление он получает в знаменитой 125-й главе «Книги мертвых», каноническом тексте в связи представлениями о загробном суде Осириса. Значительную часть текста составляет так называемая отрицательная исповедь, в ходе произнесения которой умерший докладывает, что он не совершал дурных деяний и не нарушал ритуально-этических норм. Эта речь произносилась в помещении, получившем название «Зал двух истин», в присутствии коллегии, состоявшей из сорока двух богов. Если умерший не лгал, то он объявлялся оправданным, становился правогласным (др.-егип. маа-херу) подобно Осирису и, как следствие, был достоин войти в его царство. Он преображался и достигал состояния ах, что позволяло ему пребывать среди богов или проживать на Тростниковых полях. Приведем отрывок из текста гробницы видного чиновника Пахери, который ярко живописует посмертное существование праведника:

Таким образом, оправданный умерший волен перемещаться как по гробнице, так и по всему загробному пространству, не ограничиваясь только Тростниковыми полями, хотя пребывание в них — характерная черта загробного мира «Книги мертвых». Здесь основное занятие умершего — сельскохозяйственные работы, по сути, прямое продолжение земного бытия, поскольку древнеегипетское общество было аграрным. Тростниковые поля — часть постоянной изобразительной программы 110-й главы «Книги мертвых», которая включает в себя типичный египетский пейзаж: каналы разделяют участки земли, которую необходимо вспахать, чтобы собрать богатый урожай для поддержания существования в загробной жизни. Между тем труд работника, занятого в сельском хозяйстве, тяжел и очень мало напоминает жизнь в раю. В связи с этим для умерших разрабатывается заклинание, освобождающее покойного от сельскохозяйственных работ в полях путем создания фигурок ушебти, призванных выполнять тяжкий труд вместо усопшего.

Если умерший не проходил суд и его сердце оказывалось тяжелее пера Маат, его ожидала страшная кара: он уничтожался чудовищем Аммут (Аммит) — Пожирательницей мертвых. Она изображалась как гибридное существо — с головой крокодила, передней частью льва и задней частью бегемота; иногда некоторые детали иконографии могли различаться. Аммут — защитница Осириса и постоянная участница суда «Книги мертвых» с конца XVIII династии, хотя изображений, которые показывают ее за пожиранием усопшего или подготовкой к этому, сохранилось очень мало и все они относятся к греко-римскому периоду. Казнь умершего с помощью Аммут означала, что он лишался возможности восстановления своих телесных сущностей, необходимых для функционирования в загробном мире.

^{Обряд психостасии. Фрагмент папируса «Книги мертвых». Птолемеевский период.}

^{Museo Egizio (Turin), Cat. 1831}

Описываемое в «Книге мертвых» загробное пространство становится еще более сложным и многосоставным, но не всегда структурированным, поэтому составить «путеводитель» по нему — задача непростая. Его описание преследует скорее практические цели: помочь умершему преодолеть все опасности потустороннего мира, в основном с помощью магических заклинаний. Этот мир заселен многочисленными стражами, которые охраняют врата и проходы, а также врагами, избавлению от которых были посвящены целые главы. Пройдя суд Осириса, умерший отправлялся к Тростниковым полям, однако на этом пути его ба поджидало множество опасностей. Частыми врагами были рептилии — крокодилы и змеи. Так, например, для отражения змея по имени Ререк в помощь умершему призывался сам бог Ра. Мог повстречаться жук-падальщик (апшаи), прототипом которого, вероятнее всего, стали жуки из семейства мертвоедов, питающиеся разлагающимися трупами.

В «Книге мертвых» Дуат окончательно становится одной из составляющих трехчастного деления мироздания, уже намеченного в «Текстах саркофагов», согласно которому оно состоит из неба, земли и Дуата. В «Книге мертвых», как и в более ранних заупокойных текстах, подробное описание топографии загробного мира частично коррелирует с земными объектами, так что земная и потусторонняя реальности как будто дополняют друг друга. Но немало встречалось и таких объектов, которые, похоже, были созданы специально для «Книги мертвых», например многочисленные горы и пещеры. Мир Дуата здесь — пространство, в котором совмещаются как небесные, так и хтонические черты, хотя, как и в более ранних заупокойных текстах, их не всегда можно разделить. Дуат «Книги мертвых» — это в том числе пустынное пространство, пугающее умершего, о чем мы узнаем из 175-й главы «Книги мертвых», принадлежавшей писцу Ани. В ней он ведет диалог с богом Атумом:

Этот примечательный диалог показывает, что древние египтяне, несмотря на попытки перенести реалии земного мира в инобытийный, воспринимали загробное пространство как качественно иной уровень существования. В нем не требуются материальные блага (хотя египтяне о них и заботились), поскольку умерший, становясь ах, преображался, а его первоначальный страх перед загробным существованием был вызван лишь неизвестностью.

Несмотря на появление новых объектов, загробный мир «Книги мертвых» все так же имеет много общего с небесным пространством «Текстов пирамид» и «Текстов саркофагов». Значительная часть «Книги мертвых» посвящена движению Солнца и содержит гимны в его честь. Солнечный бог плывет по небесным водам в дневной и ночной ладьях, его сопровождают усопший и боги. Тростниковые и Жертвенные поля — также часть этого мира. Представления о том, что Дуат относится к небесной сфере, сохраняются, но, как и в более ранних текстах, пространство Дуата не полностью ей идентично. Небесный свод ассоциируется с богиней Нут, о чем говорится в 79-й главе. Здесь же упоминается и ночной антипод Нут — Нунет, которая, напомним, появляется уже в «Текстах пирамид». Усопший все так же ассоциируется с «нерушимыми» звездами и пребывает среди них в качестве просветленного (ах).

Как и в предшествующей заупокойной литературе, в «Книге мертвых» Дуат, по-видимому, не охватывает все инобытие, хотя порой очень сложно сказать, входили ли те или иные части загробного мира в состав Дуата или же были отдельными областями. В качестве постоянно присутствующих объектов, которые так или иначе связаны с Дуатом, фигурируют: Ра-Сетау, Имхет, Ахет, небо (пет и его божественная персонификация Нут).

Таким образом, несмотря на доминирующую концепцию того, что инобытие — царство Осириса, «Книга мертвых» включает две предшествующие традиции, связанные с солярным культом и миром звезд. Разные концепции устройства инобытийного пространства совмещались, и это приводило к представлениям о том, что ба покойного могло приходить в гробницу, но в то же время усопший мог жить в Тростниковых полях, странствовать по небу вместе с Солнцем и пребывать с «нерушимыми» звездами. Видимо, древние египтяне не видели в этом противоречия, а воспринимали как свободу передвижения духовной сущности умершего в запредельном мире, которая была способна путешествовать как по небесным сферам, так и по Дуату.

«Книги» иного мира

^{Солнечная барка, «Книга врат». Фрагмент рельефа из гробницы Сети I в Долине царей. Новое царство, XIX династия.}

^{Carole Raddato, KV17, the tomb of Pharaoh Seti I, Burial chamber J, Book of Gates, 5th hour — detail of the solar barque, Valley of the Kings, Egypt (фото), 11.02.2020. Wikimedia Commons. CC BY-SA 2.0}

В эпоху Нового царства появляется серия «книг», которые можно назвать «путеводителями» по подземному миру. К ним относятся уже упоминавшиеся «Книга Амдуат», «Книга врат», «Книга пещер» и «Книга земли». Их предшественником принято считать «Книгу двух путей», однако загробный мир вышеназванных текстов становится еще более проработанным. Главное отличие заключается в том, что «Книга двух путей» в основном связана с небесной сферой и содержит лишь отдельные хтонические элементы, а в рассматриваемых текстах понятие «Дуат» отчасти становится синонимично понятию «подземный мир», хотя и не без оговорок. Кроме того, они представляют собой единое текстово-графическое оформление царской гробницы, в котором иллюстрации — необходимая составляющая «книги», существенно дополняющая текст. Но вместе с тем изображения потустороннего мира в этих «книгах» нельзя назвать картами — скорее они структурированы так, чтобы представить различные сегменты загробного пространства в определенной последовательности.

По каждой из этих «книг» можно было бы написать отдельную монографию, мы же ограничимся лишь выделением общих черт представленного в них загробного пространства. Для всех них характерен один большой сюжет, детально разработанный в период Нового царства: заход Солнца на западе, его путешествие через Дуат в ночные часы, союз с Осирисом и, наконец, восход на востоке, символизирующий возрождение. Ра принимает свою ночную форму — облик бараноголового божества — и начинает путешествие в ладье по загробному миру. Заход светила рассматривался не просто как природное явление, а как временная смерть Солнца и начало периода, полного опасностей. Во всех упомянутых «книгах» фигурирует главный враг солнечного бога — змей Апоп, который стремится воспрепятствовать ходу солнечной ладьи, выпивая всю воду. Ра и его спутники неизменно его побеждают, разрубая на куски или заковывая в кандалы. Но эта победа временная: на следующую ночь змей снова восстает против сил света.

Вместе с тем, несмотря на все опасности, подстерегающие солнечную барку, только в Дуате, где действуют регенеративные силы, становилось возможным возрождение Солнца. С этим согласуется уже упоминавшееся выше изображение Дуата в «Книге врат» как Осириса, свернутого в круг подобно уроборосу. Схожая идея присутствует в «Книге земли», где представлено изображение Исиды и Нефтиды, которые держат Осириса, принявшего форму полукруга. Между его руками и стопами помещен солнечный диск. Похожее изображение есть и в «Книге земли», только здесь Осирис заключен в сферу, поддерживаемую Исидой и Нефтидой, а на его теле, помимо солнечного диска, помещен бог Хор. Смысл этих изображений проясняет следующий текст из «Книги пещер»: «Ты окружаешь Дуат своими руками, две богини поднимают твой труп, Осирис, предстоящий тайне». Словом «тайна» (шетау) обозначается одно из кульминационных событий «книг» подземного мира, которым становилось объединение ба солнечного бога с Осирисом в середине ночного путешествия. Ба бога Ра объединялось с трупом (хат), отождествляемым с Осирисом. Это означало, что сокрытый, как будто временно умерший бог Ра соединялся с Осирисом, символизирующим воскрешение. Это соединение оживляло тело солнечного бога, обитателей Дуата и приводило его к возрождению на восточном горизонте. Ход Солнца напрямую соотносился с покойным царем, поскольку все «книги» подземного мира были призваны обеспечить его воскресение. Но если в «Текстах пирамид» царь должен был слиться со своим отцом — солярным богом, здесь фараон и сам становится Солнцем, возрождающимся в конце загробного пути, что соответствует уже знакомой по текстам идее их единосущности. Изображения Дуата в виде (полу)круглого Осириса представляют собой, таким образом, воплощение идеи цикличности, концепции смерти — возрождения и представления о Дуате как о пространстве, где этот цикл может осуществляться.

^{«Книга земли». Изображение из гробницы Рамсеса VI в Долине царей. Новое царство, XX династия.}

^{Diego Delso, Tumba de Ramsés V y de Ramsés VI, Valle de las Reyes, Luxor, Egipto (фото), 03.04.2022. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0}

^{«Книга пещер». Изображение из гробницы Рамсеса VI в Долине царей. Новое царство, XX династия.}

^{R Prazeres, KV9, Tomb of Ramses V–VI. Fourth corridor, right wall — Book of Caverns (5th section) (фото), 21.06.2019. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0}

В некоторых текстах Дуат времен Нового царства описывается как место, где может происходить инверсия. Когда небесные объекты опускаются за горизонт, они оказываются перевернутыми. Такое состояние присуще и некоторым обитателям Дуата и характеризуется, например, тем, что они способны ходить вниз головой. Однако в «книгах» иного мира оно не считается нормальным: в подземном мире только грешники остаются в таком виде, поскольку там, где они обитают, не действует установленный порядок, связанный с богом Солнца. Термин «грешник» достаточно условен, мы используем его по отношению к тем умершим, которые подвергались в Дуате постоянным наказаниям. В текстах они обозначены словом сехеду, которое переводится как «те, кто перевернуты» («те, кто вверх ногами»). Это усопшие, которые не прошли суд Осириса, по причине чего становились проклятыми. У них не было возможности созерцать Ра — источник жизни для любого живого существа. Сехеду упоминаются уже в «Текстах пирамид», где говорится, что покойный царь, оказавшийся в темноте, не должен стать перевернутым[183]. В «Книге мертвых» и вовсе целая глава посвящена тому, как не оказаться перевернутым. Однако именно в подземных «книгах» Нового царства представление о перевернутости как о наказании становится проработанным сюжетом.

В «Книге Амдуат» и «Книге врат» солнечное божество пересекает подземный мир за двенадцать часов, каждый из которых посвящен определенному месту Дуата и событию. «Книга врат» к тому же сопровождается изображениями порталов Дуата, охраняемых змеями и божествами-защитниками. Ра входит в подземный мир через портал, называемый арит, — он служит пограничной зоной между разными объектами. Представление об аритах встречается уже в «Текстах саркофагов», где они охраняются привратниками и стражами, которых необходимо миновать. Загробное пространство «книг» подземного мира пребывает во тьме: Солнце ненадолго освещает те участки пути, через которые проходит, после чего все вновь погружается во мрак. Вот как это описано в «Книге земли»:

Приведенный пассаж — «литания Ра», посвященная ночному союзу Ра и Осириса. Под эпитетами «Западный» и «Предстоящий Западу» подразумевается непосредственно Осирис. Эпитет «Предстоящий Западу» (Хентиименет) — один из вариантов традиционного обозначения Осириса как Хентиаментиу — «Предстоящего западным», что определяет его как бога загробного мира. Солнце несет наказание врагам, но и пробуждает своими лучами тех, кто в нем нуждается. Переродившись, солнечный бог достигает Нут, начиная свой дневной путь по небосводу.

Как и в случае с другими заупокойными текстами, топография Дуата частично отражает земной ландшафт: в загробном пространстве «Книги Амдуат» чередуются плодородные и засушливые области, в нем фигурируют реки (итеру), поля (сехет) и даже города (ниут). В четвертом часе, например, солнечное божество пересекает секретные пути Ра-Сетау и священные дороги Имхета, ведущие вглубь подземного мира. Они отождествляются с землями Сокара — песчаной пустыней, погруженной во тьму. Вместе с тем инобытийный мир представлялся и как водное пространство, часть первозданного океана Нуна. В «Книге Амдуат» Солнце выходит из вод Нуна, чтобы оказаться в утробе Нут. В «Книге врат» говорится о том, что руки Нуна поддерживают Ра, и это представление иллюстрирует уже упоминавшееся ранее изображение, являющееся частью этой «книги»: антропоморфный Нун держит солнечную барку, на которой помещен Хепри с солнечным диском.

По мере продвижения бога Солнца по подземному миру грешников, которых предают казням, становится все больше. Наказания осуществляют многочисленные демоны, чьи говорящие имена зачастую отражают их функции палачей. Они могут быть как полностью антропоморфными, так и с головами различных животных. Их пища — кровь и внутренности проклятых, а также такие субстанции, как крики бау и теней, голоса врагов. Это связано с тем, что уничтожение грешников осуществляется в основном путем разрезания и проглатывания их бау и теней, что делает невозможным их возрождение. Также проклятые и их сущности связываются, обезглавливаются, разрубаются, сжигаются в специальных ямах. В одиннадцатом часе «Книги Амдуат» уничтожению врагов уделяется особое внимание, ведь это время предшествует восходу Солнца, который приходился на двенадцатый час. В отдельную категорию следует выделить утопленников, которые находятся в Нуне или Дуате. У них, в отличие от казненных, оставалась надежда на искупление, поскольку их плоть не истлела и их бау могла быть дарована жизнь. По одному из предположений, под утопленниками могли подразумеваться те, чьи тела не были мумифицированы и должным образом погребены[186].

^{Нун держит солнечную ладью. Новое царство.}

^{Brugsch, Heinrich Karl; Religion und Mythologie der alten Aegypter: nach den Denkmälern.Leipzig: J. C. Hinrichs, 1890–1891}

Отметим, что перечисление разнообразных казней в «книгах» подземного мира никак не согласуется с представлением об участи умершего в «Книге мертвых», которого сжирала Аммут. Описание наказаний в Дуате появилось раньше, чем сюжет исчезновения грешника в пасти Аммут, поэтому две традиции сосуществовали. Однако общая идея была одинаковой для всех «книг»: уничтожение неправедных. Означали ли разные наказания полное уничтожение всех сущностей человека? На этот вопрос сложно ответить, но, по крайней мере, они делали невозможным соединение телесных и бестелесных сущностей умершего, что исключало возможность его воскресения. Казни повторялись каждый раз, когда Солнце спускалось в Дуат. Значит ли это, что у грешников не было надежды на конечное искупление и они были обречены на вечное небытие? Или же, подобно умершим в царстве Аида, они были вынуждены подвергаться одним и тем же наказаниям снова и снова? Ответа на этот вопрос в источниках нет.

В «Книге пещер» загробное пространство представляет собой последовательность пещер, называемых керерет. Как говорится в одном из изречений, пещеры отождествляются с телом богини, называемой Шетаит (Таинственная), которая фигурирует также в «Книге земли». Подобно Нут, она — пространство, по которому двигается Солнце. В рассматриваемых «книгах» ее основная роль заключалась в том, что через ее тело проходит «двойной ба» — объединенные Ра и Осирис. Кроме того, в «Книге земли» говорится, что ее голова находится в Верхнем Дуате, а ноги — в Нижнем Дуате. Здесь мы вновь сталкиваемся с вопросом о разделении Дуата на две части, которое не всегда понятно. В «Книге пещер» Ра достигает змея, который охраняет вход в одну из пещер, и о нем говорится как о том, кто находится в «нижней земле» и в Нижнем Дуате под Осирисом, чтобы стеречь его врагов. Есть основания полагать, что, как и в «Текстах саркофагов», в подземных «книгах» пространство Дуата могло помещаться в разных сферах мироздания, поэтому представить единую характеристику этого многогранного понятия, видимо, невозможно. Категория «Дуат», описанная в «книгах» подземного мира, во многом кажется аналогом понятия «преисподняя», хотя, очевидно, и не соответствует ему полностью. Вполне определенно можно говорить, что область Дуата могла как располагаться под землей, так и связываться с небом, о чем свидетельствует периодическое появление божеств, увенчанных звездами. Так, например, в седьмом часе «Книги Амдуат» о двенадцати мужских божествах говорится как о тех, кто появляется перед Ра. В «Книге врат» двенадцать богинь, отождествляемых с двенадцатью часами, направляют Ра в Дуате и проводят его по телу Нут. Таким образом, загробный путь Солнца в упомянутых «книгах» мог проходить и через Нут, хотя в текстах это отождествление напрямую не проводится.

В пользу того, что небесный аспект Дуата никогда не забывался, свидетельствует запись текстов, которые, в противоположность «книгам» подземного мира, объединяются в «книги» небесного мира и включают «Книгу Нут», «Книгу дня» и «Книгу ночи». Основной сюжет этих «книг» — представление о богине Нут, проглатывающей Солнце и рождающей его на восходе. Это космографические тексты, во многом отражающие астрономические познания древних египтян и их встроенность в мифологический контекст. Как и в «Текстах пирамид» инобытийный мир в них связывается с небесной сферой, — эти представления никогда не исчезали из заупокойной литературы. Соответственно, и судьба умершего царя в них соотносилась с солярным и звездными циклами. В царских гробницах «книги» неба сопровождаются гигантским изображением Нут на сводчатых потолках, охватывающей весь видимый космос. Изображение, сопутствующее «Книге Нут», представляет богиню с руками, находящимися на западе, а ступнями — на востоке, тело же ее поддерживает бог Шу. Изогнутое тело богини отделяло упорядоченный мир от холодного, темного и непостижимого пространства — вод Нуна. Об этой непознаваемой бесконечности в «Книге Нут» говорится так:

Этот отрывок примечателен не только характеристикой хаоса, которая не так часто встречается в египетcких текстах, но и определением понятия Дуат, которое соответствует уже упомянутой трехчастной схеме деления мироздания на небо, землю и Дуат. Вместе с тем Дуат так или иначе упоминается на всем протяжении движения Солнца по Нут в ночные часы. Важную часть «Книги Нут» составляет описание пути звезд, которые неразрывно связаны с Дуатом: как и в более ранних текстах, здесь она представляет собой зону, где находятся звезды, когда становятся невидимыми. Текст включает длинный список деканов, которые Нут также производила на свет. Согласно «Книге Нут», семь деканов из тридцати шести находятся в Дуате и остаются невидимыми на протяжении ночи. Другие двадцать девять распределены по небу. Здесь основное внимание уделяется не восходам деканов, а их кульминации, то есть прохождению через меридиан. В этом смысле «Книга Нут» отражает именно астрономические знания древних египтян, она не настолько «мифологична», как другие «книги» иного мира. Но в древнеегипетской картине функционирования Вселенной космология «Книги Нут» была в такой же степени связана с концепцией смерти-возрождения, как и мифологические сюжеты других «книг».

«Книга дня» и «Книга ночи» могли помещаться в одном месте, как в случае с гробницей Рамсеса VI, где представлено двойное изображение Нут, на котором два гигантcких распростертых тела богини соприкасаются спинами. «Книга дня» описывает путешествие солнечной ладьи днем, поэтому область Дуата здесь практически не представлена. Тем не менее в двенадцатом часу, когда Солнце готовилось войти в Нут, чтобы начать ночное странствование, встречается упоминание о Верхнем и Нижнем Дуате. Как и в предыдущих случаях, не вполне ясно, что подразумевается под этим разделением. Резонно предположить, что Верхний Дуат ассоциируется с видимой частью неба, которой, как известно из текстов, она тоже соответствовала. Что касается Нижнего Дуата, то, вероятно, это хтоническая область или та, которая отчасти может совпадать с нижним небом (антинебом) — Нунет.

^{«Книга дня» и «Книга ночи». Фрагмент изображения из гробницы Рамсеса VI в Долине царей. Новое царство, XX династия.}

^{Maria Florencia Rossi / Shutterstock}

«Книга ночи» логически продолжает «Книгу дня». В последней бог Солнца имел свою дневную форму — антропоморфный облик с головой сокола. Начавший же ночное путешествие, он традиционно представлен уже с головой барана. Однако сюжет «Книги ночи» больше сфокусирован на посмертной судьбе царя, который в конце концов возрождается в качестве бога. Это единственная «книга» иного мира времен Нового царства (за исключением «астрономической» «Книги Нут»), где не повествуется о битве Солнца с Апопом. Нет здесь и традиционного сюжета о союзе Ра и Осириса, хотя мотив пробуждения бога мертвых присутствует. Что же касается Дуата, эта область упоминается всего несколько раз, поскольку ландшафт загробного мира здесь не рассматривается. Однако в «Книге ночи» достаточно ярко проявляется мотив, связанный с представлением о загробном мире как о месте мрака, где присутствуют глубокие воды, населенные сомоголовыми существами.

«Книга ночи» завершается выходом Солнца из Дуата. Ра предстает в своей утренней форме Хепри, который поднимается на горизонте, освобождаясь из чрева Нут. Обновление солнечного бога гарантирует, что все его создания — боги, люди, животные — будут жить в довольстве.

С завершением периода Нового царства перестают появляться новые большие корпусы заупокойных текстов. Исключение составляют «Книга дыхания», записывавшаяся на папирусах в греко-римский период, и «Книга пересечения вечности», записанная в эпоху римского владычества в Египте на папирусах, стелах и саркофагах. «Книга дыхания» является наиболее широко засвидетельствованным текстом греко-римского времени, и ее в какой-то степени можно назвать дериватом от «Книги мертвых». Экземляры этого текста помещались к мумии умершего, чтобы он имел возможность воспользоваться благами загробной жизни. Египтяне различали две «Книги дыхания» — по легенде первая была записана Исидой для Осирса, а вторая — богом Тотом. Как можно заключить из названия, «книга» акцентировала внимание на дыхании умершего, которое не должно было прерваться, а также на оживлении его ба и целостности членов его тела. Как и в «Книге мертвых», большое значение здесь придается оправданию покойного на загробном суде и произнесению «отрицательной» исповеди.

«Книга пересечения вечности» любопытна тем, что в ней практика переноса названий реальных мест в загробный мир достигла своего расцвета. В «книге» названия городов загробного мира тесно переплетаются с названиями реальных населенных пунктов и святилищ, которые посещает умерший для участия в ритуалах. Так, например, в текстах описывается паломничество к культовым центрам Осириса в Нижнем Египте. Это могло символически отражать путешествие по Дуату, воспринимающемуся в этой «книге» как зеркальное, подземное отражение реального египетского ландшафта, либо же и вовсе свидетельствовать о возвращении успошего в мир живых для участия в обрядах.

В эпохи, последовавшие после периода Нового царства, на саркофагах, папирусах и в гробницах (как царских, так и частных) часто фиксируются уже бытовавшие ранее «книги». Вместе с тем нельзя сказать, что писцы механически копировали религиозные сочинения времен Нового царства. На протяжении Третьего переходного и Позднего периодов они дополнялись и редактировались. Часто применялся принцип комбинирования и взаимозаменяемости сцен из разных «книг», в том числе «Книги мертвых». Например, отрывки из нескольких «книг» подземного мира объединялись в рамках одного памятника, чтобы разнообразнее и полнее представить каждую из областей загробного мира, по которым путешествовал Ра. Но, несмотря на эти нововведения и появление «Книги дыхания» и «Книги пересечения вечности», пик развития древнеегипетской заупокойной литературы был пройден. С конца Позднего периода переживает расцвет магическая литература, что во многом определялось политическим вектором развития страны. В условиях военно-политического ослабления Египта в I тыс. до н. э., пережившего не одно иноземное вторжение, особое значение придается проводившимся в храмах защитным ритуалам, главная цель которых заключалась в отражении внешнего противника. В мифологическом контексте образ врага также становится более выпуклым. Сетх и Апоп, выступающие как главные антагонисты миропорядка, уничтожаются с помощью магических приемов. В греко-римский период большое значение приобретают мифологические циклы, связанные с Осирисом и Ра. Именно в это время мифы, посвященные им, записываются в последовательной форме и приобретают нарративный характер.