Б

Строители работали в паре с Минмонтажспецстроем. Тоже уникальная империя. Руководил ею министр Борис Владимирович Бакин. Проводя разборы, Сергей Александрович относился к строителям и монтажникам с уважением и никогда не "давил" на них - всегда находил общий с ними язык, но и не заигрывал.

Строительство велось не только в полигонном регионе. Строились измерительные пункты, станции наведения по трассе полета, строились и реконструировались посадочные полосы аэродромов в Хороле, на Дальнем Востоке и в Симферополе как запасные аэродромы для посадки "Бурана".

В промышленной зоне ракетного комплекса "Энергия" - "Буран" образовалось два производства: филиал завода ЗЭМ и филиал "Прогресса", которые располагались в самом начале в основном монтажно-испытательном корпусе Н-1, на площадке 112. Филиал "Прогресса" занимал пролеты со второго по пятый. На инженерные службы "Прогресса" возлагались обязанности полного обеспечения и первого пролета, где располагалось производство ЗЭМ, так как "Прогресс" был хозяином этого гигантского сооружения, которое готовилось к приемке технологического оборудования. "Прогресс", в связи с неготовностью корпуса сборки блока Ц в Куйбышеве, планировал вести сборку на Байконуре. Даже клепально-сборочные работы по изготовлению межбакового и хвостового отсеков готовились вести здесь. "Прогресс" основательно базировался на этих производственных площадях.

Но по основному варианту проектировалось сборку блока Ц вести в Куйбышеве. Цель была ясна. Планируемый вначале поток изготавливаемых ракет не мог обеспечиваться сборочными площадями на Байконуре. Для перевозки воздушным транспортом разрабатывался и изготавливался самолет Ан-224 "Мрия". Но тогда до этого было далеко...

С вводом монтажно-испытательного корпуса орбитального корабля филиал ЗЭМа расширил свои владения, разместившись в этом корпусе.

В самом начале работ на полигоне в филиале завода "Прогресс", начиная с демонтажа оборудования Н-1, подготовки монтажно-испытательного корпуса, руководителем от завода был Чижов, а затем Виктор Ефимович Кравченко. Со временем образовалось техническое руководство во главе с Григорием Яковлевичем Сонисом и Ниной Ивановной Омысовой. Специалисты-технологи высокого класса, они организовывали все работы с конструкцией сверхбольших размеров. Казалось, что они всегда работали только с суперракетами. Позднее, с перестройкой аппарата руководства филиалом завода, Сонис после Н.С.Шуракова станет директором этого филиала.

Центром общения и в определенной мере координатором конструкторской деятельности всех организаций, участвующих в разработке комплекса "Энергия" - "Буран", был Совет главных конструкторов. "Совет главных", родоначальником которого был Королев. Советы главных создавались во всех конструкторских организациях, становились уже неотъемлемым элементом сложной структуры разработчиков. Однако, превращаясь в одну из ячеек организации создателей, Совет по своему стилю и характеру со временем менялся, волей-неволей заражался формализмом. Совет при С.П.Королеве, при М.К.Янгеле - это сбор первых лиц разработки. Элита собиралась в кабинете главного и вела обсуждение вопросов, которые ставил главный или любой из них. Разговоры острые, часто бескомпромиссные. К решению приходили почти только благодаря искусству главного из главных. Но если принималось решение, то этого решения держались все без исключения и на любом уровне руководства. В этом была сила такого Совета. Почти всегда на Совете присутствовали заместители министра и представители ЦК. Принятое в этом кругу решение переносилось на более широкий состав, но это было уже началом формального проведения Совета.

В КБЮ после М.К.Янгеля главному конструктору пришлось приложить много усилий, чтобы удержать этот стиль. Главные - народ чопорный в вопросе табели о рангах. Чуть какое послабление - и на Совете уже не "первый", а его представитель. Это ослабляло Совет, особенно его решения. Совет в КБЮ удалось сохранить по стилю и значимости.

В период разработки Н-1, при Королеве, на Совет к нему ездил сам М.К.Янгель. Правда, это было не часто. Михаил Кузьмич участвовал только тогда, когда вопросы касались нашего блока Е. При В.П.Мишине на Совет выезжали уже заместители М.К.Янгеля. Совет при В.П. представлял собой сбор большого количества людей - присутствовали представители и ЦК, и министерств, и Военно-промышленной комиссии. Узкий состав собирался только изредка, когда для принятия решения требовалась помощь авторитетов "верха".

В.П.Глушко проводил Советы в Подлипках регулярно - каждую неделю, в среду. Возникли или нет острые вопросы, Совет проводился по заранее составленному плану работы на квартал, на полугодие и даже на год. Собирался разношерстный состав в большом зале заседаний. Совет более напоминал собрание, где председательствовал главный конструктор. Решение принимал Генеральный, и подписывал его только он один, и называлось это "Решением Совета главных конструкторов". Это стало предметом разговоров вне Совета, критиковали любое решение, принятое "одногласно" -"единогласно". Падал авторитет решений и самого Совета. Из "первых" мало кто приезжал на Совет. Поэтому, когда надо было обязать выполнить решение генерального, привлекалась система верхних руководителей в любой форме - совещания, указания, разбор на коллегии. Совет превращался в своего рода бюрократическую организацию. С 1983 г. пришлось внедрять подписание решений всеми членами Совета, хотя это и усложнило процедуру проведения, уже исключало возможность возникновения спонтанного мнения. Вводилась регламентация, контроль выполнения решений Совета, поднимался уровень подписывающих это решение и ответственность. Многочисленность сбора оставалась - это был уже порядок, который остался от такого рода сборов по Н-1.

Организовывал работу, вернее вел всю подготовительную работу Сергей Сергеевич Розанов - ведущий конструктор, эрудированный в существе разработки, скромный и чрезвычайно трудолюбивый. Он загодя на планируемый период составлял перечень проблем и вопросов, которые следовало бы обсудить, устно согласовывал со специалистами и главными и представлял В.П.Глушко на утверждение. Этот план становился канвой. Он рассылался в организации. Подготовка Совета требовала подготовки решения по обсуждаемому вопросу. Вокруг этого решения начиналась возня. К Совету оно в основном "подбивалось". Глушко знакомился, делал замечания - и решение выходило на Совет. Заседание проходило, как правило, монотонно, но изредка возникали небольшие конфликты. Тут В.П.Глушко отчитывал смутьяна, а если это был "первый", то возникала перепалка. Но на стороне Глушко был "верх", и это все знали, поэтому в конце концов стороны несколько ослабевали в споре на Совете, и решение по затронутому вопросу выносилось выше, если не находили компромисса в кулуарах. В основном компромиссы находили в среднем звене обеих организаций. Особо независимо и принципиально вел себя Владимир Павлович Бармин. В их споры с Глушко всегда вовлекались "верха", но Бармин чаще всего одерживал победу.

Глушко вел Совет подчеркнуто строго. Как-то я опоздал на начало заседания. Глушко не начал работу Совета. Сидя за столом президиума в огромном зале при большом количестве присутствующих, молчаливо ждал "нарушителя порядка". Как только я, пригибаясь, изображая свое извинение перед собравшимися, занял свое место, Глушко объявил: "Ну, теперь начнем". Этот прием, дисциплинирующий, но унижающий, - в характере Глушко.

Сам Валентин Петрович был педант, пунктуален и точен Все вопросы, которые его интересовали, записывал в маленькую, примерно 5 на 3 сантиметра, записную книжицу. Там было все: что он хотел спросить или сделать, кому что поручено, и кто обещал что-то сделать. Когда он открывал книжицу, значило - сейчас будет допрос. Правда, их бывало не так много. Но пунктуальность прежде всего...

Рассказывали, что Глушко однажды, сев в машину, сказал шоферу: "У меня остается мало времени - я опаздываю на коллегию в министерство". Шофер засуетился, выехал на осевую линию Ярославского шоссе и помчался, как правительственный транспорт, постоянно сигналя. У поста ГАИ машину остановил инспектор. Шофер вышел из машины и пытался объяснить инспектору ситуацию. Инспектор машину отпустил, конечно, но время было потеряно. И когда шофер вернулся за руль, Глушко ему заметил: "Я же сказал Вам, что у меня нет времени, а Вы еще нарушаете правила движения...." Можно считать этот рассказ анекдотом, но в нем звучит настоящий Валентин Петрович.

Советы главных, проводимые в измененной нами форме, имели большое положительное значение, так как с помощью главных конструкторов и единственного секретаря Совета не упускался ни один вопрос разработки. Обсуждение же этих вопросов на Совете вовлекало всех участников разработки в суть, в состояние дел в целом, давая достаточно полное представление о ходе работ. На Советах рассматривались этапные работы: эскизные проекты, технические проекты, предложения правительству, результаты исследований, перспективные планы работ. Королевская организация - огромная, чрезвычайно плодовитая, талантливая.

Иногда при решении некоторых вопросов разработки Глушко обращался к аналогу "Бурана": "Давайте вернемся к нашей печке... А как это сделано на "Спейс Шаттле?" Это, я напоминаю, по сути ответ на вопрос о похожести нашего орбитального корабля на американский орбитальный самолет.

В конце марта 1982 г. Валентин Петрович предложил поехать в Центр управления полетами, размещенный в ЦНИИМаше - посмотреть принимаемую Центром прямую передачу старта "Спейс Шаттла". Это был третий старт "Колумбии". Оказывается, Глушко смотрел на старт на большом экране ЦУПа уже третий раз - он видел и первый пуск, и второй. В новинку было интересно. А в принципе - ничего нового и уникального, наблюдения такого рода опыта не прибавляют. Старт "Колумбии" прошел нормально... В зале сидели только мы вдвоем, на галерке. Больше я в просмотрах не участвовал.

В июне-июле 1992 г. по приглашению Космического центра имени Дж.Кеннеди, находящегося на Восточном испытательном полигоне на мысе Канаверал, я присутствовал при подготовке одного из американских "челноков", знакомился со сборочными корпусами, стартом, с орбитальным кораблем и экипажем, заглянул внутрь кабины.

Все, как у нас. Своя специфика, но ракета есть ракета. Ее делать плохо просто нельзя. Об этом полигоне и Центре - позже и особо.

Письма свои, и в основном в "верха", Глушко писал лично. Было удивительно видеть на уголке, где обычно машинописное бюро отмечает рядового исполнителя, фамилию "Глушко". Как правило, главные считали это "не царским делом". Главное - подпись. Много внимания Глушко уделял своей авторской работе. Даже на полигоне, где крутился людской водоворот, правил и писал свои книги, энциклопедию...

Разработка двигателей первой и второй ступеней находилась под особой опекой В.П.Глушко - под авторским надзором. Советы главных по этому двигателю он проводил в Химках, там же проводились совещания министров. Это был центр всей разработки: будет двигатель - будет ракета. Ряд вопросов, которые необходимо было решить в пользу ракеты, особенно по динамическим характеристикам двигателя, по надежности и срокам поставок, замыкались все же на Глушко. Он всегда принимал сторону двигателистов. Может быть, это и правильно, но таким образом ряд требований приходилось внедрять с больными разговорами. Однажды я письмом обратился в КБЮ, акцентируя их внимание на недостаточность отработки двигателя. На определенном этапе его надежность еще была низка для поставок на блок А. Создавался заколдованный круг: мы требовали соответствующего уровня надежности от блока А, КБЮ должно было выставить соответствующие условия для двигателистов блока А, поскольку техническое задание на разработку двигателя выдавало КБЮ. Но двигателисты были в составе нашего НПО и под крылом Глушко. Круг замыкался. КБЮ так и ответило: "Разбирайтесь у себя сами". В наступление ввязать их не удалось. А споры с генеральным по этому вопросу проходили неизменно с отрицательным для нас решением. Вопросы выплескивались наружу. Создавалась натянутая ситуация. Михаил Рувимович Гнесин часто успокаивал: "Все будет хорошо. Мы тебя понимаем, но еще нет возможности. Мы доведем... Будь уверен".

Главная особенность разработки, в которой участвуют более тысячи создающих и изготовляющих организаций, - это согласованность действий или, по крайней мере, одинаковое понимание исходных требований, положений и взаимных обязательств. Любая авария случается или в поле неотработанности агрегата (системы), или на стыке двух контактирующих разработок. И обязательно, как потом выясняется, из-за досадной мелочи. Как говорил Аркадий Райкин, "все держится... ни за что не догадаетесь... на пуговице!"

В конце октября 1986 г. разразился скандал по поводу неудовлетворительных результатов прочностных испытаний силового пояса орбитального корабля в зоне нижних связей с ракетой-носителем, проведенных у Г.Е.Лозино-Лозинского. Из-за разного понимания записи в соответствующих "согласительных" документах по схеме силового сопряжения были проведены прочностные испытания без учета реально действующих нагрузок. В схеме нижней связи существовал элемент ракеты, который в совместной силовой композиции "ракета - корабль" при внешнем нагружении включает часть, прилегающую к шпангоуту в этой зоне обшивки корпуса корабля, в силовую схему нижней связи. Поэтому при действии внешней продольной силы в этой части конструкции орбитального корабля, замыкающей силовую связь, возникают дополнительные внутренние распорные усилия. Внутренние усилия, возникающие в элементах конструкции, определяются расчетным путем. Достоверность расчета должна была проверяться путем прочностных испытаний орбитального корабля с имитацией конструкции связи. Статические испытания корабля были проведены без имитации, на жестких опорах, что не позволило своевременно выявить несоответствие расчетной схемы фактическому характеру работы элементов связи корабля. По этим результатам предстояло серьезно менять силовую схему корпуса корабля. Проблему разрешили сами прочнисты, несколько изменив конструкцию элементов связи на ракете. Что интересно, по тем же исходным данным КБ Д.А.Полухина рассчитывало и испытывало в соответствии с протоколами "Скиф ДМ", предназначенный для полета на ракете 6СЛ, не претерпевая никаких изменений. Вывод один - надо докапываться до "нутра" всех расчетов и проектов, до исходных требований к сопряженным системам.

Мы стремились с самого начала наладить тесный контакт со всеми смежными разработчиками. Выезд в конструкторские бюро для решения всех вопросов или, по крайней мере, определения порядка и сроков решения возникающих вопросов стал правилом. Это называлось "ОТР" - оперативное техническое руководство.

Ближайшая для нас организация - Волжский филиал НПО "Энергия". Вместе с Борисом Георгиевичем Пензиным определили порядок обсуждения и решения возникающих в его КБ вопросов. Специалисты Куйбышевского КБ заранее готовили перечень вопросов, их суть, и кто из специалистов головного КБ должен быть при решении этих вопросов. В первое время их было очень много. На самом деле, наше КБ - автор проекта, а филиал - конструкторская организация. Не все, что в голове у проектанта, отражено в переданной документации. Трудяги Волжского КБ иногда путались и в многочисленных коридорах головного КБ, добиваясь ответов на свои вопросы.

Первый наш рейс в Куйбышев был полностью забит авторами из Подлипок. Целый Ту-134. Хорошо, когда есть свой самолет. Прилетели все с условием не улетать, пока не закроем все вопросы с конструкторами и производством. Работа пошла. Последующие рейсы уже были не такими многочисленными, а даже позднее совмещались с выездами Группы оперативного руководства министерства во главе, как правило, с О.Н.Шишкиным. Со временем вопросы не исчезли полностью, но их становилось существенно меньше.

Борис Георгиевич подобрал себе толковых, исполнительных помощников, каждый из которых в своем направлении был корифеем. Геннадий Григорьевич Романов -конструктор и руководитель сборки и испытаний ракет; Александр Алексеевич Маркин - испытатель, руководитель комплекса по системе управления; Анатолий Владимирович Андреев - прочнист, практически вся программа велась его службой в тесном взаимодействии и под руководством Александра Васильевича Кармишина, руководителя отделения ЦНИИМаша; Эдуард Николаевич Щербак - руководитель комплекса экспериментальной отработки, "хозяин" криогенного стенда, энтузиаст своего дела.

Творцом производственной организации и технологии на "Прогрессе" был главный инженер Вадим Николаевич Ментюков. Большой, квалифицированный состав специалистов завода по сборке, сварке, механической обработке крупногабаритных конструкций работал совместно с КБ Пензина и проектантами НПО. В освоении новых теплозащитных и теплоизоляционных материалов сыграла заметную роль Лиана Андреевна Яковлева.

Длительное время работая в контакте с этим КБ и Б.Г.Пензиным, который в свое время создавал Н-1, я понял, что коллектив способен на самостоятельную авторскую разработку блока Ц. Я предполагал через некоторое время переложить на филиал все работы по "Энергии" в целом. Ввести Пензина в круг головных разработчиков, дать ему, да и всему КБ, возможность развернуться, стало целью.

У Днепропетровского ОКБ-586 в свое время было много филиалов - в Омске, Перми, Красноярске. Само ОКБ-586 начинало свою деятельность как филиал ОКБ-1. Все эти филиалы позднее стали самостоятельными конструкторскими организациями. Это непреложный закон творческого роста.

Ориентируясь на расширение прав Волжского филиала, я полагал основную силу головного КБ, которая проектировала сверхтяжелые ракеты, направить на проработку комплексов перспективного направления, на совершенствование работ, а конструкторское сопровождение в производстве поручить КБ Б.Г.Пензина. В.П.Глушко не поддерживал наших планов.

В конце августа 1983 г. на завод "Прогресс" прибыл Д.Ф.Устинов. В это время он обычно отдыхал в санатории "Утес". Загодя прибыла вся команда. В разборе участвовали министры, военные, главные конструкторы. Дмитрий Федорович обошел все строящиеся цеха, поговорил со специалистами и рабочими.

После доклада в кабинете Чижова о состоянии дел по "Энергии" Дмитрий Федорович задал практически один вопрос: "Слушай, а что вы делаете по "Вулкану"?" При этом он попросил у Леонида Васильевича Смирнова закурить. Смирнов давно уже не курил. Кто-то услужливо предложил Дмитрию Федоровичу сигареты. Рядом сидящие упрекнули: "Нельзя же...". Устинов задымил. Я ответил: "Мы в настоящее время не можем начать работу по "Вулкану". Потребуется вложение больших средств, но строительство, которое ведется на "Прогрессе", идет с учетом "Вулкана". Дмитрий Федорович: "А какие размеры центрального блока в отличие от "Бурана"?" - "Длина блока должна увеличиться на 15-20 м", - вставил Пензин. "Вы что, не хотите заниматься "Вулканом"?" - пошел на обострение Смирнов. - "Нет, мы планируем работы по "Вулкану", а то, что Борис Иванович говорит без уверенности, не значит, что "Вулкана" не будет, " встал со своего места Глушко. - Если у главного конструктора нет желания, я его заставлю...". Толкнув меня всем корпусом в бок и улыбаясь, он добавил: "Несмотря на разницу в весе". Все заулыбались. Совещание завершалось. Смирнов: "Вы делаете ошибку...". В.Г.Красавцев: "Ты это опрометчиво".

Остались одни. Глушко: "Борис Иванович, неужели Вы не понимаете, что когда лидер наших работ предлагает более сложные планы, надо соглашаться. Не каждый год правительство может позволить себе эту роскошь. А что будет, если не станет Дмитрия Федоровича? Учтите - в жизни так не бросаются перспективой...". Да, это был исторический урок. Кто знал, что уже через год Дмитрий Федорович уйдет из жизни, а через десять лет в сторону "Энергии" будут плевать и обвинять его и нас в "неоправданных" затратах. Это будут те, кто не попал в "космический" водоворот.

А "Вулкан", напомню, должен был открыть дорогу в дальний космос, к Марсу и другим планетам Солнечной системы. "Вулкан", по проекту, выносил на опорную орбиту 200 т полезного груза.

КБ Пензина вело многие работы самостоятельно: отработку автоматики, правда, кислородной, всю технологию центрального блока, прочностные испытания и много всего, что связано с обычной конструкторской работой. Пензин поддерживал строгость в выполнении конструкторских требований. Такого рода твердость всегда в производстве встречает негативное отношение к конструктору и, напротив, любое послабление расценивается как смелость и решительность. "Популизм" в этом вопросе коснулся и Глушко. Для него как для Генерального готовились просьбы о послаблении твердых требований Бориса Георгиевича. Глушко, с подачи министерского руководства, скатывался к таким решениям, которые заставляли Пензина справедливо возмущаться. Назревал конфликт.

Мы с Б.Г.Пензиным прошли почти пятилетний путь, ракета 6СЛ уже готовилась к пуску, и вдруг он подал заявление об отставке. Это было неожиданно. Бескомпромиссная просьба объяснялась состоянием здоровья. Действительно, в последнее время он иногда оказывался в больнице с повышенным давлением, а ему было всего-то около шестидесяти лет. Видимо, это было принципиально важным. В защиту Пензина я должен был бы тоже подать в отставку... Борис Георгиевич был тверд и убедительно говорил о состоянии здоровья как о единственной причине. Потом, после пусков, ему, как и многим, кто работал над "Энергией", ничего не досталось - ни благодарности руководства, ни наград тем более... Как-то в Куйбышеве, когда я был там уже в девяностых годах, он, уже пенсионер, просил устроить его где-нибудь в Москве, ближе к "Энергии". Ни он, ни я не знали, что мне самому осталось находиться около этой ракеты не более года... КБ так и не стало на путь самостоятельной деятельности.

КБ "Южное", приняв техническое задание на разработку модульной части блока А и согласовав все "увязочные" протоколы и документы, вело работы самостоятельно. Причем все работы по изготовлению экспериментальных блоков и блоков для летных испытаний по решению КБЮ финансировались напрямую по договору с ЗЭМом (НПО "Энергия"). Все проблемы своевременности поставок модульных частей регулировались между двумя заводами. Эта схема для Южмаша была не новой, поэтому каких-либо препятствий не встречала.

Поставка модульных частей к началу сборки первых экспериментальных ракет "Энергия" осуществлялась прямо на Байконур, где производство Ю.И.Лыгина вело сборку блоков А. Южмаш предупреждал, что при развертывании серийного изготовления ракеты-носителя "Зенит" (с увеличением их количества в производстве), модульные части должны найти себе новое место. Поэтому началось разворачивание производства блоков А и двигателей первой ступени в Омске, в ПО "Полет", где директором был В.И.Зайцев. В первую очередь запускался в освоение двигатель РД-170.

Объединение "Полет" было организовано на базе предприятия, созданного в 1941 году. Этот завод во время войны производил бомбардировщики Ту-2, истребители ЯК-7, Як-9, позднее освоил производство бомбардировщиков Ил-28. В течение одного года освоил и начал изготавливать Ту-104. На счету "Полета" было 40 программ по международному сотрудничеству в рамках "Интеркосмос", запуск индийских спутников "Ариабхата", "Бхаскара-1" и "Бхаскара-2", французского спутника "Снег". Объединение изготавливает ракеты-носители класса "Космос" - 65СЗ. Это жидкостная двухступенчатая ракета длиной 35 м и диаметром около 2 м. Выносит на опорную орбиту высотой 400 км 1300 кг груза. С 1991 г. ведет разработку глобальной низкоорбитальной спутниковой системы связи., которая должна состоять из 32-45 космических аппаратов, расположенных на низких (1000 км) орбитах. В 1984 г. были проведены испытания изготовленной в объединении уникальной двигательной установки РД-170 для ракеты-носителя "Энергия". Освоение производства этих двигателей потребовало разработки и использования целого ряда новейших технологий.

Ан-74. Предприятие имеет собственный аэродром с взлетно-посадочной полосой первого класса длиной около 3000 м.

За все время совместной работы с КБЮ по созданию блока А возникла только одна проблема - чистота внутренних полостей баков. Впервые она стала предметом спора и обсуждений после аварии на стенде в Загорске, когда первая ступень "Зенита" при огневых испытаниях сгорела и существенно пострадал сам стенд. Второй раз проблема всплыла, когда в октябре из-за знаменитого прекращения пуска "Энергии" начался слив компонентов топлива. При сливе кислорода из одного из блоков (20А) был демонтирован забитый волоконными частицами двадцатимикронный фильтр, установленный на борту сливной магистрали. В этом случае крупных споров не было. Дефект был устранен и на будущее приняты соответствующие меры.

Завод экспериментального машиностроения (ЗЭМ) НПО "Энергия" по блокам А изготавливал все, чем необходимо было дооснащать модульную часть блока, изготавливающуюся на Южмаше. Это, прежде всего, - носовая часть с узлом стыковки блока А с блоком Ц в верхнем поясе связей, хвостовой отсек, контейнеры для размещения средств спасения блока (стеклопластиковые конструкции контейнеров изготавливались на Сызранском заводе пластмасс), сливные клапаны, система рулевых приводов, внутрибаковые устройства. Завод изготавливал большое количество экспериментальных установок, так называемых "ЭУ". Это были и модели ракеты в целом, например, ЭУ-360 для отработки газодинамики старта, и полноразмерные блоки А, изготавливаемые по кооперации с Южмашем, для отработки отделения блоков на стендах Загорска, и клапаны, и автоматика. В общем, большой объем работ. И в основном это работы, от которых отказались другие предприятия. Такова доля головного завода.

Центром организационной работы был директор завода Алексей Андреевич Бори-сенко. Толковый руководитель, честный человек. По технологии, по срокам изготовления ответственным был главный инженер завода неутомимый Исаак Борисович Хазанов. В его команде были главные специалисты, начальники производств и служб: Владимир Ефимович Гальперин, Анатолий Николаевич Андриканис, Виктор Константинович Парменов, Александр Петрович Педан, Борис Матвеевич Бочаров, Владислав Анатольевич Ефимовский.

По первоначальным планам сборка блока А должна была осуществляться на основной базе ЗЭМа, в Подлипках. Здесь планировалось развернуть испытательную станцию с таким расчетом, что окончательно собранный и проверенный блок А на полигоне будет проходить только входной контроль и - сразу же на сборку в пакет. В дальнейшем сочли целесообразным развернуть сборку блока А на Байконуре, в первом пролете монтажно-сборочного корпуса, на площадке 112 (Н-1). Образовалось производство, которым командовал Юрий Иванович Лыгин, помогал Вячеслав Иванович Кожухов. На них лежала еще задача сборки орбитального корабля, которая велась в монтажно-испытательном корпусе, на площадке 254. Оба владели опытом сборки и подготовки к испытаниям ракеты Р-7.

В тесном контакте с "ракетчиками" работали "корабелы", рыцари своего создания во главе с руководителями служб: Владимиром Александровичем Тимченко, Александром Васильевичем Васильковским, Борисом Евсеевичем Чертоком, Борисом Ивановичем Сотниковым, Юрием Михайловичем Фрумкиным.

Второе КБ, в которое мы организовали рейды специалистов - это НПО "Электроприбор", Харьков, разработчик комплекса аппаратуры управления. Главным конструктором НПОЭ был Владимир Григорьевич Сергеев, который также прошел длинный путь с ОКБ-586, с тех времен, когда Днепропетровское и Харьковское конструкторские бюро вставали на ноги после потрясений октябрьской 1960 г. катастрофы. В.Г.Сергеев - человек сложного характера, спонтанный, особенно при совместном обсуждении проблем, непредсказуемый. Были размолвки, были радости, были отклонения от единого направления, но коли человек был понимаем своим коллективом и не без успеха им руководил, то это становилось главным. Однако решать текущие вопросы с ним было сложно. Но когда весной 1986 г. ему предложили уйти на пенсию, мы ему сочувствовали. Смена руководства - жизненный процесс. Главные конструкторы, как правило, все же находились на посту до конца своих дней. Предложение к отдыху "досрочно" - это удар.

Большой группой во главе с министром мы летели с полигона в Москву. Первая запланированная посадка на нашем пути - Харьков. Владимир Григорьевич знал, для чего прилетают большие руководители. Встречал, широко улыбаясь, суетился. День прошел в докладах о состоянии дел, а второй разговор министра с ним - один на один. Ну, а дальше - его растерянный взгляд, сочувствующие и даже безразличные лица остальных, бесполезные высказывания "представителей" коллектива... Сергеев подписал заявление.

Чтобы не забыть. В период закрытых разговоров начальства с В.Г.Сергеевьм мы с Глушко оказались в небольшом кабинете, ожидая команд. Время тянулось медленно. В разговоре Валентин Петрович незаметно перешел на личные темы. Сначала о днях его деятельности в ГДЛ, а потом прошелся по всей жизни. О заключении ни слова, кроме того, как работал в Казани, правда, ничего нового по сравнению с тем, что уже написано, не рассказал, но его откровенность меня удивила: он никогда не делился своими мыслями о личном, по крайней мере, со мной. Михаил Кузьмич был более открытым и часто делился своим личным с собеседником... Глушко рассказывал, как первый раз приобрел картину, получив большую премию за разработку. Позднее у него образовалась своя коллекция. Рассказывал, как из этой коллекции по просьбе Н.С.Хрущева хотели купить одну известную картину, потому что картина предназначалась в качестве подарка кому-то за кордоном при очередной поездке вождя - Глушко отказал.

Кстати, Николай Алексеевич Пилюгин имел свое хобби - огромную фонотеку. У него хранились как граммофонные, так и современных записи на магнитных лентах. Он любил слушать музыку на стереофонической аппаратуре. И, между прочим, его коллегой был Н.А.Подгорный, с которым они обменивались записями...

Глушко рассказывал о даче, которую ему подарило правительство после завершения работ по Р-7. Аналогичные презенты получила вся знаменитая королевская "шестерка". Так вот, оказывается, для Валентина Петровича эта дача создавала некоторые трудности, и он хотел ее вернуть, но это было не менее сложно...

Главным конструктором системы управления ракеты-носителя был Андрей Саввич Гончар.

Согласно первоначальным исходным правительственным документам, головным КБ по системе управления в целом было НПО АП - объединение, которым руководил Николай Алексеевич Пилюгин. Позднее было подключено сергеевское КБ, и функции разделились между этими двумя разработчиками. Харьковское КБ отвечало за создание системы управления ракетой, московское - за систему управления орбитального корабля. Головным оставалось НПО АП.

Идеологом, теоретиком и проектантом системы управления ракетой-носителем у Сергеева был Яков Ейнович Айзенберг. Он с рождения КБЭ работал в контакте со многими организациями - разработчиками ракет, с которыми связывала судьба КБ. Обходительный, гибкий, не влезающий в "политику", он решал с нами практически все вопросы по исходным началам разработки. Его требования к нам сводились к суммированию со стороны нашего головного КБ всех заданий. Дело в том, что выданное Харьковскому КБ задание на разработку непрерывно пополнялось и изменялось. Эти изменения текли по многим каналам - от наших проектантов, теоретиков и кураторов разработки. Он часто обращал внимание на то, что для принятия совместных решений в нашем КБ ему приходилось проходить многие подразделения. Поэтому в первый же наш прилет мы установили такой же порядок, как и с Куйбышевским филиалом. Готовили заранее все вопросы и проблемы. Мы в нужном составе приезжали или прилетали с вчерне обсужденными внутри "наших" решениями, и начиналась проработка вопросов. Работали допоздна. Предварительной подготовкой и текущими связями с конструкторским бюро занимались Владимир Михайлович Караштин и Павел Федорович Кулиш, а от теоретиков Павел Михайлович Воробьев. От них зависело многое. Они ко всему прикладывали свое желание и стремление наладить должную работу. В.Г.Сергееву, как правило, докладывались результаты согласования.

Позднее КБЭ руководил А.Г.Андрющенко, но тяжелая болезнь рано вывела его из строя. Я.Е.Айзенберг стал руководителем этой организации. Она потом будет называться "Хартрон".

Из основных проблем, с которыми мы столкнулись в создании системы управления, назову "зависания" или "заклинивания" вычислительной машины, потому что эта проблема встала во весь рост, когда ракета 6СЛ уже полным ходом готовилась к полету. Конечно, если не считать сплошного ряда проблем во всем процессе создания системы, правда, они из разряда "проектного и инженерного пота", но - проблемы: вначале - увязка исходных данных, моделирование, разработка бортовой вычислительной машины, затем аппаратурное исполнение - длительный и трудоемкий процесс.

Суть "зависания" бортовой вычислительной машины заключалась в том, что процесс работы останавливался, как бы спотыкался в режиме самоконтроля, без перехода в режим функционального управления системами. Этот дефект проявлялся и исчезал -"самоустранялся". Вероятность его появления, правда, была чрезвычайно низкой, а если учесть, что на борту находятся три такие машины и система работает "по принципу голосования" - "два из трех", то вероятность проявления дефекта в полете была очень малой. В.Г.Сергеев вышел к нам с предложением допустить систему к летным испытаниям. Был довод - статистическая оценка вероятности проявления дефекта укладывалась в требования по надежности к системе... Мы настояли на продолжении поиска причины дефекта. После длительных поисков и экспериментов на стендах НПОЭ причина была найдена - она находилась в неточной настройке тактов теста самопроверки и функционального процесса машины.

На первых порах, кроме того, было большое количество отказов приборов при проведении испытаний входного контроля, автономных и комплексных.

Бригада НПОЭ на полигоне, работавшая с нами в монтажно-испытательном корпусе и старте, была одной из многочисленных. Работала слаженно, не считаясь со временем. Бригадой руководили А.С.Гончар, В.А.Страшко - терпеливые, сдержанные, контактные и, самое главное, преданные делу люди.

В полете ракет "Энергия" замечаний к системе управления не было.

Командные гироприборы разрабатывались КБ В.И.Кузнецова (теперь НПО "Ротор"). Здесь практическую работу вел Илларий Николаевич Сапожников. Он осуществлял связь КБЭ с нами. У него в организации мы были раза два.

По наземному комплексу КБЮ работало совместно с Ленинградским КБ - КБСМ, Московским КБТМ. С организацией В.П.Бармина работали над созданием шахтных стартов первых наших ракет Р-12 и Р-14. Со временем связь как-то затерялась. КБОМ работало в основном на Королева. Отношения между НПО "Энергия" и КБОМ, в общем, были нормальными, но весьма натянутыми между двумя академиками. В этой связи наш выход в организацию Владимира Павловича был встречен с пониманием необходимости тесного контакта. Вместо переписок, заявлений на совещаниях мы регулярно собирались в кабинете В.П.Бармина. Сейчас трудно вспомнить вопросы, по которым мы бы не находили решений или компромиссов. В подготовке всех этих решений главную роль играл Николай Михайлович Корнеев - первый заместитель Бармина, он собирал руководителей всех своих проектно-конструкторских подразделений, и мы совместно прорабатывали все нюансы. Бармину выносились принципиальные решения.

КБ наземного комплекса взаимодействовало с сотнями организаций, начиная со строителей: с разработчиками наземных систем, институтами криогенной техники, разработчиками бортовых систем, с машиностроительными заводами и военными. Этот мощнейший комплекс предприятий мог управляться только сильной организацией. В.П.Бармин и КБОМ свою роль выполняли с успехом. Иногда казалось, что Бармин усложняет оценку трудностей, но когда поймешь, что у него за спиной целый отряд разработчиков и изготовителей, причем разных ведомств, к которым иногда без постановления правительства не подойдешь, то приходится уважать эту оценку. Чаще всего он защищал даже не себя, а своих смежников.

Последовательно, вопрос за вопросом мы расчистили путь в разработке и наладили нормальные отношения, не зависящие от всплесков разногласий у академиков. Позднее, когда основные силы перешли на полигон, контакт не ухудшился. Работами на полигоне от КБОМ руководил Владимир Николаевич Климов. От нас на повседневном взаимодействии находился Вячеслав Николаевич Бодунков.

Двигателисты работали в четкой канве тактико-технических заданий, в отработанной системе взаимодействия. Вся их деятельность была видна, как на ладони. За созданием двигателей первой и второй ступеней следили все - от нашего КБ, до правительственных органов. Они были в центре внимания. На полигоне каждая организация двигателистов имела свои бригаду и базу.

От КБ "Энергомаш" неизменно был заместитель В.П.Радовского Анатолий Васильевич Сафонов, которого мы знали давно, еще когда он в бригаде В.С.Радутного работал с КБЮ по боевым машинам. Все решения, которые нам было необходимо принять, от КБЭМ подписывал А.В.Сафонов. Он их своевременно согласовывал, докладывал на всех высоких сборах. Мы видели только его, но за его плечами стоял мощный коллектив.

От КБХА постоянно был Владимир Сергеевич Рачук, он же стал главным конструктором двигателя второй ступени у А.Д.Конопатова. Трудолюбивый, спокойный, он закрывал собой на полигоне все свое КБ. Решения по проблемам взаимодействия всегда инициировались и организовывались им.

Наша собственная работа в НПО "Энергия" строилась на основе уже сложившихся взаимодействий между подразделениями. Первой и единственной проблемой в начальный период была организация ритма работы этих подразделений - своевременности решения вопросов разработки и изготовления, слаженности в работе со смежными организациями, тем более, что основная работа велась с сотнями коллективов.

Чувствовалась необходимость создания коллектива ведущих конструкторов. Как Королев говорил: "Ведущий конструктор - это глаза и уши главного конструктора." Так, по крайней мере, передавали сами королевские ведущие. Это безусловно верно. В КБЮ ведущие играли заметную роль, особенно в так называемой матричной структуре управления - каждый вел свою машину. Здесь, в НПО, машина вроде одна, но имелось большое количество систем и смежников в комплексе. Уследить за всем комплексом было сложно - должна работать система руководства разработкой. Нужны помощники. Подобрать доверительный коллектив в новой организации и за короткое время трудно.

Помог Вячеслав Михайлович Филин. Я его знал еще по работе с блоком Е для Н-1. Толковый, контактный, хорошо знающий здешний коллектив. Я был рад, что появляется помощь. Но сразу же натолкнулся на свое "особое" положение главного конструктора. Я должен был теперь согласовывать со всеми инстанциями внутри организации его перевод в службу 16. Это какая-то дикость - "руки и ноги связаны, а рисовать надо..." Вот что значит недоговоренность в правах главного. Я думал, что главный - это главный... Согласовал с кадрами, парткомом, экономистами, трудовиками, с Глушко, с Вачнадзе... В руководстве запротивились его назначению сразу заместителем главного конструктора: ведь он только заместитель начальника отдела " надо последовательно... "Я обещал его взять заместителем главного". - "Не положено". Так я впервые столкнулся с реальностью своего положения. Филин не обиделся, что я не отстоял своего же решения. Было ясно, что тем более надо скорее привлекать к организаторской работе человека, который хорошо знает устав здешнего монастыря.

Дальнейшая комплектация ведущих велась практически полностью Филиным. Группы ведущих строились по предметному принципу. Одна группа вела блок А, то есть организации, связанные с разработкой этого блока, другие - центральный блок и блок Я, систему управления и наземный комплекс, экспериментальную отработку. Отдельная группа вела планирование и разработку графиков создания комплекса, которые потом становились канвой принятия решений всех вышестоящих организаций. Было организовано экономическое и контрольное бюро. Проектные подразделения были сложены по схеме: отдел перспективного и комплексного проектирования и отделы по блокам, которые вели увязку и их разработку.

Подобрался толковый коллектив. Олег Николаевич Синица, который вместе со мной участвовал во многих высоких сборах, вошел в курс дела и неизменно представлял нашу службу в министерстве, Военно-промышленной комиссии, в ЦК. Готовил документы для представления на верхний уровень Увлекающийся проектант, аналитик. Честный, скромный. Много курил... Сергей Сергеевич Ершов - моторный организатор, трудолюбивый, контактный. Вел работу по увязке всего комплекса, помогал Филину в общей организации. Виктор Дмитриевич Семенов вел блок А и все работы, которые выполнял ЗЭМ. Юрий Павлович Антонов вел блок Ц. Александр Николаевич Воронов принципиальный, "зацепистый", от службы 16 вел работы по системе управления. Константин Константинович Попов - правая рука Филина - скромный, исполнительный - вел работы по комплексу. Сергей Юрьевич Прокофьев, Андрей Павлович Егоров, Михаил Константинович Иванов - наши помощники. Леонид Григорьевич Фирсов - мастер составления графиков. Владимир Александрович Сафронов еще до моего прихода составил положение о взаимодействии с организациями-разработчиками.

Искусство разработки графиков на основе сети событий с увязкой состояния на "сегодняшний день" и точным расчетом возможных итогов становилось главным в работе ведущих конструкторов.

Каждую неделю в кабинете главного конструктора проводилось оперативно-техническое совещание руководства. Исходя из моего опыта работы в КБЮ, это - просто "оперативка". Но мы организовали работу так, что это была не простая раздача поручений и оценок работы. Начинали всегда с докладов ведущих конструкторов. Они были "забойщиками": давали оценку состояния и выполнения работ всех подразделений КБ по "Энергии". Доклады проводились с демонстрацией графиков и документов. Вопросы, которые должны были обсуждаться руководством, заранее раздавались в подразделения, поэтому решения и ответы по этим вопросам не были спонтанными. Эта оперативка держала в курсе всех событий, решений, направлений и давала возможность высказываться всем участвующим в работе. Когда отсутствовал главный, руководство вел В.М.Филин или, при его отсутствии, В.М.Караштин.

Постепенно все притерлось. Организация работ превращалась в систему. Сложнее было во взаимодействии на более высоком уровне НПО. Над нашей службой с самого начала лежала какая-то тень. Мы барахтались в путах контролирующих, нормирующих, а самое главное, выделяющих ресурсы. Я, как главный конструктор, в этой системе организации работ должен был добиться, или вернее, - доказать необходимость нужного финансирования работ, а "добытые" средства шли через длинную цепочку: главк, руководство НПО, служба. Мы, как правило, получали далеко не все "добытое". От того, какими ресурсами располагает главный, зависит место его разработки, особенно в такой многодельной организации. Многие подразделения, не подчиненные главному, взвешивали, на какой уровень приоритетности ставить его работы. Это усложняло организацию работ. Все зависело от того, какое решение примет руководство.

Начались мои запоздалые стенания. Требование необходимых прав вызвало у руководства министерства, НПО и у генерального конструктора досаду. Через полтора года они разразились приказом по министерству, по которому к моему длинному служебному наименованию, кроме первого заместителя генерального конструктора, прибавилось - первый заместитель генерального директора НПО. Все это номинально и издевательски. Было ясно, что "потерявши голову, по волосам не плачут", что положение в нужную сторону не повернешь. Обсудили у себя в службе и "поехали" дальше. Надвигалась основная работа - до пуска оставалось немного времени и надо было завершать отработку конструкции.

Особая роль в отработке огневых систем принадлежала Загорскому НИИХимМа-шу. Загорская стендовая база была образована в 1949 г. Позднее эта база преобразовалась в НИИ-229, а затем - в НИИХимМаш. На стендах этого института проводились огневые испытания двигательных камер кислородно-водородного двигателя РД-0120, испытания моделей пакета ракеты "Энергия" для исследования газодинамических свойств старта и стенда-старта, огневые стендовые испытания первой ступени ракеты "Зенит" и модульной части блока А "Энергии", исследования гидравлических демпферов продольных колебаний. В числе основных работ этого института находятся работы, связанные со стендом-стартом, который входил в промышленную зону ракетного комплекса "Энергии". На стенде силами института должны были выполняться огневые стендовые испытания центрального блока, огневые технологические испытания блоков А и пакета в целом.

Институтом руководил Юрий Александрович Корнеев, его заместитель - Виктор Павлович Сидоренко. Руководство стендом-стартом возложили на Александра Александровича Макарова, ближайший его помощник - Александр Михайлович Свинарев. Макаров - крепкий, хваткий хозяйственник, но более важные его качества - это то, что он талантливый инженер-стендовик и организатор. Команда стенда-старта подобралась крепкая и основательная. По положению, она работала совместно с военными коллегами - с В.Е.Гудилиным. Эта команда проведет первые огневые стендовые испытания центрального блока, и эта же команда произведет первый пуск ракеты "Энергия" - 6СЛ.

Многочисленный и сложный коллектив филиала НИИХимМаша организовывал свою работу в тех же условиях, что и филиалы "Прогресса" и ЗЭМа. Но фундамент своего коллектива на стенде они закладывали основательно. В числе первых даже начали строить свою базу отдыха на Сыр-Дарье.

Здесь же, на этом стенде-старте и на старте, работала бригада НПО "Криогенмаш". Сложное криогенное хозяйство, строительство и сборка "шариков" - хранилищ криогенного топлива, системы обеспечения компонентами и управления были практически основной частью стенда и стартов. Руководили работами Николай Васильевич Филин и Олег Петрович Литовко.

До общей команды министра "поехали..." работами по "Энергии" - "Бурану" руководили О.Н.Шишкин в Минобщемаше и Ю.Н.Коптев как начальник Главного управления министерства по космическому направлению. Юрий Николаевич Коптев - давнишний и опытный аппаратный работник. Энциклопедическая память, знание многих нюансов создаваемых в министерстве систем и аппаратов поставили его в положение незаменимого в руководстве министерства. Промышленностью и технологией производства ракет владел слабо, чувствовалось, что и не хотел. Мастер "аппаратных игр". При негативном отношении к "Энергии" получил высокий орден Ленина за ее создание.

Василий Матвеевич Мешков, который при Устинове работал еще в Министерстве вооружения, рассказывал случай с награждениями. Из Комитета обороны пришел приказ срочно представить наиболее отличившихся к награждению правительственными наградами. Дмитрий Федорович поручил начальнику управления по кадрам подготовить документы. Времени в обрез. Ажиотаж... Приносит списки. В первом же списке на высший орден в числе немногих - фамилия кадровика. Устинов бросил списки на стол: "Убери свою фамилию из этого списка!" Кадровик убежал. По порядку оформления, список должен быть перепечатан строго по алфавиту, с соответствующей нумерацией. На это требовалось время. Вновь приходит. Первый список - нет замечаний. В списке на награды второго уровня снова фамилия кадровика. Устинов рассвирепел: "Ты что!..", и разорвал этот список. Кадровик убежал перепечатывать. Приходит вновь. Его фамилия была уже в списке на орден третьего уровня... У Дмитрия Федоровича заскрипели зубы... Но времени уже не было. Так список и ушел в наградной отдел. Кадровик стал орденоносцем, как раньше говорили.

На одном из заседаний по марсианской программе у первого заместителя министра в пылу спора я выпалил: "Вы, Юрий Николаевич, - первый могильщик "Энергии". "Не Вам давать оценку моей деятельности", - отрезал он. Может быть, и не мне, но последующие дела показали, что его руководство не привело к триумфу перспектив использования "Энергии". А может быть, он был дисциплинированным исполнителем воли авторов погребения "Энергии"...

Не случайно по первому заходу из третьего главка - космического - выделилось Главное управление по "Энергии" - "Бурану". Во главе работ стал Павел Никитович Потехин, его заместителем - Борис Дмитриевич Остроумов. При них началась конкретная работа в управлении разработкой, в том числе промышленными предприятиями.

На полигоне, когда руководство министерства выехало вместе с нами по общей команде "поехали", образовалась в общем-то новая форма руководства. Весь выехавший аппарат расположился в административной части монтажно-испытательного корпуса ракеты-носителя. Организацией работ на этом небольшом (относительно любого завода министерства) производстве руководил министр.

Это напоминало время конца сороковые - начала пятидесятых на Днепропетровском заводе ╧586, когда Д.Ф.Устинов, министр, месяцами пропадал там, ведя работу, по сути, за директора завода. Его начальники главков работали на местах начальников производств и цехов. Тотальная мобилизация министерского руководства. Деятельность министерства подчинялась единой цели - становлению серийного производства первых ракет страны.

Руководителями этого монтажно-сборочного цеха были практически все заместители министра. Здесь работали Олег Николаевич Шишкин, Виталий Хусейнович Догу-жиев, Александр Иванович Дунаев, Владимир Николаевич Коновалов. Прямое руководство приносило пользу: налаживалась реальная и ощутимая помощь всех служб министерства - от технологии до финансирования.

Павел Никитович работал, проводя оперативки, осуществляя контроль и даже расстановку кадров на рабочих местах, на каждом участке. Графики, их выполнение в производстве, а особенно своевременные поставки материальной части из "центра" - из "Прогресса" - были заботой П.А.Потехина.

Образовалась диспетчерская служба, которая напрямую работала с диспетчерским центром министерства. В аппарате министерства работали представители почти всех главков. Практически постоянно находился главный инженер пятого главка Геннадий Васильевич Семенов. Я о нем говорю особо, потому что он не только организовывал работу по поставке аппаратуры системы управления ракетой, но и взял в свои руки организацию своевременного принятия технических решений конструкторского бюро - КБЭ. Взяв по нашей просьбе на контроль какое-либо решение проблемы, он доводил его до реального исполнения. Особенно остро было тогда, когда в корпусе начались электроиспытания ракеты и было большое количество отказов. Г.В.Семенову доставалось больше, чем главным конструкторам и директорам его управления, а у него был очень солидный куст приборопроизводителей.

Нас даже освободили от участия в работе коллегии министерства. Так называемые "миниколлегии" проходили по нашим вопросам прямо у нас, на полигоне. Необходимые приказы по министерству готовились здесь же. Здесь же мы планировали и готовили заседания Межведомственного координационного совета, который проводился регулярно под руководством О.Д.Бакланова. На этот Совет съезжались многие руководители, и многие вопросы помощи решались на месте.

Военно-промышленная комиссия Президиума Совета министров выполняла некую формальную роль, утверждая подготовленные в системе решения. Под формальностью подразумевается отсутствие инициативного влияния на ход событий, как это было в аппарате Д.Ф.Устинова. Однако, поскольку через руки Комиссии шло достаточно много документов, помощь в своевременном выходе нужных поручений и решений была, естественно, заметной. Особую, рабочую роль играл Эмилий Михайлович Попов со своими коллегами по отделу, который вел наше направление. Они и подсказывали, и советовали, и помогали нам.

Во все времена аппарат Оборонного отдела ЦК (так мы упрощенно называли этот отдел) был в центре событий высшего уровня. В отделе работали Борис Александрович Строганов, которого мы знали еще со времени работы по боевым ракетам, Евгений Гаврилович Краснов, Александр Сергеевич Моисеев. Особо о Вячеславе Григорьевиче Красавцеве. Я знал его со времени работы с блоком Е для Н-1, и когда пришлось двигаться в общем строю создателей "Энергии", он практически взял нас под свою опеку. Его моторные, неожиданные и настойчивые действия, особенно в организационных вопросах разработки этой ракеты, даже нас удивляли своей смелостью и знанием дела. Когда Вячеслава Григорьевича не стало среди нас, мы почувствовали, как он влиял на жизнь коллектива и ход решения многих вопросов.

Мы всегда находили понимание и помощь со стороны Украинского ЦК, секретаря КПУ Василия Дмитриевича Крючкова и Владимира Павловича Горбулина. Оба выходца из Днепропетровского Южмаша и КБЮ до тонкостей разбирались в состоянии дел по ракете "Энергия". Украина и ее КБ, промышленные предприятия тянули ощутимый груз в этой разработке. Дело не только в таких организациях, как КБЮ, КБЭ, КРЗ, завод "Арсенал", которые были в ряду головных разработчиков. Наряду с ними работали производства тяжелой и судостроительной промышленности Краматорска, Жданова, Херсона, Днепропетровска, Днепродзержинска - всего более пятидесяти предприятий республики. Мы неоднократно прибегали к их помощи, и она была эффективной.

В Московском комитете нас поддерживал секретарь комитета Михаил Иванович Черепанов.

Для меня, правда, осталась загадкой ситуация, связанная с одним кадровым лозунгом - "кадры, как известно, решают все". Как-то в аппарате ЦК мне предложили дать кандидатуру на пост секретаря партийного комитета НПО для обсуждения и выдвижения ее на решение партийного актива, а затем конференции. Я назвал фамилию одного из коренных работников КБ С.П.Королева, которого знал давно и считал, что он будет понятен всему коллективу. Вдруг, буквально через день, звонят из ЦК и просят срочно приехать. "Ты какие кандидатуры нам даешь? Мы считали, что ты во всех вопросах серьезен, а ты предлагаешь человека, который имеет в Москве две квартиры, два гаража, в семье не все ладно, да и вообще уготовил себе место в Автосервисе и в дальнейшем не собирается работать в НПО "Энергия". Я был поражен: рядом работает человек, а я не знаю, что он из себя представляет. Приехал и с возмущением бросил все эти вопросы на него. Тот от удивления открыл рот. Я проверил все тщательно - и снова в ЦК: "Кто же Вам принес такую наглую, провокационную информацию? Я думаю, что это, видимо, из недр НПО - иначе и не могло быть. Ну, кто мог придумать такое?.." Мне с улыбкой ответили, что пока я разбирался, "приняли другую кандидатуру, более достойную". Может быть, эта кандидатура и лучше, думал я, но зачем обливать грязью другого, не имея на это никаких оснований, и почему "мудрые" кадровики этого почтенного органа с легкостью поверили какому-то интригану. Расчет был, видимо, на ошеломление. Это на самом деле было неожиданным. Остались тягостные размышления: как это могло случиться в таком "хрустальном" коллективе... Конечно, этот специалист дворовых дел был одним из "руководящих авторитетов". Коллектив, безусловно, чист. Судьбу, к сожалению, вершат часто нечестные, мягко говоря, люди. Но такая же "честность" у тех, кто не отверг или, по крайней мере, не проверил прежде, чем делать вывод. Ведь проще было бы даже не предлагать мне давать свои предложения по этому вопросу. Эпизод "кадровой" истории так и остался для меня загадкой... Откуда эти провокации типа Щекочихинских? И это было...

Да... были и склоки мелкого честолюбия. Вспоминается один, подходящий к этому случаю, анекдот. На партийном собрании при обсуждении кандидатуры секретаря парторганизации вдруг из зала звучит голос: "Как же его выбирать в руководители, если он в семье не может наладить порядок - у него дочь панельная девка...". Шум, возмущения и... предложение - исключить его из партии. Кто за? "Постойте, постойте, дайте слово. У меня вовсе дочери нет, к сожалению...". Все взоры к заявителю: "А ты что говорил?" - "Ну, я так, в порядке обсуждения..."

До прибытия М.С.Горбачева в мае 1987 г. на полигон с проверкой готовности космических сил прибыл министр обороны, маршал С.Л.Соколов. Он был назначен первым заместителем министра обороны с приходом А.А.Гречко. После назначения Д.Ф.Устинова он продолжал оставаться в этой же должности. В 1984 году С.Л.Соколов стал министром. Сергей Леонидович прибыл к нам в монтажно-испытательный корпус, где мы ему доложили о наших разработках и перспективах дальнейшего развития сверхтяжелых ракет-носителей. До этого в Москве наши планы мы разворачивали перед Виталием Михайловичем Шабановым, заместителем Соколова по вооружению. Виталий Михайлович, чрезвычайно хорошо подготовленный к обсуждению планов, не высказывал каких-либо кардинальных замечаний, но преложил проработать некоторые вопросы использования наших носителей как альтернативу американской системе. Причем как конструктор он вел разговор на уровне разработчика. Сергей Леонидович - военный и смотрел на коротко доложенную программу внимательно, изредка уточняя некоторые детали. Складывалось впечатление, что он поддерживает наши предложения, но считает необходимым обсудить их более детально. В числе его помощников остался бессменный помощник Д.Ф.Устинова - Илларионов Игорь Вячеславович, весьма компетентный в ракетной технике, они работали с Дмитрием Федоровичем еще в ЦК.

Главным нашим заказчиком и оппонентом был генерал А.А.Максимов. Александр Александрович прошел большой путь с ракетной техникой - от младшего офицера до командующего космическими силами. Богатейший опыт, прекрасная память до мелочей и понимание техники на уровне проектанта. Доказательствам его решения приходилось противостоять глубокими исследованиями и проработками. Особая область, которой он уделял большое внимание, - это космические орбитальные системы. Участник многих комиссий по летным испытаниям ракет-носителей и космических аппаратов, Максимов был заместителем председателя Государственной комиссии по летным испытаниям "Энергии" - "Бурана". В открытых публикациях представлялся как "главный специалист Министерства обороны". Он действительно был главным специалистом. С ним можно было спорить, и его можно было убеждать. Он всегда искал логичный выход из любого спора. В конечном счете он принял решение о допущении и порядке проведения первого пуска ракеты "Энергия".

Гору проблем заказчика и разработчиков сдвинули мы с генералом Владимиром Семеновичем Патрушевьм. В самый сложный момент на нашем пути к пуску "Энергии" - 6СЛ генерал подписал документ, обязывающий всех двигаться в колее решения главного конструктора. Это было непросто для военного. В Главном управлении космических средств не просто с осторожностью отнеслись к предложению по пуску в полет стендовой машины, но и активно возражали и отмахивались от реализации такого варианта. В этом плане более дисциплинированно исполняли решение руководства генералы В.В.Фаворский и В.М.Брежнев.

Толково и с пониманием друг друга работали мы с представителем заказчика полковником Владимиром Николаевичем Чижухиным. В то время, когда Б.Г.Пензин уходил на пенсию, мы рекомендовали Владимира Николаевича главным конструктором Волжского филиала КБ, но, к сожалению, руководство в очередной раз не сочло возможным пойти навстречу главному конструктору "Энергии". Чижухин нам больше помогал в работе, чем "контролировал". В совместной работе с военными мы поставили вопрос так, чтобы оценка нашим военным коллегам давалась по принципиальности их позиции в разработке. Мы просили от них даже как можно больше замечаний, но не "зарываться" - творчески. Главные конструкторы часто широким взмахом руки осаживают военных, но это не идет на пользу ни главному, ни, тем более, военным. Михаил Кузьмич Янгель всегда нам говорил, что с военными надо работать в тесном содружестве и уважать их. Правда, среди некоторых военачальников маячил ярлычок "срастание с промышленностью".

Владимир Евгеньевич Нестеров, полковник, постоянный представитель Управления космических средств на полигоне, вместе с нами обеспечивал подготовку техники и решений по "Энергии". Он, к тому же, один из негласных авторов "Энергии-М".

Рабочий состав военных разработчиков "Энергии" - "Бурана" открывает генерал Владимир Евгеньевич Гудилин - начальник управления полигона по подготовке и проведению пусков "Энергии" - "Бурана".

Уже на стадии разработки комплекса началось обучение и подготовка офицеров, инженеров, испытателей управления в конструкторских организациях по системе управления в Харькове у В.Г.Сергеева, в Подлипках у В.М.Кармишина, в Москве у В.П.Бармина, у В.С.Тихонова в НПО "Буревестник", у В.Л.Лапыгина в НИИАП, в Загорске, в НИИХимМаш у Ю.А.Корнеева. Инженеры, испытатели управления приняли участие в стендовых испытаниях двигателей, испытаниях бортовых систем автоматического управления, систем управления технологическим оборудованием. Все управление готовилось к проведению совместных работ на полигоне.

От управления В.Е.Гудилина по ракете "Энергия", стартовому комплексу, стенд-старту работы возглавили его заместитель Николай Иосифович Ковалев и начальники отделов Александр Сергеевич Толстых, Анатолий Иванович Дедов, Виталий Васильевич Ушаков, Эдуард Ильич Савин, Валерий Леонидович Соловьев, Евгений Иванович Еленский, Петр Степанович Горбачев, Анатолий Андреевич Усик, по монтажно-заправочному комплексу и орбитальному кораблю - Петр Сергеевич Брацихин, инженерно-испытательными частями командовали Семен Егорович Кондратьев и Геннадий Петрович Пономарев.

Во второй половине 1988 г. на полигон прибыл новый министр обороны Д.Т.Язов. После истории с Рустом его назначили министром, освободив Соколова. Первый раз он участвовал в работе совещания по "Энергии" у Л.Н.Зайкова - это было на второй день после его назначения министром, в мае 1987 г., где мы докладывали о результатах полета первой летной ракеты "Энергия" 6СЛ. На полигоне его познакомили со всем ракетно-космическим комплексом, он обошел все стенды монтажного корпуса ракеты и корабля, старты.

Ракетно-космические войска - это особый вид соединений. Как у ракетных войск стратегического назначения есть ракетные боевые системы, так и у космических сил -космические системы, а в целом это сложнейшие инженерные создания - от ракет, ракет-носителей до систем боевого управления. Структура и состав этих войск в основе своей инженерная, среди командиров достаточно много ученых, членов Академий.

Так сложилось в истории рождения ракетной техники, что этап летной и экспериментальной отработки нового вида вооружения взяли в свои руки военные специалисты. И не только потому, что это оружие, а и потому, что военные специалисты в силу дисциплины обречены на выполнение задач, непосильных для гражданских. Пусть не обижаются коллеги, но направить на строительство полигона в знойных степях и пустыне, измерительных пунктов в тайге, на Камчатке, творить, работать и жить всей семьей в походных условиях - это могут только наши военные коллеги. Интересно, когда приходишь к ним в семью, то чувствуешь убежденность в том, что они здесь "пока", "временно"... И это "временно" длится десять, двадцать, двадцать пять лет. Какое терпение и уважение надо иметь жене военного к делу мужа. Пожалуй, заслуги мужей следовало бы разделить хотя бы пополам, а может и более в пользу жен...

Вспоминается, когда министр обороны А.А.Гречко в 1966 г. прибыл на Байконур, в Доме офицеров проводилось офицерское собрание с участием женской половины городка. Тогда ведь только женщины убедили непреклонного маршала изменить военную форму одежды, учитывая адскую летнюю жару. Речь шла о введении рубашек безрукавок с открытым воротом, без галстуков. И многого другого добились жены, на что сами они - наши мужественные военные - не решались.

Рассказывают, что на собрании министру передали ряд записок, и среди них одна, в которой полковник сетовал на то, что летом по форме одежды невозможно отличить полковника от других офицеров. Зимой они отличались серой папахой, как у генералов. Гречко снял проблему сходу: "Разрешаю этому полковнику ходить летом в папахе..."

Полигонный состав командиров, руководителей и специалистов работал дружно, толково, задавая тон и ритм в любом деле. И все им было по плечу. Редко, когда вдруг у кого возникнет "кавалерийский" заскок, но в управлении В.Е.Гудилина - нет.

У истоков разработки "Бурана" - "Энергии" во главе с Игорем Николаевичем Садовским стояли Яков Петрович Коляко - один их авторов знаменитой Р-7 и участник разработки Н-1, проектант, конструктор, осторожный, взвешенный, редко выходивший за рамки этого состояния человек, Роберт Константинович Иванов - руководитель головного проектного подразделения, толковый проектант, инициатор некоторых вариантов модификаций ракеты "Энергия", Виталий Георгиевич Кирсанов - скромный человек, теоретик разработок, наш баллистик. Лев Александрович Музуров - руководитель проектных проработок на уровне конкретных исполнений, Павел Ильич Ермолаев - руководитель конструкторско-проектной разработки пакета, блока Ц, Блока Я, участник проектирования ракет Р-7 и Н-1, Рональд Дмитриевич Долгопятов - классный проектант, Виктор Александрович Удальцов - непримиримый борец за чистоту внутрибаковых и компонентные полостей и за принципиальность решений при исполнении конструкций в производстве, Иван Петрович Фирсов - разработчик блока А, Борис Павлович Сотсков - последовательный и скрупулезный в реализации конструкторских решений по блоку А, Юрий Антонович Михеев - главный теоретик надежности создаваемой системы, участник разработки программы экспериментальной отработки. Все они со своими подразделениями непосредственно входили в состав образованной службы 16.

В тесном контакте с ними работали баллистики под руководством Рефата Фазы-ловича Аппазова, аэродинамики с Андреем Георгиевичем Решетиным во главе. Решетин - не только специалист высокого уровня в своей области, но и энтузиаст и настойчивый организатор. Аэродинамическое проектирование было за ним. Он - автор исследований крылатых схем блоков "Энергии". Виктор Федорович Гладкий - руководитель отдела нагрузок, от него исходили требования к прочности и стойкости конструкции. Анатолий Алексеевич Жидяев - проводник и участник принимаемых решений по прочности. Виктор Семенович Патрушев - держатель программы виброиспытаний, настойчивый, самостоятельный организатор работ по снятию динамических характеристик. Постоянным представителем руководства этого расчетно-теоретического комплекса в нашей работе был знающий и дисциплинированный Павел Михайлович Воробьев.

Динамика полета и устойчивость велась комплексом Виктора Павловича Легостаева. Олег Николаевич Воропаев и Леонид Иванович Алексеев - главные динамики, это они обосновали возможность исключения системы сопровождения. Евгений Иосифович Копоть совместно с Натанзоном из НИИ ТП вели работы по демпферам. В то время, когда шел спор вокруг эффективности средств повышения продольной устойчивости, они с Воропаевым сказали: "Наша задача уберечь Вас, Борис Иванович, от принятия неверного решения в этой области."

Комплекс электромеханических систем под руководством Вадима Васильевича Кудрявцева вел приводы, внутрибаковые устройства, рулевые машинки уникальной конструкции. Виктор Иванович Шутенко тогда был его бессменным помощником.

Пневмогидравлические системы блока Ц и пакета в целом разрабатывали в комплексе Бориса Александровича Соколова, где велись разработки объединенной двигательной установки орбитального корабля, курировались и выдавались технические задания на двигатели первой и второй ступеней. Его заместители Леонид Борисович Простов и Виктор Георгиевич Хаспеков вели основную работу по созданию работоспособной системы. В.Г.Хаспеков - наш бог, теоретик и практик в разработке этих систем, без него мы не делали ни шагу. Павел Александрович Ершов всегда имел свое мнение, но был осторожен. Всеволод Михайлович Протопопов на параллельных с Ершовым тянули лямку пневмогидравликов. Александр Павлович Жежеря - один из авторов системы защиты двигателей.

Ведущие конструкторы по двигателям первой и второй ступеней Сергей Михайлович Семин и Леонид Петрович Чукленков вели непрерывную связь и следили за работой в смежных организациях по двигателям.

Конструкторский комплекс, которым в то время, когда мы в пятидесятых годах приезжали из ОКБ-586 решать вопросы серийного изготовления Р-5М, руководил Сергей Осипович Охапкин, наш учитель и наставник от конструкции, теперь возглавлял Борис Евгеньевич Гуцков. Бориса Евгеньевича тогда мы узнали как начальника сектора вначале по подписям на чертежах, а потом в совместной работе. Мне был знаком стиль работы королевских конструкторов, и он передался через талантливых их представителей у нас в ОКБ-586. Среди них, например, Владимир Николаевич Лобанов - точность, аккуратность, безошибочность, строгий расчет, не только инженерный, но и организационный.

Анатолий Александрович Северов, Виктор Иванович Рыжиков - наши путеводители в применяемых материалах: сталях, алюминиевых сплавах, титанах, листовом прокате и литье, теплозащитных и теплоизоляционных материалах. Сколько было потрачено времени на доведение технологии нанесения теплозащитных материалов Виктором Ивановичем совместно с конструкторами и технологами завода "Прогресс".

Преемник Анатолия Николаевича Вольцифера, Александр Михайлович Щербаков, вместе с Юрием Петровичем Ильиным довели разработку арматуры, клапанной автоматики до совершенства. Они располагали уникальным экспериментальным оборудованием и замечательными конструкторами. Анатолий Николаевич и Юрий Петрович - это кадры старой закалки. Дисциплинированные. Я имею в виду техническую дисциплину, более высокую, чем дисциплину организационную. Все свои вопросы они решали самостоятельно, но если что-то у них не получалось - докладывали сразу. Так было с клапаном слива кислорода из блока А. При определенных условиях из-под тарели клапана, а тарель в диаметре около полуметра, возникала течь. Решение о дальнейшем доведении клапана и его использовании принимали вместе. И мало кто знал, что небольшой парок кислорода в зоне этого клапана заправки блоков - это не дефект изготовления. Течь исчезала с увеличением внутриполостного подпора жидкого кислорода. Под давлением тарель ложилась плотнее. На плечи Александра Михайловича легла работа по завершению отработки всего этого сложного хозяйства ракеты, да еще помощь филиалу в Куйбышеве. Безотказный, скромный, честный, приятный человек.

Композиция двух комплексов: одного, ответственного за разработку смежными организациями систем управления, и другого - комплекса наземных и стартовых сооружений, возглавлялась Владимиром Михайловичем Караштиным. Сочетание бортового и наземного комплексов было для меня необычным. В КБЮ четкое разделение: наземка отдельно, бортовое управление объединялось только с расчетно-теоретическими подразделениями - баллистиками, динамиками. Владимир Михайлович справлялся весьма умело. В структуру входила новая система управления подготовкой ракеты на старте к пуску. Эта система переползала с "земли" на борт. Дальнейшие работы показали, что такая композиция подразделения не ошибочна. Кроме того, комплексы занимались испытаниями и руководили подготовкой пуска ракеты.

Вячеслав Николаевич Бодунков руководил работой подразделений, занимающихся "землей" и системой подготовки к пуску, с ним Аркадий Адамович Заруденский, Вениамин Владимирович Солодовников, Игорь Владимирович Земцов - неутомимые труженики старта.

Павел Федорович Кулиш вел систему управления, с ним Павел Александрович Авдеев, Евгений Васильевич Шабаров, знаменитый в ОКБ-1 испытатель, Борис Иванович Карманов, Евгений Федорович Кожевников, Аркадий Иванович Гаспарян, Валентин Сергеевич Градусов. На них была тяжелая ноша обеспечения работ со смежными предприятиями, разрабатывающими не только систему управления ракеты, но и другие бортовые системы. Организация должного взаимодействия с партнерами по разработке систем ракеты - это весьма сложная задача.

Если бог войны - артиллерия, то у ракетчиков при подготовке к пуску ракеты, да и на всех остальных стадиях богами являются телеметристы. Владимир Николаевич Панарин, Борис Николаевич Филин, Владимир Владимирович Воршев, Анатолий Семенович Мазо - организаторы и ведущие специалисты этого направления. Их работа являлась заключительной по технологии, но оставалась в памяти о всем процессе более рельефно. Непрерывные проверки, измерения и анализ всей предыдущей работы по сборке ракеты становились предметом внимания. К ним неизменно один вопрос: "Ну, как?" Их священнодействие вселяло уважение к их кухне. Особенно впечатляли конечные комплексные проверки, когда большая масса специалистов - разработчиков разных систем - выдвигали телеметристов на первый план. Больше всего привлекала их эрудированность. Труженики анализа и проверок, Виссарион Леонидович, Владимир Николаевич, доверчивые, добродушные, преданные и отдавшиеся целиком своему делу, всегда были в центре событий.

Комплекс "Энергия" - "Буран" предусматривал автоматическую обработку данных всех измерений, проводящихся в пристартовом районе и в полете. Разработчиком наземного комплекса измерений был НИИ измерительной техники в Калининграде Московской области во главе с Олегом Николаевичем Сулимовым. При полной готовности математических программ, так называемого "математического обеспечения", комплекс мог выдавать оценку "норма - не норма" в режиме работ и полета. Технические руководители от института - О.Д.Комиссаров (по борту) и В.Л.Кузнецов (по "земле").

Комплекс измерений пристартового района (КИПР) - это система высокой сложности, связанная со всеми базами проведения технологических и комплексных испытаний ракеты-носителя и орбитального корабля в монтажно-испытательных корпусах, монтажно-заправочном корпусе, на стенде-старте и старте. Измерительная информация передавалась по радиоканалам и кабельным линиям в информационно-вычислительный центр (ИВЦ) полигонного измерительного комплекса в Ленинске и на вычислительные средства КИПРа.

Экспериментальная отработка узлов, агрегатов, блоков на своей лабораторной и стендовой базах, на стендах других предприятий организовывалась и проводилась комплексом, руководимым Анатолием Анатольевичем Ржановым. Его комплекс вел работу совместно с разработчиками конструкций. Он же был "хозяином" стенда динамических испытаний на полигоне.

Все полигонное экспедиционное хозяйство было в руках Юрия Михайловича Данилова. Сложнейшее хозяйство быта, обеспечения, транспорта, без которого невозможно обойтись, помогало создателям и испытателям "Энергии".

Особое место в организации работ принадлежит тем, кто занимался неблагодарной работой планирования, контроля, координации, обеспечения, финансирования работ - это служба, руководимая Артуром Николаевичем Иванниковым. Его сподвижники и энтузиасты своего дела - Виктор Томасович Иннелаур, Николай Алексеевич Карбанов, Геннадий Михайлович Трефилов, Антонина Павловна Отрешко, Александра Федоровна Козеева - так или иначе были нашими помощниками.

Ну и, конечно, особое место - авиаотряду НПО, которым командовал наш генерал Михаил Иванович Самохин.

Вот так это и было, так рождалась система "Энергия"-"Буран", так объединялись инженерные и рабочие силы, так собиралась огромная структура создателей, так задействовался механизм управления разработкой.

Обычно, когда пишут о давних днях больших дел, рассказывая об участниках этих событий, всегда приносят извинения тем, о ком в тексте не упоминалось пофамильно. Можно понять каждого автора, потому что движущая сила всех событий - это люди. Люди талантливые, уникальные, и выбрать из них лучших - трудно для автора, но поименный список на десятки тысяч людей не принят в литературе, даже если она связана с описанием событий, имеющих определенное отношение к истории. Поэтому мы упомянули часть имен, которые были во главе этих направлений. Надо думать, что повесть об участниках этих событий еще будет написана и не в объеме наградного листа, а с полным изложением всех свершений. А пока, придерживаясь документов, хотелось бы сохранить хронологию, действительные факты этой необычной истории - истории создания уникальной ракетно-космической системы. Конечно, даже почти документальность изложения не очищает его от субъективности, но найдутся те, которые дополнят, найдутся и другие - которые будут перетирать историю на свой лад...

А пока ≈ продолжим...

Прежде всего - о двигателе первой ступени РД-170

Разработка ракетных двигателей для космических транспортных систем тяжелого и сверхтяжелого классов завязывалась в рамках программы создания носителя и подчинена ей.

В Советском Союзе существовало несколько этапных разработок, которые известны, но хотелось бы обратить внимание, что с первыми пусками ракет-носителей "Зенит" и "Энергия" в 1985 и 1987 гг. открылся новый этап. До этого этапной разработкой была ракета-носитель "Протон", которая начала выполнять свои транспортные функции в 1965 г. и как устойчивый носитель более тридцати лет эксплуатируется в космической программе страны. Ракеты "Энергия" и "Зенит", хотя и разных классов, по своей идее являются тесно связанными ракетами. Связывающим звеном стала двигательная установка первой ступени, которая одинакова для обеих ракет.

Таким образом, в Советском Союзе, начиная с 1974 г., велась разработка, по существу, только трех маршевых двигателей: РД-170/171 (кислородно-керосиновые) и РД-0120 (кислородно-водородный). Эти двигатели и являются уникальными представителями того времени.

Что касается жидкостных двигателей на высококипящих компонентах топлива (типа двигателей ракеты "Протон") и твердотопливных двигателей (типа ускорителей "Спейс Шаттла"), то, по результатам анализа и исследований, они были признаны разработчиками неприемлемыми для перспективных транспортных систем как низкоэнергетические и экологически нечистые.

После длительного периода работ по созданию жидкостных ракетных двигателей на высококипящих компонентах в 1973 г. КБ "Энергомаш" под руководством В.П.Глушко и В.П.Радовского возвратилось к работам над экологически чистыми кислородно-углеводородными двигателями для ракет-носителей космического применения. С учетом опыта применения первого отечественного углеводородного топлива новая концепция применения топлив состояла в том, что эксплуатация ракет-носителей осуществлялась, в основном, со штатным горючим РГ-1, а синтетические топлива используются для решения задач, требующих повышенных энергетических затрат.

В 1973-1974 гг. были начаты проектные работы по двигателям. В плане проектных работ были завершены технико-экономические обоснования создания перспективных носителей мощного многоразового жидкостного ракетного двигателя РД-123 с тягой 800 т, на жидком кислороде и керосине типа РГ-1. В конце 1973 - начале 1974 г. были разработаны технические предложения по созданию двигателей РД-124 тягой 125 т каждый и РД-125 с тягой по 130 т, по сути модификацией РД-124 для ракеты-носителя "Зенит". В июне 1974 г. были разработаны технические предложения по двигателю РД-150 с тягой до 1500 т. Расчетные и конструкторские проработки, начиная с 1974 г., сопровождались экспериментальными исследованиями.

На базе серийного двигателя 15Д168, работающего на азотном тетраксиде и несимметричном диметилгидразине, были созданы экспериментальные двигатели-аналоги, работающие на жидком кислороде и керосине, тягой 90 т и давлением в камере сгорания 200 атмосфер. Было проведено более 300 испытаний на 200 экземплярах с суммарной наработкой по времени в 20 тыс. с. Предварительно на них были отработаны: химическое зажигание, смесеобразование в камере сгорания и газогенераторе, высокочастотная устойчивость рабочего процесса в камере и газогенераторе, многоразовость запуска.

Была признана, на основе анализа опыта, необходимость достаточно большого объема экспериментальной доводки с уровнем наработки суммарного ресурса не менее 100 тыс. с. Кроме того, требовалось предусмотреть конструкторский резерв, на основе чего был запроектирован пятикратный запас ресурса. Было введено контрольно-технологическое испытание для каждого двигателя, без переборки. Были рекомендованы: запас по разгрузке осевой силы на валу турбонасосного агрегата не менее 20 %, исключение возможности работы насосов в зоне частичной кавитации, а пульсация давления должна быть не более 1-2 % рабочего уровня. Предусматривалось особое внимание уделить стойкости материалов в среде окислительного газа. В целом к моменту принятия решения о создании двигателя для "Энергии" и "Зенита", к 1976 г. уже имелся определенный научно-исследовательский и экспериментальный задел.

Три года, первоначально отведенные для создания мощного двигателя, - срок, хотя и соответствующий лучшему опыту, но явно нереальный.

В феврале-марте 1976 г. правительством было принято решение о разработке ракетных систем "Энергия"-"Буран" и "Зенит". В ноябре 1976 г. был разработан эскизный проект двигателя РД-170 со следующими характеристиками: тяга на земле 740 т, в пустоте - 806,4 т (эти значения были приняты на основе оптимизации двух проектов ракет-носителей "Энергии" и "Зенита"); удельный импульс на земле 309,3 с, в пустоте -337 с; давление в камере сгорания 250 атмосфер, в газогенераторе - до 583 атмосфер; мощность турбины до 297,26 лошадиных сил.

В разработанных технических требованиях к облику и характеристикам двигателя РД-170, рабочим компонентам топлива, тяге, экономичности, ограничениям по габаритам и массе, многоразовости использования, надежности и безаварийности, ремонтопригодности был заложен принцип опережающего развития отечественного ракетного двигателестроения в классе тяжелых двигателей на длительную перспективу. Двигатель РД-170 рассматривался как базовый для ряда мощных ракет-носителей.

За весь период разработки жидкостных ракетных двигателей в КБ Энергетического машиностроения характеристики двигателей росли довольно плавно. При переходе к двигателю РД-170 впервые характеристики выросли "скачком": по тяге в 5 раз, по мощности турбонасосного агрегата в 10 и по трудоемкости в 9,5 раз. Однако, как потом оказалось, задела в разработках двигателей такого класса было недостаточно, чтобы произошел скачкообразный рост характеристик, который был запроектирован.

Двигатель создавался далеко за пределами освоенной области характеристик. Выход за пределы обусловлен тем, что в ракетной системе "Энергия", с учетом опыта работы по Н-1, было принято направление к уменьшению количества двигателей в связке, исходя из требований надежности. Одна из основных конструктивных особенностей этого двигателя - наличие четырех камер, качающихся в двух плоскостях, и двух газогенераторов, работающих на одну турбину. Четыре камеры сгорания позволили иметь параметры камеры по тяге, близкие к освоенному диапазону: 185 т тяги при достигнутых в других разработках 150 т. На основном валу с турбиной находится насос окислителя, соосно с которым на другом валу расположены две ступени насоса горючего. Валы насосов окислителя и горючего соединены рессорой. Турбонасосный агрегат располагается между камерами, и его ось параллельна оси камер. Эти конструктивные особенности позволили решить целый комплекс технических проблем, связанных с реализацией оптимальной компоновки двигателя в ограниченных габаритах хвостового отсека, получением приемлемых характеристик двигателя как исполнительного органа системы управления полетом, организацией автономной отработки основных агрегатов.

Масса сухого двигателя 9755 кг. Компоненты топлива: окислитель - жидкий кислород, горючее - керосин. Соотношение компонентов - 2,6. Двигатель допускает изменение соотношения компонентов от номинального, в процентах, от +7 до -7. Время работы 140-150 с. Двигатель допускает дросселирование тяги от номинальной до 50 %. Геометрическая степень расширения сопла 36,87:1. Габаритные размеры в миллиметрах: высота 4015, диаметр в плоскости среза сопел в транспортировочном положении 3565. Управление вектором тяги осуществляется качанием камер в двух плоскостях +7...-8 угловых градусов.

Двигатель состоит из четырех камер сгорания, турбонасосного агрегата (ТНА), бустерного насосного агрегата горючего (БНАГ), бустерного насосного агрегата окислителя (БНАО), двух газогенераторов, блока управления автоматикой, блока баллонов, системы приводов автоматики (СПА), системы рулевых приводов (СРП), регулятора расхода горючего в газогенераторе, двух дросселей окислителя, дросселя горючего, пуско-отсечных клапанов окислителя и горючего, четырех ампул с пусковым горючим, пускового бачка, рамы двигателя, донного экрана, датчиков системы аварийной защиты, двух теплообменников для подогрева гелия на наддув бака окислителя. Двигатель выполнен по окислительной схеме с дожиганием генераторного газа после турбины. Камера представляет собой паяно-сварной неразъемный узел и состоит из смесительной головки, камеры сгорания и сопла. Сопло и камера сгорания охлаждаются полным расходом керосина, поступающим в смесительную головку камеры. Турбонасосный агрегат выполнен по одновальной схеме и состоит из осевой одноступенчатой реактивной турбины, двухступенчатого центробежного насоса окислителя. Бустерный насос горючего состоит из высоконапорного шнека и одноступенчатой гидравлической турбины, работающей на керосине, отбираемом после основного насоса. Бустерный насос окислителя состоит из высоконапорного шнека и двухступенчатой газовой турбины, работающей на генераторном газе, отбираемом после турбины. Газогенератор вырабатывает газ с избытком окислителя для привода турбины (ТНА). Он представляет собой паяно-сварную конструкцию, состоящую из смесительной головки и корпуса, соединенных разъемным фланцем. Пневмоклапаны приводятся в действие гелием от блока баллонов высокого давления с помощью электроклапанов. Двигатель обеспечивает подогрев гелия для наддува бака окислителя.

Каждый товарный двигатель перед отправкой проходит контрольно-технологические огневые испытания на полетный ресурс. Один двигатель от партии из 12 экземпляров проходит огневые испытания на полный гарантированный ресурс по утяжеленной программе с последующей разборкой и дефектацией.

Запуск двигателей в составе ракет-носителей осуществляется через предварительную ступень, при этом обеспечивается регулируемое по времени изменение уровня тяги. Перед выключением двигатели переводятся на режим конечной ступени, составляющий 50 % от номинального.

Отработка и доводка двигателя велась по разработанному в 1978-1979 гг. комплексному плану экспериментальной отработки. План предусматривал этап экспериментального исследования работоспособности агрегатов двигателя на специальных двигательных связках с тягой 100 т, с ресурсом, эквивалентным одноразовому полетному использованию; этап доводки на режиме одноразового использования, с достижением работоспособности в течение 6 ресурсов сверх огневого контрольно-технологического испытания двигателя; этап доведения двигателя по ресурсу до уровня четырехкратного использования двигателя в полете, что соответствовало десятикратному ресурсу сверх контрольных испытаний; этап доведения до полного соответствия требованиям к двигателю многократного использования, соответствующего его работоспособности на уровне 16 ресурсов сверх контрольных испытаний; этап межведомственных испытаний; этап огневых испытаний в составе блока А или модуля первой ступени ракеты "Зенит" на наземном стенде и этап летных испытаний в составе ракеты "Зенит".

Работы проводились по ранее установившимся требованиям и канонам с целью обеспечения заданной надежности. Были некоторые отступления, связанные с совмещением этапов или перестановкой ряда работ. В процессе отработки появилась необходимость образовать подэтап отработки двигателя с исследованием конструкции со снижением тяги до 83 %. Это было связано с возникшими сложностями при отработке турбонасосного агрегата. Этап вклинился в программу до перехода на стопроцентный режим одноразового полета.

Многоразовость использования, ремонтопригодность, надежность и безаварийность работы - весь этот комплекс требований к двигателям нового поколения родил целый ряд технических задач, значительная часть которых в отечественной практике встретилась впервые. К основным из этих задач относятся:

- создание высоконадежных агрегатов системы подачи с уникальными по мощности турбиной и насосами;

- обеспечение ремонтопригодности конструкции двигателя за счет использования разъемных соединений основных агрегатов и элементов двигателя (на фланцевых соединениях крепятся смесительные головки камер и газогенераторов, корпуса насосов и турбины);

- создание охлаждаемого кислородом высокотемпературного газового тракта между газогенераторами, турбиной и камерами, что позволило обеспечить приемлемый уровень температурных напряжений в несущих корпусных деталях,

- разработка уникального сильфонного узла, установленного в высокотемпературном газовом тракте, позволившего обеспечить управление вектором тяги за счет качания камер на требуемый угол;

- создание высоконадежных огневых агрегатов - камеры и газогенератора, в которых использованы новые конструктивные решения, позволившие обеспечить высокую экономичность и устойчивость работы камеры, высокую равномерность поля температур на выходе из газогенератора;

- обеспечение герметичности крупногабаритных разъемных соединений с высоким внутренним давлением (до 700 атмосфер) за счет разработки сферических самоуплотняющихся двухбарьерных уплотнений с металлическими прокладками;

- разработка системы регулирования двигателя с использованием внутренних гидромеханических обратных связей, позволившей с высокой точностью обеспечить регулирование двигателя в широком диапазоне по тяге и соотношению компонентов;

- разработка стендовой и бортовой системы аварийной защиты, контролирующей параметры двигателя в процессе работы и обеспечивающей его остановку при выходе контролируемых параметров за допустимые пределы;

- разработка технологических процессов, обеспечивающих обработку газовых и жидкостных полостей двигателя с целью удаления керосина и продуктов его сгорания;

- разработка системы контроля поставочных двигателей, включающей проведение контрольно-технологических испытаний каждого экземпляра двигателя на полетный ресурс работы.

И все же главной проблемой, характерной для окислительных схем двигателей, является проблема защиты агрегатов кислородных трактов от возгорания при воздействии случайных инициаторов возгорания. Выделяя эту проблему среди прочих как одну из наиболее важных, следует отметить, что по своей значимости ее решение далеко выходит за рамки конкретных задач создания указанных двигателей. В результате проведенных исследований были выявлены причины возгорания конструкций.

Всего было 19 случаев возгорания, это составляет 3 % общего числа испытаний, проведенных до января 1990 г. Проблема возникла практически с первых испытаний экспериментальных двигательных установок и на ее преодоление потребовалось примерно 5 лет. Все случаи возгорания можно условно разделить на две группы.

Первая группа - возгорания из-за поломок элементов конструкции или трения вращающихся деталей о неподвижные (вследствие выборки зазоров от деформаций или наклепа на сопрягаемых поверхностях от вибрации).

Оказалось достаточно сложным обеспечить требуемую прочность лопаток соплового аппарата и ротора. Принимались меры как по увеличению толщины кромок с перепрофилированием лопаток, так и по снижению нагрузок. Дело в том, что при проектировании был заложен слишком малый зазор между лопатками соплового аппарата и ротора. На выходе из лопаток соплового аппарата скорость потока могла превышать скорость звука. В результате возникали большие (по величине пульсации) давления в зазоре, что и перегружало лопатки, возбуждало значительные вибрации. Увеличение зазора, в сочетании с утолщением кромок, снижение скоростного коэффициента позволило уйти от такого рода возгораний.

Наряду с этим межведомственная группа, созданная из квалифицированных специалистов институтов, КБ авиационной и ракетно-космической промышленности, в своем заключении указала на недостаточную усталостную прочность лопаток ротора. На одном из двигателей, к примеру, трещины появились после 8-го пуска, после чего он прошел еще 7 испытаний с развитием трещин, а на 16-м пуске они достигли критического размера, что привело к разрушению лопаток и возгоранию двигателя. Принятые меры по повышению усталостной прочности оказались особо ценными для двигателей многоразового исполнения.

Дефекты, связанные с наклепом на сопрягаемых деталях, устранялись путем наведения медно-серебряного покрытия и усиления охлаждения протоком кислорода. Поломки других элементов турбины устранялись в основном прямым упрочнением.

Вторая группа - возгорание от воздействия посторонних частиц в генераторном газе. Предпосылки отмечались в самом начале отработки двигателя. При осмотре роторов двигателей, прошедших огневые испытания, обнаруживались местные подгары ("ручьи") лопаток, бандажа, свидетельствующие о внешнем воздействии. Работала та же группа высококвалифицированных специалистов. Попытки внедрить защитные покрытия предпринимались еще при отработке на специальных экспериментальных двигателях. Были опробованы алитирование, покрытие медью и гальваническим никелем, нанесение эмали, но надежной защиты эти варианты не дали. К концу 1983 г., через пять лет после начала экспериментальной отработки двигателя, была найдена и отработана технология нанесения никелевого покрытия на лопатки ротора и статора с достаточной стойкостью, достигаемой, в частности, специальной термообработкой, и нанесения металлокерамического покрытия на ротор.

Наряду с увеличением стойкости, были приняты меры к уменьшению размеров массы посторонних частиц. На входе в двигатель был поставлен фильтр с ячейкой 0,16х0,16 мм. На этом практически завершилось решение проблемы возгорания.

Решение проблем связано не только с деятельностью образованной группы высокого уровня специалистов. Основные меры принимались, естественно, в основном конструкторами, разработчиками. Межведомственная группа дополнила мероприятия, а главное, придала им более убедительную форму и ускорила их реализацию.

Проблема исключения возгорания турбины решалась крайне трудно и долго, вызывала серьезные сомнения вообще в реальности создания двигателя такого рода. Эта проблема потребовала привлечения всех научных и конструкторских сил страны. Наиболее напряженными и драматичными были 1982 и 1983 гг. Неоднократно обсуждался вопрос о целесообразности использования четырех насосов малой мощности вместо одного мощного турбонасосного агрегата. Это означало по сути - установить на ракете связку из четырех двигателей по 185 т вместо одного двигателя суммарной тяги и, таким образом, возвратить пакетную схему с двадцатью двигателями, то есть вернуть разработку в исходное состояние. Был выпущен эскизный проект такого двигателя под индексом МД-185, однако не был принят, в частности, потому что и в этом двигателе параметры генераторного газа были близки к аналогичным значениям на двигателе РД-170, следовательно, проблема возгорания турбины не снималась. Были предприняты попытки использовать двигатели, разработанные для Н-1. Дело в том, что к этому времени, к 1983 г., проводя огневые испытания двигателей для Н-1, получили, наконец, утешительные прогнозы в продолжавшейся по инициативе ОКБ Н.Д.Кузнецова работе по повышению надежности этих двигателей.

Случаи возгорания насоса окислителя имели место при отработке практически всех жидкостных ракетных двигателей кислородного класса: поломки элементов насоса, наклепы, трение сопрягаемых поверхностей, разрушение подшипников, затирание лабиринтных уплотнений, попадание инородных тел и частиц были основными причинами возгорания.

Анализ статистики огневых пусков двигателей и экспериментальных установок показывает, что к концу 1984 г. были внедрены основные мероприятия, обеспечившие ресурс работоспособности насоса для двигателей одноразового использования с запланированным запасом. На это было затрачено более 5 лет. В этом году аварии по возгоранию насоса составили 7 % от числа испытаний двигателя. В дальнейшем проводилась работа по наращиванию ресурса. Причины возгорания насосов окислителя можно обобщить, выделив несколько групп.

Первая группа. При проектировании насоса недостаточно был учтен фактор масштабности параметров. Так, примененная традиционная для разработчиков двигателей схема авторазгрузки, плавающие кольца, хорошо функционирующие на двигателях размерности 100-150 т, оказались неработоспособными для двигателей в 740 т при почти десятикратном увеличении мощности турбонасосного агрегата. Оказалось необходимым резко расширить диапазон работы системы разгрузки ввиду разброса осевых сил. Плавающие кольца на буртах крыльчатки пришлось заменить на неподвижные щелевые уплотнения с серебряной накладкой, поскольку процесс "всплывания" колец сопровождался трением в местах контакта крыльчатки с корпусом.

Вторая группа. Причины возгорания были связаны с повышенной виброактивностью насоса, явившейся следствием как особенностей профилирования проточной части, так и несовершенством мер по обеспечению динамической сбалансированности в процессе работы. Вследствие больших пульсаций и вибраций происходили разрушения трубопроводов, возгорания в стыках вследствие взаимного перемещения деталей, трения и наклепа. Было проведено улучшение профилирования шнека, крыльчатки и торового отвода. Была разработана и применена более совершенная динамическая балансировка при изготовлении.

Третья группа. Причины возгорания были связаны с недостаточной прочностью шнека, крыльчатки и лопаток направляющего аппарата в условиях динамического нагружения. В ходе работы двигателя возникали и развивались усталостные трещины. Происходили поломки с последующим возгоранием из-за затирания обломков. Меры по повышенной динамической прочности принимались как по традиционным направлениям прямого повышения конструктивного совершенства и прочности за счет геометрии, материалов и чистоты отработки, так и введением новых технологий: изостатического прессирования литых заготовок, применением гранульной технологии и других видов.

Четвертая группа. Причины квалифицировались в отчетах как влияние посторонних частиц. Меры сводились к повышению стойкости материалов деталей насоса за счет применения никелевых сплавов и защиты насоса от попадания посторонних частиц.

Достаточно часто проявлялись недоработки конструкции, хотя и не приводившие к значительным разрушениям двигателя и стенда, но серьезно осложнявшие процесс доводки двигателя.

По бустерному насосу окислителя. Как и в основном насосе касания и деформации в полости высокого давления авторазгрузочного устройства приводили к возгораниям, что потребовало мер по снижению деформаций и введения серебряной накладки в месте возможного касания диска о корпус, отмечалось также касание лопастей шнека о пилоны лопастей. Характерно, что это касание не приводило к возгоранию в бустерном насосе, но образовавшаяся стружка провоцировала возгорание турбины и основного насоса. Здесь проявилось влияние сравнительно низкого давления кислорода.

В бустерном насосе применена схема привода шнека от газовой турбины со сбросом газа в поток жидкого кислорода. Это решение вызвало проблему возникновения низкочастотных пульсации при конденсации газа. Решение состояло в дроблении потока, сбрасывающего газ.

По газогенератору. Несмотря на то что отработка газогенератора была проведена на специальных установках, при доводке двигателя возникла необходимость принятия мер как по упрочнению форсунок, изменению конструкции стыка смесительной головки с корпусом, так и по ликвидации случаев проявления повышенного уровня пульсации и вибраций. В этом отношении характерно влияние перепадов давления на форсунках и сужения выходного патрубка газогенератора на низко- и высокочастотную устойчивость.

Общим выводом по возгоранию в газоводах, узлах качания смесительной головки камеры, клапана окислителя было повышение чистоты газовых трактов и недопущение наличия органических веществ.

По камере сгорания. Внедрение еще при автономной отработке антипульсационных перегородок на смесительной головке в сочетании с другими традиционными мерами позволили избежать на этом двигателе наиболее опасной и сложной эпопеи борьбы с высокочастотной неустойчивостью рабочего процесса. Вместе с тем попытки увеличить удельный импульс камеры за счет изменения смесеобразования наталкиваются на появление повышенного уровня высокочастотных колебаний и нарушение охлаждения. В этом плане изменения конструкции и технологии критичны.

В целом глубокий и обширный план экспериментальной доводки двигателя дал возможность достичь достаточно высоких значений надежности двигателя.

По состоянию на первое января 1991 г. было проведено 804 огневых испытания общей длительностью 93300 с, в том числе 22 двигателя прошли успешные летные испытания в составе ракет-носителей "Зенит" и "Энергия". В 1991 г. планировалось завершить наземную отработку модификации двигателя РД-170 на ресурс, обеспечивающий десятикратное полетное использование и дальнейшее совершенствование и развитие в направлении повышения мощности, улучшения удельных характеристик.

Существенный шаг вперед был сделан в разработке и реализации качественно новых, научно обоснованных методик и программ экспериментальной отработки двигателя, ориентированной на получение необходимых результатов с максимальной экономией материальной части в максимально сжатые сроки. Особенностями программы экспериментальной отработки являются:

- автономная отработка огневых агрегатов двигателя;

- автономная отработка системы подачи топлива;

- обеспечение максимальной информативности огневых испытаний;

- использование автоматизированных систем обработки результатов;

- многократность ресурсных огневых испытаний, которые составили основу экспериментальной отработки двигателя в штатной комплектации.

Система технической диагностики разрабатывалась параллельно с созданием двигателя как средство оценки техническою состояния двигателя и прогноза его работоспособности. Кроме того, она использовалась для анализа отказов и дефектов, поскольку давала возможность более глубоко исследовать взаимоувязку параметров, их статистические характеристики.

Система представлялась как совокупность технических средств, методов диагностирования и объекта диагностирования, а также организационно-технических мероприятий для сбора, преобразования, хранения, анализа информации и принятия решения о состоянии двигателя. Система должна обеспечивать установление места и причин возникновения неисправностей.

Система технической диагностики имела следующие подсистемы:

- информационно-измерительная;

- фукционного диагностирования;

- тестового диагностирования как неразрушающего метода контроля состояния. Эффективность технической диагностики в части установления граничных значений параметров и характеристик не могла базироваться на статистике испытаний до отказа из-за высокой стоимости двигателей и опасности таких испытаний для стенда. В этой связи важное значение приобрело математическое моделирование. Большой объем информации, сложность математических моделей и алгоритмов обработки обусловили необходимость привлечения мощных универсальных и специализированных вычислительных комплексов.

В ходе разработки системы диагностирования созданы:

- методика контроля стабильности характеристик запуска, основного режима и режима конечной ступени. Методика предназначалась для оценки значений медленно меняющихся параметров и их скоростей, полученных при огневых испытаниях с учетом поля допустимых границ;

- методика допускового контроля параметров на основном режиме и режиме конечной ступени; предназначалась она для оценки соответствия параметров двигателя, измеренных при огневых испытаниях, расчетным значениям, полученным с использованием математических моделей и модельных характеристик агрегатов по их автономным испытаниям, что определяется нахождением параметров в поле допусков;

- методика контурной увязки медленно меняющихся параметров; предназначалась для оценки функционирования двигателя в целом и его контуров на стационарных режимах путем сравнения измеренных и расчетных значений медленно меняющихся параметров в характерных точках;

- методика оценки устойчивости и определения виброакустических характеристик; предназначалась для контроля уровня пульсации и вибраций на соответствие статистическим допускам и оценки устойчивости камеры сгорания и газогенератора, с анализом физической природы спектров и определением декрементов затухания колебаний;

- методика оценки величины выработанного ресурса сборочных единиц; основана она на теории многоцикловой усталости материалов и учитывает динамические нагрузки, вызываемые пульсациями и вибрациями; оценивалось интегральное значение усталостной повреждаемости при контрольно-технологических испытаниях, прогнозировалось ее значение при эксплуатации и их сумма сравнивалась с предельным значением, определяемым по результатам многоресурсовых испытаний;

- методика параметрического контроля - использовалась при диагностировании на стационарных режимах в целях локализации неисправностей; анализ основан на оценках функциональных характеристик агрегатов;

- комплекс неразрушающих методов контроля.

По результатам оценки эффективности систем диагностики отмечено, что все же в ряде случаев имели место отказы двигателей при повторных испытаниях, хотя система не указывала на их предпосылки. Были реализованы меры по усовершенствованию системы и эти случаи были исключены. В результате было определено, что риск поставщика и риск заказчика составлял 0,03 при доверительной вероятности 0,95.

Возможности совершенствования системы нельзя считать исчерпанными. Во многом недостатки связаны с погрешностями измерений, в том числе таких характеристик, как спектральный состав пламени, электропроводимость газа и его светимость.

Гарантированный запас работоспособности двигателей составляет по ресурсу и числу включений сверх эксплуатационного не менее трех летных. Кратность использования модуля серийного образца в составе блока А не менее 10. Остаточный ресурс работоспособности приборов, агрегатов и систем на момент последнего пуска обеспечивает возможность проведения не менее пяти полетов.

При разработке двигателя было предусмотрено обеспечение возможности не менее двадцатикратного его использования в составе носителя, включая межполетные огневые проверки в составе блока. Гарантированные запасы работоспособности двигателей по ресурсу и количеству включений, сверх потребных в эксплуатации (перед последним использованием), должны составлять не менее 5, необходимых для одного полета.

Ввиду сложности проблемы отработка на ресурс в рамках третьего этапа осуществлялась в несколько подэтапов. На первом подэтапе ставилась задача доведения гарантированного ресурса до величины, достаточной для однократного полетного использования двигателя, то есть суммарно, с учетом двух технологических пусков, - до девяти ресурсов (ресурс - время работы двигателя в одном полете). Далее гарантированный ресурс постепенно наращивался и в итоге он должен быть доведен до 27 ресурсов. Гарантированный ресурс двигателя РД-170, в конечном счете, должен составлять на этапе однократного использования не менее девяти штатных циклов, на этапе многократного полетного использования после завершения отработки - не менее 27 штатных циклов.

Если в первые годы разработки двигателей представлялось, что их параметры близки к предельным, особенно по температуре генераторного газа, то в последующем выявилась реальная возможность заметного повышения основных характеристик - тяги и удельного импульса.

Возможность повышения тяги определилась как за счет принятых мер по защите элементов турбины насоса окислителя от возгорании, так и за счет мер по снижению температуры генераторного газа и уменьшения скорости вращения вала турбонасосного агрегата - в этой связи повышения коэффициента полезного действия насосов турбины, снижения гидросопротивлений и понижения уровня виброактивности.

Возможность повышения удельного импульса очевидна из того, что достигнутый уровень коэффициента полноты удельного импульса (0,943) хотя и близок к максимальному для предыдущих жидкостных ракетных двигателей, все же свидетельствует о некоторых потерях в камерах. Проведенные исследования подтверждают наличие резерва повышения полноты сгорания за счет улучшения смесеобразования.

Уже в ходе доводки двигателей имели место испытания с форсированием по тяге и специальные испытания для определения запасов по температуре генераторного газа. При этих испытаниях был реализован режим 105-107 % по тяге с многократным ресурсом. Форсирование по тяге на 5 % не вызывало сомнений. В принципе, обеспечивалась работоспособность при температуре генераторного газа до 700 ╟С.