Ласточкин крик

7 Есть что-то такое, что Зекаи скрывает

Меня разбудило не само солнце, а принесенная им жара. Я проснулся весь в поту, постель промокла насквозь. Встал, поменял постельное белье и вновь растянулся на кровати, но теперь заснуть было невозможно, сколько ни ворочайся. Разгоряченное солнце било в окно, и я обливался потом. Было ясно, что сегодня будет еще жарче и еще тяжелее, с учетом влажности. Зря я не лег спать в комнате на первом этаже, где окно выходит на север. Теперь-то уже поздно туда перебираться, да и сна не было ни в одном глазу.

Я пошел в ванную и принял холодный душ – это немного освежило, потом побрился и оделся. Когда я уже собирался уходить, внезапно вспомнил, что забыл полить цветы. Мой взгляд упал на фотографию Гюзиде, и в голове прозвучало с ее интонацией: «Опять, Невзат!»

– Да, дорогая, снова забыл.

Подхватил графин и пошел за водой на кухню. На балконе рядком выстроились горшки с цветами, и фиалки уже начали вянуть.

– Ах, Невзат-Невзат! – произнес я вслух еще одну фразу, которую часто повторяла моя покойная жена, и стал поливать растения теплой водой. Сухая земля втягивала в себя влагу, как губка, – последний раз я был дома три дня назад. Фиалки вроде живы, но сколько уже можно – надо быть повнимательнее к ним. А геттарда неплохо справляется с жарой: на ней распустились мелкие белые цветки.

Закончив с поливом, я аккуратно собрал опавшие листики, почувствовал себя гораздо лучше и улыбнулся фотографии жены:

– Я все исправил, дорогая моя Гюзиде, теперь не засохнут.

Вернувшись в дом, взял со стола найденную в подвале куклу Айсун и вышел на улицу.

За дверью меня встретил слабый ветерок, впрочем, большой погоды он не делал – давила влажность. Огляделся по сторонам:

Бахтияра не было. Вероятно, побежал вниз, к Золотому Рогу, в надежде найти место попрохладнее. Пару раз я его уже там встречал, неподалеку от лодочного сарая рыбака Махмута. Там всегда был сквознячок, и, вероятно, пес решил освежиться.

Прыгнув в свою развалюху, я поехал в центр города. А на работе, не теряя впустую времени, направился в камеру хранения вещдоков. Это было глупо, признаю́, но я все еще не мог избавиться от сомнений. Почему-то мне казалось, что только непосредственное сравнение двух кукол избавит меня от подозрений, что это преступление может быть как-то связано со мной или с моей покойной дочерью.

Среди множества пакетов с уликами найти нужный не составило труда. Вот он – лежит на самом краю стола. Барби, очень похожая на ту, что я держал в руке, была запакована в прозрачный пластик и, как казалось, с болью смотрела на меня. Я положил обе игрушки рядом. И увидел, что они довольно сильно различаются: у куклы Айсун платье было ярко-розового цвета, почти красное, а у куклы, обнаруженной на месте преступления, оттенок холодный, близкий к голубому. Кроме того, найденная вчера кукла была на пару сантиметров длиннее. Теперь я мог быть уверен: убийца не оставлял мне никакого персонального послания. Как и говорила Зейнеп, это просто совпадение. Вновь вышедший на охоту Слепой Кот просто осуществил свой обычный ритуал, и поэтому на месте преступления появилась кукла. А я принял ее за Барби Айсун. Вот и все.

Выйдя из камеры хранения вещдоков, я увидел в другом конце коридора Али и Зейнеп, нырнувших в кабинет. Когда я там появился, оба сидели на столе и готовы были приняться за уничтожение принесенных с собой булочек-погачей, распространявших восхитительный аромат. Ребята сразу же вскочили на ноги.

– Не надо, сидите, сидите. Приятного аппетита!

Лицо Али засияло:

– Присоединяйтесь, господин старший главный комиссар, тут на всех хватит.

Румяные погачи в бумажном свертке словно сами просили, чтобы их съели.

– Эх, ну тогда и чайку надо, – сказал я, усевшись на стул.

Али с готовностью протянул свой стакан:

– Можете взять, а я за другим схожу. – Не дав мне возможности возразить, парень пулей вылетел в коридор.

– Вот уж спасибо, – улыбнулся я. – Скажи, Зейнеп, а что вы забыли таким ранним утром на работе?

Девушка вся подобралась.

– Мы всю ночь провели в сквере, господин комиссар. Искали пулю, которой была убита жертва, но так и не нашли. Вам может показаться, что я преувеличиваю, но мы действительно пропустили весь песок через сито…

То, что она сказала, было важно, ведь, найди они пулю, это означало бы, что убийство совершил кто-то другой. А раз все следы были подчищены, сомнения в том, что спустя пять лет вернулся Слепой Кот, сводились к минимуму.

– Значит, наш клиент не отступил от своего ритуала, – кивнул я.

Зейнеп моргнула красными от недосыпа глазами и произнесла:

– Похоже на то, но есть одно отличие.

– Какое же?

– Даты, господин комиссар, – ее голос, утратив хрипотцу невыспавшегося человека, зазвучал звонко. – Самое первое убийство Слепого Кота, то, что он совершил пять лет назад, по датам не совпадает с нынешним. Если бы он снова взялся за старое, мы бы обнаружили тело первого января.

Про себя я поаплодировал подчиненной: она сама нашла важное расхождение, на которое мне указал Зекаи.

– Именно так, – поддержал я ее, – даты не совпадают.

Девушка взяла из пакета самую аппетитную булочку и спросила:

– Так вы полагаете, господин комиссар, что убийца – Слепой Кот?

Я покрутил в руках булочку.

– Не знаю, Зейнеп. Убийство совершил человек с большими ментальными проблемами. Зекаи настаивает на том, что Слепой Кот никогда не изменит своему ритуалу, но может быть и по-другому.

Зейнеп потянулась за добавкой и поделилась своими размышлениями:

– Возможно, он так делает, чтобы нас запутать. Допустим, он склонен придерживаться ритуала, но он же не хочет, чтобы его поймали. А вдруг поэтому он поменял дату, когда начал снова убивать? Чтобы запутать следствие?

Я откусил от погачи еще кусочек, прожевал и сказал:

– Во всяком случае, второго июня, как и пять лет назад, он оставил жертву на детской площадке под горкой.

Зейнеп к своей булочке не прикоснулась.

– Да, именно, – сказала она. – И все, что там полагалось по его плану, он тоже совершил. А значит, если он соблюдает ритуал, то следующая жертва будет обнаружена завтра, четвертого июня.

Было видно, что прошлой ночью они с Али хорошо проработали тему.

– И это дает нам неплохую возможность, Зейнеп. Если Слепой Кот останется верен себе, мы сможем его поймать.

Она не поняла, и я пояснил:

– Место преступления, дорогая. Пять лет назад четвертого июня он оставил жертву во дворе детского сада.

Ее каштанового цвета глаза просияли:

– Значит, нам надо взять под наблюдение все детсады Стамбула!

– Да, – согласился я. – Этой ночью мы устроим засады. Я скоро переговорю с начальством на эту тему.

Зейнеп рассеянно кивнула.

– Давай ешь, чего ты ждешь? – Я запил чаем следующий кусочек суховатого теста.

Но она вся была в своих мыслях и будто не услышала моих слов.

– А вдруг это не Слепой Кот? Вдруг ему кто-то подражает? – в глазах девушки читалось волнение. – Может, я повторяюсь, но если все наши знания о серийных убийцах верны, господин старший инспектор, то они не могут просто так нарушить обычный для них порядок вещей. Кроме того, мы говорим о маньяке, который вновь начал убивать спустя пять лет. Наверняка он хочет, чтобы о нем вспомнили…

Все это я уже слышал от Зекаи. И поспешил внести ясность:

– Да, так тоже вполне может быть. Но даже если убийца кто-то другой, дело Слепого Кота – то, пятилетней давности, – мы не можем просто так отложить.

– Даже если убийца кто-то другой? – переспросил вернувшийся с чаем Али. – Кто-то еще может быть убийцей?

– Пока мы только рассуждаем на эту тему.

Али поставил дымящийся стакан на стол и скривил губы:

– Глупости! Все факты говорят в пользу того, что убивал Слепой Кот. Каких еще доказательств ждать? Все просто как дважды два.

Зейнеп куснула наконец погачу и задумчиво покачала головой. Это не укрылось от внимания Али.

– Разве это не твоя мысль? – удивленно произнес он. – Ты разве не об этом говорила ночью?

Я не хотел, чтобы ребята ссорились.

– Зекаи тоже говорил про Слепого Кота… Я заходил к нему вчера во второй половине дня. Но и он до конца не уверен.

Али уселся на стул:

– Тот самый инспектор по прозвищу Грейхаунд?

– Да, Зекаи Грейхаунд. Он единственный, кто знает это дело от и до. Но, к сожалению, Зекаи говорит, что ничего нового добавить не может. Исходя из того, что он сказал, в деле нет ни малейшей зацепки.

Брови Зейнеп удивленно вскинулись:

– И вы ему верите?

Я глотнул еще чая.

– Нет, конечно. Он врет. Есть что-то такое, что Зекаи скрывает. Что-то, что не отражено в материалах дела.

Лица ребят вытянулись от удивления.

– Ну, чего застыли? – засмеялся я. – Ешьте погачи, остынут. Приятного аппетита!

Прихлебывая чай, Али задал очень важный вопрос:

– А зачем ему что-то скрывать? Он что, пытается покрыть Слепого Кота?

Я поставил стакан на стол.

– Нет, это точно нет. Просто он хочет сам его поймать. Понимаю, обидно, если кто-то другой задержит преступника, за которым ты гонялся столько лет. А может, он просто не верит в других. Думает, что только он способен вычислить убийцу.

Мой молодой подчиненный, пока что не познавший мир во всех его тонкостях, слегка растерялся:

– Ну и ну… До чего же странные люди встречаются!

– Не называй его странным, сынок. Зекаи всей душой предан полицейскому делу. Не было ни одного убийства, которого он не смог бы раскрыть. А тут споткнулся. И то, что он так и не поймал Слепого Кота, его не отпускает.

Али, как всегда, был прямодушен:

– Господин комиссар, а почему вы открыто у него не спросили? Может, и рассказал бы.

– Нет, это исключается – он начал бы отпираться. Я хорошо знаю Зекаи: человек он упертый, его не переубедить. – Я проглотил последний кусочек погачи. – Но так или иначе, нам придется еще раз обратиться к Зекаи. Ну, или он сам может к нам прийти… Ты вот что, Али, свяжись с близкими всех жертв Слепого Кота. Пусть расскажут о жизни убитых – может, мы выйдем на какие-то детали, которые не были отмечены в деле. И поинтересуйся аккуратно, не встречался ли с кем-нибудь из них в последнее время Зекаи?

– Так точно, господин главный комиссар. Наша Зейнеп умница – всю нужную информацию она вынесла в отдельную таблицу. За сегодня постараюсь управиться.

– Прекрасно. – Я повернулся к девушке. – А мы с тобой встретимся с близкими Акифа Сойкырана, может быть, им тоже есть что рассказать.

Зейнеп вздохнула.

– У Акифа Сойкырана нет родственников, господин комиссар, он вырос в приюте.

Это обстоятельство сразу привлекло внимание Али, который сам был из детского дома.

– А что за приют? Стамбульский какой-то?

Тоном отличницы, идеально выполнившей домашнее задание, Зейнеп ответила:

– Нет, в Чанаккале [13]. Приют закрылся десять лет назад, но нам повезло: его бывший начальник, Хиджаби-бей, сейчас на пенсии и живет в Стамбуле, в районе Зейтинбурну[14]. Мы с ним вчера разговаривали по телефону – он сразу вспомнил Акифа. Расстроился, когда узнал, что тот мертв, но выразил готовность нам помочь.

– Отлично, это то, что нам надо! – Я показал на погачи, оставшиеся в пакете. – Давайте доедайте, а я пока пойду к начальству, пусть расставят людей у детских садов.