Ледяная западня

А ЧЕЛОВЕК-ТО ЖИЛ ПОД БОКОМ

Ответа из ленинградского музея Арктики и Антарктики не было так долго, что пропала всякая надежда вообще его получить. Сперва я поругивал сотрудников музея, не находя по утрам в почтовом ящике нужного письма. Потом возникли сомнения в целесообразности моих поисков. Имею ли я право отрывать от дела очень занятых людей? А может быть, мои наивные вопросы вызывают на лицах сведущих в этой области людей только улыбку. Сомнениями поделился со своими учителями, преподавателями географического факультета педагогического института.

Состоялся длинный разговор, из которого можно было сделать только один вывод: бороться за восстановление истины никогда не поздно, даже пятьдесят лет спустя. Однако нельзя увлекаться, делать выводы на основании одной интуиции. Оперировать можно только фактами, и фактами строго проверенными. Стало быть, моя увлеченность лейтенантом Жоховым перестала быть личной забавой, приобретя общественную значимость. И от сознания этого мне стало еще труднее. Ведь документальных фактов у меня не было.

Лейтенант, лейтенант! Знать бы, что вы так накрепко войдете в мое сердце, не стал бы слушать рассказы учителя о вас. Лучше бы сбежал с урока и два сеанса подряд смотрел фильм про вратаря республики. И был бы, наверное, у меня любимый герой, более удобный, простой и понятный. Герой, который шел к своей славе прямой дорогой. А вы, лейтенант? Вы столько загадок загадали.

Ответ работников музея Арктики в какой-то степени подтвердил мои обвинения в адрес Вилькицкого. Выяснилось, что по его предложению острову было присвоено имя бывшего командира ледокола «Вайгач» Новопашенного, который после Великого Октября эмигрировал за границу. Так что только при Советской власти остров переименовали в остров Жохова. Стало быть, я оказался прав в споре с архангельским архивариусом: Вилькицкий не воздал должное лейтенанту.

Работники музея сообщили и адрес бывшего штурмана ледокольного парохода «Таймыр» Н. И. Евгенова. Буквально на следующий день отправил ему письмо. К сожалению, ответа так и не получил.

Прошло несколько лет, прежде чем мне наконец-то крупно повезло.

Как-то журналистские обязанности привели меня в кабинет начальника Тамбовского вагоноремонтного завода В. И. Наянова. Областной газете требовалось его выступление о шефстве ветеранов труда над молодыми рабочими. Владимир Иванович писать статью отказался, ссылаясь на занятость, но сказал, что сможет уделить мне час времени и сообщить все известное ему по интересующему вопросу. Договорились, что в газете появится мое интервью с начальником завода. Закончив дело, я собрался было уходить, когда Наянов любезно поинтересовался, работаю ли я над чем-нибудь более объемным, чем оперативные статьи и очерки в газете. Пришлось рассказать ему о своих неудачных поисках.

— Речь идет об участниках экспедиции, которая в двадцатом веке ухитрилась открыть целый архипелаг, Северную Землю! — пояснил я.

— Да?! Благодарите судьбу за то, что рассказали мне о своей беде, — улыбнулся Владимир Иванович. — Я знаю одного участника экспедиции.

— !!!

— Да, да. Я имею в виду Федора Савельича Ильина. Он был кочегаром на «Вайгаче». Много лет работал у нас на заводе: хороший командир производства, старый коммунист. Недавно Ильин вышел на пенсию, но из Тамбова никуда не уехал.

Владимир Иванович тут же позвонил в отдел кадров, чтобы уточнить домашний адрес Ильина. Через несколько минут он уже был в моей записной книжке.

Но самое неожиданное заключалось в том, что я хорошо знал эту улочку, которая начиналась сразу же за полотном железной дороги. Буквально в нескольких шагах отсюда жил мой хороший знакомый, журналист. Я часто бывал в его семье. И всегда добирался сюда одним маршрутом. Судьба безжалостно подшутила надо мной, заставив искать участников экспедиции в далеком Архангельске, хотя нужный человек жил совсем рядом.

…Дом Ильина спрятался в густой зелени плодовых деревьев. Дверь открыл плотный человек. Из-под кустистых бровей на меня смотрели зоркие, совсем не стариковские глаза. Я объяснил, что ищу Федора Савельевича.

— Я и есть Федор Савельевич, — улыбнулся хозяин. — Проходите в дом.

Усадив меня за стол, Ильин на несколько минут куда-то исчез, возвратясь с большой вазой, полной краснощеких яблок.

— Отведайте. Из своего сада. Вы, наверное, по поручению партбюро насчет собрания.

Узнав, что меня интересуют воспоминания участника Северной экспедиции, Ильин оживился.

— Затея благородная, — сказал он. — Ведь о нас мало писали. Правда, бывший судовой врач «Таймыра» Старокадомский издал свои дневники. Но там идет речь только о старших офицерах. А о тех, кто всю тяжесть рейда и зимовки на своих плечах вынес, о матросах, — без фамилий и имен: «телеграфист», «связист», «кочегар», «вестовой». Да тут ничего удивительного и нет. Со мной, к примеру, Старокадомский стал переписываться где-то после Великой Отечественной войны. А на корабле офицер-врач и вовсе недоступен был для нас. Чего уж там — даже палубу делили: правая сторона для офицеров, левая — для матросов. По-человечески к нам относились двое офицеров: лейтенанты Жохов и Неупокоев, большие друзья.

— Вы знали Жохова?

— Конечно, знал.

— Как же вышло, что лейтенанта перевели на «Вайгач»?

^{Матрос Федор Савельевич Ильин в 1914 году. Владивосток.}

— Начальник экспедиции Вилькицкий его не любил. Вот и выслал с флагмана.

— За что же не любил?

— Тут такая история. Когда новый начальник впервые увидел настоящие льды, он испугался и дал команду ложиться на обратный курс. Правда, ошибку тут же исправил, но лейтенант не удержался от колких замечаний в его адрес,

— Какой был лейтенант в жизни?

— Веселый, жизнерадостный, общительный. Очень дельный, сметливый. Держался со всеми просто. Характер у него был смелый. Постоять за себя умел.

— А внешне как он выглядел?

— Из себя невысокий, но плотный и физически очень даже развитый. С веслами, например, управлялся не хуже бывалого матроса.

— От чего же он все-таки умер?

— Есть перестал. Жить, говорили, не хотел.

— Когда это случилось?

— В первых числах января 1915 года.

— Из-за Вилькицкого, не так ли?

— Мне это тоже приходило в голову. Но слишком умен был Жохов, чтобы назло самодуру жизни себя лишать…

В разговоре время пролетело незаметно. Я покинул дом Ильина, когда день уже давно клонился к вечеру. И с той поры зачастил сюда. Недели три кряду слушал я рассказы Федора Савельевича о службе на флоте, о его друзьях-товарищах, о ледовой зимовке в Арктике. Вот что я узнал.