Ледяная западня

СЕВЕР ЗОВЕТ

Встреча с Ефимом, его рассказ о плавании по северным морям произвели на Федора Ильина необычайно сильное впечатление. Сам еще того не сознавая, он «заболел» севером. С тех пор во время коротких свиданий с земляком заводил разговор об экспедиции. Интересовало Ильина буквально все: где и как пополняют ледоколы запасы угля и пресной воды, как делают промеры глубин океана, опись малоизвестных островов и проливов и прочее, прочее.

Ефим, чувствуя заинтересованность Федора, рассказывал обо всем охотно, показывал фотоснимки, сделанные во время плавания.

— Ты, сударь мой, как адмирал-инспектор, — шутил он над дотошностью Федора. — По твоему интересу тебе с самим начальником экспедиции беседу надо иметь-с.

Так летели дни, месяцы. В дальние походы корабль не отправляли. Чаще всего маршрут «Смелого» был связан с Русским островом. Здесь находились мастерские и склады Сибирской военной флотилии

Со Студеновым Федор и Семен встречались в это время редко. Только в июне 1914 года Ефим сам навестил земляков и сказал, что скоро ледоколы уходят в новое плавание. И когда на миноносце «Смелый» появился представитель экспедиции, который набирал добровольцев для плавания в 1914 году, Ильин одним из первых изъявил желание продолжить службу на ледоколах. Не захотел отставать от друга и Семен Катасонов, «записался» в полярники еще один тамбовец — Михаил Акулинин.

^{Кочегарный старшина «Таймыра» Михаил Акулинин в 1915 году. Архангельск.}　

— Какие же вы молодцы, судари мои! — весело воскликнул Ефим, когда узнал о решении друзей. — Теперь-с на «Таймыре» будет целое тамбовское землячество. 

Ефим вызвался уладить вопрос таким образом, чтобы всем новичкам-добровольцам пришлось служить на «Таймыре». Но из этой затеи ничего не вышло, так как в самый последний момент выяснилось, что для кочегарного отделения «Таймыра» требуется только один матрос, желательно старшина, а на «Вайгаче» нужен старший отделения и кочегар. Федор и Семен, естественно, расстаться не хотели и после долгих переговоров с инженером-механиком «Вайгача» Андреем Николаевичем Ильинским отправились на новую службу. Михаил Акулинин остался на «Таймыре».

Приняв кочегарное отделение, Федор тут же занялся делом. Работы оказалось очень много: необходимо было за довольно короткий срок вычистить котлы, привести в порядок все приборы. Неплохими помощниками Ильина были кочегары Иван Ладоничев, Василий Мячин, Михаил Шохин.

Еще в тот день, когда мичман Никольский просматривал его документы, Федор Ильин обратил внимание на высокого и плотного матроса, который, видно, тоже должен был служить на «Вайгаче». Привел его к мичману кто-то из офицеров корабля, сказав, что этого матроса надо оформить как можно быстрее.

— Это наш телеграфист, — сообщил офицер.

Так Ильин познакомился с Аркадием Киреевым, который сделался потом лучшим его другом. Аркадий считался отличным специалистом: он быстро работал на телеграфном ключе, сносно владел немецким и английским языками, хорошо знал устройство искрового телеграфа, как тогда называли беспроволочный радиотелеграф, изобретенный русским ученым А. С. Поповым. «Таймыр» и «Вайгач» имели новейшие по тому времени радиостанции, хотя и маломощные. Связь можно было поддерживать на расстоянии 150 миль.

…Быстро летело время в хлопотах по подготовке к новому плаванию. Все члены экипажа «Вайгача» помогали разгружать уголь, переносить в трюмы новое оборудование и запасы продовольствия. Во Владивостоке стояли на редкость жаркие дни. На бледном, словно выгоревшем небе с утра до вечера раскаленное добела солнце.

В один из таких жарких дней Ефим Студенов, Федор Ильин и Аркадий Киреев, получив увольнительные, сошли с кораблей и встретились в условленном месте на берегу. По дороге из порта в город только и было разговоров, что о предстоящем походе. Федор и Аркадий больше слушали Ефима, бывалого полярника. Для них север был краем сплошных тайн. А чем ближе был час отплытия, тем больше волновались новички, которых временами брало даже сомнение: не зря ли променяли они миноносец на ледокол.

Вслух о своих опасениях Федор и Аркадий почти не говорили, суеверно побаивались накликать беду. Ефим рассказывал, что на «Таймыр» погрузили гидросамолет. Он очень выручит экспедицию во время похода. Стоит летательный аппарат почти вровень с морским кораблем… К гидросамолету приставлены капитан второго ранга летчик Д. Н. Александров и механик Ф. Смирнов. Погрузили меховую одежду и сани.

^{Июль 1914 года. Этот снимок сделан на борту «Таймыра» за несколько дней до отправления экспедиции в сквозной рейс. Второй справа — Б. А. Вилькицкий (сидит). Стоят: второй слева —　Л. М. Старокадомский, шестой слева — А. Н. Жохов.}

— Одежда, конечно, может пригодиться, — пояснил Студенов, — а вот насчет санок могу одно сказать-с: приспособлены они под собачьи упряжки. Только собак не было у нас и в прошлый раз, да и теперь покупать-с их никто не собирается, пустое все это дело. Лыж-то и тех на всех матросов не хватает. Да шут с ними, с собаками. Похуже новость имеется.

— Что такое?

— С продуктами не все гладко получается. На обычном корабле имеются запасы продовольствия всего на несколько дней. А на ледоколах нашей экспедиции положено-с иметь года на полтора. Соображаете? Это, значит, на случай зимовки. В прошлые плавания мы до «НЗ» и не дотрагивались. Что ж есть нынче в запасе: крупы, консервы, горох с солониной, соленая кета… Старший офицер и судовой врач докладывали-с недавно начальнику экспедиции, что качество этих продуктов очень-с скверное. На это Вилькицкий ответил, что зимовать во льдах он не собирается, так как в октябре обязан быть на именинах своей невесты в Петербурге.

— А чего это ты о зимовке заговорил?

— А вот чего. Мне лейтенант Жохов рассказывал про Георгия Брусилова, который раньше нас хотел сквозным путем пройти из Баренцева моря до бухты Золотой Рог. Так его корабль затерло льдами. Где сейчас люди экспедиции, что с ними — неизвестно-с.

— У нас-то не просто корабли, а ледоколы. Их не затрет. Так что зря твоя тревога…

— Дай бог, — улыбнулся Ефим. 

Ледоколы вышли в плавание 7 июля 1914 года. И сразу же взяли курс к Сангарскому проливу, чтобы, минуя его, очутиться в Тихом океане с восточной, внешней стороны Курильских островов. Здесь, на юге Курил, берет начало таинственная Курильская впадина, одна из самых глубоких в мире. Ее-то и предстояло исследовать гидрографам экспедиции. Но едва корабли успели пересечь Японское море и достигнуть пролива, как случилась беда — на флагмане вышла из строя трюмно-машинная помпа. Вилькицкий решил произвести ремонт в японском порту Хакодате. На ремонт ушло двое суток.

Исследованию Курильской впадины не благоприятствовала погода. Сильный ветер раскачивал ледоколы. С большим трудом удалось взять пробы воды для химического анализа. А батометр, опущенный на глубину девяти километров, спасти не удалось. Стали выбирать лебедкой металлическую струну, а она лопнула, и батометр ушел в бездну.

Гидрограф «Вайгача» Николай Александрович Транзе сообщил Вилькицкому, что потерян один из двух батометров, и получил приказ: «Вторым батометром ни в коем случае не рискуйте. Без него мы не сумеем полноценно вести научные работы в Ледовитом океане. Работы прекратить…»

Но самое неприятное ждало экспедицию в порте Ном. Когда-то Ном был маленьким поселением эскимосов, откуда в глубь Аляски отправлялись прибывшие морем смельчаки-золотоискатели. Лет за четырнадцать до захода сюда ледокола «Таймыр» недалеко от Нома кто-то обнаружил богатые золотые жилы. Весть о том, что возле городка золото можно добывать обыкновенной лопатой, быстро облетела всю Америку и Старый Свет. Со всех концов ринулись сюда искатели кладов, авантюристы, торговцы. Город начал строиться. Предприимчивые люди ухитрились даже проложить линию узкоколейной железной дороги, чтобы хоть как-нибудь связать город и порт с золотыми приисками.

«Таймыр» бросил якорь в самую деятельную пору в жизни порта и городка. Сезон золотоискателей и туристов был в самом разгаре. Добытчики золота, добравшись по узкоколейке до Нома, вытряхивали содержимое кожаных мешочков на прилавки многочисленных пунктов приема драгоценного металла. Туристы же жадно скупали у эскимосов сувениры — фигурки из моржовой кости.

Команда почти каждого судна, когда-либо заходившего в портовые воды, старалась выменять у эскимосов их изделия на табак, вино, порох. Некоторые моряки не упускали возможности совершить выгодную сделку и с золотоискателями. И нет, наверное, ничего удивительного в том, что портовое начальство Нома весьма придирчиво знакомилось с каждым судном, появившимся в порту.

Русский ледокол был вне подозрений. Задачи этого корабля императорского военного флота в секрете не держались. Едва «Таймыр» успел бросить якорь, как к нему поспешил катер начальника порта.

— Здравия желаю, господин полковник, — Вилькицкому протянул руку человек с худым узким обветренным лицом и резкими движениями. — Что-то вы медленно поспешали, господа. Крейсер «Бэр» не дождался вас и отправился к острову Врангеля. Капитан бился со мной об заклад, что из-за событий в Европе вы отказались от участия в спасении экипажа «Карлука».

— Какие события вы имеете в виду?

— Да вы что? Война в Европе. Россия уже ведет бои с бошами… Вы и в самом деле ничего не знали? Тогда мой совет: радируйте немедля своим верховным властям.

Воспользоваться советом портовика не удалось, так как радиотелеграфная станция «Таймыра» не сумела даже установить связь с «Вайгачом», чтобы сообщить его экипажу страшную новость. Ледокол выполнял гидрографические работы у берегов Чукотского полуострова. Только после встречи с «Вайгачом» у мыса Дежнева «Таймыр» отправился в устье Анадыря, откуда через местную радиостанцию связался с Главным гидрографическим управлением, которое подтвердило, что задачи экспедиции остаются прежними.

Пока флагман выполнял роль связного, «Вайгач» настойчиво пытался пробиться к острову Врангеля на помощь канадскому судну «Карлук». Но сделать это было почти невозможно. Берег от корабля отделяло пятнадцатикилометровое месиво из громадных ледяных обломков. Некоторые торосы возвышались над поверхностью сплошного льда чуть ли не в рост человека.

Командир корабля пригласил на мостик Н. А. Транзе.

— Хочу знать ваше мнение, — сказал он. — Вы опытнее меня, неоднократно ходили на север.

Едва заметная улыбка тронула лицо Транзе.

— Я бы сделал еще несколько попыток! — ответил гидрограф «Вайгача». — Коль скоро и они не увенчаются успехом — отдал бы приказ уходить в море…

— А экипаж «Карлука»? Что подумают о нас зимовщики? Может быть, стоит послать несколько матросов, дабы они пешим порядком по льдинам добрались к острову Врангеля? 

— Канадцы — опытные мореходы. Они поймут нас. Тем более, они же сами не делают попыток пройти к нам по льду. А через неделю или две обстановка в районе острова изменится. Тогда крейсер «Бэр», который для того здесь и находится, сумеет снять зимовщиков. Шансов на успех у пешего отряда — почти никаких. Риск же потерять людей огромен…

— Вы, наверное, правы, — после некоторого раздумья согласился П. Е. Новопашенный

Предприняли еще одно наступление на льды, но и оно успеха не имело. Стихия оказалась сильнее мощных ледоколов. В довершение всех бед вышел из строя гребной винт. Между его лопастями, как предполагал механик Андрей Николаевич Ильинский, заклинился лед.

— Выход один: надо спускать водолаза, — доложил Ильинский командиру.

— Действуйте, мичман, да побыстрее, — приказал Новопашенный. — Надо успеть убраться отсюда до тех пор, пока корабль не попал в сильное сжатие.

Чуть ли не вся команда собралась в эти минуты у борта корабля. Даже матросы трюмного и машинного отделений поднялись на палубу. Моряки с любопытством следили, как облачают в резиновый костюм водолаза Ивана Филиппова.

Федор Ильин, Семен Катасонов и еще несколько добровольцев вызвались приводить в движение компрессор, подающий воздух по резиновым трубкам.

^{В середине августа 1914 года, когда «Вайгач» шел в районе острова Врангеля, между лопастями гребного винта ледокола попала большая льдина. Взорвать ее не удалось, тогда в воду спустился водолаз Иван Филиппов. Он отпилил попавший под винт кусок льдины. На снимке: спуск водолаза Ивана Филиппова у борта «Вайгача».}

Спуск Филиппова прошел благополучно. С помощью пилы он освободил гребной винт из ледового плена.

Примерно в это же время в районе вынужденной стоянки «Вайгача» появился и флагман.

Б. А. Вилькицкий пригласил к аппарату Новопашенного.

— Следуйте к Медвежьим островам, — распорядился начальник экспедиции, — проведите разведку положения льдов, сделайте съемку острова Жанетты. Встретимся 30 августа в районе острова цесаревича Алексея.

— А разве мы не будем возвращаться в Ном, чтобы пополнить запасы консервов? — спросил Новопашенный.

— Нет. У нас этого добра хватает. Вы словно сговорились с Жоховым. Кстати, он переводится штурманом на ваше судно, а старшим офицером «Таймыра» я назначаю Транзе.

— Так неожиданно?

— Да, так! Задержимся здесь некоторое время, пока господа Транзе и Жохов перейдут на свои корабли. 

За несколько часов до этого разговора с Новопашенным начальник экспедиции вызвал к себе Жохова. Выйдя от начальника экспедиции, лейтенант столкнулся в коридоре с Ефимом Студеновым.

— Случилось чего-с, ваше благородие? — спросил Ефим. — Вы-с, Алексей Николаевич, даже с лица белыми-с сделались…

— Случилось, Ефим. Произошло то, что и следовало ожидать. Не угодил начальнику экспедиции, и дела мои приняли неожиданный оборот: перехожу штурманом на «Вайгач».

— Господи, судари мои, за что же это, Алексей Николаевич, голубчик?

Искреннее участие к его судьбе тронуло лейтенанта.

— Спасибо, земляк, на добром слове. Видно, за консервы, которые я предлагал заменить… Но… в общем-то ничего страшного не случилось, кому-то надо служить и на «Вайгаче».