Лже-няня для вдовца

Эпилог

Лиза

Мне уже пять лет. Почти шесть.

Папа говорит, что я большая. Катя говорит, что я её главная помощница. А я думаю, что я просто счастливая.

Сегодня я проснулась рано. Солнце уже светило в окно, и на моём одеяле танцевали зайчики. Я потянулась, зевнула и вспомнила — сегодня суббота! А в субботу мы всегда завтракаем все вместе. Папа, Катя и я.

Я вскочила с кровати и побежала к ним.

Их спальня была уже открыта. Я заглянула — папа сидел на кровати, а Катя лежала, уткнувшись носом ему в плечо. Она в последнее время часто лежит. Говорит, что устаёт.

— Доброе утро! — заорала я и запрыгнула на кровать.

— Ой! — Катя вздрогнула и засмеялась. — Лиза, ты как ураган.

— Я не ураган, я лошадка! — я запрыгала на кровати. — Папа, а мы сегодня будем печь блинчики?

— Будем, — папа поймал меня и усадил между собой и Катей. — Но сначала давай поздороваемся с Катей как следует.

Я чмокнула Катю в щёку. От неё всегда вкусно пахнет — ванилью и ещё чем-то тёплым, домашним.

— Кать, а ты почему всё время спишь? — спросила я. — Ты болеешь?

Катя с папой переглянулись. У них есть такой взгляд — они так всегда смотрят друг на друга, когда я спрашиваю что-то сложное.

— Нет, маленькая, я не болею, — Катя погладила меня по голове. — Просто я скоро подарю тебе кое-кого.

Я навострила уши.

— Кого? Щенка? Я хочу щенка! Маленького, пушистого, чтобы...

— Не щенка, — засмеялась Катя. — Братика.

Я замерла.

— Братика? — переспросила я. — Настоящего? Живого?

— Настоящего и живого, — подтвердил папа. — Он пока ещё маленький, живёт у Кати в животике. Но скоро родится.

Я уставилась на Катин живот. Он и правда был какой-то круглый. Я раньше не замечала, а теперь поняла — там же братик!

— А можно я с ним поговорю? — спросила я шёпотом.

Катя улыбнулась и приложила мою руку к своему животу.

— Говори. Он слышит.

Я наклонилась к самому пузику и сказала:

— Привет, братик. Я Лиза. Я буду тебя защищать. И научу рисовать единорогов. И мультики смотреть. И вообще...

Тут живот под моей рукой вдруг шевельнулся. Я подпрыгнула.

— Он шевелится! Он меня слышит!

— Конечно, слышит, — папа обнял нас обеих. — Ты же его сестра.

Я сидела между ними и чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое и большое. Как тогда, когда Катя впервые осталась у нас навсегда. Как тогда, когда мы стали семьёй.

— Пап, — сказала я. — А Катя теперь моя мама?

Папа и Катя снова переглянулись.

— Лиза, мы же говорили... — начала Катя осторожно.

— Я помню, — перебила я. — Ты говорила, что моя мама всегда в моём сердечке. И она там есть. Правда. Но ты... ты же тоже моя мама. Ну, вторая.

Катя вдруг всхлипнула. Я посмотрела на неё — у неё слёзы потекли.

— Ты чего плачешь? — испугалась я.

— От счастья, — сказала она и обняла меня крепко-крепко. — Ты у меня самая лучшая девочка на свете, слышишь?

— Знаю, — сказала я важно. — А ещё я скоро буду самой лучшей сестрой на свете.

Папа засмеялся и обнял нас обеих сразу.

— Вы у меня обе самые лучшие, — сказал он. — И братик скоро будет самый лучший.

— А как мы его назовём? — спросила я.

— А вот это мы решим все вместе, — ответила Катя. — У нас теперь всё решается вместе. Правда?

— Правда, — кивнула я. — А можно я предложу имя?

— Давай.

— Единорожкой!

Папа закашлялся. Катя засмеялась так, что даже живот затрясся.

— Лиз, может, не надо Единорожкой? — спросила она сквозь смех. — Он же мальчик.

— Ну тогда Рогозик, — не сдавалась я.

— Лиза! — папа сделал строгое лицо, но глаза у него смеялись. — Мы не будем называть ребёнка Рогозиком.

— Эх вы, — вздохнула я. — Ничего не понимаете в красивых именах.

Я слезла с кровати и побежала в свою комнату. Мне нужно было срочно нарисовать братика. Чтобы он знал, какой у него будет дом. И какая у него классная сестра.

На полу в моей комнате всё ещё валялись наши рисунки. Те, что мы рисовали с Катей в тот первый день. Я нашла тот, где мы втроём — я, папа и Катя. А рядом нарисовала ещё одного маленького человечка.

— Вот, — сказала я вслух. — Это ты, братик. Добро пожаловать в нашу семью.

За окном светило солнце. В доме пахло блинчиками. Из спальни доносился папин смех и Катин голос.

А я сидела на полу и рисовала наше будущее.

Оно было разноцветным, как единороги.

И счастливым.

Конец.