Лже-няня для вдовца

Глава 3

Роман

Прошла неделя.

Неделя, за которую моя идеально выстроенная жизнь дала первую трещину.

Катя приходила каждый день к девяти. Уходила в семь, когда я возвращался. Иногда я приезжал раньше. Сначала просто хотел контролировать. Потом поймал себя на том, что ищу предлоги, чтобы вернуться домой пораньше.

Я перестал задерживаться в офисе до ночи. Помощница смотрела на меня круглыми глазами, когда я в четверг в шесть вечера сказал, что «по делам» и уехал. Какие дела? Домой. Смотреть, как Катя рисует с Лизой.

А они рисовали каждый день. Весь дом теперь был в рисунках. На холодильнике, на стенах в Лизкиной комнате, даже в моём кабинете появился один — Лиза принесла и гордо прилепила на мой стол. Единорог в галстуке. Сказала, что это я.

Я смотрел на этого дурацкого единорога и не мог перестать улыбаться. Улыбаться! Я, который не улыбался два года, ловил себя на дурацкой лыбе перед каким-то детским рисунком.

Сегодня я приехал в четыре. Просто не выдержал. День был паршивый, контракт висел на волоске, партнёры пытались кинуть, а я сидел в кабинете и думал не о стратегии переговоров, а о том, что Катя обещала печь с Лизой печенье.

Я зашёл в дом тихо. В гостиной горел свет, играла тихая музыка — какая-то старая джазовая пластинка, которые я любил когда-то, очень давно, ещё при... при ней. Я забыл, что умеет играть музыка.

На кухне было жарко. Катя стояла у плиты, вся в муке, с растрёпанными волосами, и переворачивала печенье. Лиза сидела на стульчике рядом и сосредоточенно посыпала готовое печенье цветной присыпкой.

— А теперь много-много! — командовала Лиза.

— Если много-много, будет невкусно, — возразила Катя. — Надо в меру. Как тебя учил папа? Всё хорошо в меру.

— Папа меня учил, что кашу надо есть, — фыркнула Лиза. — А про меру ты сама придумала.

— Я не придумала, я знаю, — засмеялась Катя. — Я вообще много чего знаю. Например, я знаю, что если съесть слишком много присыпки, то вырастут уши как у Чебурашки.

— Не вырастут! — захохотала Лиза.

— Вырастут-вырастут, — Катя подмигнула ей и отправила в рот печенье.

Я засмотрелся. На её руки в муке, на то, как она улыбается, на её глаза, которые в свете кухонных ламп казались золотистыми. Она была красивая. Не той стерильной красотой, к которой я привык среди моделей и светских львиц. А по-настоящему. Живой. Настоящей.

— Ой! — Лиза заметила меня первой. — Папа пришёл! Смотри, мы печенье сделали!

Я шагнул в кухню. Катя обернулась, и наши взгляды встретились. Она смутилась, отвернулась, убрала прядь волос за ухо. На её щеке остался след муки.

— Вы рано сегодня, — сказала она тихо.

— Дела закончились, — соврал я. — Вкусно пахнет.

— Угощайтесь, — она подвинула тарелку. — Лиза старалась.

Я взял печенье. Оно было тёплым, рассыпчатым, с ванильным запахом. Таким же, как от неё.

— Вкусно, — сказал я. — Спасибо.

Лиза довольно заулыбалась и потребовала, чтобы я попробовал ещё пять штук. Я съел пять. Просто чтобы видеть, как она радуется.

Потом Лиза пошла мыть руки (под строгим контролем Кати, потому что «смотреть мультики только после мытья рук, единороги обидятся»). Я остался один на кухне.

Стоял у окна, смотрел на сад и пытался понять, что со мной происходит.

Это просто благодарность, убеждал я себя. Она хорошо относится к Лизе. Лиза счастлива. Я спокоен. Это рабочие отношения.

Но когда Катя вернулась на кухню, и мы снова остались вдвоём (Лиза ускакала в гостиную выбирать мультик), в воздухе повисло что-то тяжёлое.

— Вы что-то хотели? — спросила она, чувствуя мой взгляд.

— Нет, — ответил я слишком быстро. — Просто... Как у вас дела? Всё хорошо?

— Да, — она кивнула. — Лиза чудесная. Очень талантливая, кстати. У неё отлично получается подбирать цвета. Я думаю, у неё художественный вкус.

— В меня, — усмехнулся я. — Я в искусстве ноль.

— Значит, в маму, — сказала Катя и тут же прикусила губу. — Извините, я не хотела...

— Всё нормально, — перебил я. — Да, наверное, в маму. Она рисовала. Не профессионал, но любила.

Повисла пауза. Я не знал, зачем сказал это. Я вообще никому не рассказываю про жену. Даже психологу, к которому водил Лизу, говорил сухие факты. А тут вывалил на какую-то няню.

Катя смотрела на меня. В её глазах не было жалости, которую я ненавижу. Было понимание. И тепло.

— Тяжело, наверное, одному, — тихо сказала она. — С ребёнком.

— Я справляюсь, — ответил я жёстче, чем хотел.

— Я знаю, — она не обиделась. — Вы молодец. Правда. Лиза очень вас любит. Она всё время про вас рассказывает. Какой вы сильный, умный, как вы её носите на плечах, как читаете ей на ночь...

— Я не читаю ей на ночь, — перебил я. — У меня нет времени. Я работаю.

Катя замолчала.

— Она это придумала, — сказала она наконец. — Чтобы вы были рядом. Хотя бы в фантазиях.

У меня внутри всё сжалось.

Лиза придумывает, что я читаю ей сказки. Потому что в реальности я этого не делаю.

Я почувствовал себя последним дерьмом.

— Роман, — Катя шагнула ближе. — Я не осуждаю. Я просто говорю, как есть. Вы даёте ей всё материальное. Но ей не хватает вас. Просто вас.

Она стояла так близко, что я слышал её дыхание. Пахло ванилью, мукой и ещё чем-то тёплым, домашним. Моя рука сама потянулась к её лицу. Я хотел стереть муку с её щеки.

Но в последний момент отдёрнул.

— Спасибо за сегодняшний день, — сказал я официальным тоном. — Завтра, как обычно?

— Да, — она отступила. В её глазах мелькнуло что-то... разочарование? Или мне показалось? — До завтра.

Она ушла, а я остался стоять на кухне. Среди муки, печенья и запаха ванили. И чувствовал себя полным идиотом.

Потому что мне хотелось, чтобы она не уходила.

Чтобы осталась.

Навсегда.

— Пап! — позвала Лиза из гостиной. — Иди смотреть мультик! Про единорогов!

Я выдохнул, стёр с лица всё лишнее и пошёл к дочери.

Но мысли о Кате не отпускали до самой ночи.