Лунар. Книга 2

– Это несложно, они в картинках.

Угадать, чего ей хочется больше всего, и правда не составило труда, инстинкты есть инстинкты. Когда на человека попадает нечто живое, копошащееся, извивающееся, каково первое желание? Правильно, как можно быстрее скинуть это с себя. Но такой трюк работает не всегда, а уж под водой, когда скидывать нужно вместе с единственным, что обеспечивает тебе возможность дышать… Плохая, плохая идея.

Бруция, надо отдать ей должное, не потеряла контроль над собой окончательно, какая-то способность к анализу у нее осталась:

– Я успею доплыть до поверхности без шлема! Я долго задерживаю дыхание!

– Во-первых, не успеешь. Во-вторых, с чего ты взяла, что оно останется на шлеме? Ему не шлем нужен, а ты. И если ты освободишь доступ к своей башке, оно как раз воспользуется одним из пяти существующих входов или пробьет шестой, благо внутри пусто.

– Оно и так раздавит шлем!

– Тогда твою голову тем более раздавит. Просто не делай ничего.

– Почему я не слышу брата?!

– Потому что так надо.

Я не стал говорить, что оно точно не раздавит шлем, потому что он, вообще-то, для космоса предназначен. Я надеялся, что не сможет, но пока что все двигалось в очень и очень хреновом направлении. Камеру на шлеме оно уже уничтожило, и система забрасывала меня и Бруцию предупреждениями.

Я понимал, что в такой ситуации замереть, не делать, не сопротивляться гораздо сложнее, чем бегать кругами и бить себя по голове, но Бруция смогла. Плюс одна причина ее спасти. Теперь все зависело от меня и ее брата.

К этому моменту поглазеть и испуганно покудахтать сбежались все, кто должен был ремонтировать челнок. В целом, это раздражало, но определенную пользу я мог извлечь, обратившись напрямую к Мире:

– Какие из инструментов, которые у них с собой, могут разрезать… это?

– Сложно сказать, я же не знаю, что это! Нож вряд ли, если вместо крови у него кислота…

– Да с чего вы взяли, что вместо крови у него кислота? – поразился я. – У вас что, так много времени на знакомство с древними фильмами?

– Все равно лучше не рисковать, – встрял Сатурио.

Как будто сейчас там царит полная безопасность…

– Лучше подходит лазерный резак, – сообразила Мира. – Он разрежет плоть и сразу прижжет рану, оттуда ничего не выльется!

– Он и шлем разрежет! – возмутился кочевник.

Мира приуныла:

– Это да…

– А если увеличить расстояние? – предложил кто-то из механиков.

– Даже на минимальной мощности достаточное расстояние мы не обеспечим. А если отвести его слишком далеко, он работать не будет, у него есть точка фокуса, – пояснила Мира.

Я услышал все, что нужно. Они продолжали спорить у меня над ухом, но от такого я отстраняться умею. Слова Миры наложились на мои недавние воспоминания о модели челнока, на которой находились кочевники, и картинка наконец сложилась.

– Тодорус, слушай очень внимательно. Подойди к панели управления.

– Моя сестра не там.

– Сестру пока не трогай, подойди к панели. В нижнем правом углу, ближе к креслу главного пилота, есть прибор с прямоугольным стеклом. Видишь его?

Он все-таки отвернулся от Бруции, двинулся к панели. Не знаю, заметила ли это сама Бруция, но, если и заметила, на месте устояла, хотя я даже через камеру видел, как сжимается вокруг ее головы существо. Похвально…

Между тем Тодорус нашел нужный прибор, склонился над ним.

– Я не знаю, что это, – сказал он.

– Тебе и не надо, тебя интересует, собственно, стекло. Вырви его из панели, но постарайся не разбить. Если разобьешь, сохрани хотя бы один большой осколок.

Он уже не спорил и не задавал дурацких вопросов. Тодорус действовал аккуратно, умно даже: стекло поначалу не трогал, пробил металл рядом с ним, чтобы удобней было сохранить хрупкий материал. Ну, относительно хрупкий, оно-то закаленное.

А еще – темное, покрытое защитным слоем, в этом я убедился, когда кочевник поднес свой трофей поближе к камере.

– Это то, что нужно?

– О да. Теперь поднеси его к существу, но не больше чем на десять и не дальше, чем на двадцать сантиметров от него.

– Я не уверен, что смогу настроить сканер на определение…

– Не сможешь, машина не поймет, что ты устроил, – перебил я. – Глазомер тебе на что?

– Глазо?..

– Понятно. Расстояние в один кулак. По горизонтали.

Я не был уверен, что он поймет и это, горизонталь кулака – не самое удачное определение. Однако Тодорус наконец проявил сообразительность и выставил стекло как нужно. Бруция то ли увидела его, то ли почувствовала. Она протянула к нему руки, коснулась его локтя. Сжать или подтащить к себе не пыталась, просто держала, видно, ей так спокойней было – чувствовать, что она не одна.

– Теперь поднеси лазерный резак прямо к стеклу и включи на минимум. Сначала выставь минимум, потом включи, – на всякий случай уточнил я. Было бы обидно, если бы он снес сестре половину головы по невнимательности.

На сей раз Тодорус подчиняться не спешил:

– Это повредит шлем…

– А подготовка, по-твоему, для чего была? Потому что меня цвет лазера не устраивал? Действуй – и действуй быстро. Не пытайся кольнуть его и посмотреть, что будет, потому что если ты его просто ранишь, оно может броситься на тебя – а может сильнее надавить на нее. Попытка у тебя будет только одна.

Мог ли я гарантировать, что это точно не навредит Бруции? Разумеется, нет, поэтому я и не сказал об этом ни слова. Зато я был честен кое в чем другом: он только это и мог для нее сделать.

Тодорус то ли поверил мне, то ли испугался необходимости принять иное решение. Он сделал то, что я сказал – причем как надо. Когда резак все-таки заработал, он не медлил, он следил за расстоянием, но при этом не замирал на месте, он провел полыхающей полосой по белесой спине твари… Или не спине, к анатомии этой штуки у меня по-прежнему много вопросов.

Но главное для нее оказалось таким же, как и для людей: она была подвластна боли. Сначала она задергалась, на секунду сдавила сильнее, потом отпустила, когда поняла, что последним рывком своего не добьется. Она попыталась перекинуться на Тодоруса, однако к этому он был готов, он не поддался страху – и вот уже существо разлетается пополам.

Я ожидал, что этим дело и кончится, потому что раз существо можно ранить, раз у него есть нечто вроде крови, сейчас заполняющее воду, разве оно не должно быть смертно? А если так, половины трупа пойдут ко дну… А они вместо этого метнулись в разные стороны, быстро, ловко, совсем как два независимых друг от друга организма, каждый из которых пытался спастись.

Мне это понравилось не больше, чем кочевникам, и я сразу приказал:

– Валите оттуда!

– Но как же… самописец? – решила погеройствовать Бруция.

– У тебя шлем поврежден. В твоих интересах, чтобы лопнул он на воздухе, а не в воде.

Это успешно завершило ее героические потуги, они с Тодорусом направились к выходу. Я бы не отказался получить самописец, в этом плане ничего не изменилось. Но слишком много факторов риска накопилось, оно того не стоит. Роботы притащат тела, подготовленные Тодорусом, этого, надеюсь, будет достаточно для того, чтобы разобраться в участи, постигшей экипаж.

Я ожидал, что миссия кочевников уже завершена. От них ведь только и требовалось, что вернуться! Но я решил на всякий случай понаблюдать за ними до тех пор, пока они не доберутся до пролома, и в этом неожиданно оказался прав.

Они встретились с нашим златоглазым другом. На этот раз он появился не внезапно, течение изменилось, усилилось, будто дрожь по воде пошла. Думаю, это была звуковая волна, но микрофоны, скрытые внутри шлемов, ее не уловили.

Ну а потом возник он. Снизу, конечно, откуда ж еще? Это существо обладало легкой способностью к биолюминесценции. Его здоровенная туша светилась не полностью, просто на ней то и дело вспыхивали золотые искры, много, и это делало гиганта похожим на осколок звездного неба, непонятно как оказавшийся в океане.

Он ведь и был гигантом – и так видно, и сканеры роботов услужливо подсказали. Двадцать метров в длину, пятнадцать в ширину на максимуме. Форма треугольная, не совсем правильная, потому что есть выступ на месте морды, но непонятно, зачем он вообще нужен. Полноценной головы явно не предусмотрено: существо плоское. Глаза у него на спине – длинный ряд вдоль всего тела, самый большой глаз, тот, что мы видели, возле морды, за ним тянутся глаза поменьше и какие-то мутные, не факт, что они нормально видят, и все равно впечатляют.

Спина у него абсолютно плоская, а вот нижняя часть пообъемней будет. Широкая пасть пока закрыта, так что непонятно, клыки там или какие-нибудь пластины… Но самой этой пасти хватит, чтобы заглотить двух кочевников целиком. Дальше – брюхо, кажется мягким… Может, такое и есть, а может, эту шкуру никак не пробить. Вдоль туловища располагаются три пары недоразвитых ног, больше подходящие насекомому, а не подводному существу, да еще череда неопрятных, похожих на плесень плавников.

Двигалось оно при этом вполне бодро, то и дело изгибаясь так, чтобы взглянуть на кочевников. Любопытно… Расположение его глаз не предполагает, что такие заплывы для него – норма. Похоже, значительную часть жизни оно проводит у дна либо закрепляется на скалах. Сюда-то оно зачем выперлось?

– Мы не успеем уплыть от него, – напомнил о себе Тодорус. Он даже сейчас умудрялся говорить по-военному четко, без эмоций. – Разница в скорости слишком велика. Что нам делать?

– Ничего, – ответил я.

– Ты с ума сошел? – поразился Сатурио. – Они не смогут драться с ним! Нужно подготовить роботов, атаковать, как было с той тварью…

Да и Бруции мой вариант не понравился:

– Ты там охренел?! Хватит кормить нами рыбу!

– Первую рыбу ты пыталась накормить собой сама, – напомнил я. – Еще раз: ничего не делайте. Не плывите. Замрите.

– Если понадобится атаковать роботами, мы не сможем сделать это быстро и с малого расстояния, – отметил Тодорус.

– Поэтому не трогайте роботов.

Они меня не поняли, но доверились мне. И это хорошо, потому что все должно было определиться очень быстро, и я все равно не успел бы объяснить, почему принял именно такое решение.

Не факт, что верное. Но и не основанное на одной лишь удаче.

Я знаю о местной фауне не больше, чем остальные, однако у меня есть все основания искать сходство с порождениями Земли. И вот там как раз животное либо атакует сразу, по прямой, либо застывает, выжидая, изучая. А этот гигант вертелся внизу, то ускорялся, то замедлялся. Да и потом, вся его анатомия говорит скорее о хищнике, который выжидает, чем о том, который активно преследует добычу.

Его поведение больше похоже на любопытство. Это развитое создание – и только ли физически? Возможно, хотя бы зачаточный интеллект там есть? Это объяснило бы, почему оно в свое время поднялось к поверхности, хотя, в отличие от уродца со щупальцами, вряд ли могло там охотиться. Да и сейчас оно приплыло посмотреть, оно держит пасть закрытой, оно не проявило признаков агрессии.

Все это не значит, что оно не опасно – такую пасть природа просто так не выдает. И последнее, что нужно сейчас кочевникам, – спровоцировать его, зашвыряв роботами. Ему такие взрывы все равно не навредят, мощности не хватит!

Я знал, что в их смерти будут винить меня. Это меня не особо напрягало, а вот сама смерть – да. Я их только что с такими усилиями спас! Но тут я ничего не мог изменить, мне только и оставалось, что ждать вместе с остальными.

Оно все-таки отступило. Подплыло достаточно близко, чтобы кочевников качнуло волнами, потом развернулось и двинулось вниз. То ли не нашло в них ничего интересного, то ли пока не было готово к продолжению. А может, и другая причина была, кто его поймет?

Главное здесь одно: они вернулись. Дальше уже не моя забота, я знал, что очисткой их скафандров и дружественными объятиями займутся без меня. Первое я считаю ниже своего достоинства, ко второму не склонен.

Я знал, что тела, поднятые кочевниками, заберет научный отдел и подготовит ко вскрытию. Тоже скучная работа, которую я предпочитаю поручать другим. Пока они занимались своим делом, я решил получше изучить запись, сделанную камерами Бруции и Тодоруса.

В моменте мне было не до того, я слизняка с кочевницы снимал. Опосредованно. Ну и когда над плечом у тебя то слезы, то проклятья, сложно сосредоточиться. Теперь же я перегнал запись на свой компьютер, ушел подальше от лагеря, благо тут хватало мест, которые легко превосходили любой шатер. В полумраке укрытия из листьев я снова запустил ролик, сделал пару снимков экрана, чтобы изучить последние показания приборов, все, что выдержало испытание временем.

На многое я не надеялся. Это не альтернатива самописцу, даже близко – нет. Это то, чем довольствуешься, когда больше ничего нет. Из подобного источника не извлечь по-настоящему важных деталей…

Но детали оказались не нужны. Нет, возможно, это ошибка, так на панель повлияло время, нельзя этому верить, и все же…

Пока все указывало на то, что корабль в момент своей гибели не летел и даже не собирался, компьютер оставался выключенным до последнего. Люди просто погибли в момент, когда поднялись на борт.

* * *

Ему часто говорили, что он хорошо справляется. То ли поддержать хотели, то ли у него действительно получалось произвести такое впечатление. Лейс не знал наверняка – и не брался сказать, сколько еще продержится.

Раньше было чуть легче. Он беседовал сам с собой, объяснял, почему ему лучше оставаться взаперти, и это помогало. Но время шло, его решимость таяла. Он все еще не сомневался, что хозяева «Виа Ферраты» поступили правильно, когда заперли его здесь. Ему просто было на это плевать. Это их станция – но его жизнь. Ему все чаще казалось, что одно придется противопоставить другому.

Нельзя сказать, что они относились к нему плохо – скорее, наоборот! Уже то, что они приняли его на борт, зная о том, какую угрозу он несет, говорило о многом. Они создали для него лучшие условия и не останавливались на достигнутом. Они постоянно подыскивали для него новые книги и фильмы, он свободно слушал музыку, учился, недавно для него оформили малый зал для имитаций. Такие были способны создавать трехмерные декорации и использовать роботов для отыгрывания сложных интерактивных программ, обычно они применялись для тренировок, но Лейсу просто позволяли поверить, что он не заперт на крохотном участке станции на веки вечные.

Ему было бы легче, если бы у его заточения был предел, некая дата, после которой ему вернут свободу. Тогда он вытерпел бы, даже если бы срок получился солидный. А вот эта неизвестность… Она растягивала время.

К тому же Лейс чувствовал себя бесполезным, и это тоже давило. На собственной станции он имел хоть какое-то значение, а здесь на него то и дело накатывало ощущение, что он живет зря. Он был ценен как материал для эксперимента, не как человек, и он не хотел это принимать.

Новости станции он узнавал от своих редких гостей – сотрудников научного отдела, Каллисто, которая наведывалась к нему чаще других, да еще, иногда, руководства «Виа Ферраты». Поэтому и про миссию на луне, названной Джульеттой, он слышал. Сначала Лейс был уверен, что с ним это никак связано не будет. Но потом он узнал об энергетической ловушке, которую создала эта система, и решение пришло само собой.

Когда он попросил вызвать к нему адмирала, она не отказала. Елена могла бы ограничиться каналом видеосвязи, но она предпочла прийти лично. Правда, их все равно разделяла стеклянная стена, но к такому Лейс давно привык.

– Я хотел бы отправиться в исследовательский полет, – объявил он.

Елена осталась невозмутима, хотя вряд ли она ожидала такое услышать. Но все, что знал о ней Лейс, как раз подсказывало, что так легко она контроль не потеряет… И не факт, что воспримет собеседника всерьез.

Пока что она не спешила ни соглашаться, ни восклицать, что это невозможно. Она лишь уточнила:

– Что вы имеете в виду?

– Я прошел обучение здесь, на «Виа Феррате»… Я смогу пилотировать истребитель. Сейчас нужны любые сведения о той луне и ее планете, разве нет? Я готов добыть их.

– Если вы знаете про миссию, вы должны были слышать и о том, почему мы сами не проводим подобные полеты.

– Я знаю, – кивнул Лейс. – Это слишком опасно, в любой момент может отключиться… Да всё может отключиться! Именно поэтому я предлагаю себя.

– Вы считаете себя неуязвимым?

– Не вижу смысла держаться за жизнь.

– Боюсь, что это не самый впечатляющий аргумент, – заметила Елена.

– Да, как-то драматично прозвучало… Но я не говорю, что я в отчаянии! И умирать я точно не хочу. Но прямо сейчас я не живу. Я ничего не делаю. Я гребаная морская свинка в лабораторной клетке! Я видел отчеты ваших ученых насчет того, что происходит в системе. Там не нельзя, а опасно летать. Я готов принять этот риск вместо ваших пилотов.

– При этом сами вы не пилот, господин Марсад.

– Не совсем так. Я работал в инженерном отделе «Слепого Прометея», я прошел то же обучение, что и все, я смог бы управлять стандартным челноком. Здесь я освоил управление истребителем – отличий не так уж много.

– И сколько у вас часов опыта? Реального опыта, а не пребывания в симуляторе.

– Не та цифра, которой я готов хвастаться, – усмехнулся Лейс. – Но я все равно настаиваю. Это нужно мне, потому что я человек, а не образец. Это нужно вам, потому что больше никто рискнуть не готов. Что, если существует внешняя угроза? Или есть нечто такое, что можно узнать об этой луне через такую разведку? Что-то, что ускорит возвращение нашей команды домой?

– Я поняла вас, господин Марсад. Я подумаю об этом.

Он был убежден, что это лишь вежливая форма отказа. Настаивать Лейс не решился… пока не решился. Он понятия не имел, что с ним будет через неделю или месяц, тишина и одиночество понемногу брали свое.

Но оказалось, что он недооценил Елену Согард. Она обдумала его предложение всерьез, и уже на следующий день он получил разрешение на вылет.

Он шел к ангару по абсолютно пустому коридору. Никаких иных мер предосторожности местные не предпринимали, однако Лейс не сомневался: после его вылета тут проведут полную дезинфекцию. Глупость, конечно, страшная, но – пускай, если им от этого спокойней.

Он же пока мог думать лишь про полет. Лейс ожидал, что страх появится хотя бы в последний момент, он ведь вполне осознанно рисковал своей жизнью! Но страха не было, лишь чувство свободы и предвкушение чего-то важного.

Чуда все равно не случилось: он не стал гениальным пилотом за пару тренировок. Когда ему дали разрешение на вылет, вывести истребитель из ангара он сумел еще более-менее плавно, а потом… Потом они с кораблем бесславно упали.

– Марсад, у вас все в порядке? – тут же спросил диспетчер.

– Идеально! – бодро соврал Лейс. – Это… такой метод.

Сейчас в правде все равно не было смысла. Ну что они сделают, если он действительно падает? Спасать его не бросятся, да и вряд ли это возможно. Разве что попрощаться успеют – или проклянут за то, что лишил их ценного корабля.

Впрочем, падать он не собирался. После недолгого замешательства ему удалось выровнять истребитель, и стало чуть полегче: реальность не так уж сильно отличалась от тренажера. По крайней мере, относительно управления, потому что с тем, что открылось сейчас перед ним, не могла сравниться никакая компьютерная иллюзия.

Лейс увидел звезды. Это было или смешно, или бесконечно грустно, как посмотреть, но он, половину жизни проживший в космосе, видел их редко… да и давно это было. После того, как «Слепой Прометей» остановился, доступа к внешним иллюминаторам почти не осталось, их заблокировали. В его карантинной зоне иллюминаторы были, но в них Лейс видел не так уж много и всегда одно и то же.

Теперь его принимал Сектор Фобос во всей своей бесконечности. Величественные громады планеты и лун. Теплое сияние звезды вдалеке. Дальше – мириады ярких точек, и кажется, что можно лететь к ним, что предела не существует и все возможно… Умом Лейс понимал, что на маленьком разведывательном истребителе удастся добраться не так уж далеко. Но сердце все равно замирало, почти как в первые дни экспедиции, когда он начал путешествие по Сектору Фобос.

Когда у него еще была семья и вера в то, что все закончится хорошо. Воспоминание об этом отрезвило, подавило наивный восторг. Теперь настоящей семьи у Лейса нет, зато есть люди, которым ему хочется помочь, и этого пока достаточно.

В корабле был сканер, неплохо засекавший потенциально вредоносные волны энергии. Он отображал их лазерным напылением на стекло, и Лейсу казалось, что он их видит, все эти ловушки, такие же опасные, как проплывающие за иллюминатором астероиды.

Он хотел сразу направиться к нужной луне, но это пока оказалось невозможно. Его предупреждали, что энергетическая буря не утихла, и оказались правы. Благодаря визуализации, обеспеченной компьютером, выглядело это так, будто газовый гигант тянет извивающиеся щупальца к маленькой зеленой луне, доверчиво замершей рядом с ним. Смотрелось жутко, и успокаивало лишь то, что дотянуться до нее он не мог, но пространство рядом с ней делал опасным, как болото. Лейс не знал, что будет, если он попадет в череду энергетических лучей. Может, вообще ничего, у корабля неплохая защита! Но рисковать он не хотел.

Он сосредоточился на наблюдении за другими лунами, потом переключился на газового гиганта. Шекспиром, кажется, назвали… А может, развлекаются они так. Лейс был не силен в придумывании названий и никогда к такому не рвался. Зато он мог сказать, что это, пожалуй, самая большая планета, которую ему доводилось видеть за свою жизнь. И на свои луны этот гигант влияет куда сильнее, чем ближайшая звезда!

Еще одна причина его изучить. Лейс направил корабль к газовому гиганту, внимательно следя за тем, чтобы не оказаться слишком близко. Он думал, что это будет сбор ценных, но не критически важных данных. А потом он обнаружил… это. То, во что сначала не поверил.

Лейс сделал круг, изучил нужную часть газового гиганта с другой стороны, ввел данные в компьютер и убедился, что был прав с самого начала. Сомневаться в себе и дальше он не собирался, он вызвал станцию.

– Соедините меня с адмиралом! – потребовал он. – Это срочно!

Отказывать ему не стали, но Елена на сей раз не собиралась скрывать недовольство.

– У вас формируется неприятная привычка, господин Марсад.

– Готов принять за это наказание позже, сейчас нам всем не до того. Скажите, когда планируется возвращение группы с Джульетты?

– Точный срок еще не установлен. Оба челнока не на лету, передать необходимые компоненты мы пока не можем, вы сами видите, какая обстановка в системе. Почему вы спросили об этом?

– Знаете, с ремонтом им лучше поторопиться! Я пока точно не знаю, когда это произойдет, но… Очень скоро планета их сожжет!

* * *

В их семье всегда ценили знания. Деньги и прочие блага – это, конечно, тоже хорошо. Но это вторично, потому что, если бы люди сосредоточились только на потреблении, они так и не покинули бы пределы Земли. Собственно, некоторые и застряли там…

А вот Киану манил космос, как и всех в ее роду. Ее бабушка занималась исследованием культур, изначально – древних, рожденных Землей. Но позже ей стало скучно, одной специализации показалось маловато, поэтому она получила второе образование в сфере культур новейших, развивающихся в колониях.

Благодаря этому она много путешествовала и постоянно брала с собой маленькую внучку. Их дом был наполнен интереснейшими вещами, многие из которых потом становились музейными экспонатами. Бабушка была знакома с великими учеными, и они держали Киану на руках, когда она и ходить-то толком не умела. Это ничего по-настоящему не значило, какая вообще разница, кто держит ребенка на руках: наладчик сантехнического оборудования или профессор колониального развития? Но Киане нравилось думать, что она с детства напитывалась энергетикой великих людей, перенимая пусть и крошечную, однако значимую частичку их таланта.

Бабушка была для нее не всем миром – но большей его частью. Утром и вечером, походами в школу, подарками на Новый год… И где-то на периферии этой реальности то и дело двумя огненными кометами мелькали мама и папа.

Может, Киана и имела право обижаться на них за это, но обиды никогда не чувствовала. Бабушка постоянно ей твердила: это было бы эгоистично, они великие ученые, они нужны людям! А Киана должна быть благодарна уже за то, что они нашли время и подарили ей жизнь. Теперь ее задача – стать достойной их наследия!

Позже, намного позже она взглянула на ситуацию по-другому. Ее родители познакомились во время обучения и поженились нетипично рано. С детьми из уважаемых семей такое бывает редко, но то ли любовь победила все, то ли как минимум одному из них хотелось насолить консервативным родителям. По бабушкиному несчастному виду в миг, когда она рассказывала об этом, можно было догадаться, кому именно.

Киана появилась на свет чуть ли не случайно, по бесшабашной неосмотрительности юных супругов. Бабушка важно заявляла, что она была счастьем и чудом. Но Киана допускала, что в первые месяцы после зачатия чудо стояло под вопросом. Потом, когда она все-таки родилась, бабушка предусмотрительно отняла ее у родителей, чтобы не натворили лишнего. Ну а родители, оба специалисты по колониальному освоению, и рады были оставить ей «якорь».

Их работа не предполагала жизнь на Земле, и их это только радовало. Они перелетали с одной планеты на другую, Киана видела их по большей части на видео, ну и во время редких, не чаще раза в год, визитов в гости.

Ей было десять, когда она увидела их в последний раз. Очередной сеанс связи, ничего примечательного. Она тогда торопилась в гости к подружке и свернула разговор пораньше. Родители особо не расстроились, их мысли уже летели вперед, в очередное невероятное путешествие, поджидающее их в ближайшие дни. Кто ж знал, что больше ни один вопрос не будет задан и ни один ответ не прозвучит?

Бабушка снова придумала для нее легенду. Мама и папа сейчас не могут с ней поговорить, потому что у них важнейшее задание: они обнаружили новую цивилизацию, инопланетян, они несут ответственность за первый контакт! Как отвлекаться от такого просто на болтовню с дочерью? Что, поговорить больше некому?

Наверно, Киане следовало заподозрить неладное уже тогда. Но она была «книжной» девочкой, предпочитавшей истории людям. Она с готовностью подхватила бабушкину версию и уже сама облепливала ее деталями, представляя удивительное, прекрасное царство, в котором ее родители теперь играют такую важную роль.

Она не помнила, сколько лет ей было, когда она все-таки узнала правду. Кажется, пятнадцать… Или шестнадцать. Это почему-то было не важно. Наверное, потому, что она давным-давно догадывалась, куда исчезли ее родители, она была слишком взрослой для сказок, и когда ей наконец сообщили правду, она приняла это как очевидный факт.

Они не стали посланниками другой цивилизации. Они погибли во время неудачной посадки челнока. Какая банальщина.

Это не отвратило Киану от научной карьеры. Она не болтала о таком, потому что не вежливо, но в глубине души она не могла избавиться от ощущения, что ее родители в чем-то виноваты сами. И не так важно, что они были всего лишь пассажирами и никак не могли повлиять на посадку. Они выбрали не ту миссию, не того капитана… Словом, где-то да допустили ошибку. А с Кианой такого не случится, потому что она ошибок не допускает никогда.

Она готовилась стать не просто успешной, она хотела стать великой. Раз уж сказка ее родителей не сложилась, может, как раз она найдет загадочную новую цивилизацию?

Это, увы, оказалось не так просто, как в подростковых мечтах. Нельзя сказать, что ее энтузиазм перегорел впустую, успеха она добилась очень быстро. У нее были публикации, признание и интересные путешествия. Но Киана постоянно шла по чьим-то следам, а даже если она прибывала в новую колонию первой, там все оказывалось в пределах известной теории. Ничего нового даже на горизонте не было.

Ну а потом она узнала про Сектор Фобос. Один высокопоставленный военный, с которым она работала когда-то, рассказал ей о готовящейся миссии. Якобы случайно, между делом – они ожидали, что она поверит в такое нелепое прикрытие! Нет, Киана сразу сообразила, что ее подталкивают к этому решению, потому что специалисты такого уровня им нужны, а найти того, кто согласится на десятилетнюю миссию, безумно тяжело.

Они старались напрасно, она согласилась бы в любом случае, слишком уж это было похоже на ее детскую мечту. Хотя можно ли обвинить военных в их манипуляциях? Они про детскую мечту ничего не знали.

Начало путешествия оказалось… непростым. Сначала Сектор Фобос поманил Киану открытием, но оно принесло с собой лишь беду. После этого наступило затишье – по крайней мере, в ее отделе. Киана оказалась среди выжидающих и спасаемых.

А потом они наконец добрались до лунной системы, она узнала о том, что их ждет… Она старалась оставаться профессионалом, но все те же мечты, почти придавленные и погибшие, снова поднимали голову. Они давали Киане силы, даже когда все летело непонятно куда, причем часто – в самом буквальном смысле.

Она не позволила перелому челюсти остановить себя. Она не дала настороженности охранников замедлить работу. Она не испугалась, когда сорвалась попытка взлета. Киана восприняла это как второй шанс, она сразу же раздала новые задания, чтобы взять у этой планеты как можно больше до того, как починят челноки.

Она по-прежнему верила, что это маленький рай. Даже тела предыдущих исследователей, извлеченные с глубины, не могли переубедить ее в этом. Как и ее родители, они наверняка в чем-то виноваты сами! И вообще, еще предстояло определить, от чего именно они умерли, связано ли это с планетой.

Киану не покидало ощущение, что улетать ни в коем случае нельзя, они теряют нечто важное – не только ресурсы, тот самый первый контакт. Если это водный мир, то и его разумные обитатели скрываются в воде. Им следовало сосредоточиться на этом, а не метаться тут и пугаться всего подряд!

Она надеялась, что теперь, когда ее спутники угомонятся, они поймут ее точку зрения и все-таки согласятся остаться. Если она, зависящая от обезболивающих, едва чувствующая собственное лицо, готова продолжить миссию, разве им не стыдно бежать просто потому, что в воде проплыл какой-то местный кит, а некоторые растения легко воспламеняемы? И то, и другое можно использовать как преимущество, между прочим!

Пока ей не удавалось переубедить своих спутников, но она не теряла надежду. При этом совсем уж наивной Киана не была, она допускала, что у нее ничего не получится и они все-таки улетят, когда Мира закончит возиться с челноком. Поэтому своей маленькой космической сказкой Киана готовилась насладиться сполна.

Она ушла далеко от лагеря. Она взяла с собой пару роботов, но лишь потому, что ей не хотелось совсем уж демонстративно нарушать протокол. Она ни на миг не сомневалась, что эта планета ее не тронет – Киане нравилось воспринимать это место именно как планету, название «луна» – простая формальность.

Дроны, которые по ее программе исследовали окружение лагеря, обнаружили в зарослях небольшое озеро, по сути, пролом к океану, другой воды здесь не было. Киана понятия не имела, откуда оно взялось: образовалось из-за вызванной ими катастрофы или появилось естественным путем. Ее это и не интересовало, она давно уже хотела познакомиться с главной стихией этого мира поближе, но знала, что кочевники ей не позволят. Они почему-то решили, что они тут главные… Победить их силой Киана не могла изначально, а теперь из-за перелома челюсти оказалась не в силах переспорить. Но она умела добиваться своего – и она пошла в обход.

От своей мечты она отказываться не собиралась, она это заслужила! Однако и наивной студенткой она давно уже не была. Прежде, чем осмелиться на выполнение плана, Киана запустила полное сканирование и воды, и местности. Как она и ожидала, в джунглях не было никого, кроме нее, да и вода оказалась чистой.

Тогда она все-таки решилась. Было немного страшно, но недостаток времени даже помог, заставил не откладывать все на потом. Аккуратно сложив вещи на берегу, Киана погрузилась в воду.

Океан был идеален – совсем как она ожидала. Даже лучше! В детстве она любила представлять те самые новые миры, но ни одна из ее фантазий не доходила до того, что она испытывала теперь. Вода оказалась теплой, не горячей, идеальной просто и как будто густой. Не вода, а то самое пресловутое парное молоко, о котором Киана много слышала, но никогда не пробовала. Вокруг зелень, великолепие цветов, листьев так много, что они обеспечивают мягкий полумрак, а ночи здесь и вовсе не существует. В воздухе пахнет сладкой свежестью, забот нет, усталости тоже нет, как будто сама планета обнимает ее, защищает…

– Что ты делаешь?

Вопрос обрушился на нее, когда она в очередной раз вынырнула на поверхность из уютных объятий волн. Спокойный вопрос, негромкий, и все равно Киане показалось, что он ударил ее, хлыстом прошелся по лицу. Она резко дернулась, и потревоженная челюсть неприятно заныла – из-за своей вылазки Киана пропустила прием обезболивающего.

Гюрза явно не испытывал никаких сожалений из-за того, что нарушил ее умиротворение. Да и какие могут быть сожаления у маньяка? Он по-кошачьи ловко устроился на стебле ближайшего растения, но, кроме этой грации, ничего хорошего в нем не было. Киана совершенно не разделяла симпатию, которую к этому типу испытывали некоторые на станции. Она ни на миг не забывала, что это кровавый серийный убийца, имя которого знали даже те, кто никогда не интересовался криминальными новостями.

И теперь она осталась с этим кровавым убийцей наедине, далеко от лагеря, там, где никто не услышит ее крики…

Сердце забилось быстрее, Киана инстинктивно подалась в сторону, создала волны, поперхнулась ими – челюсть она не контролировала, рот большую часть времени оставался приоткрытым. Она закашлялась, и это лишь усилило боль.

Гюрза на все это не отреагировал, он продолжал наблюдать за ней со спокойствием, которому и робот позавидовал бы.

– Вылезай, – коротко велел он.

Киана почувствовала укол злости, ухватилась за него, намеренно разожгла в себе гнев, чтобы перекрыть страх. Кем он себя возомнил? Смертник, полуграмотное пиратское отродье, которое вообще не понимает, что такое полезная жизнь…

– Убирайся отсюда! – огрызнулась Киана. – Я – глава этой миссии, и только я решаю, что мне делать!

Точнее, попыталась огрызнуться. Прибор, который она использовала для общения, остался на берегу рядом с одеждой, и ее слова прозвучали совсем не так, как ей хотелось бы.

Однако Гюрза понял как минимум часть ее речи.

– Все еще считаешь себя главой? – удивился он. – Думаешь, ты нарушила недостаточно правил для увольнения? Ну, подождем.

– Да как ты смеешь? Убирайся, я провожу исследования!

– Тебя пол-лагеря ищет. Но их беда в том, что они действительно верят, будто ты проводишь исследования, и проверяют места, для этого подходящие. А мое мнение о людях намного ниже, поэтому я нашел тебя за пять минут.

– Я тебе не верю, – только и сказала Киана. Челюсть болела все сильнее, и разговор нужно было сворачивать в любом случае.

– Это – сколько угодно, – позволил Гюрза. – Но если ты соизволишь надеть трусы, тем самым обозначив себя как лидера нашего племени, и все-таки вернешься, получишь в награду сообщение от адмирала. Которое она, увы, готова произнести только при тебе, исключительно поэтому я теряю здесь время. Кстати, терпение мое заканчивается, и я уже в шаге от того, чтобы вспомнить свою преступную суть. Хотя я начинаю думать, что стараюсь зря. Большинство сообщений, анонсированных с таким мрачным видом, предсказуемы до тошноты: очень скоро мы все умрем.

* * *

Как будто до этого все было недостаточно плохо… Они застряли на луне, полной опасных тварей, рядом взрывающиеся растения, под тонкой поверхностью – монстры побольше их челнока, да еще и первая экспедиция умерла непонятно как, и, если они не разберутся в этом, с ними может случиться то же самое.

Разве мало?

Но у судьбы были свои планы, она уже начала обратный отсчет.

Адмирал не просто предупредила их, она выслала им трехмерное изображение газового гиганта, чтобы они поняли уровень угрозы. Рино и сам летал возле этой планеты, помнил, насколько она неоднородна. Понятно, что она кипит бурями, это часть ее сути. Но оказалось, что некоторые из них аномально сильны. Хотя стоило ли удивляться? Даже на близком к Земле Юпитере встречались зоны повышенной активности, просто там они не дотягивались до космоса, и это было не так уж важно.

Сектор Фобос сумел отличиться и здесь. Порожденный им гигант на одном из участков был способен выбрасывать в пространство аномально сильную волну энергии. Пока что она просто растворялась в пространстве и вредила разве что случайно оказавшимся рядом астероидам. Но скоро она должна была дотянуться до Джульетты – и тогда надеяться, что их защитит атмосфера, не приходилось.

Кто-то из ученых на «Виа Феррате» провел моделирование грядущей катастрофы, поэтому вместе со снимками энергии им прислали и вполне убедительное видео о том, что их ждет.

Это не станет волной пламени с небес, нет, хотя оранжевое сияние в небе определенно усилится, в какой-то момент даже сменится темно-красным. Но сама энергия едва ли будет различима невооруженным глазом… Зато ее последствия сложно не заметить!

Она заставит кипеть океан. Это будет ее самым страшным и самым разрушительным влиянием на планету. Температура поднимется на существенной глубине, и все, что находится на поверхности, будто окажется в гигантском котле. Да и наверху начнутся пожары, если энергия повлияет на те самые взрывающиеся растения. Мир полыхнет, закипит, растворится сам в себе, и маленький рай превратится в грязную пену на волнах…

Это чудовищно.

И нормально.

Правда, Рино это понял не сразу. Когда они обсуждали послание адмирала, именно он спросил:

– Ну и какой удачей нужно обладать, чтобы оказаться здесь именно в апокалипсис?!

– Это не апокалипсис, – возразила Мира. – Это… Ну, это тут что-то типа зимы.

Может, и ему следовало понять сразу, да помешали эмоции. В этом Рино был не одинок: он видел, что механики, военные и даже некоторые представители научного отдела удивленно переглядываются, пытаясь понять, что к чему. Поэтому объяснение все-таки прозвучало, и странности, в которых они не могли разобраться прежде, наконец-то обрели смысл.

Сокрушительная энергия газового гиганта обозначала на луне начало и конец природного цикла. Растения частично сгорали, а что не сгорело, то растворялось в кипящей воде. Когда же поток энергии иссякал, океан постепенно успокаивался, и на его поверхности оставалась весьма неприглядная масса. Часть ее тонула, не единый слоем, а комками, и по мере остывания дополняла горы. А то, что утонуть не могло, образовывало волокна того самого единого слоя местной почвы, который, затвердев, формировал «скорлупу» планеты.

И с этого момента возрождалась жизнь, потому что Джульетта, отошедшая от опасного участка планеты-покровителя, снова могла похвастаться идеальным климатом, постоянным доступом к воде и непрекращающимся световым днем.

– Но откуда тогда жизнь, если все сгорело и закипело? – удивился кто-то из военных.

Это Рино как раз вычислил сам, но пояснял все равно не он. Зря, что ли, научный отдел место занимает?

– Растения тесно взаимодействуют с фауной, так и спасаются, – ответила Киана. Если бы она просто говорила, она бы наверняка не удержалась от пренебрежения, но компьютерный голос, озвучивавший ее слова, оставался безразличным ко всему. – Они адаптировались, они не знают другой жизни. На Земле каждое растение стремится или сохранить себя, или распространить семена, чтобы жизнь началась заново. На Джульетте происходит то же самое, только другими методами.

– Это объясняет ниши и пещеры, которые мы видели в местных горах, – подхватила Мира. – Когда разрушается питательный слой почвы, семена, корни и что там еще есть распространяется по нишам.

– Каким образом? – уточнил Тодорус. Он редко участвовал в таких обсуждениях, но тут, похоже, заинтересовался даже он.

– Либо напрямую, если семена и корни обладают достаточной плотностью, чтобы утонуть, либо… Ну, в желудках фауны, тут уж как есть.

– Для этого и нужно многообразие форм, цветов и ароматов, – сказала Киана. – Так на Земле цветы привлекают насекомых, чтобы распространить пыльцу. Здесь же они подманивают жителей океана, чтобы быть съеденными.

– И уже с семенами в желудке местная фауна прячется по тем же нишам и пещерам? – предположил Сатурио.

– Все верно, – кивнула глава научного отдела. – В дальнейшем, когда воды остывают и формируется новая поверхность, семена попадают туда либо с пометом, либо с мертвыми телами. Все начинается заново.

– Но ведь эти джунгли огромны! – поразилась Бруция. – Это ж сколько лет надо, чтоб такое отросло? Получается, год тут длинный, нам можно не дергаться?

На сей раз ответ мог дать как раз Рино:

– Для этого нужно не так уж много времени. Вспомните, как быстро восстановились растения, которые мы порвали при первом приземлении! Там речь о часах шла. Получается, на то, чтобы вода остыла, сформировалась поверхность и на ней снова кусты взошли, нужны месяцы, а не годы.

– Вероятно, даже недели, – подтвердила Киана. – Но вряд ли. Думаю, все-таки месяцы – с учетом размера газового гиганта. Если, конечно, у него зона воздействия одна.

– Но времени у нас все равно много? – не унималась Бруция. Рино ее понимал, он тоже не отказался бы, если бы ежегодный конец света их не волновал!

Однако встрял Гюрза… Которого тут быть не могло, но он, конечно же, был. Причем он таился где-то в тенях, оставался незаметным, и Рино надеялся, что маньяк опять отправился шляться по джунглям. А он все это время был рядом, наблюдал за ними с привычной снисходительностью, но как понадобилось испортить всем настроение – тут же проявился.

– Нет, времени у нас не много, – заявил он. – Полагаю, меньше недели. А с учетом того, что волна такого рода может уничтожить наше навигационное оборудование сильно заранее, дотягивать до крайнего срока остро не рекомендую.

– Откуда у тебя такие сведения? – возмутилась Киана. – Наш отдел еще не закончил расчеты!

На сей раз маньяк даже не озадачился ответом. Он, сидевший на ветке над остальными, небрежно им что-то бросил. Сквозь воздух, кружась, мягко скользнул лист среднего размера, золотисто-желтый, с сухой коркой на краях.

– Осень, – выдохнула Мира.

Она всегда по умолчанию принимала то, что маньяк прав, и это порой раздражало. Да и не одного Рино: Киана, которой тоже не нравился Гюрза, тут же спросила:

– И что с того? Тут много желтых листьев!

– Но мало сухих. Было, – уточнил маньяк. – Теперь все больше.

– Мы обсуждали, что тут нет опавшей листвы, нет перегноя, – добавила Мира. – А теперь понятно, почему: это все и не нужно. Тут наверняка тысячелетиями все существует по одному циклу, растения на это настроены, продолжительность их жизни, ну, назовем это так… Она завязана на приход разрушительной волны! Здесь толком нет увядания, это действительно такой рай в миниатюре… Но с периодами на преисподнюю и пустоту, когда все остывает и формируется заново.

И если этот год такой короткий… Понятно, почему первая экспедиция не сумела построить поселок, о котором так мечтала! У них не было четырех сотен дней, которые они потребовали через ультиматум.

Однако все это не объясняет, почему они погибли. Упустили волну? Не могли, не идиоты ведь – заметили бы перемены в окружающем мире, да и сканеры у них были. Они поняли, что нужно улетать, добрались до корабля, они были готовы… И не улетели. Так почему же? Гюрза, который изучил записи, добытые кочевниками, сказал, что челнок был исправен, они даже не попытались взлететь.

Насколько было известно Рино, медики пока не определили, от чего именно умерли эти люди. Да и вряд ли уже определят – если тела не просто оказались в воде, а еще и в кипятке сварились!

– Насколько мы готовы к взлету? – спросила Киана, глядя на Миру.

Прежде, чем ответить, Мира вывела на экран схемы обоих челноков с обозначенными на них повреждениями. Рино невольно поморщился, пилоту совсем не понравилось то, что он увидел.

– Все оказалось хуже, чем я предполагала, – признала Мира. – Адмирал сказала, что переправить к нам нужные запчасти не получится. Сейчас, с учетом активности в лунной системе, там и истребитель проходит с трудом, а уж челнок, на котором можно доставить такой груз… Скорее всего, это закончится плохо, и адмирал не будет рисковать. Еще большой вопрос, выберемся ли мы, даже если челнок поднимется в воздух!

– Выберемся, – уверенно заявил Рино. – Это уже моя забота.

– Рада слышать, но состояние челноков от такого лучше не становится. Два я точно не восстановлю, придется пересобрать один.

– Одного, насколько я помню, нам хватит для эвакуации, – задумчиво произнес Сатурио. – Разве нет?

– В том-то и дело… Скорее всего, нет.

– А если убрать все оборудование, все образцы, которые мы собрали?

– Эй! – не выдержала Киана. – Я не позволю!

– Покойникам образцы не нужны, – жестко напомнил кочевник и снова повернулся к Мире. – Ну так что же?

– Понимаешь, разгрузку я предполагала по умолчанию, иначе люди просто не влезут. Но даже так… Пока прогнозы безрадостные. Нам не хватает мощности… Если оставить все как есть, вероятность того, что мы не взлетим, а упадем – процентов восемьдесят.

Рино никогда не боялся риска, однако тут расклад не понравился даже ему.

– Нехорошо, – оценил он. – Но ты сказала «если оставить все как есть»… Получается, можно и кое-что поменять?

Мира обвела присутствующих тяжелым взглядом, ей явно не нравилось то, что она должна была сказать – а промолчать она уже не могла. У них при любом раскладе альтернатива – это превращение в суп, что может быть хуже?

– Да, поменять можно, – признала она. – По крайней мере, попробовать. Остается только надеяться, что у нас получится это пережить…

* * *

Мира надеялась, что в воду ей больше спускаться не придется. Очарование, вызванное новизной этого мира, схлынуло еще во время ее собственного заплыва. А уж после того, что случилось с Бруцией и Тодорусом, она даже от пролома в поверхности старалась держаться подальше.

Поэтому она откладывала это решение, сколько могла, пыталась найти другой путь, хоть какой-то… Но другого пути не было, да и время поджимало. Мире пришлось признать: долететь до станции они смогут, только использовав детали челнока первой экспедиции.

Это тоже была более чем рискованная ставка. Корабль застрял в скале, вокруг него не раз кипела вода, это не могло не повлиять на него… Однако Гюрза, изучивший записи, настаивал, что необходимые им детали как раз в рабочем состоянии, нужно пробовать.

Пробовать, разумеется, нужно было ей, потому что сам Гюрза по-прежнему лезть в воду не спешил.

– Прелести репутации злодея: я ничего не потеряю в ваших глазах и точно не умру, – пояснил он.

Жестко, но верно. Объективно не было ни одной причины посылать туда именно его, кочевники по-прежнему подходили на эту роль лучше. Гюрза мог сменить Миру, только если бы вдруг захотел свершить что-нибудь доброе для человечества, но подобных желаний он не проявлял.

Теперь не нужно было придерживаться правила о том, что в воду всегда должны входить как минимум двое. Они уже не просто подозревали, что там опасно, они знали это наверняка, и Мира готовилась к тому, что ей придется справляться самой. Ничего, не так уж страшно… Да и потом, Гюрза будет управлять роботами, которые поплывут с ней, это тоже подстраховка!

Ей казалось, что все решено, пока она не обнаружила на берегу Сатурио, дожидающегося ее в полном снаряжении.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась Мира.

Кочевник явно не видел в происходящем ничего особенного:

– Свою работу.

– Спасибо, конечно, но я сама справлюсь…

– Разве я спрашивал у тебя разрешение? Моя задача – обеспечить безопасность всех членов экипажа. Ты не исключение.

Желание огрызнуться в этот момент на равных соперничало с чувством благодарности. Мира решила благоразумно помолчать, в очередной раз подумав, что Гюрза и Сатурио похожи больше, чем все вокруг и они сами готовы признать.

С ним было спокойней – просто потому, что она оказалась не одна в черной бездне. Тут даже не важна была сила кочевника или его боевой опыт, Мире достаточно было видеть рядом с собой другое живое существо, другое порождение Земли, и становилось легче. Роботы ту же поддержку обеспечить не могли, даже если за их камерами скрывался человек.

Но роботы были полезны, они ускорили продвижение через чернь океана, челнок все-таки располагался далековато. В воде по-прежнему царило затишье: то ли непривычно большой пролом отпугивал здешнюю фауну, то ли осень влияла на луну, готовила к умиранию и покою. Самые крупные из местных созданий определенно донные, им сейчас, пожалуй, полагается уйти в норы, или что там у них…

Мире казалось, что на них обязательно нападут. Может, не сразу, а когда они спустятся глубже, так, чтобы убежать уже не получилось… Как показывает опыт предыдущих миссий, у них просто карма такая!

Однако на этот раз судьба взяла паузу – видимо, пошла за новым ведерком попкорна. Они добрались до челнока быстро, никто не попытался их сожрать, это можно было считать достижением.

По пути Мира рассматривала скалы, мимо которых они проплывали – уже иначе, со знанием того, какую роль они играют в судьбе луны. Может, поэтому или потому, что второй взгляд всегда улавливает больше деталей, она теперь замечала то, что укрылось от нее раньше. В нишах, испещрявших каменную поверхность, сохранялись остатки растений – то ли принесенных, то ли там и обитающих. Указание на то, как жизнь сохраняется в период умирания. Природа всегда находит выход, это определенно роднит Землю и Сектор Фобос.

На корабле ничего не изменилось после того, как оттуда уплыли кочевники, их вторжение не привлекло внимание местных существ. Возможно, что-то и затаилось внутри, однако у Миры и Сатурио не было потребности туда соваться, все, что нужно, можно было добыть и разобрав наружную часть челнока.

Больше всего Мира боялась повторить судьбу Бруции. Вот она уберет панель – а оттуда на нее бросится какая-нибудь тварь. Схватит, скрутит, сожмет так, что уже не оторвать, и что тогда делать? Мира с запозданием осознала, что они не подготовились к повторению такого, и защитного стекла тут нет…

То ли она нервничала слишком заметно, то ли Сатурио просто был догадлив. В любом случае, Мира услышала в наушниках его голос:

– Я ведь сказал, что обеспечение безопасности – не твоя работа.

Переведя на него взгляд, Мира обнаружила, что он ближе, чем раньше, и уже держит в руке нож.

– Ты не успеешь, – только и сказала она.

– Посмотрим.

Посмотреть им не довелось: эта часть корабля оказалась необитаемой. Прежде, чем приступить к работе, Мира направила на детали яркий свет, присмотрелась, чтобы не упустить даже полупрозрачную тварь. Но нет, ничего не было, кроме мутной воды, тут даже растения не обосновались – изоляция сохранялась до последнего.

От привычных действий стало легче. Сначала Мира еще оглядывалась по сторонам, потом поняла, что это глупо. Ну вот что она сделает, если прямо на них монстр кинется? Оборонительно запищит? Нравится ей это или нет, от нее сейчас ничего не зависит.

Как ни странно, принятие собственной слабости помогло. Мира не отвлекалась на осмотр территории, и работа пошла быстрее. Детали она передавала роботам, которые тут же отправлялись с ними на поверхность. Мира пока не могла сказать, будут ли они работать, но в нынешнем положении лучше было взять больше, а не меньше.

Она почти закончила, когда слева от нее, на периферии зрения, мелькнул свет. Это должно было напугать – но не напугало и не удивило. Даже признавая собственную беспомощность, Мира все равно не расслаблялась, она допускала, что все в любой момент полетит непонятно куда… Хотя так ли непонятно, куда оно обычно летит!

Она знала, что́ в этой тьме сияет золотом. Может, и не стоило отвлекаться, но она не смогла, она повернулась на свет. Это было оно, то самое существо… И на этот раз оно приплыло не одно.

Мира, как и многие в экспедиции, называла этих существ китами. Она знала, что официальным это название не станет, но другого пока не было: в научном отделе все еще шли бои за право наречь своим именем каждый из новых видов. Мира в такое не лезла, она не видела смысла придумывать новое слово, если есть более-менее подходящее.

Она понимала, что киты наверняка хищники, что они не менее опасны, чем гигантский слизень, который убил механика. И все же поверить в это не получалось, особенность человеческого восприятия: более мерзкое считывается разумом и как более страшное. А киты мерзкими не были, ну и они никогда еще не нападали, из-за этого складывалось впечатление, что они на самом деле разумны, просто по-своему.

Теперь же к скалам явились сразу три особи, одна крупная, две чуть меньше, но все три огромные по сравнению с человеком. И все сияют… Теперь они заслоняли собой черноту океана, и казалось, что звезды снова близко, это не живые существа, а портал в другой мир. Они неспешно кружились в воде, и это лишь усиливало сияние, завораживало даже. Мире казалось, что сейчас, на грани катастрофы, в период, когда один кризис сменяется другим, ее ничто не могло отвлечь…

А получилось вот как. Она сама застыла в водном пространстве, не чувствовала под ногами земли, и это лишь усиливало ощущение, что она летит через бесконечное сияние – и все обязательно будет хорошо, потому что ничего плохого в мире не осталось.

Иллюзия рухнула, лишь когда Миру резким рывком оттащили назад. Опомнившись, она обнаружила, что Сатурио перехватил ее за талию и до сих пор удерживает, прижимая себе, оба они теперь прикрыты тем, что осталось от крыла. Разглядеть лицо кочевника через шлем у нее толком не получалось, не с такого ракурса, однако Мира чувствовала, как он напряжен.

– Ты чего? – удивилась она. – Они же ничего нам не делают! Они нас даже не видят!

– Видят, – спокойно возразил Сатурио. – Один из них посмотрел прямо на меня.

– Ну и что? Они же не собирались нападать!

– Во-первых, не факт. Во-вторых, прямо сейчас дело не в них. Похоже, вот-вот станет… сложно.

Сатурио, в отличие от своей спутницы, не был заворожен переливами золотых огней. Он не забывал следить за окружающим пространством, и от него не укрылся темный силуэт, приближавшийся с глубины.

Сначала Мира решила, что это нечто новое. Чему удивляться, если они знали о природе луны совсем мало? Но когда существо поднялось повыше, стало понятно, что это тоже кит, просто значительно крупнее первых трех.

Этот не сиял. Мира не знала, почему, ведь других отличий не было, и даже в его глазах сохранился золотистый отблеск. Но только в глазах, его шкура казалась серой, тусклой, куда более бугристой, чем у остальных. Он то ли был стар, то ли не раз ранен и покрылся шрамами… Что бы с ним ни случилось, это его определенно не ослабило.

Он напал на своих. Один на троих, однако это его явно не смущало. Он вырвался из черноты, как демон, распахнул пасть – и Мира впервые разглядела, что эти существа обладают пусть и не острыми, но клыками. А в следующую секунду челюсти сомкнулись на золотистом ките, и вода стала мутной от бурой крови.

Пораженный кит тут же забился, и нападавший не стал его удерживать. Он сам отстранился, но вырвав при этом внушительный кусок плоти из бока своей жертвы. Раненый кит двигался резко, странно, и Мира подозревала: он уже не спасется.

Возможно, нападавший тоже знал об этом. Он потерял интерес к первой жертве и тут же бросился на вторую. На сей раз атака была более сокрушительной, ему удалось захватить голову меньшего из китов, добраться до глаза… Мира зажмурилась, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет, она уже сама прижалась к Сатурио, вцепилась обеими руками в его руку – не чтобы вырваться, а в немой просьбе не отпускать ее.

Она заставила себя думать, что он может хоть на что-то повлиять, защитить ее, если придется… От этого становилось легче.

Мира чувствовала, как усилилось течение, знала, что это верный знак битвы. Но смотреть она все равно не хотела, не могла просто. Ей показалось, что они здесь застряли не на минуты и не на часы, а на годы, и наверху их никто не ждет – потому что они уже не вернутся…

Все завершилось, лишь когда она услышала голос Сатурио:

– Думаю, это конец.

Фраза была по меньшей мере двусмысленная, однако спокойствие в голосе кочевника сейчас стало настоящим подарком, оно намекало, о чем именно он говорит. Только поэтому Мира решилась открыть глаза и посмотреть на поле боя.

Это оказалось непросто: вода стала мутной от крови. Темные облака расползались, распространялись, словно отравляли все вокруг. За ними было сложно рассмотреть последнее золотое сияние, да и осталось его слишком мало. Всего один кит, исчезающий вдали, убежавший… Остальные двое не спаслись.

Нападавший, непобежденный, уже уходил на глубину, люди его не интересовали – как не интересовали и мертвые тела поверженных жертв. Он нанес им достаточно ран, чтобы убить, а вот пожирать не собирался. Уничтожение ради уничтожения… Опыт подсказывал Мире, что на такую жестокость способны лишь разумные создания. Но в том, что только что произошло, не было ни намека на разум!

Впрочем, самым страшным оказалось даже не это. Теперь, когда миновал шок, когда Мира позволила себе вызвать образ чудовища из памяти, чтобы разобраться, что именно она видела, одна деталь сразу задела ее, отозвалась в душе тревогой, перерождающейся в страх и непонимание, неверие…

До нее только сейчас дошло, что шкура нападавшего монстра, лишенная сияния, была бугристой не только из-за шрамов. Наравне с ними ее покрывали и кристаллы песчаного цвета, очень похожие на те, которые создавал Лейс… и которыми он убивал.

* * *

– Мог бы и помочь, быстрее управились бы! – укоризненно заметила Мира.

Ее периодически штормит. Отношение ко мне меняется от «изредка положительный персонаж, но все же достоин смертной казни» до «спаситель всея станции». Если бы мне было интересно, я бы разобрал это в сцепке с ее отношением к самой себе, но мне не интересно. Мира все равно чуть умнее большей части начинки «Виа Ферраты».

Я в своей симпатии к ней стабилен: если она говорит глупость, я ухожу молча. Она это воспринимает как оскорбление, но мне достаточно самому знать, как дело обстоит.

Не вижу никакого смысла возиться с челноком. Ту груду металлолома, которую они подняли со дна морского, я осмотрел, пользу из этого извлечь можно. Для извлечения пользы будет достаточно Миры и ее ответственных маленьких помощников, мое участие не нужно, там требуется физический труд, а не мыслительный процесс. Меня же больше интересовало второе, и я направился в медицинский шатер.

Насколько мне известно, медики из нашей группы уже поработали с телами, которые кочевники добыли в челноке. Я мог бы почитать их отчет об этом, они даже пароль перестали ставить. Но мне было интересней сначала осмотреть все самому, без информационного шума в голове.

Одежду хранили отдельно, сложили на металлическую подставку. На нее я отвлекаться не стал: химический анализ я на глаз не проведу, а все остальное пользы не принесет. Я сразу же отправился к двум скелетам, аккуратно размещенным на медицинских столах.

Стоило ожидать, что так будет… В земле бы они, может, сохранились чуть лучше. Но один-два сезона кипения, и кости очистились прежде срока. Это минус девяносто процентов улик – яды, травмы, то, что их могло убить… А кости целые. Нет даже переломов, и, насколько я помню запись с камер кочевников, там все тела были такие – не разорванные пополам, без отсутствующих конечностей.

Повреждения вроде стесанных слоев костей – это явно посмертное. Крупные хищники океана до них не добрались, а вот мелкая дрянь, вроде той, что напала на Бруцию, в челнок просочилась. Если присмотреться, видно, что кости не ломали, их размягчали, причем аккуратно… Но недолго. Местные падальщики устроили эксперимент, решили, что питательных веществ получают маловато, и отвалили по доброй воле.

Куда интересней оказались мелкие отверстия. С ними пришлось повозиться: изменить настройки света, чтобы создать побольше контрастов, отыскать среди здешнего хлама увеличитель и даже состав, окрашивающий микротрещины. Всем этим я занимался самостоятельно: медики, дежурившие в шатре, уползли куда-то вдоль стены еще при моем появлении.

Оно и к лучшему, только отвлекали бы. Ситуация с проломами была слишком запутанной, я и сам не знал, чему верить. Опять же, если бы тела хранились в земле или на воздухе, различие между живой и мертвой костью стало бы более очевидным. Вся эта история с кипятком и соленой водой слишком сильно повлияла на итог, но… После долгих сомнений я склонялся скорее к выводу о том, что эти травмы были получены при жизни экипажа.

И вот тут мне очень помогло то, что я работал один. Любой ассистент, даже из тех, кто поумнее, начал бы носиться кругами, рвать на себе волосы и вопить, что это невозможно. А я знаю, что невозможно. Пока что все указывает на мгновенную гибель экипажа, они не то что взлететь, они двигатель запустить не успели! Однако ж эта штука покалечила их до того, как они погибли.

Может, потому они и спешили покинуть луну? Были заражены чем-то, спасались? Нет, тоже не клеится. Они сумели переодеться в защитную форму, занять свои места, они готовы были к полету – и умерли? Без видимых повреждений на уровне скелета?

Если так подойти, выходит, что я ошибся и повреждения были посмертными. А выглядят иначе. Чему верить, глазам или логике?

Глаза, кстати, находили все больше странностей. Я ожидал, что травма была нанесена снаружи внутрь, и отчасти это было правдой. Но тут у нас очень важное «отчасти», потому что некоторые пробоины как раз выглядели иначе. Рисунок трещин возле них указывал, что кость была пробита изнутри, и что-то потянулось наружу. Это сквозная пробоина – или все было гораздо сложнее?

Куда бы я ни двинулся в своих теориях, я утыкался в бессмыслицу. Но это не указывает на хаотичность происходящего, скорее, на мою ошибку. Люди столкнулись с природой этой луны, она и сотворила с ними такое. Природа не устраивает пустых развлечений, в том, что здесь происходит, явно есть какая-то примитивная мудрость, адаптация местных форм жизни к пришлым…

Эх, мне бы увидеть их хотя бы сразу после смерти! А лучше – перед, когда они получили эти травмы. Мечты, мечты… Понятно, что не увижу. Но генетический анализ кости можно устроить, вряд ли он что-то толковое покажет, так ведь и хуже не будет!

Я занимался подготовкой образца, когда шатер вдруг содрогнулся, да так, что я едва удержался на ногах. У оборудования судьба сложилась чуть хуже: мебель опрокинулась, заискрили сканеры с нарушенной системой питания. Понятно, что сам шатер, мягкий и легко приспосабливающийся к окружению, так бы не двинулся. Просто задрожала земля под нами – с предсказуемым результатом.

Если бы мы были на планете вроде Земли, я бы тут же заподозрил землетрясение. Но на водной луне с этим туго, нет проводника для таких толчков. Зато есть тонкая поверхность, которую не так сложно сдвинуть с места простейшим воздействием!

Я сразу догадался, что тут происходит, и эта догадка мне не понравилась. Но аборигенам было глубоко плевать на мое эмоциональное состояние, и минуты не прошло, как они устроили новый толчок.

Задерживаться в шатре я не собирался, защитить он меня не мог, да и мои медицинские опыты отошли на второй план. Тут спастись бы, какой уж поиск истины! В лагере я обнаружил именно то, чего ожидал: растерянность и панику.

Не было причин для того, что сейчас происходило. Я наблюдал за состоянием растений, местная осень только-только началась, значит, и до разрушительной волны еще далеко. У нас были в запасе дни, может, даже недели! Причем местных тоже никто не тревожил: после того, как вернулись Мира и Сатурио, спусков в воду больше не было как раз для того, чтобы не происходило… то, что происходит сейчас.

Похоже, подводное зверье наблюдало за нами достаточно долго и решило, что пора проявить себя. Причем это напоминало скорее спланированную атаку, чем попытку осторожно испытать соперника. Снизу постоянно билось что-то крупное и чертовски сильное. Пролом, созданный нами, тоже не остался без внимания: оттуда взвивались, поднимая фонтаны брызг, крупные отростки, которые я бы и щупальцами не назвал: это нечто большее, там внутри явно кости есть! И вот это гибкое, слизкое, сильное, било наугад – пока что наугад. Оно явно надеялось освободить себе путь, и мне совсем уж не хотелось знать, как выглядит оставшаяся часть этого уродства.

Механики и ученые занимались своим любимым делом: метались и причитали. А вот военные меня порадовали, они отреагировали быстро и грамотно использовали тот скудный запас оружия, который мог помочь против существа такого размера. Не сами, конечно, там с ними Сатурио до сих пор возится… Некоторое время они эту штуку сдержат. Осталось только узнать, хватит ли этого времени.

Вопрос не риторический, задавать его я отправился Мире. Она все еще возилась с челноком, будто и не замечая хаоса, разворачивающегося вокруг. Она не реагировала, даже когда корабль содрогался от очередного подземного удара, провода обрывались, а детали, с которыми она работала, отлетали в сторону. Мира не хуже меня знала, что сейчас нервные движения и попытки разобраться, что же происходит, лишь усугубят проблему. Она делала все, что зависело от нее, и это заслуживало уважения.

Бернарди оставался рядом с ней, наиболее адекватные механики тоже. Тут можно было подумать, что, если бы я помог, все уже было бы готово, но нет. К нужной панели может подойти ограниченное число людей, и тех, что есть, вполне хватит, чтобы выполнять указания Миры. Тупую работу должны выполнять тупые люди, это тоже элемент рационального распределения труда.

– Сколько времени тебе нужно? – поинтересовался я.

– О, и тебя оторвали от развлечений, повезло нам! – добавил минутку юмора в судный день Бернарди.

Мира оказалась умнее:

– Хотя бы полчаса.

– Ясно.

Мне ясно не только это. Важнее другое: военные столько не продержатся. Сейчас у них все неплохо, но беда в том, что существо, уже заработавшее немало ожогов и рваных ран, не отступает. Такие обычно реагируют на противодействие двумя путями: поддаются инстинкту самосохранения и сваливают или впадают в ярость и атакуют даже во вред себе. Уже ясно, к какому типу относится наш незваный гость. И ведь он еще не знает, что у нас снаряды заканчиваются!

Я огляделся по сторонам и нашел ближайшего ко мне кочевника. Удача определенно не на моей стороне: Тодорус. Плохо. Этот может и не проявить нужную мне адекватность, Бруция подошла бы лучше, но она далековато, а Сатурио сейчас не стоит отвлекать, ему нужно выстроить из стада баранов слово «оборона».

Я подошел ближе и пощелкал пальцами перед шлемом кочевника, привлекая его внимание.

– Ты! – позвал я. – За мной.

Бруция уже рыкнула бы на меня, но сделала бы, что говорят. Тодорус не потерял терпение, однако и с места не сдвинулся.

– Я занят, – только и сказал он.

– Чем?

И снова никакого срыва, никакой иронии в стиле «Пирожки пеку!», только непробиваемое равнодушие военного.

– Моя задача – прикрыть работу механиков.

– Прямо сейчас это сделают и без тебя, а потом не сделает уже никто. На берег посмотри!

В пылу боя казалось, что все пусть и не просто, так хоть предсказуемо: чудовище из бездны нападает, люди защищаются, победит сильнейший! Я тоже так думал, кстати. Но сейчас подтверждение получала скорее моя теория о спланированной атаке. Нет, существо охотилось напрямую и наверняка порадовалось бы, если бы перехватило закуску. Но одновременно с этим оно расширяло пролом, изначально созданный нами. Радостно отковыривало от него куски почвы, если получалось, да и трещины вокруг него лишь ширились, лучами расползались во все стороны.

Среди кипящих кровью брызг я не мог разглядеть само существо, разве что отдельные его части – вроде похожих на жернова челюстей. Но далеко за ним, в темноте, то и дело мелькали золотые искры… Не его искры. Как будто наблюдающие за ним и за нами… И еще большой вопрос, кто сейчас бьется о поверхность!

Мира после своей вылазки предположила, что здешние киты разумны, совсем как Земные. Я начинаю думать, что они посложнее будут. Хочется добавить «и злее», но это лишнее, добро и зло относительны. В их картине мира, если они действительно разумны, зло – это мы: прилетели, нагадили, пользы не принесли.

Впрочем, с такой же долей вероятности это может быть и нападение очень умных животных, у которых такая вот зажировка перед зимой. Для нас это ничего не меняет, нам нужно поскорее убираться в любом случае.

До Тодоруса наконец дошло, что палить в этого крабоосьминога он может хоть до бесконечности, а потом или заряд кончится, или берег рухнет, и мы все умрем. Дальше он построил ассоциативную цепочку со всеми предыдущими ситуациями, в которых я спасал станцию целиком или частично, и перестал выпендриваться.

– Что делать? – спросил он.

В этом особенность взаимодействия с Тодорусом: если он признает кого-то своим командиром, он действует так же эффективно, как спорит во всех остальных случаях.

– Я тебе уже сказал: иди за мной.

Мы оба углубились в джунгли. На оборону пролома это не влияло… Пока. Я перехватил пару роботов нам в поддержку, но таких, сервисных – тех, что не требовались ни военным, ни Мире. Они обеспечили нам необходимое освещение, потому что сейчас каждая мелочь имела значение.

Каюсь, когда мы первый раз пытались взлететь и случайно что-то взорвали, я не разглядел, что именно полыхнуло. Но Бернарди разглядел, я потом все перепроверил, и он оказался прав. Именно поэтому я четко знал, какое растение нам сейчас нужно.

Поискать пришлось чуть дольше, чем я надеялся, оно тут было не самым распространенным. И все же мы с Тодорусом в итоге нашли то, что нужно – оказавшееся очень крупной, не меньше метра в диаметре, гибкой лианой. Это, кстати, хорошо, что гибкой: проще перемещать.

– Постарайся не повредить ее до нужной точки, – сказал я. – Наша задача – сделать так, чтобы большая часть сока пролилась в озеро.

– Это может навредить людям.

– Превращение в однородную массу после удара щупальцем им тоже вредит. Это наша последняя защита перед отступлением, пожар позволит военным перебраться в челнок.

– Принято.

Говорю же, он обучаем, когда перестает этому сопротивляться.

На поверхности луны кочевники обладали куда меньшей силой, чем на станции. Полагаю, по этому показателю мы были сейчас на равных, пришлось повозиться чуть дольше, чем я надеялся, и все же мы доставили стебель куда нужно.

В нашем активно разрушаемом лагере по-прежнему было шумно и крайне небезопасно. Как я и предсказывал, пролом увеличился, и катастрофой это пока не стало, но позволило местной фауне высунуть морды из воды и активно щелкать челюстями. Судя по крови на челюстях, кто-то уже не выжил… Скверно.

Но были и хорошие новости: едва я добрался до озера, как в наушнике зазвучал голос Миры:

– Все готово, можем взлетать!

– Дождитесь прикрытия – и все на борт, – велел я.

– Какого еще прикрытия? – раздраженно спросил Сатурио.

– О, ты поймешь.

На споры не было времени, к нам не только прорывались уродцы из пролома, атаки на поверхность принесли плоды, вокруг нас появлялись все новые трещины. Любая из них могла стать последней, поглощающей единственный пригодный для полетов челнок, так что лучше было не тянуть.

Мы с Тодорусом разделили стебель, использовали роботов, чтобы направлять поток густого, как ракетное топливо старого образца, сока. Тоже исследовать бы эту штуку… Но придется забыть, как и обо всем, что осталось в шатрах научного отдела. Тут бы жизни сохранить!

Мне пришлось отдалиться, иначе никак – челноку требовалось время и пространство для взлета. Хищники продолжали пробиваться к нам, у самых моих ног уже извивались какие-то отростки, так что я не мог себе позволить согласование атаки с остальными. Я зажег сигнальный факел, и пламя с него мгновенно перекинулось на подготовленное топливо.

Пожар получился ровно настолько паскудный, насколько я и ожидал. Тут не только в соке дело, питательная среда этой планеты тоже хорошо горит – верхняя ее часть, которая не соприкасается напрямую с океаном. Жар мгновенно набрал силу, стал едва терпимым – из тех, которые застилают глаза слезами и прожигают легкие с каждым вздохом.

Если бы тут еще и основа для токсичного дыма была, моя кончина стала бы быстрой и бесславной. Однако меня пока что спасало то, что жар получался… чистым, насколько это вообще возможно. Меня ничто не отравляло, и, хотя приходилось мне паршиво, я мог двигаться.

Я помнил, где челнок, знал, что до взлета осталось совсем немного. Это не вопрос того, готовы они меня ждать или нет, к ним пламя подбирается! Либо они улетят через минуту, со мной или без меня, либо не улетят вообще. Я прекрасно знаю, какой выбор они сделают, я бы на их месте поступил точно так же.

Это не означало, что я был близок к отчаянию, какое там! Быстрый старт был частью моего плана, я ни на миг не упускал челнок из поля зрения. Я рискнул не потому, что внезапно стал хорошим, а потому, что кто-то должен был рискнуть. Если погибнут все, включая меня, в чем моя выгода? Иногда отсидеться в стороне просто нельзя.

Но я знал, что все равно успею. Расстояние не так уж велико, бегаю я быстро, и даже с поправкой на то, что жар и недостаток кислорода подтачивают мои силы, все должно получиться. Минута? Это много, мне порой и меньше десяти секунд оставалось на спасение своей жизни!

Я не медлил, не позволял страху меня задержать. Думаю, со стороны я выглядел так, будто полыхающий мир меня вообще не волнует… Хотя вряд ли кто-то мог меня разглядеть сквозь огонь. Я не сделал ни одного лишнего движения и не потерял скорость.

Но я не успел.

Это даже не было ошибкой, просто невозможно предугадать каждую мелочь, а то, что со мной случилось, и мелочью-то не было. То место, по которому я двигался к челноку, атаковали снизу. Очередной удар, очередной толчок, на этот раз такой сильный, что на его месте сформировался бугор, истекающий соленой водой.

Ну и всё. И достаточно. Я оказался на склоне этого холма, гравитацию не победил, и меня отшвырнуло назад на несколько метров. Я не пострадал, я подскочил на ноги за секунду… Но этой секунды у меня как раз и не было. Сквозь ослепительную стену пламени я разглядел, что челнок уже начал взлет, а я был слишком далеко, чтобы добраться до него.

Это должно было меня шокировать, напугать, заставить кричать, бегать, метаться и размахивать руками… Не знаю, что люди делают в отчаянии, чтобы заслониться от ухмылки склонившейся над ними смерти.

Я никакого отчаяния не чувствовал, обреченности – тоже, разве что принятие, своим спокойствием удивившее даже меня.

Значит, вот так все заканчивается?

Неплохой финал вполне интересной жизни. Меня устраивает. Моя могила – целая луна. Я погибну в огне, горящем на воде. Если мои счастливые спутники окажутся достаточно совестливыми и когда-нибудь покинут Сектор Фобос, моя красивая гибель может стать достоянием истории. Недурно.

Я предпочитал думать об этом, а не о том, что ждет меня в ближайшие минуты – и во что мое тело превратится потом. Я замер в окружении подступающего со всех сторон пламени и просто смотрел в небо. Я ждал…

И дождался – того, что в лицо мне ударил раскаленный ветер, причем как раз когда я сделал вдох, и кашлем меня скрутило так, что я едва на ногах удержался. А ведь какая героическая была поза…

Кашель пришлось быстро подавлять, потому что я прекрасно знал: такого сильного ветра на этой луне не бывает. По естественным причинам, так что нужно искать другие варианты. И точно – едва мне удалось выпрямиться и более-менее прийти в себя, как сквозь стену пламени нырнула черная громада челнока.

Они это сделали.

Поверить не могу.

То, что сотворили мои спутники, не просто не подчинялось здравому смыслу. Оно придушивало здравый смысл, хоронило его и плясало на могиле. У них был всего один шанс безопасно улететь отсюда, гарантированно спастись! А они обменяли его на ничтожную вероятность забрать еще и меня…

Они были недостаточно глупы, чтобы не понимать этого. Так что их риск был осознанным. Не могу сказать, что я пришел в восторг, но я знал одно: нужно ловить момент.

Челнок двигался низко, однако не у самой поверхности, такого не провернул бы даже пилот уровня Бернарди. Он рискнул уже в момент, когда опустил эту бандуру метров на десять над пламенем. Естественно, я так высоко не прыгаю, но от меня этого никто и не ожидал. Когда челнок подлетел поближе, я разглядел, что люк открыт, и стоит у этого люка Сатурио Барретт собственной персоной, удерживающий канат, который как раз дотягивался до поверхности.

Это был мой билет в дальнейшую жизнь, хотя и паршивый. Кажется, в пассажирских перевозках такое называют «сверхэконом». Канат успел раскалиться, он был покрыт какой-то дрянью, с которой соскальзывали руки, да еще и раскачивался, потому что челнок шатало. Но кто говорил, что спасение из ада – это легко? Я все равно прорвался, зацепился, почувствовал, как канат дернулся – челнок пошел на взлет.

С этого момента моя жизнь не зависела от меня. Ненавижу такое, ну а кто любит? Я мог только держаться, однако это не помогло бы, если бы Сатурио отпустил канат. Да, команда явно сошлась на светлой мысли меня спасти. Но разве кочевник обязан им подчиняться? Финальное решение было за ним. Он мог отпустить канат, а потом сказать, что так как-то само собой получилось. Нужно было решать, он или я, он выбрал себя, за него тут же горой станут Барретты, остальные утрутся… Короче, все легко просчитывается.

Он явно думал об этом. Кто угодно бы думал, а я еще заметил это сомнение в его глазах, когда оказался повыше… Я не был ему другом. Я был максимум врагом, заслуживающим уважения, но это ни от чего меня не защищало. Если честно, понятия не имею, как бы я поступил на его месте.

А он на своем месте меня спас. Это не было просто – он почему-то снял скафандр… Наверняка была важная причина, только теперь ему приходилось даже сложнее, чем обычно. Но он все равно не отпустил канат, вытянул меня из пламени, затащил в салон челнока до того, как мы поднялись опасно высоко.

Остальные тут же бросились возвращать люк на место. На нас пока не обращали внимания, да и мы не пялились друг на друга, оба просто лежали на полу и пытались отдышаться. Не думаю, что Сатурио когда-либо предъявит мне счет. Но я этого и без него не забуду.

Челнок теперь выровнялся, не дергался, набирал высоту. Забавная аналогия: мы прилетели в маленький рай, а улетали из полыхающей преисподней. Но мы хотя бы спаслись! Ну а то, что все образцы сгорели в лагере, включая тела людей из первой экспедиции… Печально, конечно, но рыдать о таком будет разве что Киана, остальные скоро забудут.

Некоторым тайнам, похоже, суждено остаться неразгаданными.