Лунар. Книга 2

– Будет опасно.

– Не особо. Если тем, кто это затеял, мы нужны не только живыми, но и счастливыми, я в меньшей опасности, чем вы. Я ведь поддаюсь воздействию… Хотя подожди, это еще не все! – встрепенулась гетера. – У них возникли какие-то сложности с Лейсом!

– Разве он здесь? Не знал.

– В том-то и дело: он так и не прилетел. Когда я попыталась выяснить, почему, мне представили какого-то улыбчивого болванчика, но я теперь все больше сомневаюсь, что это действительно был он.

Свой разговор с Лейсом она могла передать дословно. Пересказывая недавние события, Каллисто и сама пыталась понять, почему его оставили в изоляции. Только потому, что он Мертвый? Но в таком случае не было смысла обманывать Каллисто, так бы и сказали: мы не можем его принять, мы боимся. Они опасались, что из-за него она и кто-то еще откажется от постоянного проживания на острове? Тогда они серьезно переоценили род человеческий.

Скорее, у них возникли какие-то проблемы с Лейсом, но они оставляли за собой возможность объединить его с остальными. Следовательно, количество счастливых людей тоже имело значение.

Это повышало вероятность того, что Каллисто не убьют, даже если разоблачат ее сговор с Гюрзой.

Она не спросила, где они собираются прятаться, это знание не принесло бы пользы ни ей, ни им. Когда они уходили, Каллисто отчаянно боролась с желанием все-таки присоединиться к ним. Остальные пусть справляются как хотят, она лучше будет не полезной, а живой!

Но она сдержалась, подавила приступ малодушия. Каллисто не хотелось превращаться в балласт, даже если ей суждено умереть – она сделает это на своих условиях!

Когда они все-таки ушли, в ее жизни вроде как ничего не изменилось. Был тот же дом, тот же сад, то же спокойное счастье впереди… Однако Каллисто не могла избавиться от тяжелого, до костей пробирающего ощущения, что она теперь одна во Вселенной – и одновременно уже не может быть одна, как бы сильно она этого ни желала.

Тот, кто это устроил, знает о ней все.

Он рядом.

И он никого не пощадит.

* * *

Все сложилось быстро и сразу. Использование магического амулета обеспечило Сатурио ту самую спокойную жизнь, о которой иные кочевники только мечтают. Он видел, что его братья довольны и счастливы, что родителям здесь намного легче, чем на станции. Ему выдали дом. Ему и другим кочевникам уже предложили работу по охране острова и особые права. Ему чуть ли не в подарочной упаковке выдали все, чего он когда-либо хотел!

Но вместо благодарности это привело к неприятному осознанию: на самом деле он хотел не этого.

Хуже всего оказалось то, что ему не на что было жаловаться. Он получил все ингредиенты для счастья, и кто виноват в том, что он не сумел это счастье создать? Он видел, что у других получается.

Вон, Мира и Бернарди вообще семью образовали! Быстро, а он даже не думал, что к этому идет…

Его братья в восторге, кто-то наслаждается покоем, кто-то бегает по острову диким зверем, но это тоже допустимая свобода до тех пор, пока она никому не вредит.

У гетеры Каллисто свой дом.

Адмирал все больше уходит от управления, ее устраивают законы королевства.

А если у всех все хорошо, то какое право он, Сатурио, имеет портить это своим нытьем?

Так что и он делал вид, что у него все замечательно. Он привык к новому отражению в зеркале. Ему ведь хотелось узнать, каким бы он вырос, если бы не мутация – и вот пожалуйста! Те, кто шарахался от него на станции, больше его не сторонились. Даже наоборот: находились женщины, которые искали его общества, они становились все более очевидными в своих намеках, и ему бы согласиться, а он пока не мог.

Он не знал, почему. У Миры получилось принять человеческую внешность, а теперь еще и спокойную жизнь… Разве это не означает, что получится и у него?

Он не знал, при чем тут Мира, почему ее судьба должна иметь значение. Это был один из множества новых вопросов, на которые у Сатурио не нашлось бы ответов. И хорошо, что его давно уже никто ни о чем не спрашивал.

Когда на острове снова стало шумно, он вздохнул с облегчением. Сатурио в тот момент даже не представлял, что произошло. Но его слишком давно не покидало ощущение, что он тонет в болоте – тепленьком таком, розовом с блестками, всем нравящемся, но все-таки болоте. А перемены, навязанные извне, давали ему шанс из этого болота вырваться, не заключая сделку с собственной совестью.

Он предполагал, что началось какое-нибудь местное стихийное бедствие или проявили себя хищники, о которых порой упоминали охранники замка. Когда Сатурио выяснил, что происходит на самом деле, стало сложнее. Он, в отличие от своих братьев, не спешил вопить, что Гюрзу нужно было давным-давно уничтожить. Он попытался понять, что могло спровоцировать убийцу, не разобрался, однако четко объяснил другим кочевникам: основная задача – взять его живым и допросить, его смерть – последний вариант, допустимый лишь в целях самообороны. Братья поворчали, однако он не сомневался: они сделают все, что нужно.

А потом в это оказалась втянута Бруция, и стало совсем сложно.

Сатурио ничего подобного не ожидал. Он знал, что сестра капризничает и дичится, но в семье Барреттов она активней всего сопротивлялась взрослению. Он предполагал, что, если не обращать на нее внимания, она перебесится и сделает все как надо.

Но на сей раз Бруция уперлась. Похоже, вся эта ситуация с амулетами и возвращением к норме задела ее куда сильнее, чем предполагали остальные.

И все же… Связаться с Гюрзой? О чем она только думала! Сатурио пока не обсуждал это с отцом, но подозревал, что Отто отнесется к такому без понимания, и наказания Бруции на сей раз не избежать.

Пока что все были заняты поисками, но Сатурио уже уловил странную деталь: в городе обнаружилось поразительное количество охранников. Для общества, которое ни с кем не воюет и заявляет, что у него даже тюрем нет, не самый типичный расклад. Впрочем, эти охранники оставались предельно вежливыми и уже заверили кочевников, что не тронут их сестру. Пока что это Сатурио устраивало, с остальным можно было разобраться позже.

Именно местные обнаружили беглецов, и то, что они вызвали кочевников, можно было считать добрым знаком. Сатурио надеялся, что им удалось и задержать этих двоих, но нет. Когда их нашли, они добрались до Моста Одиночества.

Это на удивление монументальное строение соединяло два острова. Сатурио не доводилось видеть, чтобы по мосту кто-нибудь ходил, однако при дурной славе, которой пользовался темный остров, удивляться следовало не этому, а самому наличию пути между ними.

Сатурио казалось, что «Мост Одиночества» – это просто красивое название, местные вообще склонны к подобному драматизму. Теперь же выяснилось, что все следовало воспринимать буквально. Эта громада, по которой, кажется, и космический челнок бы смог проехать, была защищена заклинанием так, чтобы находиться на ней могло только одно существо, никого больше мост не пускал. Сатурио понятия не имел, зачем это сделали – чтобы тот, кто потащился в лес, получил возможность обдумать тот бред, который он творит, или по какой другой причине. Кочевника это не волновало. Куда большее значение для него имело то, что поимка беглецов оказалась иллюзией, Гюрза снова умудрился их переиграть.

Он явно выяснил все, что нужно, про этот мост, прежде чем отправиться туда. Когда охранники их заметили, маньяк уже был на другой стороне, а Бруция ступила на белое каменное полотно. Теперь даже сильнейшие колдуны Эслирии не могли до нее дотянуться, они будто нарывались на невидимую стену.

Она давно могла бы последовать за Гюрзой, но Бруция ждала. Некоторые кочевники уже добрались туда – Антифо и близнецы… Близнецы молчали, Антифо обвинял ее в чем-то. Она не отвечала, и Сатурио прекрасно знал это ее выражение лица: она даже на полноценный спор не настроена, она уже закрылась эмоционально и уверена, что во всем права.

Зато когда приблизился он, Бруция встрепенулась, посмотрела на него со смесью надежды и обиды. Она будто ждала, что он сейчас скажет что-нибудь такое, что обязательно все исправит, и Сатурио не отказался бы, он просто не знал верных слов.

И все же он вышел вперед, так, чтобы оказаться между Бруцией, другими братьями и местными.

– Что ты делаешь? – спросил Сатурио. Спокойно спросил, поддаваться эмоциям он не собирался.

– Пытаюсь понять, что здесь происходит! – с вызовом ответила Бруция.

Сатурио заметил, что Антифо собирается вспылить, эти двое всегда были похожи характерами. Старший кочевник поднял руку, призывая остальных молчать.

– Здесь происходит мирная жизнь. Это так сложно принять?

Сестра раздраженно закатила глаза:

– Ой, да конечно! Если они все завесили красивыми картинками, это обязательно правда?

– И тебе кажется, что это допустимая причина объединяться с Гюрзой? С Гюрзой, из всех людей!

Бруция заметно покраснела, она прекрасно помнила, кто ее новый союзник. Но она все равно не отступила:

– Если надо с ним – буду с ним! Потому что он хотя бы собой остался! Может, он и плохой, но он настоящий!

– А мы, значит, нет?

– Да посмотрите на себя! – рассмеялась Бруция. Зло рассмеялась, показательно громко. Она с детства так делала, если нужно было скрыть слезы. – Вы бы себя узнали, если бы долго не привыкали, если бы однажды проснулись на станции и увидели вот это?

– Изменение внешности всегда было побочным эффектом, – напомнил Сатурио. – Оно не было частью плана.

– А стало частью жизни! Ты не признаешь это… Но я не собираюсь поддаваться! И притворяться кем-то тоже не собираюсь! Я просто хочу остаться собой, и, если для этого нужно объединиться с Гюрзой – ладно!

– С ним, но не со своими братьями?

– Нет у меня больше братьев!

– Думай, что говоришь! – не сдержался Антифо.

– Я не просто думаю, я знаю это! Вы перестали быть моими братьями, вы даже не заметили, как бросили меня, как будто это было не так уж важно, и я… – Бруция осеклась, но лишь на секунду. Она сжала кулаки, как будто это могло придать ей решимости, и все же продолжила: – Я больше не люблю вас!

Сказала это, развернулась и побежала прочь, к темному острову, отнимая у них саму возможность ответить. Сатурио подозревал: его братья не поняли, что произошло, не по-настоящему. Решили, что это какой-нибудь каприз, у Бруции бывает.

А он не мог позволить себе такие заблуждения. Он слишком хорошо знал сестру, он заметил, каких усилий стоило ей это признание. Бруция не пыталась манипулировать ими, пристыдить детским аргументом «Ты меня не любишь!». Она произнесла вслух то, что стало для нее правдой.

И это было очень плохо. Сатурио знал, что ей приходится нелегко, однако он даже не догадывался, что она дойдет до отчаяния. Может, она и допустила ошибку, но себя он все равно чувствовал виноватым. Он должен все исправить, обязан!

Ждать он не собирался. Как только Бруция добралась до острова и скрылась среди темных деревьев, путь на Мост Одиночества был открыт. Сатурио готовился преследовать ее – и не смог, охранники поспешили закрыть ему дорогу живой стеной.

Они не пытались напасть, они выглядели печальными, сочувствующими, однако и с пути уходить не собирались.

– Не нужно этого, – покачал головой один из них. – Дальше мы берем все на себя.

– Что? – нахмурился Сатурио. – Это еще почему? Там наша сестра!

– Как раз поэтому. Вы не сможете отнестись ко всему непредвзято.

– Мне нужно с ней поговорить!

– Да, и мы это обеспечим, мы обещаем привести ее к вам. Но ходить туда вам не нужно.

– Почему?

– Лес – очень опасное место, – пояснил охранник. – Он играет на слабостях, пробуждает отчаяние в душе. Ступая на остров без должной уверенности, вы делаете себя уязвимыми. Вашей сестре и так плохо, не позволяйте ситуации ухудшиться. Ради нее вы должны остаться сильными.

– Раньше у нас с этим проблем не было.

– Раньше вы жили в другом мире с другими законами.

Сатурио слышал, как остальные кочевники притихли у него за спиной. Они запутались, они ждали, что решит он. Они могли бы напасть, если бы он приказал… С приказами вообще проще: ответственность берет на себя тот, кто их отдает.

Обычно Сатурио принимал такие решения легко, а теперь он не знал, как поступить, в какую сторону двинуться. Он боялся навредить сестре, он ничего толком не знал о темном острове. Да и то, что она сказала, как смотрела на него в этот момент… Он не представлял, как правильно реагировать. Это не тот случай, когда сестру можно просто встряхнуть за плечи и велеть ей не болтать ерунду. Бруция верит, что потеряла их…

Это неправда.

Но Сатурио не мог уверенно произнести это даже в своих мыслях.

– Мы хотим остаться возле моста, – наконец заявил он. – Чтобы сразу поговорить с ней, как только вы ее вернете.

– Разумеется, – кивнул охранник. – Ближайшие здания уже освобождены, вы можете отдохнуть там.

«Отдохнуть», конечно! Кочевники перебрались в первый попавшийся дом, потому что торчать у моста было просто глупо. Сатурио все ждал, когда братья начнут осуждать его, но они молчали. Видно, они и сами не представляли, как поступить.

В доме было тихо, когда они пришли, и тишина эта никуда не исчезла. Возможно, для другой перепуганной семьи это было бы нормой, а для Барреттов – лишь очередным доказательством того, что все вышло из-под контроля. Обычно, сталкиваясь с кризисом, они спорили, ругались, предлагали что-то, критиковали друг друга… Но действовали или хотя бы рвались к этому.

Теперь все было иначе. Они разошлись по разным комнатам, забились по углам. Даже близнецы игнорировали друг друга! Молчали и в глаза не смотрели. Сатурио не знал, что чувствует каждый из них, но догадывался. Растерянность, стыд, горечь, обиду – все сразу, скорее всего, он и сам проходил через это.

Все сводилось не только к словам Бруции, по крайней мере, для него. Если бы ее обвинение было полностью ошибочным, Сатурио с легкостью отмахнулся бы от него, а теперь не мог. Дело было не в любви – в том, что он любит сестру, он не сомневался. Дело было в предательстве. Он не мог уверенно сказать, что не предал ее – и себя.

Я больше не люблю вас…

Ничего страшного. Я себя тоже.

Он хотел ждать спокойно, как полагается. Он душил в себе страх и злость, как тушат пожар в топливном отсеке – и с тем же результатом. Отец ему говорил, что не стоит вступать в бой без уверенности, что ты победишь, и без ощущения собственной правоты. Сатурио не покидало чувство, что в бой он все-таки вступил – и проигрывает.

Он отдалился от братьев, заперся в дальней комнате – местный вариант ванной, только просторней. Он смотрел на свое отражение, не моргая. Он видел того, кем всегда так отчаянно хотел быть и наконец-то стал – чудом, магией! Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы голос сестры перестал обиженно звенеть в памяти.

Я больше не люблю…

А потом он решился. Часами убеждал себя в том, что должен сделать, и за секунду понял, что поступит иначе, лишь это будет правильным.

Сатурио набрал в ладонь травяного настоя – он уже знал, что эта смесь легко пенится. Он покрыл ею волосы и достал из-за пояса нож. Он понимал, что лезвие не подходит для таких целей – а и плевать! Его будет достаточно, так или иначе… Вон, уже на белые камни летят клочья сбритых волос! И капли крови. Он порезался… не мог не порезаться, слишком резкие движения, слишком злые и быстрые. Черное смешивается с красным, пеной исходит. Надо бы остановиться, но лучше – быстрее, быстрее, счищать с себя загнившие мечты, как грязь.

Остатки настоя он стер куском белой ткани, когда волос больше не было. Отражение криво усмехнулось ему. Но этого недостаточно, глаза чужие… Он потянулся к амулету, попытался снять – и не смог. Он даже не заметил, когда замок исчез, и кожаная полоска стала сплошной. Может быть, сразу, а он это упустил? Такая эйфория, такое торжество, какие уж тут проверки…

Но бывают места, в которые войти проще, чем выйти. Состояние амулета намекало, что снимать его самостоятельно слишком опасно, нужно пойти в замок, отыскать Тидара, попросить его о помощи, сделать все правильно… потратить на это несколько часов и потерять мост из виду. Сатурио так не мог, а потому и не стал.

Он попытался подвести нож под амулет. С первой попытки ничего не получилось: темная полоса льнула к коже плотно, почти впивалась в нее. Раньше так не было, значит, эта побрякушка настроена на некую самозащиту. Они хотели так его остановить? Они его не знают.

Сатурио все равно добился своего. Он просто вогнал нож в кожу, не слишком глубоко, это и не требовалось. Амулет больше не смыкался, лезвие оказалось под браслетом. Сатурио надавил сильнее, не обращая внимания на алые полосы, которые повсюду чертила его кровь.

Со стороны наверняка казалось, что он потерял контроль, но это неверно. Он прекрасно знал, какой вред ему нанесет эта рана. А еще знал, что теперь, без амулета и без скафандра, времени у него осталось совсем мало. Знал – и не мог остановиться.

Браслет поддался, украшенный камнями амулет со звоном упал на пол, в лужу крови. Избавившись от него, Сатурио позабыл про побрякушку навсегда. Глаза начали болеть почти сразу – резко, сильно, будто внутри оказались острые осколки стекла. Отражение подсказало, что радужки краснеют – а сами глаза истекают кровью, как слезами, расчерчивая бледное лицо жуткими линиями. Но на зрение это не влияло, а все остальное Сатурио мог вытерпеть – он знал, что заслужил это.

Он двинулся к выходу из дома. Братьев с собой не звал, но они догнали его сами – то ли кровь почуяли, то ли заметили перемены в нем. Они ничего не спрашивали, Сатурио тоже молчал. Его не покидало ощущение, что остальные кочевники не осуждают его… они рады. Как будто все они давным-давно хотели одного, но стеснялись этого, боялись, что родные не поймут, осудят…

А получилось вот как.

Доступ к мосту все еще был заблокирован отрядом охранников, которые по одному переходили на черный остров. Изначально они казались спокойными, но, заметив толпу кочевников, да еще и во главе с окровавленным Сатурио, заметно напряглись.

Тот охранник, с которым они говорили раньше, уже ушел, отправился вслед за беглецами. Но теперь вперед вышел другой, а для Сатурио они все были одинаковы.

– Вы пришли за новостями? – спросил охранник. – Их пока нет, мы вам сами сообщим, когда что-то будет известно.

– Мы пришли за своей сестрой.

– Я понимаю ваше беспокойство, но вам ведь объяснили…

– Нет, – прервал его Сатурио. – Мы не будем больше говорить, это нам надоело. Нам нужен доступ на остров. От вас зависит только то, будет это легко или нет.

– Вам сейчас больно, и это влияет на ваше поведение, – вздохнул охранник. – Простите, но нам придется заставить вас вернуться в дом и ждать там. Сейчас вам это не понравится, а потом, уверен, вы нас поблагодарите!

Сатурио слышал, как хмыкнул за его спиной кто-то из братьев, да и сам он не сдержался, улыбнулся, разминая чуть одеревеневшие за долгие дни бездействия мышцы. Значит, все-таки будет сложный вариант, яростный, дикий даже…

Совсем как он хотел.

* * *

Пожалуй, не стоило брать с собой Бруцию. Плетется теперь сзади, как брошенная всеми псина, пытается украдкой вытирать злые слезы. Но, поскольку делать что-либо украдкой в скафандре проблематично, получается даже забавно. Меня же смущает не то, что у нее эмоциональное развитие подростка, а то, что она переобуется налету. Да, сейчас она на ножах с другими Барреттами. Но когда они, как типичная большая семья, вновь помирятся, они отметят это охотой на общего врага.

Так что следовало оставить ее в городе. Не важно, хотела она этого или нет. Ей наверняка казалось, что, если она идет рядом со мной, она уж точно не потеряет меня из виду. Наивность, которая стоила жизни и здоровья тем, кто верил, будто поймал меня. Вредить Бруции я не собирался, я просто сделал бы так, что в какой-то момент она осталась бы одна на улице, с большим недоверием озирающаяся по сторонам.

Но вместо того, чтобы поступить правильно, я потащил ее с собой и даже дал основания для той семейной драмы, что разыгралась у Моста Одиночества. Отчасти это можно было воспринимать как благодарность за то, что она мне помогла, стала единственной, кто остался на моей стороне добровольно. А может, я просто старею и становлюсь сентиментальным. Помнится, это было любимым аргументом Соркина для уклонения от здравого смысла.

В любом случае, прямо сейчас Бруция большой проблемой не была. Я видел, что местные охранники погнали Барреттов в какой-то бордель, отсиживаться. Это было хорошо и плохо одновременно. Хорошо – потому что у Бруции пока нет причин метаться со своей лояльностью. Плохо – потому что местные зачем-то устранили тех, кто оставил бы в живых хотя бы одного из нас. Но тут строить точные прогнозы бесполезно, нужно пользоваться тем, что необходимость проходить по мосту по одному задержит любых преследователей, обеспечивая нам необходимую фору.

Так что в первые часы, проведенные тут, я осматривался, а Бруция хлюпала носом. Потом даже она затихла, отвлеклась, тоже переключилась на изучение темного острова. Не удивительно, тут было на что посмотреть.

Эпохальным оказался уже сам лес. Если Эслирия – это по большей части цветущие сады с легким вкраплением тропиков, то этот лес был ближе к хвойным. Конечно, не классические елки с соснами, но тоже что-то непонятное, очень высокое и очень темное. Из-за размера деревьев до земли долетало совсем мало света, и остров был погружен в вечный полумрак, а у некоторых камней еще и сероватый туман клубился, отдаленно похожий на тот, что застилал весь океан.

Признаки цивилизации тоже были – древней, тут местные не соврали. Да начать хотя бы с того, что от моста мы шли по остаткам мощеной дороги! Сперва была только она, любые тропинки сожрала здешняя растительность, наверняка остававшаяся нетоптанной годами. Дальше, среди причудливо переплетающихся стволов, начались руины.

И вот ведь какое дело… Дома тут выглядели не разрушенными, а как будто развалившимися, частично ушедшими в землю, сожранными временем, а не воздействием извне. Некоторые и вовсе скрывались под растениями так, что их можно было принять за гигантские кусты.

Уже это выглядело угнетающе, а тут еще и костей накидали для живописности. Или просто оставили? Не человеческих, разумеется, откуда здесь люди. Даже не костей местных, в основном растения вились на массивных скелетах каких-то монстров, явно хищных, и прочих птеродактилей.

Рядом с таким обилием смерти и забвения по большей части царила тишина, но не только. Порой сквозь нее прорывались странные звуки – шорох, шепот, затихающий плач… Я видел, как вздрагивала моя спутница, улавливая это. Я же ощущал лишь растущее раздражение.

Все это было таким же неправильным, как недоделанное тело, которое я недавно вскрыл. Да, дома зловещие, но в них, в отличие от жилищ на Эслирии, прослеживаются намеки на Земную архитектуру. Дохлая живность, которая тут валяется, не может обитать в одной экосистеме. Лес еще этот… Предельно показательный. Абсолютно не похожий на соседний остров. Так ведь не бывает, они близко! Достаточно близко, чтобы ветер переносил с одного на другой семена, и растения должны были адаптироваться. И это минимум растения, а здешних крылатых ящериц кто сдержит? Им как раз на острове с разумным видом тесновато, почему бы не свить гнезда здесь?

Я видел только два возможных сценария.

Первый – магическая магия.

Второй – нас знатно нае… хм… обманывают. Предпочитаю этот термин, когда дело касается и меня.

В магию я не верю. По крайней мере, в здешней подаче. Я допускаю, что существуют техники манипулирования энергией, которые человеку пока неизвестны, а потому кажутся чудом. Существуют также новые виды энергии, Сектор Фобос уже швырялся ими в нас. Но здесь подается какая-то упрощенная, совершенно нелогичная система уровня «фокус-покус – тыква стала каретой, просто потому что». Куда больше все это напоминает один из элементов декораций.

А вот обман… Да, это куда более вероятно. Причем обман масштабный, полноценная постановка! Именно это объясняет мелкие сюжетные дыры, которые то и дело проявляются в деталях. Мы прибыли слишком внезапно, спустились на луну слишком быстро, и кому-то пришлось придумывать все это наспех.

Вопросов во всем этом, естественно, хватает, но главные из них – как и зачем?

С «зачем» я разобрался на начальном уровне. Им почему-то нужно, чтобы мы были спокойны, счастливы и расслабленны. Причем это «мы» должно включать в себя как можно большее количество людей, иначе хозяева этого балагана нашли бы способ убить меня и Бруцию. Но они понимают, что за нашими смертями последует реакция других людей с «Виа Ферраты», потому и медлят. Пока что всех подводят к мысли, что я чудовище, а смерть моя – необходимость. С Бруцией будет сложнее, ее, полагаю, попытаются все-таки примирить с родней.

А вот зачем кому-то нужна толпа улыбающихся недоумков – не представляю. Но я и не угадаю, так что вопрос мотивации можно пока оставить на нынешнем уровне.

«Как» все равно имеет большее значение, потому что именно ответ на этот вопрос подскажет, каким образом все исправить. Бруции наверняка кажется, что я в последние часы только и делаю, что с задумчивым видом эти псевдо-елки рассматриваю. На самом же деле я пытаюсь прикинуть, что вообще можно сделать, на что указывает эта магическая постановка. Понятно, что любые мои расчеты пока сильно искажены. И все же я думаю, что это либо компьютерная симуляция, либо помещение нас в специально созданные декорации. Увы, и то, и другое указывает, что мы имеем дело с более совершенным видом.

Нет, может, все еще завершится сказочно, и окажется, что они настраивают нас на счастье, чтобы мы в дальнейшем гармонично вписались в царящую здесь утопию. Но что-то я в этом сомневаюсь.

Скорее всего, истинные обитатели этой луны очень и очень далеки от людей. Настолько, что нашим первым желанием было бы стрелять в них, а потом только говорить. Поэтому они налепили кукол, похожих на изящных инопланетян, и швырнули их в милый городок. Это объяснило бы социальную систему, в которой все объясняется тем, что «ну, просто магия». К тому же я смутно припоминаю, что на снимках первой разведки суши было куда больше, а теперь – только два крошечных островка, на которых не могла сформировать такая развитая цивилизация. С замком, но без соседей с дубинами, конечно же.

Или это может быть компьютерная симуляция. В принципе, на «Виа Феррате» есть нечто подобное: система под заданный сценарий быстренько печатает на трехмерном принтере декорации, гримирует и настраивает роботов. Если допустить, что у здешней цивилизации есть некий «принтер», который создает формы жизни, а уже хозяева луны управляют ими издалека, как марионетками, будет примерно то же самое. И тогда весь этот остров просто собирается и разбирается, как конструктор.

– У тебя есть какой-нибудь план? – напомнила о себе Бруция. У нее, видно, прошел очередной кризис разлуки с семьей, и она готова была к действию.

– Найти тех, кто это устроил.

– Почему ты думаешь, что они здесь?

Потому что иначе в этом острове нет смысла. Его, конечно, облепили байками и легендами, но в целом не использовали, да и нам не рекомендовали. Плюс, тут стоит такая защита, что массовое путешествие в эти дебри не случится ни при каком раскладе. Зачем было такое делать? История про королевство всего хорошего не нуждалась в подобном дополнении. А вот если хозяевам луны требовался командный пункт, все становится на свои места.

Но Бруции такое объяснять – долго и бесперспективно, поэтому я ограничился куда более коротким аргументом:

– Потому что.

Кочевница не обиделась и даже не вспылила. Видимо, в родной семье ей тоже частенько доставался этот довод.

Она двинулась быстрее, теперь она не плелась где-то сзади, а шагала рядом со мной, так, чтобы можно было заглядывать мне в глаза при разговоре. Похоже, она перестает меня бояться… Если мы переживем путешествие на луну, надо будет это как-нибудь исправить, я не для того репутацию годами выстраивал, чтоб стать любимцем великовозрастных детей!

– Ты знаешь, как это сделать? – допытывалась Бруция.

– Для начала – посмотреть, что творится у воды.

Я давно уже заметил, что официального запрета на приближение к океану нет, но местные все равно стараются не допустить этого мягкой силой. Того, кто оказывается слишком близко, они отвлекают чем-нибудь приятным. Они не делают туда нормальных дорог, придумывая для этого оправдания. К тому же дымка не развеивается вообще никогда – а должна бы! Похоже, этот элемент декораций у них дал сбой с самого начала, и они никак не могут его исправить. Хотя ума не приложу, что могло пойти не так, воду они рисовать умеют – она тут и в реках есть, и в озерах, и проточная даже. Ну и плюс магия воды, куда ж без нее!

А океан спрятан. Вот и как мимо такого пройти?

Впрочем, к океану пока не подобраться. Если на светлом острове можно было отыскать хоть какой-то спуск, пусть и подходящий для самых отчаянных, то здесь, куда ни сунься – сплошные обрывы. Остров заканчивается так резко, что из земли торчат крепкие почерневшие корни. А дальше – десятки метров пустоты и клубящаяся дымка, под которой скрыто непонятно что.

Все это не может быть настоящим. Они допустили определенные проколы сюжета, они должны были допустить ошибку и в охране. Я уже нашел бы ее, если бы на нас не влияли как-то еще…

А это происходит. Понятия не имею, как, но мышление притупляется на самом примитивном, физическом уровне. Я невысокого мнения о моих спутниках, и все же я признаю: они ведут себя нетипично расслабленно. Адмирал со своей бабкиной радостью, Мира и Бернарди… да много кто! Они не под непробиваемым влиянием, это точно не тот вид гипноза, который практиковался на «Слепом Прометее». Но я могу сравнить их состояние с легким опьянением: ты осознаешь себя и реальность, однако ж ремонт ракетного двигателя проводить не рискнешь.

Сначала я был несколько смущен, что это влияет на всех, кроме меня. А потом сообразил: на меня тоже влияет, просто немного по-другому. К тому же собственную глупость осознать сложнее всего. Это вам любой дурак… не скажет, потому что не осознает.

В общем, я тоже под влиянием. Я понял это в момент, когда хотел принять нейростимулятор, чтобы соображать быстрее. Но в экстремальных обстоятельствах я это делаю мгновенно, а вот если просто надо бы, сначала провожу проверку. К моей печали, за годы охоты и побед мне пришлось заплатить: сердце у меня не лучшее, агрессивное химическое воздействие переносит паршиво, вон, уже и на «Виа Феррате» отключалось. Надо будет подумать о том, чтобы вырастить новое через медицинского клона – хотя вопрос в том, кому доверить пересадку!

Сейчас важно не это, а то, что показала стандартная проверка. Нельзя мне нейростимуляторы и прочую дрянь сильного воздействия. Потому что я уже немножко умираю.

То, что я этого не замечал, – тоже элемент влияния извне. А вот проверка через нейрочип показала, что у меня знатно повышена температура – тридцать восемь уже не первый день. Сердечный ритм в полтора раза выше допустимого. После этого я запустил анализ крови, и он меня тоже не порадовал. Я планировал настроить организм на активную борьбу – но пока что все показывало, что он уже активно борется! Это признаки иммунного ответа на сильную инфекцию или ранение. Но откуда, почему вдруг?..

Когда я все это обнаружил, я внимательно осмотрел себя, постарался припомнить, что могло случиться… А ничего! Я не ранен. Я не болею – внешних признаков нет. Если только меня отравили… Но я, в отличие от остальных гостей острова, никогда не ел, что дают, я сам выбирал, что взять.

Разобраться у меня пока не получалось, но одно я для себя определил: нейростимулятор – последний вариант, когда других попросту не останется.

Пока же я просто смотрел на бело-желтую стену обрыва, прикидывая, получится у меня спуститься вниз по корням или нет. Не получится, и думать тут не о чем.

Бруция вполне предсказуемо размышляла о том же:

– Хочешь, я вниз слезу тут? Тебя отнести не смогу, мне скафандр мешает. Но воды могу набрать – для анализа какого или что.

– Ты и без меня не спустишься.

– Я могу! – возмутилась кочевница. – Буду пробивать эту землю!

– Больше похоже на песок. Вместе с ним и рухнешь.

– И что тогда?

– Искать другой путь вниз.

– Почему вообще важна какая-то вода? Чем она так отличается от всего остального?

– От всего остального – это чего? – поинтересовался я.

Не то чтобы мнение Бруции было мне так уж важно, но замыкаться в собственном восприятии мира – тоже ловушка. А в случае кочевницы она еще и могла обеспечить взгляд, контрастирующий с моим собственным, поэтому я и задал вопрос.

– Ну, деревья тут – деревья, хоть и другие. Небо – вообще такое же небо, как на Земле. Я Земное не помню, но картинки ж видела! Другая вода была такой же водой. Так почему океан…

Она говорила что-то еще, но я уже не слушал, меня просто накрыло. И дело было вовсе не в океане, на котором я наивно зациклился. Забавно… Раньше я думал, что такое бывает разве что в кино – вот это озарение. А нет, ассоциативное мышление действительно порой срабатывает неожиданно, особенно в таком состоянии, как сейчас.

Небо.

Небо, небо, мать его, как я раньше не заметил… Я уставился на его безупречную синеву, и мне захотелось выругаться так, что у Бруции скафандр был лопнул от смущения. Сдержало меня только одно: смысл уже? Ошибка допущена, придется подстраиваться.

И ведь даже не факт, что эта ошибка так уж важна, что правда принесет мне пользу. Но сам факт того, что я упустил нечто настолько грандиозное, был равен удару по моей самооценке, причем удару из тех, которые в джентльменской драке не наносят по молчаливой договоренности.

Я настолько слился с коллективом «Виа Ферраты», что стал их гармоничным дополнением? Так и представляю эту торжественную церемонию инициации… «Поздравляем, Гюрза, ты теперь один из нас! Ты дебил».

А как иначе объяснить то, что я проморгал аж планету?

В небе не было газового гиганта. Никогда – ни днем, ни ночью. А он должен быть как раз и днем, и ночью! Как бы ни происходило взаимодействие луны с планетой, гигант на то и есть гигант – он не исчезает, а местная звезда слишком далеко, чтобы его затмить. Здесь же, как правильно заметила Бруция, абсолютно Земное небо – и это плохо, потому что нереально.

Значит, симуляция реальности намного глубже и сложнее, чем я предполагал. А еще – нелогичней! В моих теориях, причем любых, нашими потенциальными врагами были разумные формы жизни, сильно отличающиеся от людей. Но они как раз небо менять не должны, для них только и существует, что небо с вечным гигантом! Как на водной луне, вот там правильно было. А тут – необъяснимо, не было смысла прятать планету, она ни на что не повлияла бы. Им даже потребовались бы дополнительные усилия, чтобы замутнить наше сознание, чтобы мы не заметили… Не только ведь я упустил отсутствие огромного сияющего шара в небе, у остальных вопросов к пейзажу тоже нет.

Или… или они просто забыли включить гиганта в иллюзию?

– Ты чего это? – Бруция отвлекла меня от размышлений. – Чего, кинуться туда хочешь? Дурацкий план!

– Думал, тебя порадует моя смерть, – усмехнулся я, хотя никуда кидаться не собирался.

– Когда мне надо было, ты даже не думал умирать, а сейчас собрался! Бесишь.

Для меня это было шуткой, а у нее, вон, опять слезы на глазах. Эмоциональная уязвимость кочевников явно недооценена.

Пришлось успокаивать ее:

– Я и сейчас не умру.

– А чего тогда зависаешь?

– Обнаружил кое-что странное. В небе нет газового гиганта, в системе которого мы находились изначально.

– Этого, что ли? – Бруция указала на пульсирующую стену янтарного сияния, закрывающую треть неба.

Та-а-ак…

Здравствуйте.

Становится все интересней.

– Как давно он там? – напряженно спросил я.

Бруция нахмурилась, будто пытаясь припомнить что-то давно забытое, и выдала:

– Он был там всегда!

Она не лгала мне и не собиралась подкалывать. Она действительно верила, что планета висела в небе с самого начала. Точнее, поверила только что. Она потому и сделала ненужную паузу: новым знаниям о мире требовалось подгрузиться. Если бы газовый гигант действительно постоянно маячил над нами, Бруция сообщила бы об этом мгновенно, без приступа задумчивости!

И хрен его пойми, к чему все это ведет… Но выводы пока неутешительные.

Я по-прежнему не могу точно сказать, полная это имитация или частичная. Однако даже если частичная, контроль над ней безупречен. Вопрос в том, когда подкорректировали небо: когда я задал вопрос Бруции или когда я сам об этом подумал?

Второй вариант кажется невероятным, однако моей спутнице ведь исправили память за считаные минуты! Значит, ментальный контроль тут все-таки задействован. Если ей внушили нужные мысли, почему не могли прочитать мои?

Потому что это невозможно – но только в пределах Земных технологий. Если же здешняя разумная раса разобралась, как управлять мыслями совершенно незнакомого им вида… Это ж насколько они нас превосходят? И что мы способны противопоставить такому? Если разница в уровне развития столь грандиозна, мы вполне можем оказаться то ли экспериментом, то ли случайными питомцами… В любом случае, расходным материалом.

Все плохо, конечно, но сдаваться я не привык. Есть одна крохотная деталь, которая работает на меня: мной они управляют не так хорошо. Да, я тоже внутри имитации, но у них почему-то не получается засунуть нужные знания мне в голову, как Бруции. Понятия не имею, почему, но, судя по признакам лихорадки, мой организм отчаянно сопротивляется их воздействию. Эх, знать бы, в чем причина: мешает мой выработанный иммунитет к ядам? Или нейрочип? Или все сразу? Хотя я понятия не имею, как сейчас повлиять на любой из этих факторов.

А у меня еще и время на размышления отняли: компания у нас все-таки появилась. Я заметил движение среди деревьев одновременно с Бруцией, раньше она, может, сделала бы это первой, а теперь скафандр мешал. Она глухо зарычала, напряглась, она явно готовилась броситься на охранников, прочесывавших лес.

– Не здесь, – жестко велел я.

– Я их придушу!

– Чуть позже придушишь, открытое пространство нам не выгодно.

Спорить она не стала, отступила вместе со мной. Мы двигались вдоль обрыва, не отдаляясь от него, он как раз был нам полезен. Полученная таким образом пауза не только позволила подобрать более подходящие условия для боя, но и понаблюдать за противниками.

Дело плохо. Я по-прежнему знаю об их способностях не все, однако то, что знаю, меня не радует. Мне уже доводилось справляться с семью противниками одновременно, и это не было легко, хотя и обошлось без ран. Сейчас же к нам приближались по меньшей мере двадцать… Похоже, они собирались возле моста и потом только последовали за нам. Ну, или переписали правила, это же их мир!

Я не знал, справимся ли мы. Но нужно пытаться, что еще остается? Я остановился, когда мы добрались до небольшой площадки, образованной еще растущими и уже упавшими деревьями. Тут и пространства хватает, и укрытие найдется… Подходит. А их все равно двадцать. Если бы я наблюдал за этим со стороны, вряд ли я бы сделал ставку на нас с Бруцией.

Но шанс на победу сохранялся, нужно было пытаться. Я уже прикинул, как лучше напасть, у меня были почти готовы инструкции для кочевницы. Но отдать их я не успел, а потом это стало не нужно: за темными фигурами местной охраны замелькали светлые силуэты кочевников.

Их все-таки пропустили, как не вовремя… Или не пропустили? Присмотревшись внимательней, я разглядел, что кочевники выглядят потрепанными. Сатурио так и вовсе полинял до исходного состояния, и судя по кровавым порезам у него на голове и багровым разводам на лице, там был какой-то экзистенциальный кризис.

Обстоятельства мне не интересны, только результат. Кочевники и охрана добрались до нас одновременно, просто с разных сторон. Мы остановились на поляне, они – в лесу, и нападать никто не спешил.

Охранники косились на бледных и уже помятых дракой Барреттов с нескрываемым удивлением, они их тут увидеть не ожидали. Интересно, почему имитация не подстроилась? Никак не могу определить ее принцип…

Сатурио заговорил первым:

– Мы прибыли, чтобы задержать их. Это наши люди, и мы выберем для них наказание.

– К сожалению, это невозможно, – вздохнул охранник. Думаю, он тут какой-нибудь маг восьмидесятого уровня, но разбираться в здешней иерархии не вижу смысла. – Они совершили преступление против народа Эслирии, у нас приказ доставить их в замок.

– Мы и доставим.

– Я не хочу оскорбить достопочтенных гостей, но в вашем случае возможно предвзятое отношение. Особенно с учетом кровных уз.

– С чего вы взяли?

– Вас на этом острове вообще быть не должно, – с холодной улыбкой напомнил охранник. – Вас просили дождаться на той стороне моста. Но раз вы здесь, вы не все приказы готовы выполнять. Пожалуйста, не делайте эту ситуацию сложнее, чем есть.

– А если мы не можем?

Охранник дураком не был. Он наверняка помнил, скольких его людей расшвыряла Бруция. Теперь это число нужно было помножить на количество очень злых кочевников, которые сейчас пялились на него, и результат этого типа явно не радовал.

Ему пришлось пойти на уступки:

– Хорошо, я понимаю вашу реакцию. Мы готовы отдать вам вашу сестру. Она никого не убила, ее преступления не так уж велики. В качестве жеста доброй воли вы получаете разрешение разобраться с ней самостоятельно.

Годное предложение, кстати. Кочевники – угроза для охраны, но и обратное тоже верно. То, что произошло у моста, измотало Барреттов, плюс они зачем-то стащили с себя амулеты, скафандров тоже нет, и их силы стремительно тают. Им выгодней было защитить сестру и обойтись без риска, ну а я… Что им я?

Однако прежде, чем Сатурио успел ответить, в разговор вмешалась Бруция:

– А я его не оставлю! С ним пришла, с ним и уйду!

– Да с каких пор ты воспылала к нему страстью? – хмыкнул Антифо.

– Иди на фиг! Он просто нам всем нужен! Он замечает всякие умные штуки, которых я даже не понимаю!

Что ж, она не так глупа, как мне казалось. Запомню.

Правда, ее маленький всплеск героизма мало что менял. Кочевники не могли с легкостью победить – но могли с легкостью скрутить свою непокорную сестрицу. Я, кстати, этому мешать не собирался: так лучше и для меня, и для Бруции, точно в живых останется. Но решилась ситуация иначе.

Не было больше разговоров, да и предупреждения четкого не было. Кочевники просто взяли и напали, но не на нас, а на охрану. Местные ничего подобного не ожидали, и в первые мгновения они даже отступили перед таким натиском.

Но сориентировались они быстро, и вот уже лес полыхает от магии, мелькают молнии, трещат, готовясь упасть, деревья, летают тела… Пахнет кровью. Пока не знаю, чьей.

У меня не было времени обдумывать, что именно произошло. Мне и Бруции тоже не позволили остаться в стороне, в лесу таилось больше охранников, чем я надеялся. Мы очень быстро разделились, потому что тут и выбора не было: все мои усилия уходили лишь на то, чтобы выжить.

Может, они и надеялись, что теперь победить будет просто, но это они зря. Мне доводилось бывать в ситуациях похуже, я знаю, что значит постоянно двигаться и ждать нападения со всех сторон. Сверху и снизу, кстати, тоже. Мне даже не требовалось извлекать спицы с ядом, хватало тех странноватых, смахивавших на декоративные мечей, которые я в первые же минуты отобрал у местных. Выглядели они дурацки, но отбивали магические атаки, и меня это устраивало.

Я даже мог бы сбежать, воспользовавшись общей суетой, но меня не покидал вопрос: а дальше что? Куда бежать? Я надеялся найти ответы здесь… Если я вернусь на светлый остров, я просто буду метаться, пока имитация не подавит и мой разум – судя по лихорадке, это уже происходит.

Нет, так не пойдет. Я пришел посмотреть на воду – и я посмотрю на воду.

Это было лучшим, что я мог сделать и для себя, и для кочевников. Местные уже дали понять, что Барретты им не враги… и не угроза, не по-настоящему. Если из уравнения вывести меня, остальных снова будут настойчиво возвращать к состоянию сонного счастья. Правда, судя по внешности Сатурио, с этим наметились проблемы… Но все же!

Я сделаю все, что нужно, сам, разделю свою дорогу с дорогой кочевников и, быть может, справлюсь.

Пафосных речей я не произносил, настроения не было. Я просто разогнался и спрыгнул с обрыва, так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что я сделал это добровольно.

Полет вдоль обрыва был недолгим, мелькнул в памяти вспышкой и угас. Меня приняла мутная дымка, висевшая над океаном, я своего добился.

А еще я думал, что все предсказуемо. Возможно, я сразу разобьюсь о камни, если местные оказались достаточно предусмотрительны. Но все же я надеялся, что этого не произойдет, ведь прятать с такими усилиями камни не было никакого смысла.

Куда выше была вероятность, что я упаду в океан и все-таки увижу, что там…

А в итоге я не упал никуда. Оказавшись в дымке, я падал и падал, не достигая ни воды, ни земли, не чувствуя ничего, кроме сырой прохлады. Сначала это испугало даже меня, потом стало раздражать. Слишком долго… Не может быть такой высоты, только не на этой луне! А даже если бы она была, она бы отразилась на мне иначе, я бы почувствовал перепады давления…

Но их не было, была только белесая взвесь, окутывавшая меня коконом, и беспомощность, вызванная потерей опоры.

Вот ведь сучата мелкие… Кто бы ни стоял за этим – ловко придумано! Они поняли, что не смогут меня обмануть или сдержать, а убить почему-то не смогли. И тогда они вывели меня за границу имитации, заперли здесь, в небытии, сделали не участником событий, а погрешностью.

Думают, что победили? Да черта с два! Создать эту бездну было бы невозможно, ее не существует, следовательно, идет повышенное воздействие на разум. А против этого у меня остался последний прием!

Я все-таки раскусил капсулу с нейростимулятором, позволяя лекарству хлынуть в кровь. Я знал, что рискую, и не ошибся. Сердце отнеслось к этому без понимая, ритм ускорился, сильно, предельно быстро, дышать трудно… Но можно дышать! Даже если кровь стучит в висках, а по мышцам расползается болезненная слабость, все равно можно.

Я не знал, справлюсь или нет. Некоторое время чувство беспомощного падения не отпускало, от воздействия препарата у меня кружилась голова, перед глазами все темнело. Но никакие мои действия не могли на это повлиять, я заставил себя замереть и ждать.

Нейростимулятор все-таки помог. Я выдержал, выжил, и первый болезненный шок отступил, возвращая мне контроль над реальностью. Оставалось только понять, в чем эта реальность заключается, потому что я по-прежнему был не в океане – да и определенно не на свежем воздухе…

Я открыл глаза.

Я увидел смерть.

* * *

Отто Барретт надеялся, что это место станет для них настоящим домом. Надеялся так отчаянно, что долгое время игнорировал тревожные сигналы, которые просто не могли укрыться от опытного полицейского.

А теперь прятаться от реальности нет смысла. Все это королевство – изначально нежизнеспособная конструкция. В него так хотелось верить… но верить стало опасно.

Как ни странно, когда его дочь связалась с Гюрзой, Отто еще считал, что все не так уж плохо. Она ошиблась, это какое-то недоразумение – вот что он говорил окружающим. Но было и то, о чем он молчал: в глубине души он верил, что Гюрза пошел на убийство вовсе не потому, что псих, он обнаружил нечто важное, и Бруция первая поняла это. Они во всем разберутся, и порядок будет восстановлен.

Теперь же дочь снова была с ним, и вроде как можно было вернуться к сытому мирному существованию, а он и пытаться не собирался. Слишком много необъяснимого накопилось в жизни кочевников.

Главное среди этого, собственно, то, что они вообще живы. Но это же становится первой сложностью: почему они живы? Когда Сатурио рассказал ему, сколько времени прошло после снятия амулетов, Отто долго не мог поверить. Понимал, что сын его не обманет, такие шутки не в его стиле, а поверить все равно не мог. Это же вечное проклятье кочевников, то самое, которое навсегда загнало его семью в космос! Отто доводилось слышать, что некоторые кочевники невосприимчивы к естественной атмосфере. Но он не был уверен, что это правда, а не сплетни, и даже если правда, какова вероятность, что все его дети вдруг стали исключением?

Нет, так быть не может… Но ведь есть! Они не просто не умирают, они сохраняют полную силу. Отто видел, что это давит на них, они растеряны, не понимают, как реагировать. И он хотел бы дать им все ответы – разве не в этом роль родителя? У него просто не получалось.

Это не означало, что Отто готов был принять реальность такой, какая она есть, и плыть по течению. Он при первой же возможности отправился на аудиенцию в замок.

Королева, к удивлению Отто, не стала отказываться от встречи, она согласилась принять его сразу же и все время разговора оставалась безмятежной. Когда он рассказал ей о состоянии кочевников, она лишь улыбнулась:

– Разве это не нужно отпраздновать? Эффект амулетов оказался даже лучше, чем мы ожидали, ваши дети полностью исцелены!

– Почему они тогда не могли снять эти амулеты по первому же желанию?

Отто точно знал: с такими трудностями столкнулся не только его старший сын. Остальные кочевники многое повторяли за своим лидером, и когда он освободился, они тут же захотели вернуть свою свободу, наплевав на возможные риски. Всем им в итоге пришлось резать амулеты, всегда – с повреждением кожи.

– Это было сделано для их защиты, – пояснила Аэнта. – Чтобы они не уронили браслет случайно, мы ведь знали, что он охраняет их жизнь и здоровье.

– Но не знали, что лечит?

– Вам тоже известно, что это эксперимент.

– А то, что произошло с Гюрзой, – тоже эксперимент?

Его дети видели, что убийца спрыгнул в океан добровольно. Дальше их показания несколько отличались: Антифо доказывал, что серийный убийца впал в истерику, Бруция была абсолютно убеждена, что он сделал это для защиты кочевников. Отто подозревал, что ни один из них не прав до конца, логику Гюрзы им не удавалось понять никогда. Но важен лишь результат: он оказался в океане.

После этого местные снова повели себя странно. Они перестали нападать на кочевников, но, когда Сатурио готов был броситься в воду, чтобы помочь Гюрзе, его остановили. Барреттов вынудили отступить, непрозрачно намекая, что, если они будут настаивать, остров они не покинут никогда.

Теперь Отто попытался упрекнуть за это королеву, а она не поддалась.

– Мне жаль, что ваш спутник мертв. Но он ведь не был вам другом?

– Это не имеет значения. Он был из экипажа, который я обязан защищать.

– Он сам навлек на себя такую судьбу.

– Это не отнимает у него права на достойные похороны. Почему вы запретили моим людям даже искать его тело?

– Океан очень опасен в эту пору года, – пожала плечами Аэнта. – Мне не хотелось бы, чтобы умер кто-то еще. А вы? Разве вы готовы рискнуть жизнями своих детей ради трупа?

– Жизнями моих детей я не готов рисковать ни по какой причине, если можно этого не делать. Мы бы хотели покинуть Эслирию.

Вот теперь королева растерялась:

– Что? Что значит – покинуть? И кто это – мы?

– Вся моя семья, – ответил Отто. – Мои дети, я и Амина. Мы улетим немедленно.

– Всего лишь из-за этого убийцы? Перестаньте, господин Барретт, к чему это все? Мне уже сообщили, что вы с ним никогда не ладили. Ваша семья даже пыталась его казнить – не один раз!

– Это вас не касается. При всем уважении.

– А еще он убил вашу дочь, – Аэнта уверенно заглянула ему в глаза, и ее взгляд в этот миг показался Отто совсем уж змеиным. – Но вы все равно из-за скорби о нем откажетесь от спокойной жизни?

Воспоминания об Умбрении по-прежнему отзывались глухой болью внутри, и Отто сомневался, что это когда-либо изменится. Но он перестал бы себя уважать, если бы так легко позволил Аэнте спровоцировать его на гнев, лицо он удержал.

– Вы правильно заметили, я потерял дочь. И терять других детей я не хочу. Мы возвращаемся на станцию не из-за смерти Гюрзы, а потому что никто не может объяснить странное состояние моих детей. Мы побудем на станции, пока не станет ясно, почему это произошло. Вы убеждали меня, Ваше Величество, что мы гости, а не пленники здесь. Так в чем проблема? Почему мы не можем покинуть Эслирию?

– Хорошо. Улетайте.

Такого поворота Отто не ожидал. Он видел, что королева не хочет отпускать его семью, она готовилась спорить – и вдруг согласилась! Она откинулась на спинку трона, она казалась расслабленной, не похоже, что это решение далось ей тяжело.

Отто такие внезапные перемены совсем не понравились.

– Хорошо? – повторил он. – И все?

– Мне не хочется, чтобы вы думали, будто оказались в плену, господин Барретт. Конечно, мне неприятно, что вы покидаете Эслирию с такими впечатлениями. Но если я попытаюсь вас удержать, вы придумаете неизвестно что! Вы вольны лететь обратно когда угодно – и точно так же вы можете вернуться в любой момент, вражды между нами нет.

Это все-таки было слишком просто, и Отто не покидало ощущение, что он прокололся, однако он упорно не понимал, на чем. Стоять тут и размышлять об этом было глупо, ему действительно хотелось как можно скорее оказаться под защитой станции, а уже там решать, как быть с остальными.

Его семья тоже была готова к быстрому отлету, они дожидались его в замке. Сразу оттуда они направились на площадку, где стоял челнок, и…

Отто очень быстро понял, почему королева дала согласие так легко.

Все те дни, что они провели на острове, погода была безупречной. Ясное небо, солнце и уютный рыжий свет близкого газового гиганта, не слишком жарко, не холодно. Мечта! Их уверяли, что теплый сезон продлится еще очень долго, беспокоиться не о чем.

Это тоже оказалось ложью. Горизонт теперь просто исчез, сменившись клубящейся громадой грозовых облаков. Она пока еще была над океаном, скользила по его дымке, но с каждой секундой она с угрожающим рокотом подползала к островку, который вдруг показался таким крошечным на ее фоне.

Отто видел, как грозовой фронт пульсировал разноцветными молниями. Он разглядел, как дымка над океаном извивалась под ударами ураганного ветра. Но он все равно надеялся, что они успеют, да и не помешает им шторм, это же космический челнок, он должен справиться! А то, что эта дрянь приползла сразу после разговора с королевой… Просто совпадение, которое на самом деле ничего не значит.

Но самообман прекрасен, лишь когда от него ничего по-настоящему не зависит, а главная цель – успокоить нервы. Если же требуется хоть как-то взаимодействовать с реальностью, позитивное мышление изменяет не так уж много.

Шторм ударил по острову как раз в момент, когда Барретты добрались до челнока. По настоянию Отто пилот даже попробовал поднять машину в воздух, но маленький корабль качнуло так сильно, что его лишь чудом удалось вернуть на место целым и невредимым. Сопротивляться разрушительным потокам ветра оказалось невозможно, они ощутили его силу на себе, когда бежали под прикрытие домов.

А потом они, мокрые и замерзшие, смотрели на черное небо без единого просвета, на молнии, похожие на распахнутые пасти демонов, и понимали: пока шторм не закончится, все они застряли на острове и по своей воле с него уже не выберутся.

* * *

– Ты понимаешь, что одна молния, один пожар на челноке – и все, мы застряли здесь навсегда? – допытывалась Мира.

– Не драматизируй, – нахмурился Рино. – Мы всегда можем вызвать другой транспорт со станции!

– Да? А пилотировать его кто будет?

– Ну… Майк должен справиться.

– Майк давно здесь!

– Холстейн тогда…

– Живет в вилле на берегу!

– Мира, чего ты от меня хочешь? Я навскидку не могу всех вспомнить!

– Можно не вспоминать, достаточно по острову пройтись – и ты увидишь всех наших пилотов здесь! Да и потом, есть ли вообще связь со станцией? Когда кто-нибудь пытался с ней связаться? Кто там остался?

– Ты так говоришь, как будто произошло это исключительно по моей воле!

Мира и сама понимала, что получается слишком резко, а остановиться почему-то не могла. Рино не виноват в том, что случилось, однако ее бесило его нежелание признавать проблему. Ему почему-то казалось, что Эслирия – действительно милое место, врагов у них здесь нет, а во всех неприятностях виноват исключительно Гюрза. Ну, может, не настолько утрированно… Но почему он так спокоен?

Сама же Мира давно о спокойствии позабыла. При том, что ее жизнь шла великолепно. Такой вот парадокс.

Ей нравился дом, в котором они поселились, она обожала цветущий сад. Ей было хорошо с Рино – настолько, что они оставались вместе до сих пор, хотя Мира не рискнула бы дать точное определение их отношениям. Она теперь обходилась без амулета, из нее достали проклятого монстра, ей не о чем было беспокоиться!

А тревога никуда не уходила, что бы Мира ни делала, как бы ни пыталась ее отогнать. Порой ей казалось, что внутри нее образовалась пустота, которая утягивает в себя все: и мечты, и счастье. Если бы произошло что-то очевидно плохое, Мира хотя бы смогла объяснить свое состояние, знала бы, с чем бороться. Но у нее не находилось причин для жалоб, любое недовольство казалось ей черной неблагодарностью, и от этого становилось хуже.

Теперь же наконец-то появился повод для перемен, и Мира с готовностью за него ухватилась. Она признавала, что реагирует, пожалуй, слишком бурно. А Рино не реагирует вообще! Как будто все на самом деле классно… Вот и как она должна принять такое?

Возможно, какой-нибудь психолог рассказал бы ей больше, но Миру сейчас интересовала не болтовня, а действие. С этим было трудно: она знала, что в начале шторма королева еще вела себя дружелюбно и даже дала Барреттам разрешение на вылет. Однако ничего у них не получилось, и вскоре после этого Аэнта заявила, что ей нездоровится, что гроза влияет на ее личные энергетические потоки или что-то в этом роде… В общем, доступ в замок был закрыт для всех до окончания урагана. Который и не думал заканчиваться. Да и с чего бы ему? Еще недавно гостей убеждали, что в этот сезон плохой погоды в Эслирии не бывает. Шторм такого масштаба не заметить очень сложно, а его упустили даже дроны-спутники, которых они оставили на орбите! Значит, он появился действительно внезапно, не просто так – и закончится он только когда надо.

Изменить это Мира не могла, но и мириться не собиралась.

– Ты реально намерена это сделать? – поразился Рино, наблюдая, как она меняет ставшее уже привычным платье на комбинезон механика. – Ты попытаешься улететь отсюда? Это же самоубийство! Ты знаешь, я от каждой угрозы не шарахаюсь, но тут я просто вижу, что шансы нулевые…

– Расслабься, лететь я не собираюсь. Я собираюсь пробраться во дворец.

– И тут я должен расслабиться?! Зачем тебе туда? Сказали же: никто не пройдет дальше порога, пока у королевы голову не попустит!

– Мне нужна не королева. Я хочу увидеть ее, – неохотно признала Мира.

– Э-э… Кого?

– Ликвидатора.

Рино посмотрел на нее с таким удивлением, будто она объявила, что отныне считает себя уткой и немедленно отправляется откладывать яйца. Мира на сей раз его не винила: она и сама не могла поверить, что действительно это делает, даже когда слова прозвучали.

Она помнила, как радовалась, когда из нее достали чудовище, в каком восторге была. Уходя из темницы, Мира была абсолютно уверена: она не вернется уже никогда. Даже если бы она решила продолжить путь на «Виа Феррате», монстра она бы точно оставила на луне! Это не могло измениться, не должно было…

И вдруг изменилось. Мира не была уверена, что поступает правильно, так ведь она уже перебрала немало вариантов объяснения внутренней пустоты, терзавшей ее, и достойного пока не нашла. Быть может, стоит воспринимать ситуацию буквально? Пустота появилась, потому что из нее что-то достали? Что-то, казавшееся ужасным, лишним… Но только казавшееся. Гюрза говорил, что ликвидатор – не часть ее, а она сама. Что, если он все-таки был прав?

А даже если нет, ликвидатор все равно была силой, с которой вынуждены считаться даже местные. Вон, Аэнта признавала, что они заперли чудовище лишь чудом! Второй раз у них бы не получилось. Раньше это было не так важно, потому что они оставались друзьями. Теперь же людям ясно дали понять, кому принадлежит этот остров, кто будет диктовать правила. И если Гюрзу вывели из игры, а кочевники вдруг оказались уязвимы… возможно, пришел черед чудовища пострашнее?

Мира ни в чем не была уверена до конца, но она знала одно: ей нужно снова оказаться перед той решеткой. Тогда понимание, возможно, придет само.

– Ты или идешь со мной, или не мешаешь, – объявила она Рино.

– С тобой, – проворчал пилот. – Но протест нужно было заявить!

– Поздравляю, заявка оформлена. А теперь идем!

Ворчать Мира могла сколько угодно, она все равно была рада, что он пошел с ней. Остаться дома она не могла, она бы отправилась в замок в любом случае. Но от того, что рядом другой человек, да еще и сильный, становилось спокойней. У нее даже была мысль обратиться за помощью к кочевникам, однако это привлекло бы слишком много внимания: за ними наверняка следят.

Остров теперь едва узнавался: ураган поглощал все, обрывал с веток цветы, и они, оголенные, хлестали по стенам. Многие деревья уже были вырваны с корнем или сломаны, на дорожках валялись крупные осколки битого стекла. Окна оказались забаррикадированы, если внутри и горел свет, разглядеть его снаружи оказалось невозможно. Да Мира особо и не присматривалась: она была вынуждена закрывать лицо руками, ей казалось, что иначе ветер и ледяной дождь просто лишат ее кожи.

У мерзкой погоды должно было сохраниться хоть одно преимущество: она наверняка отпугнула бы от замка охрану. Должна была, раз они все тут такие блаженные! Может, внутри кто-то и остался бы, но точно не снаружи, должны ведь они жалеть своих!

Однако не сложилось и с этим. Дежурных стало куда больше, чем в дни прибытия первых гостей с космической станции. Вокруг замка не просто прохаживались закутанные в темные плащи охранники, они еще и водили с собой зверей, похожих на очень крупных и очень тощих шакалов. Мира таких тут раньше не видела, но выпирающие из челюстей клыки были лучшим доказательством их хищной природы.

Мира не отказалась бы обсудить со своим спутником, что они могут сделать, какой план станет лучшим, но ураган такого не позволил бы. Оставалось лишь порадоваться, что она не привлекла к делу кочевников, их бы точно обнаружили! Победить такую охрану невозможно, лучшим шансом на успех была незаметность.

Им пришлось сделать большой крюк, обойти замок по соседней улице так, чтобы добраться до сада. Мира уже видела, что больше всего воинов сейчас у главных ворот, в саду как раз было пусто. Но она-то помнила, что здесь находились небольшие двери, через которые можно было попасть на цветущие аллеи! За ними тоже следили, но не постоянно. Мира некоторое время понаблюдала за патрулями, от волнения она даже на ледяной дождь не обращала внимания. Как только стало понятно, с каким интервалом они проходят, она рванулась вперед.

В хаосе и тьме она даже не видела Рино рядом с собой. Оборачиваться она не рисковала, надеялась лишь, что он догонит ее, когда она войдет в замок…

Если войдет. Стоило подумать о том, что дверь непременно будет заперта, раньше, и у Миры не было совершенно никакого объяснения тому, почему она не подумала. Сдаваться она все равно не собиралась, она ударилась о дверь плечом, но первую атаку старое дерево выдержало достойно. Не важно, она будет пробовать снова! У нее и выбора нет: через две минуты тут снова появится патруль, и большой вопрос, удержат ли они ту тварюгу, которую таскают с собой на поводке, захотят ли.

Мира видела, что у нее ничего не получается. Она прекрасно понимала, что со стороны смотрится жалко, а остановиться не могла. Она надеялась, что в ней пробудится хотя бы отблеск силы ликвидатора… Не сложилось. Не было чудовища – не было и силы, ей, в отличие от кочевников, не повезло.

Она была близка к панике, когда Рино мягко, но решительно отстранил ее от двери. Он, в отличие от Миры, выломать массивную преграду не пытался, он склонился над замком. Он додумался принести с собой инструменты, надо же… Сделал как раз то, что следовало бы сделать ей!

Она не видела сквозь дождь патрульных, но не сомневалась, что они уже рядом, вот-вот появятся, вынырнут из тьмы, и все будет кончено. Ей отчаянно хотелось поторопить Рино, сказать ему, чтобы работал быстрее, и ей требовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Как будто он не знает! Он рискует ради нее, и лучшим, что Мира могла сделать в такой ситуации, было замереть и промолчать.

Он все-таки справился. Дверь распахнулась в миг, когда вспышки молний уже позволяли разглядеть силуэты патрульных сквозь завесу дождя. Мира не замедлилась ни на секунду, она втолкнула внутрь своего спутника, вошла сама и захлопнула дверь.

Внутри было светло, тепло и тихо. После кошмара, развернувшегося снаружи, это казалось чуть ли не воплощением мечты. Хотелось просто устроиться прямо здесь, да хоть на полу, и позволить себе несколько минут покоя… А лучше – часов, чтобы из тела ушел даже намек на этот проклятый холод!

Но – нельзя. Вряд ли королева ограничилась только охраной внешнего периметра, наверняка каких-нибудь боевых чародеев хватает и внутри! Мире совершенно не хотелось выяснять, как они выглядят и что могут. Паузу она сделала лишь для того, чтобы сообразить, где именно они оказались и как отсюда добраться до клетки, весьма неудобно расположенной в центре замка.

Когда она представила примерный маршрут, Мира готова была бежать дальше и сделала бы это, если бы Рино не удержал ее за руку.

– Что ты творишь? – удивилась она.

– Просто хотя бы один из нас должен обозначить, что это наш последний шанс отступить без проблем.

– Отступить? Да ты сам помог мне попасть сюда!

– Потому что иначе с тобой не получилось бы поговорить. Слушай, скажу честно: я надеялся, что тебя просто перехватят на воротах и отправят домой. Я не ожидал, что ты заберешься так далеко!

А вот это уже обидно…

– Мог бы и не идти со мной.

– Я за тебя беспокоюсь, – укоризненно посмотрел на нее Рино. – Иногда это означает поддержку, иногда – защиту тебя от себя самой. В чем именно заключается твой план?

– Ты знаешь!

– Произнеси это, пожалуйста, вслух.

– Я хочу увидеть того монстра, которого из меня достали. Доволен?

– А ты? Тебе самой нормально – рисковать жизнью ради такого?

– То есть, и ты не веришь, что тут одни добряки обитают? – хмыкнула Мира.

– Я и не верил в это. Я считаю, что их не нужно провоцировать, и ты можешь пострадать случайно. А еще… Зачем тебе смотреть на эту тварь?

– Потому что это часть меня.

– Уже нет, – напомнил Рино. – Даже если весь этот остров окажется ловушкой, они все равно сделали кое-что хорошее – освободили тебя от монстра! Не давай им повода отнять у тебя этот подарок.

– А что, если это не подарок?

– В смысле?..

– Может, это действительно была часть меня? Которую они своим дурацким заклинанием просто отделили… И у меня есть все, чего я хотела, а мне это как будто и не надо, потому что нет самой способности радоваться! Мне кажется, если я ее увижу, я пойму…

Мира понятия не имела, для кого говорила это на самом деле: для него или для себя. Может, для них обоих… Но Рино в любом случае понял ее неправильно, она прекрасно видела, что он задет. Да и понятно, почему: он был одной из основ того самого мира, в котором у нее не получалось радоваться.

– Если хочешь вспомнить, что это такое, не нужно соваться к клетке, – заметил Рино. – Достаточно посмотреть видео той битвы с Умбренией. То, что ты сделала… Это ведь было больше, чем убийство! На такое не способен ни зверь, ни человек, ни кочевник. И ты реально хочешь вернуть это ублюдочное создание в себя?

– Ты упустил ту часть, где я говорю, что это ублюдочное создание, возможно, и есть я?

– Нет, – отрезал Рино. – Вот это – точно нет! Я тебя знаю. Ты мне дорога. Ты не можешь быть… Вот этим.

– Жаль тебя разочаровывать.

У нее не было сил на все эти объяснения, она хотела просто уйти, если надо – одна. Но Рино по-прежнему не собирался это позволять, он крепко сжимал ее запястье, не до боли, однако на самой грани.

– Пусти, пожалуйста, – тихо попросила Мира.

– Я не могу потерять тебя вот так!

– Ты нас обоих сейчас потеряешь: мы и так говорили слишком громко, нас могут в любой момент обнаружить!

– Поэтому я и считаю, что нужно уходить! Через сад, сейчас же, я знаю путь! Утром ты и сама поймешь, какую ошибку чуть не совершила!

– Рино, я…

Она не знала, что еще сказать, да это и не понадобилось: Мире пришлось замолчать в миг, когда в другой части коридора, за углом, послышался шум. Быстрые торопливые шаги, много, голоса звучат настороженно… Это даже не патруль!

Сбывались ее худшие опасения. Мира знала, что системы видеонаблюдения здесь нет, но допускала, что существует какой-нибудь магический аналог. И вот теперь их заметили, их перехватят… Своей цели она точно не добьется – и вообще непонятно, чем это все кончится! Сейчас, в дождь, когда никто не знает, что они сюда направились, произойти может что угодно…

Рино тоже это понял. Он отпустил руку своей спутницы и указал на выход к лестнице, расположенный в другом конце коридора:

– Давай туда. Если я правильно помню, до клетки ты доберешься.

– А ты? – растерялась Мира.

– А я останусь и исправлю то, что испоганил.

– С ума сошел?!

– Я уже понял, что ты не слишком высокого мнения обо мне, – усмехнулся Рино. – Да и при том, что они тут явно из-за меня, это заслужено! Но сейчас тебе придется поверить. Для начала я попытаюсь сдаться, скажу, что я был тут один. А если не поверят… им же хуже! Давай, Мира, иначе ты отнимешь у меня этот вариант!

Она не хотела оставлять его здесь – и вместе с тем понимала, что он прав. Она должна убежать, иначе нельзя. Если она тут задержится, Рино уже не сможет сказать, что пришел один, хуже станет им обоим. Поэтому Мира, бросив на своего спутника прощальный взгляд, поспешила к лестнице.

Она преодолела один пролет и перешла на следующий, когда за ее спиной послышались выстрелы и злые крики. Похоже, охранники Рино не поверили… И Мире хотелось вернуться, хотелось так отчаянно, что она и сама бы не объяснила, почему продолжила двигаться вперед.

Теперь она точно не могла отступить, да она и не собиралась. Она добралась до нужного этажа, от зала с клеткой ее отделял лишь длинный прямой коридор. Пересечь его – и все, там уже покои Тидара начинаются! Правда, Мира еще не знала, как будет объясняться с ним, но она готова была импровизировать.

Она ожидала, что здесь никого не будет, охрана сбежалась к Рино… Но тут будто армия обнаружилась! Коридор преграждали Аэнта, Тидар и череда охранников за их спиной. Судя по спокойствию на лице королевы, они оказались здесь не случайно.

– Мы ведь просили у вас не так уж много, – покачала головой Аэнта. – Всего лишь переждать грозу…

– Которая может никогда не закончиться, – жестко парировала Мира. – Да и потом, я не собираюсь делать ничего такого, чему гроза мешает. Я просто хочу увидеть другую часть себя.

– Ликвидатора.

– Да. Ликвидатора. И, помните, сама королева клялась, что я смогу сделать это в любой момент!

– Я не лгала вам, Мира. Я действительно не собиралась этому препятствовать.

– Но? Сейчас ведь явно будет какое-то «но»!

Аэнта на иронию не отреагировала, она продолжила все так же безмятежно:

– Но я тогда не знала, что это существо очень бурно реагирует на грозу. Оно мечется, оно опасно… Кто знает, что произойдет, если оно увидит вас?

– Вы уверяли меня, что решетка выдержит любые его атаки!

– Тогда оно было спокойней. Сейчас… Я не могу рисковать. Вы представляете, что произойдет, если подобное чудовище освободится в стенах моего замка?

– Тогда заприте меня с ним в зале. Но это необходимо сделать!

– Нет, Мира. И решение не за вами. Простите.

– И вы меня – но останавливаться я не собираюсь.

Она достала из-за пояса пистолет. Оставить оружие им разрешили с самого начала, но тогда Мира и мысли не допускала, что ей доведется им воспользоваться. Она и теперь не собиралась стрелять в хозяев замка, она бы себя за такое не простила! План был простой: выстрелить сначала в воздух, потом, если не поможет, легко ранить кого-нибудь из охранников. Убедившись, что она настроена серьезно, они сосредоточат все усилия на защите королевы и не будут мешать Мире.

Но реализовать этот план ей так и не удалось. Мира собралась сделать шаг вперед, когда почувствовала, что все тело немеет. Стремительно, так, что она уже ни на что не могла повлиять… да она слова произнести не могла! Она ожидала, что вот-вот упадет, она ведь не чувствовала свои ноги. Однако вместо этого она замерла, глядя вперед. Лишь в этот миг Мира разглядела, что Тидар вытянул к ней руку – и его пальцы светятся алым.

Тоже магия, значит… Следовало догадаться, что так будет! А если бы и догадалась, какая разница? Она бы все равно ничего не изменила. Мира особенно остро это ощутила, когда заклинание заставило ее опуститься на колени и положить пистолет на пол.

– Зачем было до такого доводить? – укоризненно поинтересовалась Аэнта. – Вам ведь обеспечили идеальную жизнь!

Мира не ответила бы ей, даже если бы могла, разговоры она считала бессмысленными. Все ее силы сейчас уходили на то, чтобы освободиться, отбросить контроль – вернуть себе свое тело! И что-то у нее даже получалось… Но меньше, чем хотелось бы.

Удался ей лишь сам акт сопротивления. Ей казалось, что на нее давит грандиозный, сокрушительный вес, который она зачем-то пытается поднять. Вместо онемения приходила боль, ее трясло от усталости, но она не собиралась отступать. На секунду ей удалось двинуться вверх… а потом она, пораженная новой вспышкой боли, вскрикнула и упала на четвереньки.

– Мира, достаточно! – приказала королева. – Вы позорите себя и ставите в неловкое положение нас! Возможно, нам придется убить вас – и как я должна объяснить это адмиралу? Если она не смирится, мне придется убить и ее! Видите, к чему вы все ведете!

Она ведь не пыталась обмануть Миру… Для Аэнты все действительно обстояло именно так: убийство стало бы для нее не преступлением, а неудобством.

Теперь уже Мира жалела, что не попыталась пристрелить их. Она была уверена, что они такого не заслуживают – и ошиблась. Пистолет по-прежнему лежал на полу перед ней, так издевательски близко! А она не могла дотянуться до него, никак…

Или могла?

Пальцы дернулись, двинулись, перестали дрожать. Только на одной руке – но все же! Они, будто живое существо, начали подползать к пистолету, тянуться к черному металлу – под шокированным взглядом Миры, для которой это стало таким же неожиданным зрелищем, как для остальных.

– Тидар, что происходит? – нахмурилась королева. – Вы должны были запретить ей движение!

– Я сделал это…

– Вы не видите? Она хочет напасть, остановите ее, немедленно!

– Я не могу… – пораженно прошептал старик.

– Почему?!

– Потому что это делает не она!

Они ничего не поняли, а Мира поняла, она просто не могла поверить. Но пришлось – и потому, что рука все-таки подхватила пистолет, и потому, что в металле блеснули алым чужие глаза…

Она выстрелила быстро и уверенно, два раза. В живот старику, так, чтобы он согнулся и потерял контроль над заклинанием, потом – точно в лоб, чтобы больше не попытался баловаться с магией. Мира почувствовала, как в момент его смерти давление отступило, к ней вернулась власть над собственным телом.

– Пожалуйста, – иронично прошептал откуда-то из бесконечной дали голос Умбрении.

Смерть Тидара вызвала вполне оправданную панику. Может, Аэнта и готова была проявить смелость, вступить в бой лично, но охранники не позволили ей, закрыли собой, помешали свободно двигаться. Мира воспользовалась этим, чтобы оттолкнуть с пути оставшихся и бежать ко входу в покои старика.

В магической лаборатории она не задержалась. Пожалуй, следовало поискать там какое-нибудь оружие, но Мира знала, что все равно в нем не разберется, только время зря потеряет. А его и так слишком мало, они сориентировались быстро!

Но недостаточно быстро. В момент, когда ее догнали, она стояла уже у самой решетки.

Ликвидатор не была похожа на беснующегося зверя – хотя стоило ли удивляться очередной лжи со стороны Аэнты? Впрочем, человеком она тоже не стала. Она оставалась собой: очень сильным и очень умным зверем. Она сообразила, что происходит нечто необычное, и просто замерла у решетки, оскалив клыки, броситься на Миру она не пыталась.

– Мира, давайте поговорим! – примирительно подняла обе руки королева. – Вас никто не будет винить, вы должны подумать о других… Вы не имеете права выпускать в мир кровожадного монстра! Пострадают и мои люди, и ваши!

Возможно, стоило бы предпочесть переговоры – а Мира не могла. Ни слушать, ни пытаться быть вежливой, ни оставаться разделенной. Она не ошиблась: оказавшись здесь, она четко поняла, как нужно поступить.

Она прижала руку к магической решетке, уничтожая ее, и ограничилась лишь одной фразой, да и то обращенной не к королеве, а к ликвидатору. Фразой, которая раньше показалась бы ей чудовищной, невозможной, а теперь, среди затянувшегося обмана, стала единственно правильной, всего два слова, короткие, как удар хлыста, и безжалостные, как проклятье:

– Сожри их!

* * *

Лейс остался совсем один.

Он не сразу понял, когда именно это произошло. Он уже привык к реальности карантина – и к тому, что его на «Виа Феррате» многие опасаются. Он относился к этому с пониманием. А чтобы его положение не становилось совсем уж оскорбительным, его не кормили в строго заданные часы, как заключенного. Если Лейсу чего-нибудь хотелось, он мог заказать это через дрона. Список такого «чего-нибудь» бы впечатляющим: от бутерброда до нового проектора для трехмерных фильмов.

Благодаря этой автономности Лейс и упустил момент, когда вокруг него стало тихо и пусто. Больше не проходили мимо люди, его коммуникатор не перехватывал чужие переговоры, не было желающих исследовать Мертвого… Не то чтобы он любил исследования, нет, по этой потере он не скучал… И все же в какой-то момент она его насторожила.

Он не испугался, не сразу так точно. У него просто не было оснований подозревать беду. Они все находятся на отлично защищенной станции, в последнее время не было аварий, не звучала тревога. Получается, просто поступило очередное задание, которое отвлекло всех людей, относившихся к Лейсу более-менее дружески. А остальные не решаются подойти, вот и все объяснение.

Терпеть это Лейс не собирался, он сам запустил вызов… И не получил ответа. Сначала он использовал обычный канал связи, потом – экстренный, но к нему так никто и не пришел.

Это уже было плохо. Лейс не понимал, что случилось, да и не хотел понимать. Он звал других людей через компьютерную сеть, потом просто стучал по бронированному стеклу и кричал, пытаясь привлечь к себе внимание, но ему никто не ответил.

Он убеждал себя, что ничего по-настоящему страшного не происходит. Просто «Виа Феррата» столкнулась с какой-то опасностью, остальные заняты решением проблемы, они не могут отвлечься. Это и не обязательно: он тут на полном самообеспечении, он может подождать. С ним ничего не случится!

Знаменитые последние слова.

Сначала исчезли дроны-доставщики. Просто укатились куда-то и не вернулись, на вызов они больше не отвечали… совсем как люди. У Лейса были кое-какие запасы еды, жизнь научила его быть осторожным. Но он прекрасно знал, что долго на них не протянет.

Хотя кто сказал, что ему дозволено протянуть долго? Нет, этот вариант явно кого-то не устраивал. Лучшим намеком стало оповещение от системы о том, что фильтрация воздуха отключена. Такое могло произойти из-за поломки, не факт, что была диверсия… Но и поломку никто чинить не спешил. Лейс всматривался в пустоту коридоров до рези в глазах, однако движения там по-прежнему не было. Он пока не задыхался, и отведенная ему территория была не так уж мала. И все же этот воздух закончится, а нового не будет.

А может, не успеет закончиться. Лейс просто до этого не доживет. Подобный исход стал более чем реальным, когда повсюду погас свет, погрузив Лейса в кромешную тьму. Отключились не только лампы, компьютеры тоже, а значит, и внутренняя система жизнеобеспечения – оставалась общая станционная, она гарантировала ему гравитацию. Однако ж с регулированием температуры очень скоро должны были возникнуть проблемы, и Лейс пока не брался сказать, поджарится он или замерзнет. Все зависело от оборудования, расположенного возле зоны карантина.

Все это напоминало предательство. Ему пообещали безопасность, а в итоге заперли здесь, как зверя! Теперь он им надоел, от него решили избавиться, не марая руки.

Только это они зря. Расслабились, забыли, что имеют дело с Мертвым! Ничего, он им сейчас напомнит… Одна капля его крови – и от их чертовой станции очень скоро ничего не останется! Он, может, тоже не выживет, так хоть утянет их с собой!

Лейс почти решился на это. Он нашел нож, поднес к руке, почувствовал острие обнаженной кожей. Оставалось совсем немного, всего одно движение – и обратного пути не было бы!

Но он так и не сделал это движение. В голове звучал голос брата, как будто давно забытый и вдруг воскресший:

– Не смей! Я не сделал – и ты не должен!

– Но они хотят меня убить! – пожаловался темноте Лейс.

– А разве не за что?

Хотелось сказать, что нет, сейчас он ни в чем не провинился, а прошлые грехи давно отработал. Но солгать призраку Лейс не мог, равно как и уйти от собственной совести.

Сабир, в отличие от него, не был ни в чем виноват. Но когда понадобилось сделать выбор, он предпочел пожертвовать собой, чтобы защитить других. И Лейс, повинный в смерти родного брата, теперь должен, обязан просто поступить так же.

Но только если придется. Может быть, он сейчас бессилен как Мертвый – так ведь прибыл он в Сектор Фобос в другой роли! Сколько бы лет ни прошло, как бы он ни изменился, он все еще инженер космического флота.

Теперь Лейс действовал, и стало легче: это отвлекало его от мыслей о смерти. Хотелось решить проблему побыстрее, но он заставил себя двигаться очень медленно. В темноте ориентироваться кому угодно тяжело, а он еще не имел права ни на одну царапину, ни на одну травму, которая освободит хотя бы каплю его крови.

Это раздражало, отнимало силы так же, как холод и темнота, но он терпел. Он скрутил панель на полу, чтобы получить доступ к проводам. Он исследовал их пальцами, сосредоточившись на одном лишь осязании. Он прикидывал, что к чему, что он вообще может сделать.

Не так уж много, увы. Людей он не вызовет, еду тоже не получит… Но он хотя бы вернет свет, это уже неплохой первый шаг!

Или ему казалось, что неплохой. После изнурительной многочасовой возни освещение все-таки вернулось, но радовался Лейс этому недолго.

За стеклом карантинной территории ничего не должно было находиться – только пустота, буферная зона, по которой к нему приходили ученые. Раньше так и было, а теперь нет. Его прозрачную клетку полностью, со всех сторон, облепили извивающиеся твари, похожие на полупрозрачных червей. Оценить их размер Лейс не мог, их оказалось так много, что они сплелись в единую стену. Они приближались, они хотели сомкнуться вокруг него коконом, сожрать, растворить заживо – они его уже заметили! Лейс инстинктивно отступил назад, испуганно оглядываясь по сторонам.

Это его не спасло бы, но и твари не могли до него добраться… Пока не могли. Они уже закрыли собой весь мир, и их становилось все больше. Рано или поздно их будет достаточно, чтобы поддалось даже укрепленное стекло – а может, они и вовсе найдут другой путь в его клетку!

Ему не просто показалось, что он остался на станции один. Он действительно один, все остальные уже мертвы, сожраны этими тварями, появившимися из ниоткуда!

Лейс имел полное право поддаться панике, и он не отрицал, что очень скоро это случится. Но пока что ему хотелось лишь смеяться, тихо и зло. А ведь Сектор Фобос славно с ним поиграл… Он когда-то спас Лейса от неминуемой гибели лишь для того, чтобы все-таки поглотить его в миг, когда он меньше всего этого ожидал.

Опустевшая станция с хищными тварями и единственным живым человеком продолжала движение в никуда.

* * *

Существует теория о том, что перед смертью мозг успевает осознать собственное угасание. Если он, конечно, не разнесен бронебойным снарядом. А вот если уцелел, начинается повышенная активность, которую некоторые принимают за доказательство существования души.

Я в эту теорию никогда по-настоящему не верил – хотя бы потому, что человек, рассказавший мне о ней, отличался прямо-таки фанатичным обожанием мистики любого толка. Я же предпочитаю не тратить время на долгие размышления о смерти, потому что они отвлекают меня от борьбы за жизнь.

Но сегодня мне пришлось допустить, что это, возможно, правда. Я был мертв – и оказался в состоянии осознать это.

Паршивое какое чувство… Я лежал на металлическом полу, покрытом засохшей кровью. Не слишком много, недостаточно для смертельной кровопотери, значит, умер я от чего-то другого. Света было мало, воздух горячий, душно тут, гнилью воняет. Я не могу не то что встать, пошевелиться. Я еще чувствую свое тело, но с трудом, меня будто выпотрошили изнутри, набили кожу всяким хламом, потом зашили.

И все же худшее сейчас не это – хотя казалось бы! Но даже боль и слабость меркли перед тем фактом, что в пространстве растянулись тонкие полупрозрачные тела каких-то мерзотных насекомых, и судя по тому, как они пульсировали, они, в отличие от меня, были живы. Они выбивались из стен, расползались по полу и потолку, а главное, пробивали меня насквозь. Тело, и это уже плохо. А еще – голову, и это гораздо хуже.

Так что в первые минуты после пробуждения я был придавлен не самым приятным открытием: я уже побежден, моя судьба предрешена, и мне осталось лишь дождаться, пока меня сожрут заживо.

Вера в это уничтожала меня бесконечно долго. По ощущениям. Объективно, думаю, минуты две-три. Но смерть – это настолько противоестественное состояние для меня, что первой мыслью после унылого некролога самому себе было: какого хрена вообще? Я протянул так долго и зашел так далеко, чтобы меня черви сожрали? Конечно!

Нет, нужно думать. Как я попал сюда? Совершенно не помню… Помню, как падал в океан, но океана теперь нет даже поблизости. Где я вообще?

Стоп, размышления – моя задача номер два. Задача номер один – отнять себя у этой погани.

Вообще, любой медик скажет, что доставать посторонний объект из раны следует очень осторожно и после тщательного обследования. Особенно если этот объект живой, потому как он может оказаться способен на сопротивление и разрушение любых тканей на своем пути. Вот и мне следовало сначала разобраться, что происходит, потом только действовать.

Но все же человеческое мне, похоже, не чуждо, как бы часто меня ни называли монстром. Я знал, как поступить правильно, но все это теряло смысл на фоне того, что у меня прямо в мозгу в буквальном смысле черви копошились! Нет, с этим пора завязывать.

Паузу я сделал лишь для того, чтобы в полной мере ощутить свое тело, подчинить его. Но когда ко мне вернулся хотя бы минимальный контроль, все закончилось быстро. Я крутанулся, выхватил один из ножей, которые носил на поясе, и перерубил всех тянувшихся ко мне тварей. Восемь, я уже подсчитать успел. Шесть в теле, два в голове.

Я заплатил за это почти сразу: меня накрыто такое головокружение, что перед глазами все поплыло, желудок сжался в болезненных сухих спазмах, и не вырвало меня лишь потому, что вот вообще нечем. Боль и слабость требовали замереть, полежать спокойно, дать себе паузу – и ничего не получили. Никаких пауз, потому что ничего еще не закончилось. Видеть не могу, мир кружится? Ладно, закрою глаза и буду действовать наощупь.

Я нашел фрагменты перерубленных мной червей, достал из себя – сначала из головы, потом из тела, бросил на пол. Это помогло, стало чуть полегче, а когда головокружение отступило, я открыл глаза и увидел, насколько прав был в своем решении: остатки этих ублюдков очень быстро превращались в жидкую кашицу, которую я точно из себя не вытянул бы, и не хочу даже представлять, к каким последствиям это могло привести.

Ну что, первая помощь обеспечена, пора разбираться, что вообще происходит.

Я обнаружил, что один – и все еще на «Виа Феррате». Там, где и должен находиться! Не только на станции, в одном из технических коридоров, по которым я предпочитаю перемещаться, чтобы не тратить время на нечто столь бездарное как общение с людьми. Похоже, я был здесь, шел куда-то, потом потерял сознание – и был атакован этой вот хренью. Ну а дальше, с момента, когда она проникла в мозг, я и не мог очнуться просто так.

Именно это вызвало лихорадку. В моем теле присутствовали посторонние организмы, и иммунная система реагировала на них так, как и положено. Пока я валялся в заполненном глюками сне, меня вполне деятельно пытались выжрать. Но не смогли… А почему не смогли? Ладно, с этим разберемся позже.

Состояние у меня сейчас было как в тяжелейшем похмелье. Все механики знают, что это такое. В профессии есть традиция, в равной степени дурацкая и полезная: как только пацаны, которых воспитывают на борту, достигнут нужного возраста, их заставляют напиться. И не чуть-чуть хлебнуть, а до состояния вентиляционной плесени ужраться. Отчасти – чтобы понять свою норму, отчасти – чтобы пройти через похмелье. И делается это не один раз, иначе урок не запомнится.

Потому что никому не нужны механики, уверенные, что можно прибухнуть в техническом отсеке – и ничего не будет. Алкоголь не запрещен, но только в свободное время. А что для этого нехитрого понимания пацанам приходится по нескольку дней в состоянии, близком к ступору, валяться – так молодые, переживут!

Я выбрал для себя далеко не путь механика, но многие уроки, особенно самые жестокие, мне в итоге пригодились. Именно благодаря им я распознал симптомы похмелья, которое, по сути, что? Правильно, интоксикация. Значит, все то время, что я валялся здесь, уродство накачивало меня не только какой-то дрянью, отправляющей меня в сказочное королевство Эслирия, но и продуктами своей жизнедеятельности.

М-да, в такой ситуации мне бывать еще не доводилось.

В техническом коридоре я был один, потому и не мог сказать, что происходит на станции в целом. Да и не спешил я на общую территорию, в этом не было нужды. Я нашел ближайший компьютер и подключился к нему, благо система продолжала работать. А дальше новости посыпались щедро, как из прохудившегося контейнера.

Первое и главное – не было никакого мира Лунар. Ну, об этом я и так догадался. Мы не находили идеальную луну, пригодную для жизни, маленького уютного близнеца Земли. Мы не успели толком оправиться после миссии в водном мире, разведка следующих объектов системы даже не началась! И адмирал точно не отдавала приказов о высадке. Куда, если не было луны? «Виа Феррата» оставалась на месте, ничего особенного не происходило… и вдруг произошло.

Второе – не было долгих дней и даже недель, которые я помню. Это не обязательный вывод, который можно сделать из отсутствия луны, мы могли провести недели на станции, сами того не осознавая. Однако ж нет, времени прошло гораздо меньше. Последнее осознанное введение команды в компьютер состоялось примерно сорок девять часов назад.

А сорок восемь часов назад был запущен протокол защиты, полностью изолировавший станцию от внешнего мира. Следовательно, даже если кто-то на кораблях сопровождения заметил неладное и захотел нас спасти, у них просто ничего не получилось бы. Они понятия не имеют, что случилось на «Виа Феррате» и жив ли вообще экипаж.

Я, кстати, тоже такого понятия не имею. Пойду обзаведусь им.

Естественно, я не побежал вприпрыжку. Изучая показатели компьютера, я готовился к тому, что мне предстоит сделать. Я вколол себе иммуностимулятор, он должен был ускорить исцеление ран и инфекции, подброшенных мне червяками, ну и поддержать сердце, которое было крайне недовольно выбранным мной образом жизни. Этого маловато, из первой же аптечки нужно взять кардиопрепараты, но пока сойдет.

Я выбрался из технического коридора в нормальный, куда более широкий. Людей здесь не было, но подтверждение того, какой трындец творится на станции, я все равно получил сразу. В воздухе натянулось… Нечто. Много что. Тугими струнами – тела червей вроде тех, которые атаковали меня. А между ними – нити слизи, образовывавшие что-то вроде очень сложной липкой паутины, которая соединяла червей между собой. Понятно, что первым желанием было перерезать это все, а лучше – сжечь. Но это во мне говорит присущий любому человеку примат, его дальний предок, схватившийся за камень раньше, чем за палку. Если хотя бы чуть-чуть напрячь мозг, становится ясно, что мне выгодней до последнего избегать любых провокаций.

Пока что вся эта слизкая мешанина меня не атакует. Может, вообще не заметила, что я освободился! И чем дольше я буду оставаться невидимым, тем больше смогу сделать.

Я двинулся дальше, стараясь не касаться исчертивших пространство растяжек. На меня черви не реагировали, но своей жизнью жить продолжали. Они иногда чуть смещались, чаще – пульсировали, словно по их гибким телам нечто перемещалось. И все же то, рядом с чем я оказался, было своего рода промежуточным этапом, связующим звеном между по-настоящему важными объектами.

Что за объекты? Ну, догадывался я с самого начала, просто надеялся, что ошибся. Зря, как и следовало предполагать. Я в принципе редко ошибаюсь, а уж когда дело касается какой-нибудь смертоносной дряни – вообще никогда.

Когда я добрался до первого же технического зала, я получил тому подтверждение. В режиме изоляции освещение работало тускло… Но так и должно быть. Многие путают его с аварийным режимом, а это принципиально разные вещи. Из-за фильмов путают, там при аварии свет становится мутным, красным, мигать начинает… А смысл? Кому угодно понятно: когда надо бежать, беречь генератор глупо, жизни надо спасать. Поэтому в аварийном режиме включается не только основная система освещения, но и второстепенная, каждую щель в стене рассмотреть можно.

Но изоляция подразумевает, что корабль должен обеспечить максимальную защиту от внешнего мира и выживание как можно дольше. Поставок ресурсов не будет, необходимо экономить то, что есть. Пищевые пайки становятся меньше, любые развлекательные программы отключаются, освещение доходит до необходимого минимума, климат-контроль – тоже.

Как раз по этим причинам в техническом зале было жарче, чем обычно, темнее и до тошноты воняло мертвечиной. Искать источник запаха долго не пришлось: на полу лежали три механика, и один был мертв часов двадцать. Этот особенно понравился червякам, они его заполнили изнутри, так, что мертвое тело все равно пульсировало, а снаружи обмотали слизью, которая заметно ускоряла разложение. Прямо на моих глазах от уже сформировавшегося тела червя отделилась тоненькая нить, которая тоже впилась в труп и начала стремительно увеличиваться. Похоже, это у них такая питательная среда.

Остальные двое были живы, но в очень разном состоянии. Одного черви пронизали насквозь десятками – и тело, и голову. Убивать его они не спешили, но свое все равно брали, и он, судя по размеру одежды – недавно здоровенный, теперь напоминал тощую мумию, которая дышала неровно и с хрипом. Не думаю, что ему долго осталось – или что его можно спасти.

А вот третий… Третий был куда интересней. Он оказался примерно в таком же состоянии, как я перед пробуждением. Голова пробита тремя червями, тело – десятком, однако новые к нему присасываться не спешат. Вес явно уменьшился, но не критично по сравнению с валяющейся рядом мумией, думаю, как у меня – процентов на десять-пятнадцать.

Я замер, наблюдая за ними, пытаясь понять, что случилось, почему разница в их состоянии настолько велика. Заражение явно произошло одновременно, они, похоже, упали на тех же местах, на которых работали! Но вот один мертв, другой на грани, а третий отчаянно борется за жизнь.

Может, состояние организма разное? Нет, судя по нашивкам, все трое уголовники, они обычно не пышут здоровьем. Возраст тоже одинаковый – в пределах десяти лет, ничтожная погрешность. Генетические особенности? Вряд ли: мы с тем уголовником, который борется за жизнь лучше других, принадлежим к разным расам.

Есть куда более вероятная причина… Если бы я наблюдал за происходящим извне, допустим, прибыл бы сюда с корабля сопровождения, я бы до нее не додумался. Но я побывал внутри иллюзии, и это все меняло.

Стрессовое состояние, будь то злость или страх, – это нечто гораздо большее, чем эмоции. Это уровень напряжения мышц. Это гормональный баланс. Это определенный ритм работы сердца и головного мозга. Когда ты расслаблен, мысли тоже замедляются. Но если ты уверен, что тебе нужно бежать и спасаться, ни о каком отдыхе и речи не идет, ты думаешь, ты на максимуме…

Вот почему все эти необъяснимо гуманоидные добряки хотели, чтобы мы расслабились и чувствовали себя как дома в их райском саду. Ну, преимущественно потому, что не было никаких добряков. Похоже, эти черви, какими бы примитивными они ни были, представляют собой коллективный разум. Он создал для нас иллюзию, объединив всех, к кому подключился, в биологическое подобие компьютерной сети. Бывают же игры, которые имитируют реальную жизнь? Это одна из них, просто созданная иными методами.

Но даже для инопланетного разума задача явно непростая. Ему бы сожрать нас и дело с концом, а он не может… Пока мы в сознании, мы активно сопротивляемся тому, чтобы нас черви поедали. По необъяснимой причине, конечно же. Поэтому большую часть усилий ему пришлось сосредоточить на том, чтобы удерживать в иллюзорном мире несколько тысяч человек, населяющих «Виа Феррату».

Почему нас быстренько не сожрали, когда мы потеряли сознание? Значит, быстренько не получится. Я и сейчас вижу, что истинное тело коллективного разума – штука мягкая и уязвимая. Когда оно внедряется в наше тело, по нему бьет иммунный ответ. И чем выше уровень стресса, тем проще организму сдерживать эту гниду.

Поэтому ему нужно было убедить нас, что мы в безопасности, что мы счастливы… Полагаю, отчасти он замедлял мышление, но недостаточно, ему требовалось наше добровольное сотрудничество, которое он обеспечивал как мог.

Те, кто поддался первыми, уже вовсю разлагаются. Те, кто сомневался, но в итоге поддался – они вот, пронизаны до такой степени, что все уже не достать, их смерть – просто вопрос времени. Но есть те, кого жизнь колотила достаточно часто и достаточно сильно, чтобы навсегда вышибить веру в бесплатный сыр. Такие еще поборются…

Но сами не спасутся. Я бы тоже не спасся, эта штука знает, что делает. Меня вытащил нейростимулятор, который аномально усилил активность головного мозга и помог вырваться из иллюзии. Мне не впервой – я и гипноз ломать умею. Но у кого из подчиненных людей во рту есть капсула с нужным препаратом? Ответ очевиден.

Похоже, судьба станции зависит от меня… Опять. Проблема в том, что даже в предыдущие разы, которые уже казались мне непреодолимым препятствием, мне было проще планировать свои действия. Теперь же я попал на совершенно незнакомую территорию. Я не представлял, откуда взялась эта дрянь, как захватила станцию одним махом, скольких убила, сколькие еще живы – и что мне делать!

Но сдаваться нельзя, задница, в которой мы оказались, еще не полная, хотя и заметно округлилась. Я уверен, что кочевников завалить не так просто, они изначально агрессивней обычных людей. По идее, ликвидатор эту дрянь переварила бы и не поперхнулась… Если бы оставалась ликвидатором. Увы, ее спокойная и адекватная часть, которая Мира, на такое не способна. Но и она вряд ли сдалась, плюс Отто Барретт с его паранойей опытного интригана, плюс Петер Луйе, который по определению людей не любит, плюс адмирал Согард, которой я вроде как помешал превратиться в блаженную старушку… Короче, мне есть за кого побороться.

Осталось понять, как это сделать. Но время поджимает, тут не до размышлений, и я решил воспользоваться тем опытом, который у меня уже есть.

Я не был небрежен и не отнесся к уголовнику с меньшим вниманием, чем к самому себе. Не из-за веры, что каждая жизнь священна – нет у меня такой веры. Просто мне нужно было отработать метод, тут переменные лишними будут. Да и потом, союзники мне пригодятся.

Я без труда раздобыл аптечку – в таких залах их хватает, тут всегда что-нибудь да происходит. Себе наклеил пластырь с препаратом для поддержки сердца долгосрочного действия, этого должно хватить, если и умру, то от этих паразитов, а не сердечного приступа. Потом пришла пора уколов. Я вогнал выжившему сначала нейростимулятор, потом средство для поддержки иммунитета – они друг друга хорошо дополняют, риска нет. Завершив подготовку, я быстро перерубил тянувшиеся к нему полупрозрачные нити и извлек извивающиеся останки.

В первую секунду я верил, что у меня все получилось. Я повторил то, что спасло меня, это точно сработает! Да оно и сработало, просто тут этого оказалось недостаточно.

Он не успел очнуться до того, как его убили. Оно и к лучшему – только мучался бы. Нет, черви не пытались его захватить или тем более отомстить, они вообще на сей раз оказались не при делах. Его атаковала та самая липкая сеть-паутина, занимавшая пространство. Я был уверен, что это какой-то побочный продукт жизнедеятельности, не более… Ага, если бы! Она вдруг запульсировала, заискрилась золотыми огнями. Она обернулась острыми шипами, которые вмиг затвердели и пробили пробуждающегося человека насквозь, я едва отскочить успел. И знали ведь, падлы, куда бить! Мозг через глаз, сердце, печень, селезенка. Чтобы быстро, сразу, и точно спасти не удалось.

Когда он погиб, паутина снова замерла, огни угасли, остался только я, пытающийся отдышаться и постепенно осознающий, что произошло.

Похоже, я жив не только потому, что молодец, а потому что мне невероятно, сказочно просто повезло. Я оказался далеко от людей, далеко от основных линий распространения этого червесбора, и рядом со мной не стали формировать паутину, которая выполняла роль тюремной охраны. Я так понимаю, приоритетная цель коллективного разума – сохранить как можно больше жертв и жрать их постепенно. Но кто сбежал – тому до свидания! Может, я и успел бы отбиться от такой атаки, а может, нет. В любом случае, я рад, что мне не довелось испытать это.

Куда более неприятным открытием стало то, что я такими темпами никого не спасу. Я пока не пробовал уничтожать паутину, но что-то мне подсказывает, что она отнесется к этому без понимания. Если станция захвачена этой дрянью, – а показатели активности на компьютере подтверждают, что так и есть, – мне просто не позволят лечить людей.

Но есть и хорошая новость. Ну, условно, конечно, с поправкой на ситуацию. Я знаю, кто захватил станцию и как мы вообще влезли в это дерьмо.

Ключевой подсказкой стали золотые огни, хотя я, полагаю, и без них бы сообразил – уже на уровне червей есть подобие, просто распознается не сразу. Сами эти комки пульсирующей плоти очень и очень напоминают того уродца, который атаковал Бруцию на водной луне. Того, который из панели заброшенного челнока вырвался. Но в ту пору я думал, что это слаборазвитый паразитический вид, не было никаких указаний на то, что это разумное существо!

Второй намек – состояние погибших на челноке людей. Я ведь так и не выяснил, что оставило на их костях те отверстия. Я думал, что не узнаю никогда – и вот пожалуйста. Похоже, они точно так же были пробиты червями, скованы единой иллюзией… до самой смерти. Это, кстати, отвечало на вопрос, какова цель коллективного разума: поработить и сожрать.

Еще одно сходство в том, что люди Лэнга тоже попались в ловушку одновременно. Они вошли на корабль добровольно, они готовились к взлету, но так и не взлетели, они были пойманы в креслах. Значит, эта падлюка умеет лишать своих жертв сознания, а потом уже пробираться в их тела и наполнять разум галлюцинациями.

Ну и огни, конечно… Указатель на то, в каком симбиозе существует этот уродец в привычных для себя условиях.

Собственное тело этого разума – сопля соплей. Природа отслюнявила ему защитный механизм, представленный этой шипастой паутиной, но с ним тоже все сомнительно. На паутину нужно время, наверняка ресурсы, и она серьезно ограничивает мобильность. Поэтому изначально эволюция готовила это нечто к парному существованию, к захвату чужого тела. Как вариант, оно и с людьми пытается проделать нечто подобное, но пока не может, убивает их скорее невольно, потому что они слишком сильно отличаются от его исходного носителя.

Да и как не отличаться, если его исходные носители – киты? Научный отдел дал им какое-то новое название, но все будут называть их китами, потому что так проще. Так вот, жизненный цикл этого создания я представляю примерно так: комок слизи, пытавшийся атаковать Бруцию, – своего рода младенец. Или икра, или что у них там. Он не разумен, но у него есть потенциал разума. Он цепляется к носителю, который превосходит его физически и обладает достаточно развитым мозгом. Второе обстоятельство тоже важно, иначе симбиоз шел бы со всем подряд, начиная с кустов.

Как только носитель захвачен, червь сливается с ним, использует его тело и мозг как ресурс, берет все, что может, у его сознания, но не отдает ему контроль. Думаю, в какой-то момент и личность порабощает. Развивается эта слизь очень быстро – собственная эволюция подготовила ее для того, чтобы захватить такую громаду, как кит. Когда же контроль установлен, оно начинает плодить комки слизи – и его жизненный цикл начинается заново.

Но это в естественных для него условиях. На станции все сложилось иначе, люди – слишком новый для него вид, слишком сложный, слишком активно сопротивляющийся. В идеале этой штуке следовало бы сдохнуть, а она приспособилась, преобразилась в тот самый коллективный разум, который и придумал королевство Эслирия. Полагаю, в дальнейшем оно найдет способ сохранять в людях жизнь дольше, а не жрать их при первой возможности.

Это если я позволю, а я не собираюсь. Пока я размышлял об этом, у меня появилось хоть какое-то решение. Сомнительное, но выбирать не приходится!

Существо не придумало бы эту фэнтези реальность само. История полна штампованных персонажей, она не учитывает объективные факты. Оно почерпнуло знания в мозге исходного носителя, который наверняка прочитал не одну книгу на эту тему – ну, или фильмы посмотрел, без разницы. Именно человеческая увлеченность сказками и невнимательность привела к тому, что в небе изначально не было планеты. Но как только я подумал об этом, коллективный разум уловил мою тревогу, отреагировал и внес коррективы.

Думаю, именно на уровне исходного носителя сейчас происходит управление. Так что начинать нужно с него, и, если повезет, его отростки станут бесполезными сами по себе. Ха, теперь я в реальности фильма ужасов… С той лишь разницей, что там убийство главного гада гарантированно приводит к победе. Здесь… может пойти по-всякому.

Начать хотя бы с того, что убийство убийству рознь. Если я, например, сожгу эту штуку, разум умрет, а вот отростки способны повести себя непредсказуемо. Если повезет, просто отсохнут. Если не повезет, убьют носителей. Если совсем не повезет, сформируют новый разум в другом носителе. Так что мне требуется особый вид убийства, тот, который охватит и коллективный разум, и все отростки. При том, что этой плесенью вся станция уже заросла. Веет чем-то невозможным…

У меня был один вариант: использовать яд. На «Слепом Прометее» он уже влиял на иные формы жизни, здесь тоже должно получиться! Но там масштаб был другой… Ну и форма жизни тоже. Всё во мне кричало, что я допускаю ошибку. Мои теоретические расчеты неизменно упирались в смерть всего живого – или хотя бы половины. А может, яда вообще окажется недостаточно, я просто спровоцирую эволюционный скачок, который сделает эту слизь сильнее. Так что все против меня, но разве я что-то еще могу?

Нет. Вообще никак. Так ведь есть не только я… Сначала эта мысль мелькнула где-то на периферии разума, придавленная попыткой спрогнозировать ситуацию. Но я не отмахнулся от нее, я такие мысли знаю: их подкидывает подсознание, потому что очень хочет жить. Оно знает больше моего, у него полный доступ к памяти, и таким способом оно намекает мне, что я забыл нечто бесконечно важное…

Лейс!

Ну конечно… Лейс Марсад – переменная, которую я не учел. Каллисто сказала мне, что во время их разговора он вел себя очень странно и не был похож сам на себя. А это потому, что собой он как раз не был. По какой-то причине коллективный разум не добрался до него, не смог вплести в общую фантазию. Поэтому вместо мыслей настоящего Лейса он наверняка вывалил Каллисто представление о Лейсе, которое было у исходного носителя. Но, поскольку исходный носитель с Мертвым толком не общался, вместо Лейса вдруг получился второй Рино де Бернарди.

Осталось понять, почему эта штука не тронула Лейса. Не смогла пробраться в зону карантина? Очень и очень вряд ли. Это было бы допустимо, если бы мы находились на стационарной медицинской станции, где такая зона предусмотрена проектом. Но для Лейса все обустраивали в спешке, я сходу мог придумать не меньше десяти путей, по которым эти червяки были в состоянии туда проползти.

Скорее, это было разумное решение, они побоялись связываться с Мертвым, поняли, что его кровь с ними сделает. Мне это вроде как ничего не давало, но был еще один бесконечно важный момент: та битва, которую на водной луне наблюдала Мира.

Там один кит атаковал других и без особого труда уничтожил их. Я тогда выводов вообще не делал, потому что мне было все равно. Но многие, насколько я знаю, сочли, что это было больное животное, которое атаковало здоровых. Почему? Логика проста: у убитых на шкуре были красивые огоньки, а их убийца блеклый и потрепанный. Кто при таком раскладе злодей? Ответ очевиден.