Лунар. Книга 2

Поэтому не нужно было смотреть, а не посмотреть Мира не могла. Она уже слышала дыхание за спиной, легкое движение – не человека даже, хищного зверя. Она догадывалась, что увидит, взглянув туда. И то, что это невозможно, ее не спасало.

Ей все-таки удалось преодолеть страх, потому что принять удар в спину было бы совсем унизительно. Она обернулась, напоминая себе, что она, вообще-то, не домохозяйка, дожидающаяся любимого с работы, она – инженер станции «Виа Феррата», она выживала в Секторе Фобос до сих пор и будет справляться дальше.

Она не просто посмотрела на то, что притаилось в комнате, она даже сразу поверила, что ей не мерещится. Не важно, противоречит это всем законам реальности или нет. Перед Мирой теперь была она сама… другая она. Куда более опасная и сильная, хищная тварь, сохранявшая ее черты – но лишь отчасти.

Здесь ликвидатор стала иной. Не такой, как Мира, и не такой, какой она была на записи битвы с Умбренией. Человеческого в ней осталось чуть меньше, черты лица стали более острыми, глаза полыхали алым, а зубы обратились черными клыками. И двигалась она не как человек, она перемещалась быстрыми рывками. Мира получила возможность убедиться в этом, когда она атаковала.

Ликвидатора не впечатлило то, что противница осталась спокойна. Это ведь животное, оно не восхищается выдержкой и гордостью! Оно хочет победить – и ищет способ это сделать. Ему нужно было только поймать Миру, навалиться сверху, впиться в горло острыми клыками… Тогда останется лишь одна из них, потому что человек никогда не победит кочевника.

Мира знала об этом, и ее единственной надеждой на спасение стала дистанция. Она постоянно двигалась, отступала, делала все, чтобы на пути ликвидатора неизменно оказывалась мебель. Может, в другое время это не помогло бы, но сейчас работало… Или ей казалось, что работает. Умбрения не позволила ей долго обманываться.

– Да она просто играет с тобой! – расхохоталась кочевница. – Нам играть с едой никогда не разрешали, а зря, это же так весело! Ты уже мертва, ты понимаешь? Ты забрала мою плоть – а она заберет твою!

Мира не реагировала, не отвечала ей, не смотрела. Она понимала: Умбрения не просто болтает, она старается ее отвлечь. Значит, не все потеряно, у нее еще есть шанс спастись!

Ликвидатор прыгнула на нее в момент, когда Мира ожидала, что она замедлится… Она не знала, каким чудом уклонилась. Не должна была, да и не могла сказать, что справится снова. Но сейчас получилось – и на том спасибо!

Промахнувшись, ликвидатор врезалась в стену, оттолкнулась, на ногах удержалась, но сшибла зеркало. Оно упало, разлетелось на крупные осколки, и Мира надеялась, что это хотя бы заставит заткнуться Умбрению. Но нет, кочевница по-прежнему была рядом, и ее смех не утихал.

Может, это должно было лишить Миру сил, отнять у нее даже моральное право на победу, а вместо этого придало ей нужную отчаянную злость. Она подхватила один из осколков, не обращая внимания на то, как он разрезал кожу на ладони, и напала сама. Удачно напала – ликвидатор, привыкшая к тому, что противница только обороняется, на миг растерялась, и этого оказалось достаточно. Мира сумела ударить, вогнала осколок глубоко в грудь. Ликвидатор с воем отступила, и кому-то другому показалось бы, что это финал…

Но Мира слишком хорошо понимала: то, что убило бы человека, эту тварь разве что замедлит. Она поспешила выбежать из комнаты, захлопнула дверь, подперла столиком. Она не стала задерживаться, покинула дом, сначала хотела позвать на помощь… Но что-то заставило ее промолчать.

Сама не до конца осознавая, что делает, Мира направилась не в сад, а к окну той самой комнаты, в которой только что произошла битва…

И в которой битвы не было. Мира поняла это в миг, когда заглянула внутрь. Нет, осталась перевернутая мебель, кровь и разбитое зеркало… Но указывало это не на схватку с монстром, а на то, что там метался один человек, не понимающий, что реально, а что – нет.

Это угнетало, и первой мыслью, конечно, стало помешательство… Однако Мира не спешила принимать эту версию. Да, раньше ничего подобного не происходило. Но раньше она и с магией не сталкивалась! Она знала, что амулет изменил кочевников, вернул им прежнюю внешность. Может, на ликвидатора он тоже воздействовал как-нибудь необычно?

Гадать она не собиралась, она хотела знать наверняка. Мира не готова была возвращаться в дом – Рино придет только вечером, она успеет замыть кровь! Пока же она направилась в замок.

После того, что натворил Гюрза, многие боялись, что теперь хозяева острова начнут относиться к ним иначе, с большей настороженностью – они ведь имели на это право! Однако ни сама королева, ни ее подданные не собирались винить всех в том, что сотворил лишь один.

Миру пустили в замок, к ней отнеслись спокойно и уважительно при том, что ее руки и одежда были измазаны кровью, да и в целом она выглядела не лучшим образом. Ее не заставили ждать во дворе, сразу проводили к королеве, и уже Аэнта с ужасом посмотрела на ее раны.

– Мира, что с вами случилось? Вам надо к врачу!

– Надо, но не по той причине, которая сейчас очевидна… Кажется, с моим амулетом что-то не так!

Аэнта не стала заставлять ее объяснять все сразу, чтобы потом не повторяться. Она отвела ее в покои Тидара, и уже вдвоем они выслушали ее сбивчивый рассказ про ликвидатора.

Мира только теперь сообразила, что подставляется. Что будет, если они решат, что она слишком опасна? Никто ведь не знает, что она здесь! Они могут запереть ее в какой-нибудь темнице… или даже убить! Спишут потом все на Гюрзу – и конец истории.

Но столь кровожадным исход этой встречи оказался только в ее мыслях, местные даже не собирались нападать, они испуганно переглянулись.

– Похоже, сущности, которая живет в вас, мир магии не по душе, – нахмурился Тидар.

– Считается, что это не сущность, а я, – усмехнулась Мира.

– Совершенно точно нет! – уверенно заявила королева. – Я чувствую в вас две души, дорогая. Светлую и темную, одна не несет ответственности за другую. Светлая сдерживает темную, темной это не нравится, вот и причина вашей вражды!

– Как вы смотрите на то, чтобы разделить их? – спросил лекарь.

– Разделить? – повторила Мира. – Разве… разве это возможно?

Тидара, в отличие от нее, ничего не смущало:

– Вполне. Думаю, я уже достаточно хорошо изучил природу кочевников, чтобы решиться на такое. Но есть и определенная плата, если это можно так назвать.

– Что от меня требуется?

– Плата не мне, – поспешил заверить ее Тидар. – Но заплатить вам все равно придется. На обычных кочевников амулеты влияют только положительно: они избавляются от уродства, сохраняя полную силу. Однако если мы извлечем из вас вторую душу… Боюсь, вы потеряете все ее способности. Вы будете просто человеком, Мира. С обычной силой, с человеческой способностью к выздоровлению.

– Зато вам не придется носить амулет, – добавила Аэнта. – На нашей планете вы будете чувствовать себя так же уверенно, как на станции.

Они смотрели на нее с волнением, они, похоже, думали, что ей нужно время на размышления. Как наивно! Мысль о том, что она наконец освободится от этой твари, заслоняла в реальности Миры все остальное. Не будет никаких суперспособностей? Плевать, их же никогда и не было! Не у нее так точно, только у ликвидатора, сама Мира ничего не теряет.

Ну а главное, они наконец признали то, во что Мире запрещали даже верить: что она и чудовище – две разные сущности. Все остальные настаивали на том, что ликвидатор – просто примитивная часть ее сознания. Вон, даже Гюрза так говорил, который якобы все знает! Хотя если учитывать, как быстро он лишился рассудка, это плохой пример…

Да не важно, кто что сказал. Они заставили ее сомневаться! Она боялась показаться сумасшедшей, стеснялась сама себя… Она порой доходила до отчаяния, думая, что спасения просто нет. А оно вот, совсем рядом!

– Я согласна, – твердо произнесла Мира. – Когда можно это сделать?

– Сделать это можно в любой момент, но сначала вам, пожалуй, нужно подготовиться…

– К чему?

– Мира, я не могу сказать, насколько болезненно это будет, но… Скорее всего, полностью блокировать боль я не смогу.

Он был искренен и теперь, он действительно за нее волновался. Мира не рассмеялась лишь из уважения к нему – Тидар мог неправильно ее понять. Но это так наивно… и мило. Он считает, что ее может смутить какая-то там боль! Он просто не жил с монстром внутри, он не знает, что это такое! Боль, надо же…

– Делайте, – потребовала Мира. – Остальное – под мою ответственность, хоть на смерть согласие подпишу, только избавьте меня от этого… паразита!

Судя по мрачному взгляду Тидара, ее уверенность, граничащая с наплевательским отношением к собственной жизни, лекаря не впечатлила. Он не отказал ей, но настоял на том, чтобы сначала перебинтовать ее раны и дать ей горячий напиток, что-то вроде крепкого чая. Только потом они прошли в соседний зал – небольшой, оснащенный кроватью с кожаными ремнями.

Это Мире не понравилось, желание уйти вспыхнуло в груди остро, почти болезненно. Но чье желание это было, ее – или ликвидатора? Мире надоели такие сомнения. Если Лунар дал ей шанс начать новую жизнь, нужно делать это по-настоящему, а не вполсилы!

Она плохо запомнила то, что происходило дальше. Был яркий свет, какие-то вспышки, был гул в ушах, сквозь который пробивались слова на неизвестном языке. Тидар не обманул ее и не ошибся, было больно… Очень. Мира сначала думала, что выдержит все со смиренным молчанием, потом все-таки сорвалась, кричала… Это уже не имело значения. Ее сразу предупредили: как только процедура началась, отказаться больше нельзя.

В какой-то момент и память, и мысли оборвались, хотя она не могла сказать, что потеряла сознание. Мира будто провалилась в ту странную пограничную зону, которая существует между сном и бодрствованием. Там как раз было хорошо и спокойно, был полет – и ощущение, будто с ее плеч сняли грандиозный груз.

Когда она пришла в себя, все уже закончилось. Она по-прежнему лежала на столе, но ремни Тидар отстегнул, и о том, что они были на ней, теперь напоминали лишь красные полоски на коже. Мира безразлично скользнула по ним взглядом, они не имели значения. Все ее внимание было сосредоточено на жутком вое, доносившемся из-за двери… До дрожи знакомом вое!

– Получилось, – прошептала она. Вопросом это не было.

– Да, – подтвердил Тидар. Он выглядел бесконечно уставшим, будто постаревшим лет на десять – по земным меркам. Но упрекнуть свою пациентку он не пытался, он знал, на что шел. – Хотите ее увидеть? Это не обязательно.

– Я хочу! Мне нужно убедиться, что все действительно закончилось.

– Понимаю… Но не спешите, вы пережили грандиозное потрясение.

Он помог ей подняться и слезть со стола. Миру действительно пошатывало, внутри поселилась непривычная болезненная слабость. Но все это было такой мелочью по сравнению со счастьем, уже разгоравшимся в душе. Мира пока не принимала его, не позволяла себе, ей необходимо было подтверждение.

И она его получила. За металлической дверью скрывался небольшой зал, разделенный на две части крепкой решеткой. С одной стороны решетки стояла Аэнта, задумчиво наблюдавшая за тем, что металось на другой стороне.

Это было… оно. Или она? Как это правильно называть? Ликвидатор оказалась именно такой, как в видении Миры – с искаженными чертами, черными клыками и пылающими ненавистью алыми глазами. Увидев Миру, это создание бросилось на решетку, ударилось о металл с такой силой, что расшибло себе лицо в кровь – но освободиться так и не смогло.

Больше никогда…

Аэнта повернулась к ней и благосклонно кивнула:

– Я восхищаюсь вами, Мира, вы все выдержали очень достойно. Я лишь теперь понимаю, какой ношей вы были обременены!

– Как вы сумели ее запереть? – спросила Мира, подходя ближе к решетке. Ликвидатор все еще глухо рычала, но броситься на нее уже не пыталась.

– Она была ослаблена после разделения, и мы воспользовались ее состоянием. Иначе это не было бы так легко.

– Нет, я не о том… В клетке нет ни двери, ни замка…

– Это заговоренная решетка, – пояснила королева. – Только она и способна сдержать создание такого уровня силы. А открыть эту клетку можете только вы, Мира. Ни Тидар, ни даже я не властны над таким. Это был ваш выбор с самого начала – вашим и останется. Если пожелаете, это создание останется здесь навсегда.

– Очень даже пожелаю! – широко улыбнулась Мира.

– Тогда я могу вас только поздравить: вы наконец свободны.

* * *

Бруция осталась совсем одна.

Другие Барретты все еще существовали, они просто перестали быть ее семьей. Она понимала, что такими мыслями делает себе только больнее, родители не раз ругали ее за то, что она, как маленький ребенок, порой расковыривает собственные раны, не позволяя им зажить. Но иначе у Бруции не получалось, она чувствовала себя преданной.

Ей всегда, сколько она себя помнила, говорили, что быть кочевником – это нормально. Так же естественно, как быть человеком, просто со своими особенностями. И она вовсе не уродлива, те, кто так болтают, мозги включать не привыкли. Ее и не должны любить все подряд, главное, что у нее есть семья, которая ее никогда не оставит.

Но это все на словах. А как оказалось на самом деле?

Как только появился способ измениться, стать ближе к людям хотя бы внешне, Барретты дружно за него ухватились. Теперь они ходят тут, радуются, что волосами покрылись, что глаза у них другого цвета… Получается, они все-таки считали себя уродливыми все эти годы, а Бруции просто врали?

Да еще и родители поддержали их, а не ее. Когда она объявила, что не снимет скафандр и не наденет дурацкий амулет, папа сразу начал ругаться. Снова говорил, что она незрелая, что нельзя так в ее возрасте, что она уперлась, как ослица… Мама, как всегда, была мягче, но на сей раз и она не спешила становиться на сторону Бруции.

– Милая, это тоже своего рода прогресс, – пыталась объяснить Амина. – Ты же пользуешься новыми устройствами, усовершенствованными моделями…

– Они не меняют, как я выгляжу, – угрюмо напомнила Бруция.

– Перемены будут совсем несущественными!

– Но они будут! А разве я просила?

– И тебе… Тебе не хочется хотя бы попробовать быть как все?

– Но вы же все говорили, что это не обязательно! Вы мне всегда говорили!

Мама не нашлась, что ответить, и растерянно посмотрела на папу.

В какой-то момент Бруция даже подумывала сдаться. Ей было одиноко, а потому страшно. Ей казалось, что она теряет собственную семью – и только она в этом виновата! Так что она получила амулет и подошла с ним к зеркалу…

А надеть так и не смогла. Из зеркала на нее смотрело несчастное белокожее создание. Наверно, монстр для других… Но Бруция точно знала, что не монстр. Она всегда была кочевницей и теперь не понимала, почему должна перестать ею быть.

Из красных глаз тонкими ручейками скользнули слезы. Амулет полетел куда-то в кусты.

Остальные Барретты оставили ее в покое, она слышала, как они говорили, что она перебесится. Но единственным правильным вариантом им казались перемены, вопрос был лишь в том, раньше Бруция к ним придет или позже.

У нее как будто забирали саму себя – а она не хотела! Поэтому она больше не приближалась к родным, боялась, что они пойдут на более решительные действия, отнимут у нее скафандр силой и наденут на нее амулет. Но она так не сможет – и их не простит. Поэтому Бруция пряталась по подворотням, по пустым домам и тенистым садам.

Она не знала, что делать дальше. Она привыкла быть сильной, а теперь ее вдруг сделали слабой. Вместо большой семьи ее окружали враги. Раньше братья говорили ей, что делать, как поступить правильно, она всегда могла посоветоваться с папой и мамой. Но теперь они смотрели на нее иначе и осуждали, осуждали… Как будто она портит всеобщий праздник!

Она чувствовала себя бесконечно маленькой. С ней такого раньше не случалось, Бруция была вполне довольна своей жизнью. А теперь она вдруг – почему-то вдруг, после стольких лет в космосе! – осознала, насколько ничтожен человек в масштабах Вселенной. Не песчинка даже, а крошечный элемент песчинки, почти ничто… Бруция была заметной, пока чувствовала связь с родными. Но теперь эту связь не просто забрали, а вырвали с кровью, и раны не переставали болеть – однако знала о них лишь она одна.

Все ждали, когда она наконец «образумится». То есть, тоже предаст себя – и тогда на ее стороне никого не останется. Бруция так не могла, но и что делать дальше – совершенно не знала. Она целыми днями забивалась куда-то, лежала без движения, мало ела, мало пила, просто ждала… Она не представляла, чего вообще ждет. Отчаяние накатывало все чаще, намекая, что выхода нет.

А потом в этом проклятом сонном городке, где все такие сытые и довольные, снова стало шумно. И это был не шум праздника, нет, Бруция безошибочно уловила нарастающую тревогу. По улицам начали метаться патрули здешних рыцарей, или колдунов, или кто они там, иногда с ними даже бегали ее братья… Бывшие братья. Бывает вообще бывшая семья?

Бруция не спешила ни к кому присоединяться, она по-прежнему таилась, просто прислушиваться стала внимательней. Похоже, Гюрза все-таки устроил переполох, умудрился перейти дорогу и своим, и чужим.

И вот ведь какое дело… Она ненавидела Гюрзу. По крайней мере, раньше ненавидела. Сначала – как полицейская: им было положено так к нему относиться, и Бруции было несложно. Потом – за то, что он оказался причастен к смерти Умбрении. Там уже ненависть была другая, опосредованная… Бруция скучала по сестре, и ей нужно было винить в ее смерти хоть кого-то, чтобы не пришлось обвинить саму себя.

Но теперь оказалось, что ненависть исчезла. Когда кочевнице напомнили про Гюрзу, она почувствовала не желание убить его, а… Радость? Нет, не совсем, нечему тут радоваться. Скорее, надежду и благодарность за то, что хоть кто-то остался прежним.

Понятно, что он по-прежнему злодей. Но если хорошие ее предали, а злодей не предаст, может, этого будет достаточно, чтобы хоть как-то двигаться дальше?

Плана у Бруции по-прежнему не было, потому что она никогда не была сильна в планах. Этим занимались другие, а она просто воплощала их замыслы. Если у нее отлично получается именно такое – все в выигрыше! Поэтому сейчас она робко попыталась придумать что-нибудь, потерпела неудачу и решила, что будет двигаться по городу, пока судьба сама не подскажет ей, что делать.

Могло и не сработать, но та самая судьба, видно, решила сжалиться над Бруцией – после долгих дней бессилия и отчаяния. Кочевница даже в шлеме, ограничивающем ее способности, уловила шум драки. Уж это она ни с чем не перепутает! Теперь Бруция не таилась, она поспешила туда, где наконец-то хоть что-то происходило.

И точно, патруль нашел Гюрзу. Она не представляла, как именно, может, магией какой… В любом случае, на этот раз маньяку приходилось непросто! Его окружили двадцать воинов – из местных, кочевников в этой группе не было. Пятеро уже валялись на земле, им досталось, однако остальные отступать не собирались. Они этими своими заклинаниями вовсю пользовались: на улицах пылало пламя, из земли разрастались колючие лианы, образующие естественные баррикады. Гюрза не стал слабее или медленней, он просто оказался в ситуации, когда против него обернулся весь мир.

Кто-то другой, более адекватный, уже испугался бы. Гюрза был невозмутим, будто не понимал всю серьезность своего положения. Он дрался безупречно, как всегда, и все же он вроде как должен был проиграть, с таким перевесом сил! Но он никогда не был предсказуем, исход оставался неопределенным.

В этот миг Бруции и пришлось сделать выбор. Самым правильным сейчас было присоединиться к охране города, чтобы наверняка скрутить Гюрзу. Он, похоже, еще кого-то убить успел, а даже если нет, он же маньяк, он уже на сто смертных казней себе наработал! И он уничтожил Умбрению – не напрямую, но без него это все не произошло бы. Он враг кочевников…

Но ведь кочевников больше нет. Осталась только Бруция…

Она все-таки вступила в битву, резко, быстро, уверенно. Она была скована скафандром, по силе она сейчас ничем не отличалась от простого человека. Но она годами тренировалась, она знала все нужные движения, этого у нее никто не отнимет! Поэтому она не сомневалась в себе, она дралась – с охраной, не с Гюрзой.

У нее не было цели их убить, просто обездвижить, но если бы они при этом погибли, она бы не расстроилась. Самым сложным оказалось принять решение, а когда она это сделала, на душе стало спокойно. Может, она еще пожалеет, будет наказана… И что, семья ее не простит? Но они и так ведут себя не как семья!

Бруция только теперь в полной мере поняла то, что ее подсознание, пожалуй, шептало ей уже давно: ей не нравится этот мир. Тут все мило и сладко, как будто в торте живешь… Но ее родные изменились, они вроде как стали счастливы – а она их не узнавала!

Гюрза же оставался силой разрушения, однако неизменной. Он решил выступить против реальности, и Бруция присоединилась к нему, потому что присоединяться легче, чем противостоять чему-то грандиозному в одиночестве.

В момент битвы она не отвлекалась на сомнения в том, права она или нет. Она отдала всю власть телу, потому что именно тело помнило нужные движения. Есть свои и чужие, и необходимо бить, уклоняться, прикрываться поверженным противником, делать обманное движение, потом наносить удар по-настоящему… Снова быть истинной Бруцией Барретт. Живой.

Она даже не заметила, как битва закончилась. Бруция не пострадала, она готова была продолжать, ей так этого не хватало! Но драться оказалось не с кем. Улица опустела, местные попрятались в своих кукольных домиках, охрана что-то булькала на земле, и на ногах остался только Гюрза.

Он смотрел на нее, не моргая. Раньше этот взгляд то пугал Бруцию, то бесил. А теперь даже он стал нитью, связывающей ее с прошлым, которое у нее нельзя забрать.

– Я не ожидал такого, – наконец сказал маньяк. Говорил он всегда мало, чаще всего отвечал на вопросы, и то, что он обратился к ней сам, доказывало, насколько сильно он на самом деле впечатлен. – Не от тебя, из всех Барреттов.

– Ты знаешь, что нужно делать? – спросила Бруция.

– Это не будет безопасно. Я не обещаю, что ты останешься в живых.

– Разве это тебя волнует?

– Тоже верно, – рассудил Гюрза. – Помоги мне.

Он поднял с земли одного из охранников – этот точно был мертв, и Бруция не представляла, зачем он понадобился маньяку, но она помогла ему нести крупное, больше человеческого, тело. Ей хватало одного: Гюрза сохранял уверенность, он был лидером, способным четко отдавать приказы.

Он для Бруции сейчас был как Сатурио – которым сам Сатурио быть перестал.

Они покинули жилую улицу, но не город. Бруция слабо тут ориентировалась, она не представляла, куда маньяк собирается девать труп, зачем это вообще. А вот Гюрза успел осмотреться, он явно знал, что в одном из зданий обустроена лаборатория – не местных, научного отдела с «Виа Ферраты».

Правда, сейчас тут никого не было. Они ушли не в спешке, услышав шум боя. Они отключили устройства по всем правилам, они явно готовились вернуться… Но не вернулись. Слишком увлеклись мирной уютной жизнью, совсем как кочевники!

Гюрза бесцеремонно смахнул со стола какие-то склянки и пробирки, уложил на деревянную поверхность мертвеца. После этого он вручил Бруции крупные ножницы – такими, кажется, и металл резать можно.

– Избавь его от одежды, – приказал маньяк.

– Сам не можешь?

– Сам я пока занят. Делай.

В ответ на приказы маньяка привычно хотелось огрызнуться, но Бруция прикусила язык. Она ведь добровольно приняла правила игры, какой смысл возмущаться? Да и потом, под внешним раздражением уже искрилось нечто похожее на веселье. Оказывается, это так страшно: не знать кто ты и что делать со своей жизнью. Лишь когда появился способ хоть на что-то повлиять, Бруция осознала, как много энергии у нее накопилось.

Скафандр по-прежнему мешал, но она справилась, срезала кое-как слои пафосных тряпок, в которые кутались местные. Бруция ожидала, что в это время Гюрза даст хоть какие-то пояснения, раз уж она его спасла… почти. Но он был занят сбором нужных инструментов по лаборатории и на свою спутницу внимания не обращал.

Ей пришлось заговорить с ним самой:

– Почему за тобой снова гоняются?

– Стандартная причина.

– Убил кого-то? – насторожилась Бруция. – Не из наших?

– Нет. Местных.

– А… Тогда ладно.

Вот теперь она удостоилась удивленного взгляда:

– Не самые подходящие слова для полицейской.

– Да нет уже никакой полиции! Как моей семьи не стало, так и нет…

Глаза снова предательски защипало. Сейчас это бесило даже больше, чем обычно, потому что она позорилась перед маньяком, и Бруция изо всех сил пыталась сдержаться, но получалось хуже, чем хотелось бы.

Она ожидала, что он промолчит, как обычно, или бросит очередную колкость. Но Гюрза был почти милосерден:

– Тогда тебя успокоит то, что произойдет сейчас.

Она уже знала, что он будет проводить вскрытие – поняла по инструментам, которые он собрал. Кровавое зрелище ее не привлекало, но и не отталкивало, кочевнице доводилось видеть всякое. Она даже испытывала нарастающее любопытство – не из-за того потрошения, которое устроил Гюрза, а из-за причин, подтолкнувших его к этому.

Она знала, что он творил ужасные вещи со своими жертвами. Когда Бруция пыталась представить его или любого другого маньяка в момент убийства, ее воображение неизменно рисовало дикий блеск в глазах, заляпанную кровью кожу и попытки что-нибудь сожрать.

Может, для других серийных убийц дело обстояло именно так, но не для Гюрзы. Он действовал очень четко и методично, не похоже, что ему доставляло удовольствие то, чем он занимался. Он разбирал мертвое тело так же, как другие разъединяют на части двигатель.

Как ни странно, его движения увлекали больше, чем процесс – странная плавность, никакой суетливости, ничего лишнего. Как только заканчивается одно, тут же начинается другое. Как будто он долго репетировал, прежде чем показать ей это… Правда, кровавая часть зрелища от этого лучше не становилась, Бруция то и дело морщилась, выдавала дежурное «Фу!» или «Какая гадость!», просто потому что так положено. Но истинного омерзения или желания уйти она не испытывала. Может, братья были правы и с ней действительно что-то не так?

– Ты ведь не объяснишь мне, зачем это делаешь? – спросила Бруция, когда то, что недавно было охранником города, едва узнавалось. Чтобы не поскользнуться на крови, кочевница с ногами забралась на высокий стул и теперь наблюдала за маньяком оттуда.

– Нет нужды.

– Я, вообще-то, не доктор, я такие штуки не понимаю!

– Правда не понимаешь или думаешь, что не понимаешь?

Что ж, заинтриговать он умел. От других вопросов Бруция воздержалась, она просто начала присматриваться внимательней. Она все равно не ожидала, что поймет… но поняла.

Бруция знала анатомию на том уровне, на котором ее преподавали всем кочевникам. Некоторые умудрялись пропускать даже эти уроки, но Отто Барретт следил за тем, чтобы его дети получили все знания, какие только возможно.

Поэтому она сразу определила: анатомическое строение обитателя луны ничем не отличается от человеческого. Легкие, сердце, почки, кишечник… Да еще в том же количестве, в том же расположении! На Бруцию это сходство повлияло не лучшим образом, отозвалось холодом внутри, тогда она отвернулась, и лишь слова маньяка заставили снова посмотреть в ту сторону.

Она подумала, что именно это сходство и смущает Гюрзу. Вроде они с другой планеты, или луны, тут уже без разницы, росли в других условиях, значит, не могут быть копией людей и все такое… Но чему удивляться, если они уже выглядят похоже? Разве одно не подразумевает другое?

Нет, должно быть что-то еще, обязательно…

И оно действительно было. Бруции пришлось чуть ли не через себя переступить, вглядываясь в извлеченные органы. И все-таки подозрение сменилось узнаванием, а узнавание – удивлением.

– С ними что-то не так! – объявила кочевница.

– Что именно?

– Ты мне скажи, я ведь обнаружила это!

– Может, и нет. Может, это примитивный трюк, призванный меня заставить все-таки объясняться с тобой.

– Потратил столько слов на критику, что мог бы уже и объяснить, – закатила глаза Бруция. – У них органы неправильные какие-то!

– Точнее.

– Ну как я могу точнее? Я же не доктор… и не мясник… и…

Она запнулась, но Гюрза невозмутимо продолжил за нее:

– И не серийный убийца. Объясни своими словами, что ты видишь, и я решу, стоит ли разговаривать с тобой серьезно.

Как знала, что не стоило его спасать…

– У них органы слишком простые, – наконец решилась Бруция. – В одном из приютов, где мы жили, была такая игрушка… Человечек с внутренними органами, которого можно было собирать и разбирать…

– И после таких муниципальных приютов люди удивлялись кровожадности кочевников, – вздохнул Гюрза.

– Иди к черту, это было типа познавательно! Чтобы мы разбирались в ранениях!

– Допустим. Продолжай.

– Органы там были как будто стилизованные, упрощенные… Но раз это была игрушка, мы не удивлялись, мы знали, что у людей будет сложнее. И у этого чудика должно быть сложнее!

– Мысль верная, будем считать, что тест пройден. Органы действительно представлены с серьезными искажениями. Не хватает большинства артерий, нервы расположены черти как, по сути, его мышцы – это скорее губка на костях. И кровь из них идет, потому что они напитаны ею, а не потому, что я при разрезе повредил сосуды.

– Может, это норма тут, я не знаю?

– Нет. Или одно, или другое. Или они принципиально отличаются от нас анатомически, или похожи во всем. Но это существо – недоделанный человек.

– Робот? – предположила Бруция.

– Нет. Оно было живым до того, как я его убил.

– Но что это тогда, что еще возможно?

– Пока не знаю, – покачал головой Гюрза. – Но уже предполагаю, что дело не в этом конкретном существе и не во всех остальных. Все это отдельные элементы картины, созданной для нас. Мы видим одну сторону.

– А что на второй?

– Понимание того, кем эта картина была создана, как и зачем. И только если мы разберемся в этом, у нас появится шанс спастись… Или нет.

* * *

В идеальном маленьком мире вдруг стало неспокойно.

Никто не объявлял об этом Каллисто открыто, скорее, наоборот, от мирных жителей такое пытались скрыть. Но гетера выживала в Секторе Фобос слишком долго, она не могла упустить момент, когда охраны на улицах стало непривычно много, да еще и кочевники перестали праздно прожигать жизнь, они снова занялись своим делом.

Первым импульсом Каллисто было вмешаться, разобраться, что случилось, может, помочь… Она остановила себя. Она уже заметила, что у нее не получается по-настоящему наслаждаться нормальной жизнью, той самой, о которой она мечтала. Быть может, как раз потому, что она начала изображать из себя воительницу?

Поэтому она позволила другим решать проблему, заставила себя сосредоточиться на настоящем. Оно ведь прекрасно, это настоящее! Каллисто уже знала, что на остров перебралась большая часть обитателей «Виа Ферраты». Многие до последнего боялись, что места все-таки не хватит – или обитатели луны, увидев, как выглядит такая толпа гостей, мигом утратят хотя бы часть дружелюбия.

Но нет, все сошлось идеально. Людям выдавали дома, можно было даже поселиться в одиночестве, как Каллисто. И все были счастливы! Или почти все.

Среди тех, кто перебрался на остров, она так и не нашла Лейса Марсада. Это вроде как по-прежнему не ее дело, они связаны лишь прошлым – а это сомнительная связь. Но Каллисто прекрасно помнила: к нему мало кто приходил и на «Виа Феррате». Если у него сейчас беда, кто это заметит, кто оторвется от райского острова ради такого?

Она запросила сеанс связи со станцией – и получила разрешение неожиданно легко. Отвечая на ее запрос, адмирал Согард пояснила:

– Сначала мы действительно не рисковали привозить Лейса с собой – вам известно о его состоянии, мы не могли рисковать. Позже я все обсудила с королевой. Для него тоже готовы были создать защитный амулет, здесь это не стало бы проблемой.

– Но Лейса здесь нет.

– Потому что он не захотел, а я не в праве его заставлять.

Объяснение было какое-то странное. Многие вначале отнеслись к полету на Лунар скептически, а потом увидели, что там действительно хорошо, с первыми группами ничего не происходит. Какой смысл после такого торчать на станции? А Лейс еще и ограничен карантинной зоной…

Со связью проблем не возникло, в последнее время Сектор Фобос баловал их, лишая магнитных бурь. Поэтому Каллисто, оставшаяся одна в челноке, получила ответ очень быстро. На экране появился Лейс – не связанный, не избитый, вполне бодрый и довольный жизнью. Похоже, она все-таки зря волновалась, перенесла собственную неуверенность на него… Но раз уж она вызвала его, не отключать же компьютер!

– Как ты? – спросила Каллисто.

– Все прекрасно, просто замечательно! – бодро сообщил он.

Логичный ответ достойного человека, вот только…

Лейс таким бодрым не был. Он видел и пережил слишком много, он стал Мертвым, это не могло не наложить свой отпечаток. Переезд на «Виа Феррату» порадовал его, но не превратил в маленький комочек веселья. Каллисто попыталась вспомнить, видела ли она Лейса улыбающимся так широко хоть раз, и не смогла.

– Адмирал сказала, что ты не захотел сюда лететь, – сообщила Каллисто. – Почему?

– А что я там не видел?

– Да ничего ты тут не видел…

– Та же Земля, а я жил на Земле! – отмахнулся Лейс. – Скучно, нет смысла даже тратить время на перелет! Да и потом… От прошлого не уйти.

– Что ты имеешь в виду?

– Я привык к жизни в ограниченном пространстве. Все эти горизонты, небо над головой… Это просто не мое.

Он не это должен был сказать. Каллисто общалась с ним, она знала, что ему осточертела зона карантина. Он оставался там по необходимости. Если бы он действительно добровольно отказался от переселения на луну, причиной стала бы забота о других, но уж никак не боязнь неба над головой!

При этом Каллисто видела, что он не врет ей, и это еще больше сбивало ее с толку. Гетеры умеют отличать ложь от правды, для них это часто становится жизненной необходимостью. И Лейс верил каждому своему слову, не похоже, что его заставили такое говорить, он был всем доволен. Даже больше, чем раньше – хотя он наверняка понимал, что рискует остаться на станции совсем один!

Если бы он находился на луне, Каллисто решила бы, что его заколдовали, заставили поверить, что он доволен собственным несчастьем. Но он здесь ни разу не был, а на станции не нашлось бы специалиста, который сумел бы сотворить такое. Каллисто даже не подозревала, что Лейс способен на бодрое веселье человека, который горя в жизни не знал!

Она больше не приставала к нему с расспросами, потому что он не сказал бы ей ничего нового. Но и забыть о том разговоре Каллисто не смогла, как ни старалась. Она направилась на встречу с адмиралом и рассказала ей о своих подозрениях.

Разговор не заладился. Елена казалась отвлеченной, она куда-то спешила в сопровождении Петера Луйе. Она не отказалась говорить с Каллисто, но и не восприняла слова гетеры всерьез.

– Лейс – взрослый человек, который имеет право принимать самостоятельные решения, – только и сказала Елена.

– Да, но… Мне показалось, что это не Лейс! Не тот, кого я знаю…

– Вы уверены в этом?

– Просто такое впечатление, но я бы хотела…

– Простите, Каллисто, у меня сейчас нет времени на обсуждение домыслов, – прервала ее адмирал. – Мы вернемся к этой теме позже, если сомнения вас не оставят.

Гетера отступила, она и правда хотела все обдумать. Но «позже» так и не случилось: город захватила та самая неприятная, тревожная суета, какой здесь никогда еще не было.

Каллисто отстранялась от этого сколько могла, только вот натужное спокойствие ее не спасало. Она была не в состоянии игнорировать движение патрульных за прекрасным цветущим садом, она видела тревогу в глазах местных жителей, которые все еще улыбались ей при встрече – глядя настороженными глазами.

Она понимала, что при боевых действиях от нее не будет никакого толка. Каллисто, как и любая гетера, всегда полагалась в первую очередь на знания. Поэтому она теперь прислушивалась внимательней, наблюдала, даже когда остальным казалось, что она увлечена собственным компьютером, оказывалась рядом с теми, кому было известно больше. Так она и выяснила, что именно оставило трещины на безупречной реальности.

Все началось с Гюрзы. Это почему-то показалось естественным… Он якобы убил кого-то забавы ради. Каллисто даже допускала, что без «якобы». Ей доводилось видеть, как он убивает – и она помнила свой ужас, когда она распознала в нем темное, непонятное ей удовольствие. Однако она не позволила себе забыть о том, кого именно он убил ради этого удовольствия. Получается, он нашел кого-то подобного и на острове милейших созданий? Каллисто могла принять сам факт убийства, но не то, что он сделал это просто так.

Дальше стало лишь сложнее. Теперь все заявляли, что Гюрза работает не один, а с сообщницей – Бруцией Барретт. С кочевницей, да еще самой дикой из них, ненавидевшей его со звериной яростью! Ему не нужны сообщники. Она бы перестала себя уважать, если бы примкнула к серийному убийце. Но слухи об этом повторялись так часто, что Каллисто уже не могла от них отмахнуться.

Ей хотелось помочь, сделать хоть что-то, повлиять на ситуацию… Но у нее никак не получалось. Она затаилась, ожидая подходящей возможности.

Такая возможность нашла ее сама. Каллисто провалилась в тяжелый, неспокойный сон, который прервался куда раньше, чем следовало бы. Гетера точно поняла: она проснулась не просто так, ее что-то разбудило. А когда глаза привыкли к темноте, она быстро разобралась, что именно.

Они и не пытались спрятаться, они разместились так, чтобы их можно было мгновенно заметить благодаря скудному свету звезд из окна. Гюрза занял высокое кресло напротив кровати. Бруция даже в скафандре умудрилась разместиться с ногами на комоде у стены. Все такой же звереныш… Но это неплохо, потому что доказывает: она не изменилась. Что бы ни заставило ее примкнуть к серийному убийце, это явно не сумасшествие.

– Свет не включай, – велел Гюрза. – Слишком многих привлечешь.

Каллисто приподнялась, потянулась, показывая, что спит без одежды.

– За платьем сходить хотя бы можно?

– Нет смысла. Никого из присутствующих ты здесь не удивишь, хоть и по разным причинам.

Гетера почувствовала импульсивное желание покраснеть, пришлось даже применить дыхательный прием, влияющий на кровообращение, чтобы избежать этого. Возможно, Бруция способна разглядеть такое в темноте… Хотя она, судя по фырканью со стороны комода, и так соотнесла одно с другим.

Неловко получилось… Флирт и соблазнение были одной из реакций гетер по умолчанию, методом вступить в любые переговоры, который удавался им лучше всего. А в случае с Гюрзой это еще и не было приемами, впечатлившими бы лишь малолетку, Каллисто намекала на вполне реальные события.

Когда она только устраивалась на «Виа Феррате», она решила рискнуть. Любая гетера знала, как важен влиятельный покровитель в условиях предельной опасности. Она такое и на «Слепом Прометее» практиковала, потом устала – надоело. Но теперь ставки снова выросли, и Каллисто задумалась о старых-добрых методах.

Выбор был невелик: Сатурио Барретт или Гюрза. Рино де Бернарди тоже подошел бы, но он в роли покровителя представлял собой сомнительный вариант. Каллисто, будь выбор только за ней, предпочла бы кочевника – он привлекал ее больше. Но она быстро сообразила, что с Сатурио так не получится по причине, которую он еще сам толком не осознал. В школе гетер не раз повторяли: инстинкты выигрывают у поверхностных чувств, но проигрывают глубоким.

Ну а когда Сатурио перестал быть элементом уравнения, остался один Гюрза. Она нашла его, он без труда понял, чего она хочет. Он поддался – так ей показалось. И только потом, когда все завершилось, до Каллисто дошло: не поддался, а взял, что хотел. Более покладистым и управляемым он после этого не стал. К его чести, агрессии он тоже не проявлял, он дипломатично делал вид, что ничего не было. Хотелось его обвинить, да вроде как не в чем…

Теперь Каллисто решила использовать тот козырь снова, а он оказался не козырем. И Гюрза не воспламенился, и Бруция теперь знает больше, чем следовало бы, сидит, хихикает… Не важно. Каллисто не собиралась позволять таким мелочам себя задеть. Она ловко обернулась простыней и продолжила разговор с кровати:

– Говорят, ты кого-то убил. Уже здесь, в этом новость, сам факт твоей кровожадности подтвержден не единожды.

– Да, мы в бегах, – подтвердил Гюрза.

– И вы случайно забежали сюда?

– Мне интересно твое мнение о том, что происходит. Полагаю, что даже сквозь новую роль садовода-любителя ты могла заметить неладное.

Он наконец объяснил ей, что спровоцировало его охоту. Кто-то другой на месте Каллисто обвинил бы его в паранойе, посоветовал пойти лечиться… Да та же Ида, ей он откровенно не нравился! А вот гетера, выслушивая его рассказ, была вынуждена признать, что он не так уж не прав.

Хозяева острова изо всех сил старались угодить гостям. Все без исключения, но… насколько всем представителям вида свойственен такой альтруизм? Они были слишком добрыми – и это оказалось таким же моральным упрощением, каким они отличались на физическом уровне.

– Ты подозреваешь, что они – как куклы в древнем театре, – задумчиво произнесла Каллисто, когда Гюрза закончил рассказ.

– Не все.

– Да, не все… Я уверена, что королева – куда более значимый игрок. Ее муж – нет, он декорация. А вот Тидар тоже не кукла.

– Он обманул мою семью, – проворчала Бруция.

– Он среди тех, кто пытается чего-то добиться от нас, вот что важно, – сказала Каллисто, – что же до твоей семьи и остальных… Не думаю, что это обман как таковой. Это слишком масштабно… Скорее всего, они используют какое-то вещество или облучение, чтобы повлиять на психоэмоциональное состояние людей.

– И кто-то поддается этому лучше, кто-то – хуже. Это вторая причина, по которой мы здесь, – признал Гюрза. – Мне известно, что гетеры обладают повышенной сопротивляемостью гипнозу и тому подобному воздействию.

– Сопротивляемостью – да, но, увы, не иммунитетом.

– И все же у тебя был какой-то приступ. Это могло быть подсознательным противодействием тому, что здесь происходит. Мне нужно знать, что с тобой произошло, во всех деталях.

– Чтобы определить тип воздействия? Тогда я тебя разочарую. Это случилось во время медитации, что само по себе погрешность. Приступ мог быть влиянием какой-то разрушительной силы, а мог быть просто реакцией на стресс.

– После всего, что произошло на «Слепом Прометее», ты так легко реагируешь на стресс?

– Как раз то, что там произошло, я и проживаю по сей день, – парировала Каллисто. – Из-за обилия событий кажется, что это было сто лет назад, но на самом деле миновало не так уж много времени. Я считаю затаенный страх тех времен более вероятным вариантом, чем последствия психологической ломки.

– Почему?

– Я видела червей… Не точную копию тех, что были на «Слепом Прометее», но ведь это и не воспоминание, это реакция разума.

Каллисто верила, что все понятно хотя бы отчасти, да и Гюрза признавал это – он молчал. Казалось, что обсуждение зашло в тупик, когда о себе неожиданно напомнила Бруция:

– Каких червяков? Гадючих таких, слизью истекающих? Они прям из стен лезли, на тебя кидались, а ты никак не могла их с себя снять?

– Что? – поразилась Каллисто. – Откуда ты…

– Когда это произошло с собой? – перебил Гюрза. Эмоциональное потрясение гетеры его предсказуемо не волновало.

– Так это… У меня приступов не было! – растерялась Бруция. – Это был обычный кошмар!

«Обычный»… Каллисто сделала мысленную пометку: когда все закончится, – и если они это переживут! – нужно будет поработать с девочкой.

– Он снился тебе уже на острове? – уточнил Гюрза. – Что именно там было?

– Да, на острове, а сам сон я и не помню толком… По крайней мере, не последовательно. Но червяков помню, они были мерзкие! Еще туман какой-то и шипение… Но больше ничего.

– Что это может означать? – спросила Каллисто.

– Пока не знаю. Но чем меньше мы им подыгрываем, тем лучше. Тебе следует уйти с нами.

– Нет, не следует, – покачала головой Каллисто. – Вы оба намного сильнее меня, у меня нет соответствующей подготовки, я вас только задержу. Хотя за то, что ты вообще задумался о моей безопасности – спасибо. Но я буду полезней здесь.

– Ты расскажешь нашим, что происходит? – оживилась Бруция.

– К сожалению, это невозможно. Они мне не поверят, только не после такой долгой обработки. Но я буду наблюдать за ними, и, если увижу, что кто-то сомневается, постараюсь воспользоваться этим.