Люби меня, девочка

Глава 31

Пса мы с Дамиром сдали в одну из ветеринарных клиник нашего города, где есть передержка, и где нам за небольшое вознаграждение пообещали позаботиться о нем и найти нового хозяина. Выглядел он настолько плохо, что мне его даже совестно оставлять стало. Никто не заслуживал такой участи. Быть не просто преданным любимыми людьми, а выброшенным на помойку.

— Не волнуйтесь, раны получены недавно и не так страшны, как кажется, — с улыбкой успокоила меня ветеринар. — К тому же, ваш муж велел сообщать ему о ходе лечения пса.

На моих губах растянулось жалкое подобие благодарной улыбки, пока я мысленно вздыхала. Еще когда мы вошли в клинику, они приняли нас с Дамиром за пару. Да и потом мужчина обнимал меня все то время, что осматривали пса, успокаивающе гладя по спине и приговаривая всякие нелепости.

В общем, сама виновата.

Сразу не опровергла, а теперь как-то поздновато. Да и видимся мы с присутствующими в последний раз, так что чего толку переживать? Вот я и не стала.

— Спасибо, — поблагодарила я врача и направилась на выход.

Дамир задерживался в кабинете начальника клиники. Они там вместе обсуждали цену лечения, и я решила им не мешать. А вообще сегодня мужчина меня по-настоящему удивил. Не только тем, что не прошел мимо и помог довезти собаку до клиники, а то, что готов вот так запросто выложить круглую сумму за животное, которое потом еще и другие люди заберут. Это… подкупало. И удивляло. Потому что текущее поведение мужчины никак не вязалось с тем, что он выкинул в начале нашего знакомства. Как небо и земля. Словно я с братом-близнецом общаюсь. Вот только, исходя из заметок о его жизни в интернете, близнеца у него точно нет. Есть младший брат, но вряд ли они настолько похожи, чтобы я могла их перепутать. Или нет?

— О чем задумалась, ванильная? — донеслось со спины, а затем на мою талию легла сильная рука того, о ком думала, придвигая ближе к своему боку.

— О тебе, — сказала, как есть.

Дамир вопросительно выгнул брови и усмехнулся.

— Судя по твоему лицу, это не очень хорошие мысли.

— Да нет, — призналась. — Все как раз наоборот. Настолько, что я начинаю подозревать у тебя в жизни наличие близнеца.

Он точно не такое ожидал услышать, потому как и со словами не сразу нашелся.

— И что во мне такого навело тебя на подобную мысль? — уточнил, разворачиваясь ко мне лицом, не переставая обнимать.

И снова я не стала скрывать.

— Разница в поведении. При знакомстве и последующих сутках у тебя дома ты вел себя как полнейший засранец. А потом вдруг все поменялось. И сейчас… — махнула рукой на вход в клинику позади нас.

— Хм… — озадачился Дамир.

И промолчал!

К машине повел, куда собственноручно усадил, не забыв пристегнуть ремнем безопасности.

Да блин!

Издевается что ли?

Я ведь реально сейчас поверю, что он действительно не Дамир. Или Дамир, но не тот.

Ужас какой-то!

Нельзя так с моей буйной фантазией.

А Дамир все молчал и молчал…

Даже после того, как уселся за руль и вывел автомобиль с парковки на главную дорогу, уверенно и легко вписавшись в многочисленный поток других спешащих по своим делам водителей. И когда я уже собралась переспросить, соизволил ответить:

— У меня действительно есть брат.

Все.

Аут.

Капец.

Полный.

И безоговорочный.

То есть, получалось, то утро я провела с одним братом, а потом подключился другой?!

Да вашу ж мать!

Какого хрена вообще?!

— Младший.

А?

Что?

Младший?

То есть не близнец?

Боже, какое счастье, кто бы знал!

— Даже два. Давид и Тамаз. Давид младше на два года. Тамаз на пять. И никакого близнеца. А если бы и был, я бы никогда не позволил ему к тебе прикоснуться, не сомневайся.

Я аж рассмеялась нервно, настолько мне полегчало от данного знания.

Даже почти захотелось познакомиться с обоими.

Заодно удостовериться, что Дамир не соврал.

— У тебя большая семья, — сказала вместо этого. — А я одна в семье. Родители почему-то не хотели больше детей, хотя в детстве я упрашивала их “купить” мне сестричку, — хмыкнула, вспомнив моменты подобных уговоров. — Спрашивали, зачем им еще одно сокровище, когда у них уже есть самое лучшее…

Удивительно, но впервые за долгое время воспоминания не принесли боли — лишь одну светлую грусть. Возможно, давно стоило поговорить о них с кем-нибудь. Да только до Дамира не возникало особого желания, да и сейчас непонятно почему рассказываю. Раскрываюсь…

Стоило бы притормозить, наверное. Но не получалось. Заходил разговор и слова сами по себе лились наружу. И ведь мне действительно становилось легче от этого. А если вспомнить разговоры с мамой, то такое происходит, когда встречаешь своего человека. Чувствуешь его душой. Веришь безоговорочно. Знаешь, что он не предаст и не отдаст тебя. Никому и никогда. Даже смерти. Но папа вот отдал. Или нет?

Можно ли считать их общую мгновенную смерть тем, что они даже по ту сторону до сих пор вместе?

Я бы очень хотела, чтобы так оно и было. Но вот вписывается ли Дамир в обозначенные мамой критерии — вопрос. Хотя в это верить мне бы тоже очень хотелось. Ведь глупо отрицать теперь, что это всего лишь секс. Между нами — только секс. Не так это. Надеюсь…

Автомобиль вдруг резко затормозил на обочине посреди дороги. Но прежде чем я успела осознать и поинтересоваться, что случилось, Дамир отстегнул свой и мой ремень безопасности, после чего ухватил меня за ближний к нему локоть и перетащил к себе на колени.

— Что ты…

— Тшшш… — шепнул, прижимая к себе.

Крепко-крепко.

Закрыв собою обзор на окружающую действительность. Оставив меня с ощущением нужности и правильности. А царящая в душе тьма, жрущая изнутри все эти годы, вдруг отступила, оставив на своем месте легкость и… слезы. Не знаю, откуда они взялись, но совершенно точно не желали останавливаться. И я, вцепившись в одежду Дамира, позорно сдавалась своей слабости. Впервые за долгое время. Плакала и плакала, избавляясь таким образом от засевшей щепкой в сердце боли. Негатив заменяли благодарность и нежность.

Дамир стал тем самым единственно нужным лучом света, изгнавшим мрак из всех закоулков души. И мой последующий порыв оказался наполнен им же, когда я потянулась к мужским губам для поцелуя. И…

В стекло дверцы с водительской стороны постучали.

Возможно, ни я, ни Дамир не обратили бы на это внимания, но стук повторился, и уже куда настойчивей и громче.

Чтоб этого помешавшего пинком, да через колено и прямо мордой об асфальт.

Наверное, я бы даже ляпнула на эмоциях нечто подобное, но в глаза бросилась полицейская форма и полосатый жезл.

Ну… упс, что ли?

Отчего-то стало смешно, стоило только представить, как наша остановка и действия выглядели со стороны. А еще ни капельки не стыдно. Наоборот, было слишком хорошо, чтобы портить себе настроение подобной мелочью. В крови бурлила эйфория, настолько яркая и беспощадная, что вместо виноватого выражения я широко и радостно улыбнулась служащему госорганов. Жаль того не проняло. И Дамир так и не отпустил и самой не позволил пересесть. Прижал крепче к себе. Вот здесь я предпочла смущенно спрятать лицо на мужском плече. А то несколько неудобно стало под угрюмым взором полицейского.

— Младший лейтенант Комаров, разрешите ваши документы, — представился он, как только Дамир опустил стекло.

— Ну-ка, ванильная, прогнись немного в спинке, — попросил Дамир, почти уложив меня спиной на руль.

И пока я краснела от двойного смысла его слов и действий, достал из бардачка обозначенное и отдал его офицеру в форме. Правда, тот как взглянул на них, поубавил уверенности. Я прям и сама растерялась.

— Что ж вы так, господин Валихалов, прямо на дороге. Уж довезли бы девушку до дома сперва. А то ж… семьи с детьми ездят…

Вот зачем?

Он это сказал…

Про детей.

Опять я покраснела.

Ужас какой-то.

И вспомнила кое о чем еще.

О том, что мне стоит зайти в аптеку. Сегодня же. Сейчас же. Во избежании тех самых детей. К которым я пока точно не готова. Ни морально, ни как-то еще.

Так что следующим пунктом в нашей поездке стала действительно аптека. Точнее, я попросила остановиться возле ближайшей. И так как Дамиру в этот момент неудачно позвонили, то направилась туда одна. Правда прежде чем выйти из машины, Дамир остановил меня за руку, а затем в мою ладонь легла его банковская карта.

— Пять, три, восемь, семь, — произнес, после чего отпустил, а я выбралась наружу. — И зонт купи! Не мокни под дождем!

К слову дождь уже заметно утих и теперь едва моросил, так что зонт не особо был нужен, но спорить я не стала. Как и не сообщила, для чего мне нужно в аптеку. Зачем? Меньше знаешь, крепче спится. Мне — в первую очередь. И карточкой чужой я пользоваться не стала. Да, запасов в копилке у меня кот наплакал, но да ладно. Не на ерунду трачу. Правда вот Дамир моего рвения почему-то не оценил. Я не успела усесться в салон, как мне прилетела предъява.

— Почему не воспользовалась моей картой?

И смотрел так, словно душу сканировал, будто я преступник на допросе.

Что за фигня?

— Потому что привыкла платить за себя сама, — все же ответила по существу.

— И что купила?

И снова этот взгляд, выворачивающий душу, сканирующий все потаенные уголки той. Враз перехотелось признаваться в правде. И вообще, лучшая защита — это нападение.

— Кое-что по женской части. Это что, допрос? — прищурилась.

— Нет. Я хочу понять, что творится в твоей красивой головке, и почему ты отказалась от моих денег.

Серьезно не понимает?

Или просто не отказывали ни разу до этого?

— А с чего я должна на них соглашаться? — задала встречный вопрос. — Да, мы приятно с тобой проводим время, но друг другу мы при этом всем все равно никто. Пройдет пара недель и каждый из нас пойдет своей дорогой. И прежде чем ты начнешь возражать, подумай. Я ведь права, Дамир. Сколько их было до меня? Полно. И также полно их будет после. И я не хочу быть одной из них. Думай обо мне, что хочешь, но на роль содержанки я не подписывала…

Не договорила. Мужские пальцы до боли сжали подбородок, вынудив замолчать.

— А теперь ты послушай меня, девочка. Ты сама согласилась на эти отношения. И не припомню, чтобы ты об этом сожалела. Так к чему теперь эти брыкания? Что плохого в том, что я плачу за свою женщину? В конце концов, я мужчина. А ты должна…

— Если ты сейчас скажешь, что мое место у плиты, я тебе врежу, — процедила сквозь зубы, не скрывая злости.

И что, что мужчина? За себя я способна и сама заплатить, тем более за такого рода вещи.

— Вообще-то я хотел сказать, что на данном этапе твое главное занятие — учеба и практика. С учетом, что все свое оставшееся свободное время ты будешь посвящать мне, на работу времени у тебя не останется. Будешь из гордости голодать?

— А с чего ты решил, что я буду голодать? Не буду, не переживай, и все свои обязанности буду исполнять, как надо, раз тебя это так волнует.

О последних словах пожалела почти сразу, но сказанного не вернешь, и мне оставалось только ждать. А Дамир… как взбесился.

— Обязанности, значит? — прорычал подобно зверю.

В светлых глазах не осталось ничего теплого и разумного. Нет, Дамир ничего такого мне не сделал. Даже не притронулся. Зато расстегнул брюки.

— Что ж, выполняй! — заявил с мрачной ухмылкой, приспустив одежду, высвобождая уже твердый член.

Да чтоб тебя!

Или правильнее сказать — меня.

Нафига я ляпнула эту глупость?

Ведь вовсе так не считаю.

Язык мой — враг мой.

— А давай мы оба успокоимся и нормально поговорим? — предложила миролюбиво, стараясь смотреть исключительно ему в глаза.

Выходило паршиво. Взгляд то и дело съезжал вниз, где на самом кончике головки блестела капля проступившего семени.

Чтоб меня!

Ощутила себя настоящей нимфоманкой.

Так захотелось прикоснуться…

Силой воли заставила себя этого не делать.

— Я признаю, что наговорила лишнего, но…

С писком фактически упала вперед, когда Дамир потянул на себя, в очередной раз не дав мне договорить.

— Нет уж, ванильная моя, — прошептал мне на ухо. — За свои слова принято отвечать. Так что давай, приступай к своим обязанностям, — выделил последнее слово. — Я совсем не против таких отношений с тобой, ты права.

Как ножом по сердцу полоснуло неприятной болью.

— Дамир… — попыталась то ли оправдаться попробовать еще раз, то ли уговорить его не доводить до подобного.

Я же себя ненавидеть буду после.

А он?

Кем будет считать меня он?

И кем уже считает, после данного заявления…

Недаром говорят, что нет ничего больнее слов, сказанных в попыхах и ярости.

То, что сделала я.

А значит…

— Прости, — произнесла все также глядя ему в глаза. — Я сказала, не подумав. Совсем не это имела в виду. Прости, — повторила, подалась вперед и невесомо прикоснулась к его губам. — Прости, — новый поцелуй в уголок губ.

И еще один. Наравне с новым “прости”. Дорожка из поцелуев к шее, пока руки ложаться на каменный пресс, а пальцы принимаются обводить каждый из шести кубиков, попутно расстегивая пуговицы мужской рубашки.

Губы спускаются ниже, выцеловывая каждый доступный сантиметр на смуглом теле.

Дамир молчит, только рвано дышит, прожигая меня своим алчущим взором. Не вижу его, но прекрасно чувствую. Как и бешеный пульс, которому вторит мой собственный. Вместе с барабанной дробью усилившегося на улице дождя. И это лучшее сочетание звуков, какое может быть. Разве что хриплый стон может составить конкуренцию, когда я обхватываю губами головку члена. Сперва так, затем полностью вбираю его в свой рот. Медленно скольжу по всей длине, постепенно ускоряя движения, помогая себе рукой.

Мужское дыхание срывается, пальцы путаются в моих волосах, оттягивая почти до боли, отчего по затылку и вдоль всего позвоночника бегут толпы мурашек. Они гнездятся внизу живота, порождая новую волну возбуждения. На этот раз одну на двоих. Ведь не только я дарю теперь удовольствие, но и Дамир не остается в стороне.

Его ладони по-хозяйски ложатся на мои ягодицы, сжимают, массируют, слегка шлепают, ласкают прямо поверх одежды. Между ног уже откровенно мокро, и я уверена на ткани виден след, и если кто-то заглянет в окно, ему предстанет воистину развратная картина. Но мне все равно. Это все где-то там, в другом измерении. Здесь и сейчас для меня существует лишь мой мужчина. Тот, кого я так незаслуженно обидела. Тот, кто уже самостоятельно толкался в мой рот, окончательно потеряв контроль над собой. Вот и финал не заставил себя ждать, а мне пришлось постараться, чтобы проглотить все, что он в меня выплеснул, настолько бурно и обильно кончил. Но главной наградой мне стал его взгляд, когда я выпрямилась и посмотрела в них. Лютую стужу сменило знакомое и такое желанное пламя, в котором того и гляди сгоришь без следа. Вместе с желанными объятиями, когда Дамир все-таки пересадил меня на себя. Вновь ухватил за подбородок двумя пальцами, не позволяя отвернуться, если вдруг надумаю. Хотя я о таком и не помышляла даже.

— Извинения приняты, — произнес все еще хриплым голосом. — И чтобы никогда больше не смела так говорить! Я знаю, что наше знакомство не задалось, в большинстве своем из-за меня, но это не значит, что я считаю тебя одной из многих. И уж точно я бы никогда не привел тебя в свой личный дом и не позволил там хозяйничать, если бы так считал. Поняла меня?

Он все еще удерживал меня за подбородок, поэтому все, что я могла — и дальше молча смотреть на него. Хотя и не в одном этом дело. Разум слишком сильно занимало осознание того, что Дамир данной речью выразил наши с ним серьезные отношения. Мне же не показалось, да? И знание того, что я ему важна и нужна, отдалось теплом в груди и глазах, которые запекло от непролитых слез.

— Поняла? — повторил Дамир с нажимом, не дождавшись от меня ответа.

— Поняла, — выдохнула я, неуверенно улыбнувшись.

Вопреки видимой эмоции в душе разлилось тепло и уверенность, что все будет хорошо.