Любовь и другие убийцы

ГЛАВА 2

ВЕСЫ

— Я точно знаю, кто он, — шепчу я Роуз и Ларк. Мы бросаем взгляд на братьев Кейнов, которые шумно обсуждают что-то вокруг бутылки самогона — три вариации одних и тех же сильных генов. Темные волосы. Квадратные челюсти. Пухлые губы, голубые глаза. Но каждый уникален. Лаклан — грубоватый, мощный, с татуировками и серебряными кольцами, одно из которых постукивает по стакану виски. Роуэн с его точеными чертами, дерзкой ухмылкой и шрамом, пересекающим верхнюю губу. И Фионн, самый высокий из троих, который выглядит именно так, как и должен — молодой, красивый профессионал, начинающий вырываться из оков размеренной жизни. Его волосы чуть длиннее, чем в прошлый раз, а щетина — гуще. В груди теплеет, когда я вижу, как они смеются и подкалывают друг друга. Так давно они не собирались вместе — будто недостающие кусочки пазла наконец встали на место. Хотя мы с Ларк знали, что Роуз и Фионн приедут сегодня на Ежегодный Августовский Поединок, Лаклан и Роуэн были не в курсе. И если их воссоединение по поводу нашей кровавой игры в основном трогательное (хоть и немного мрачноватое), то для меня, как для человека азартного, это еще и отличное преимущество.

Я широко улыбаюсь. Потому что эти ирландцы скоро напьются до зверского похмелья.

— Вижу твою ямочку, любимая. Знаю, ты задумала что-то недоброе, — кричит Роуэн, и я машинально прикасаюсь к уголку губы, прежде чем скорчить ему рожицу. Он проводит рукой по темным волосам, специально демонстрируя рельефные мышцы руки, а его полные губы растягиваются в ухмылке. — А теперь ты краснеешь.

— Ничего подобного.

— Вынужден согласиться с братом, — Лаклан обхватывает Роуэна за шею и трется татуированными костяшками о его голову, пока тот пытается вырваться. — Ты реально покраснела.

— Ты милая, — сквозь зубы говорит Роуэн, отбиваясь от Лаклана. — Особенно с этими своими веснушками.

— Она не милая, — вмешивается Ларк, ее ледяные голубые глаза сверкают, как осколки стекла. — Она убийственная.

— Ты ужасен, — подтверждаю я.

— Но ты все равно меня любишь, — говорит Роуэн. И он прав, конечно. Я люблю его вопреки всему. Может, даже люблю из-за его склонности дразниться и строить козни. Вся эта тщательно продуманная игра «Ежегодный августовский поединок» — его идея, и без этого я бы не обрела семью. Я бы до сих пор пыталась убедить себя, что мне достаточно одной Ларк. Но правда в том, что до Роуэна я не жила — я пряталась. И чувствовала себя одинокой.

Хотя братья продолжают перебрасываться колкостями, Ларк оттаскивает нас в сторону, и вскоре мужчины переключаются на взаимные поддразнивания.

— Ну и? Кто он? — спрашивает Роуз, сдувает прядь со лба и поднимает свою енотиху Барбару, чьи блестящие глазки перебегают с одной на другую, будто она тоже горит желанием выиграть в этом году.

— Аллан Мюнстер. У него куриная ферма неподалеку. Через холм, примерно в двух милях, — киваю в сторону троп за окном. — Я проверила карту. Доберемся за час, если не будем тормозить.

За нашей спиной раздается громкое «Sláinte!» — братья чокаются рюмками и выпивают мутную янтарную жидкость. Все трое тут же начинают кашлять.

— С такими темпами завтра им будет очень плохо, — говорит Роуз. В ее карих глазах нет и капли сочувствия — только хищная решимость. И хотя я не думала, что смогу любить ее, Ларк (ну ладно, братьев тоже, раз уж я вышла за одного из них) сильнее, чем сейчас, я все равно обожаю своих девочек за их жгучее желание победить в нашей первой семейной версии игры.

— Мне почти их жаль, — притворно надувает губы Ларк, перебрасывая длинные светлые волосы через плечо. — Почти.

Я фыркаю, мельком глядя на Роуэна и тут же отводя взгляд, чтобы он не заметил, как я разглядываю его позеленевшую кожу.

— Мне — нет. Хотя бы за тот позорный косплей на Сола из краски для плакатов. Гляньте на него, он, блять, до сих пор зеленый, — мы втроем поворачиваемся к нему, и на этот раз он ловит наш взгляд.

— Чего?

— Ничего, — машет рукой Роуз. — Давай назад к своему самогону, мусорный гоблин.

Хотя он хмурится и ворчит, мы игнорируем его, сбиваясь в тесный круг.

— Так вот, — продолжаю я, — Роуэн — самый невыносимый победитель на свете. Если парни выиграют в этом году, он будет пихать это нам в лицо каждый день следующие двенадцать месяцев. Нам нужно добраться до фермы первыми.

— Так и будет. «Банда звездных сучек» играет на победу, — Роуз чокается бокалом красного вина с Ларк, потом со мной, и мы делаем глоток. Я улыбаюсь этому прозвищу — отсылке к привычке Ларк раздавать золотые наклейки-звездочки. Теперь, когда Роуз наконец с нами, еще один пазл встал на место. И в глазах этой «детали» горит почти такой же хищный огонек, как и у енота у нее на руках. — Я зарежу этого ублюдка.

Ларк фыркает, едва не расплескав вино.

— Роуз, я тебя люблю, но тебя же тошнит от вида крови.

Я усмехаюсь, потягивая «Кьянти». Роуз может быть серийной убийцей с десятком жертв за плечами, но это не значит, что она особенно хороша в своём деле. По её собственному признанию, желудок любит напоминать ей о том, что она брезгует кровью и внутренностями. Но она полна решимости попробовать.

— Я подготовилась, — торжествующе говорит Роуз, доставая из внутреннего кармана кожаной куртки флакон с таблетками. — Привезла лекарства. И даже браслет от укачивания на всякий случай.

Ларк неплохо скрывает сомнения, но я хорошо ее знаю, и вижу их в ее неуверенной улыбке.

— Ну, тогда не забудь взять их завтра. Нам придется выдвигаться пораньше, — она поворачивается ко мне, и между ее бровей появляется легкая складка беспокойства. — Ты успеешь подготовить свою паутину?

Стучу по краю бокала ногтем кровавого-красного цвета. Обычно у меня больше времени на подготовку — я тщательно размечаю слои лески, создавая основу для своих жутких инсталляций. Но теперь придется спешить, если братья объединятся. И, судя по их перешептываниям и жестам за нашей спиной, они уже вышли на след Мюнстера.

— Мы поможем, — говорит Ларк. — Ты же знаешь, как я люблю рукодельничать.

Роуз фыркает. Барбара что-то пищит без умолку.

— Буду благодарна. Иначе вряд ли успею все подготовить.

— Договорились, — Роуз уже собирается что-то добавить, но резко замолкает, и ее улыбка исчезает. Взгляд прикован к чему-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Лаклана.

Он останавливается рядом, перекидывая руку через плечи Ларк.

— О чем чирикаете, пташки?

— Что, нарочно делаешь ирландский акцент, чтобы выведать мои секреты? — она переплетает пальцы с его, теребя серебряные кольца на татуированных костяшках.

— Раньше срабатывало, разве нет, Герцогиня?

— Для моей мамы, сестры и тетушки Этель — может быть. Но я непробиваема.

— Правда? — Лаклан глухо смеется, его взгляд прилипает к ее губам. В ответ щеки Ларк вспыхивают румянцем. — У меня сложилось другое впечатление в ту ночь, когда мы...

— Заткнись, Бэтмен Недоделанный. Ни слова больше.

— Ладно, я просто хотел предложить объединить усилия.

— Это лишает игру смысла, — вставляет Роуз.

Лаклан криво ухмыляется.

— Мы дадим вам пару подсказок, а вы — нам.

— Спасибо, но мы справимся сами, — Ларк снимает его руку с плеча, похлопывает по бицепсу и разворачивает в сторону братьев, которые наблюдают с интересом. — А ты иди послушай, как Роуэн орет «Дорогу в Дублин».

Едва она произносит это, как лицо Роуэна озаряется, и он хватает бутылку самогона, опережая Лаклана. Пошатываясь, он встает на старый диван в полоску и после долгого глотка напевает «Дорогу в Дублин» фальшивым голосом. Ларк тут же подхватывает — просто чтобы позлить Лаклана еще сильнее. Фионн и Роуз быстро присоединяются, хотя Роуз, похоже, не знает слов и просто мычит что-то свое. Даже Барбара «поет», пища и извиваясь, пока Роуз не ставит ее на пол, и та несется прямиком на кухню. Эта бешеная маленькая мусорная енотиха удивительно вписалась в нашу компанию. А я просто стою в стороне и наблюдаю, не замечая своей улыбки, пока Роуэн не ловит мой взгляд и не подмигивает.

Моя семья. Я никогда не думала, что она у меня будет. Пока Роуэн не нашел меня в клетке. Но даже тогда потребовались годы, чтобы поверить, что я достойна этого. После всего, что я сделала, всех жизней, которые отняла — почему такая, как я, могла заслужить такую любовь? Если взвесить на весах мои хорошие и плохие поступки — перевесит ли хоть что-то? Как измерить жизни, которые я могла спасти, и души, за которые отомстила, против тех, что оборвала? Против страданий, что принесла?

Я не знаю, заслуживаю ли своего красивого (хоть и слегка зеленого) мужа, его братьев, которые стали моими братьями, или этих двух убийственно крутых женщин, которые больше чем подруги — они мои родственные души. Даже эту чертову енотиху, которую Фионн только что заметил на кухонном столе, разрывающей пакет с орехами и рассыпающей их по полу. Должна ли я так сильно смеяться, когда он пытается поднять ее, а она отбивается ловкими лапками? Наверное, нет. Но я буду наслаждаться каждой минутой этой радости — незаслуженной, но завоеванной.

Пока компания начинает ту же песню по второму кругу, я иду в спальню за рюкзаком и раскладываю припасы на кухонном столе: латексные перчатки, полиэтилен, катушки лески, клей, нитки, кусочки окрашенной ткани. Параллельно ищу на телефоне карты местности и имена последних жертв Спектра. Музыка в колонках перекрывает пение Роуэна, и он отправляется помогать Фионну убирать бардак за Барбарой и готовить ужин. Постепенно остальные присоединяются к работе: расстилают пленку, отмеряют леску, завязывают узлы. Мы делаем перерыв на стейки с пюре и салат, а потом возвращаемся — раскладываю паутину именно так, как я задумала, пока все не будет готово к завтрашней охоте.

Где-то за тем холмом моя жертва проводит последнюю ночь на земле. И неважно, чья рука его настигнет — моя или моей семьи — мир скоро узнает, что настоящие монстры куда страшнее любых мифов.

Я смотрю на сложную паутину вокруг — лучшее произведение искусства, которое я когда-либо создавала, потому что мы создали его вместе. Осталось только добавить последние штрихи — кусочки Мюнстера, которые я развешу на этих нитях.

Роуэн останавливается рядом, обнимая меня за талию. Я провожу пальцами по татуировке, скрывающей его шрам — первому цветному рисунку, который я сделала после самых темных дней в Эшборнском институте. Прижавшись головой к его груди, я вспоминаю тот момент, когда снова готова была использовать цвета. И хотя сердце тогда бешено забилось при первых касаниях иглы — это был не страх. Это был первый удар возвращения к жизни.

— Очень красиво, любимая, — говорит Роуэн, упираясь подбородком мне в плечо и глядя на сверкающую сеть нитей и ярких лоскутов перед нами. — И ты заслуживаешь этого.

Я улыбаюсь.

— Чего, победы?

— Нет, — он крепче обнимает меня, целуя в шею. — Ты заслуживаешь всего.