Любовь и другие убийцы

ГЛАВА 4

ДИВЕРГЕНЦИ

Я думаю об Отэм, пока мы спускаемся по склону в долину. Не понимаю, как она нас нашла. Последний раз я видела её, когда она бежала мимо меня и Роуэна, словно нас и не существовало. Бежала, спасаясь от безумца с бензопилой. Но, должно быть, она спряталась, когда мы прикончили того ублюдка в его же сарае. Может, даже видела, как мы его убивали, и наблюдала достаточно долго, чтобы собрать улики, сложить вместе и понять, кто мы такие. Интересно, следит ли она за нами сейчас. Что думает об этой ферме. Напоминает ли ей это о том аду, из которого она сбежала, выбравшись из подвала Харви Мида.

После того, как мы уехали из Техаса, я следила за делом Харви — так же, как слежу за всеми своими жертвами. И всё это время была уверена, что Отэм тогда просто убежала дальше из сарая, крича.

Может, я ошибалась.

Да, я считала удачным совпадением, что она не рассказала прессе о нашей встрече. Но я никогда не думала, что она могла следить за нами или ждать возможности поблагодарить по-своему. Чем она занималась все эти годы? Почему решила нас защитить? И почему не осталась хоть на минуту дольше — чтобы я успела сказать ей, что мне жаль. Что я вернулась бы за ней. Что я рада, что она нашла свой путь. Или хотя бы, что я благодарна за то, что не была одна, когда меня бросили в тот темный и жуткий подвал.

Я смотрю на гребень холма — её там нет. И, думаю, я уже никогда не узнаю ответы.

— Всё в порядке, любимая? — спрашивает Роуэн, вырывая меня из раздумий о холме, откуда мы недавно наблюдали ферму Мунстера через бинокль. — Ты что-то увидела?

— Нет, — моя улыбка мимолётна и вряд ли убедительна. Но я стараюсь, хотя Роуэн явно не успокаивается. — Нет, просто задумалась.

Он берёт меня за руку, и мы идём рядом по тропе, которая расширяется, огибая край владений Мунстера.

— О чём задумалась?

— Ну… о том, как убить этого парня, — пожимаю плечами. — Может, думаю о том, что ты о нём знаешь.

Роуэн издает смешок, и я поднимаю взгляд, когда шрам на его губе чуть светлеет от улыбки. Он подносит мою руку к губам и целует костяшки пальцев.

— Черная птичка, я же не могу раскрывать тебе все свои секреты, — он склоняется ближе, от него пахнет шалфеем, пряностями, и лёгким шлейфом вчерашней самогонки. — Но могу сказать, что Аллан Мюнстер правда живёт один. И каждое воскресенье он уходит в церковь в девять тридцать и возвращается примерно к часу.

Я прищуриваюсь, глядя на улыбку, что всё ещё играет на его губах.

— Ты мухлюешь? Это тебе Конор сказал?

— Нет. Ты ранишь меня, птичка.

— Это, между прочим, довольно серьёзная подсказка, — говорю я, а он пожимает плечами. — Почему ты мне помогаешь?

— Может, потому что знаю, что всё равно выиграю?

Я стону и шлёпаю его по руке, но он только смеётся.

— Ты ужасен. И у меня ещё двадцатиминутная фора.

— Не думаю, что это что-то изменит, учитывая, что его не будет дома ещё часа три.

— Тогда двадцать минут форы после часа дня.

— Не пойдёт, любимая. И я тебе говорил, что ты очаровательна, когда злишься?

Мой мрачный взгляд только забавляет моего неугомонного мужа.

— А я-то думала, что ты так легко согласился, потому что я прижималась к твоему члену, а на самом деле — потому что ты знал о своём преимуществе по времени.

Роуэн разражается смехом, и, хотя Ларк нас не могла слышать — она идёт далеко впереди с Лакланом, — всё равно бросает нам через плечо улыбку с блестящими сердечками в глазах. Моя вечно романтичная подруга.

— Точно из-за члена, — говорит Роуэн. — Тут всегда гарантия.

Наши голоса становятся тише, когда мы приближаемся к ферме. Даже если Мюнстер живёт один, все понимают — у него может быть система охраны. Мы двигаемся медленно. Осторожно. Обходим владения и оказываемся у дальнего края участка, у задней стороны первого тентового строения.

— Жесть, — морщится Ларк, глядя на вытяжной вентилятор под самой крышей, через который тянется запах аммиака и комбикорма. За запачканным белым полотном слышно, как шумят сотни птиц. — Думаю, начнём с худшего и дальше будет только лучше.

Я киваю и смотрю на Роуз, пока Барбара ёрзает и рычит. Эта меховая злюка уставилась на курятник с таким рвением, что я уверена — с радостью устроила бы внутри кровавую баню.

— Держи Барбару, — говорит Роуз, пихая сердитого енота Фионну. — Я и так тащила её несколько километров.

— Знаю я этот взгляд, — он хмурится. — Такой же, как тогда, когда она добралась до кодеина. Она не в духе, — он и не тянется, чтобы взять её, и Барбара, похоже, тоже не в восторге от обмена. — Глянь на ее глаза. Она бе…

— Фионн Кейн, даже не вздумай сказать «бешеная»…

— Бе… сстыжая.

— Док, — вздыхает Роуз, сдувая с лица прилипшие от пота волосы, — ты же говорил, что примешь енота в лицо ради меня. А я даже не в лицо тебе её даю. Это уровень груди.

Фионн закатывает глаза, но этому мужчине не устоять перед своей невестой. Он всё-таки принимает упрямого мусорного демона на руки, и тут же ставит на землю. Барбара рвёт поводок, стремясь к вонючему курятнику.

Роуз отряхивает руки о джинсовые шорты и довольно улыбается, пока Фионн пытается вернуть енота обратно, ругаясь сквозь зубы.

— Ну всё, развлекайся. А мы прямиком на незаконное проникновение.

— Двадцать минут, жулики, — напоминаю я, проверяя часы.

— Мы не жульничали, — в унисон возражают все трое братьев.

— Как скажете, будущие неудачники.

Я показываю им средний палец, пока мы идём между курятниками к входу.

— Ты такая милая, когда злишься, — кричит вслед Роуэн.

— Да пошёл ты, Палач.

— И я тебя люблю, Персик.

Я оборачиваюсь настолько, чтобы он увидел, как я провожу ребром ладони по горлу, а затем посылаю воздушный поцелуй и скрываюсь за углом.

Мы останавливаемся у двери. Натягиваем перчатки. Достаём ножи из ножен. Обмениваемся одним молчаливым кивком.

И входим внутрь.

Жара. Запах. Аммиак, корм, грязь и опилки. По всей длине здания тянутся металлические линии, через каждые несколько футов — красные поилки, у которых толпятся белые куры, ловя капли воды. Они кудахчут, хлопают крыльями. Те, что ближе к входу, смотрят на нас с подозрением. Слева скопление птиц. Они сбились в кучу над чем-то на полу. Яростно клюют, толкаются, отвоёвывая место над тем, что их заинтересовало. Я всё смотрю, пока одна из кур не выскакивает, чтобы занять получше позицию. Перья на её груди забрызганы кровью.

Захожу в загон и иду к ним, не сводя взгляда со стаи.

— Что там? — спрашивает Ларк, идя за мной вместе с Роуз. Окровавленные куры разбегаются, когда мы приближаемся.

Но кровь не их.

Мы наклоняемся над кучей мяса и изрубленных костей. Самые смелые птицы остаются поблизости, выхватывая из кучи крошки плоти и поспешно удирая.

— Какого хрена…

— Неделю назад в лесу Спрул пропал парень по имени Мартин Джеффрис. Уже пошли слухи, что это дело Спектра, — говорю я, засовывая палец в перчатке в месиво из плоти и раздробленных костей.

Я вытаскиваю из кучи осколок кости. Человеческий — по форме частичной подъязычной, с тонкими «крылышками» и плоским телом.

— Похоже, мы его нашли.