Люди на дороге жизни

А он как будто не замечал этого. Критиковал подписанное в 2010 году со­глашение с Норвегией о передаче ей огромной акватории Баренцева моря с большими рыбными запасами, с ресурсами шельфа, предлагал занять бо­лее твёрдую позицию для отстаивания экономических интересов России в этом регионе. Публично настаивал на смене экономической политики Рос­сийской Федерации, критиковал сложившееся государственное управление, активно предлагал продолжить строительство железной дороги через Якутию до Магадана. Всё это сильно не нравилось кадрам с политической близору­костью.

Накануне очередного формирования руководства палаты никто не сомне­вался в том, что Штыров снова будет заместителем председателя Совета Фе­дерации. Поздно вечером ему об этом с уверенностью сказали. А утром на пленарном заседании Валентина Матвиенко, стараясь не глядеть на Штыро­ва, едва сохраняя выдержку, назвала другую фамилию.

Сейчас Вячеслав Анатольевич является государственным советником Ре­спублики Саха (Якутия). Я не думаю, что на этом карьера Штырова может за­кончиться, вернее, я не хочу так думать. Что человек такого масштаба, таких мыслительных возможностей, я уже не говорю о личных его качествах — фе­номенальная память, начитанность, многознание в разных отраслях, — что этот человек останется невостребованным в довольно больной России.

Недавно произошёл такой случай. В Якутию прилетела группа руководи­телей транснациональной золотодобывающей компании “Полюс”. Провели собрание директоров и попросились порыбачить на знаменитой Лене. За за­втраком стали знакомиться с местными рыболовами, спрашивать, кто есть кто. В середине разговора встал энергичный, средних лет якут. Представил­ся: бывший помощник Штырова. Один из директоров, американец, вдруг воскликнул: “Штыров! О, Штыров!” Отодвинул сидящего рядом переводчика, замахал руками, приглашая якута сесть рядом.

Пока тот шёл к нему, американец вдохновенно говорил, а переводчик ед­ва успевал переводить: “Раньше я работал в руководстве “Де Бирс”. Надо ли вам говорить о могуществе этой корпорации? Мы влияли на политику целых государств и даже меняли её. Без труда поворачивали работу нужных компа­ний в нашу сторону. Но подчинить компанию “АЛРОСА” не смогли. Там был

Штыров — стальной человек. Идите, идите сюда! Расскажите, где он сейчас, этот несгибаемый Штыров?”

Как современная Россия 30 лет живёт на том, что оставил ей Советский Союз, так и поднятая до транснационального могущества “АЛРОСА” 20 лет обогащает страну, несмотря на попытки последовавших за Штыровым руково­дителей то украсть у неё средства, то распродать так называемые “непрофиль­ные активы”. От великолепного санатория “Голубая волна” в Геленджике, где отдыхали и лечились тысячи алмазодобытчиков, не осталось ни камня, ни де­рева, не говоря уж о такой диковинке, как павлины.

Американскому президенту Джону Кеннеди приписывают выражение, ис­токи которого прослеживаются ещё в древности: “У победы — тысяча отцов. И только поражение — всегда сирота”. Сегодня к созданию и расцвету компа­нии “АЛРОСА” причисляют себя всё больше и больше людей. И только у её бед родителей нету.

Глава 12

Смена эпох и сопротивление материала

После государственного переворота, совершённого Ельциным в октябре 1993 года, когда была ликвидирована по всей стране демократическая власть Советов, президентские сатрапы кинулись прибирать к рукам всё, что Сове­там принадлежало. А это было немало: санатории и дома отдыха, транспорт­ные организации, издательства, газеты и журналы. Например, “Российская газета”, которая была газетой Советов, стала теперь правительственной.

Я ещё работал в “Известиях”, когда ко мне пришёл посланец главного ре­дактора журнала “Народный депутат” Михаила Ивановича Пискотина и пред­ложил перейти в журнал на должность заместителя главного редактора. Я, ко­нечно, посмеялся и отказался. Живую, боевую газету с огромным тиражом, с большим влиянием, с нормальным языком её публикаций сменять на заско­рузлый, шершавый, как старый валенок, язык этого журнала. Ну, знае­те ли... Я бы даже и главным редактором не захотел там быть.

Когда “Российскую газету” захватило ельцинское правительство, главным редактором, вместо выведенного автоматчиками Валентина Логунова — силь­ного журналиста, человека Верховного Совета — поставили безвестную да­мочку, руководившую каким-то изданьицем типа “Блокнота агитатора”. Я об этом уже говорил. Она заявила, что журналистской должности мне в газете нет. В ответ я сообщил ей, что работать с ней не собирался. И ушёл.

Встал вопрос, где работать? Я не особенно переживал, поскольку началась уже борьба против этой паскудной власти. А я считал, что нужно участвовать в ней. Однажды на улице встретил своего бывшего коллегу по “Известиям” Руслана Лынёва. Он сказал, что работает в журнале “Российская Федерация” (раньше он назывался “Народный депутат”), что там есть известинцы, вооб­ще приходи туда работать, будем его менять. В ноябре 1993 года я пришёл в этот журнал. Главным редактором там был Михаил Иванович Пискотин, док­тор юридических наук, учёный. Он писал такие статьи, что их можно было чи­тать только юристам. Заместителем редактора был какой-то мужик, который вскоре ушёл. И его место занял Юра Хренов, тот самый Хренов, который до меня работал в “Известиях” с Юрием Васильевичем Феофановым, будучи его заместителем. Потом он ушёл в журнал, а я, приехав из Казахстана, встал на его место.

Журнал этот я, конечно, воспринимал с зубовным скрежетом. Говорил, что работать в нём и читать его надо с пистолетом у виска. Люди там были, может быть, сами по себе и неплохие, но как они писали! Это была тоска дремучая. Тусклый язык. Никакого полёта мысли, ни стиля, ни яркости изложения.

А потом случилась такая штука. Я начал работать, втягиваться потихонь­ку, стал писать в своём стиле. Начал курировать Совет Федерации — верхнюю палату нашего парламента.

Первую Государственную Думу возглавил Иван Петрович Рыбкин, ста­линградец. Однажды я встретился с ним. Поговорили. Он сказал мне: “Вы можете быть главным редактором этого журнала”. Сказать честно, мне не очень хотелось связываться с этим заскорузлым изданием. Пришёл в редак­цию. Рассказал Хренову, какой разговор был с Рыбкиным. Говорю: “Юра, если меня сделают главным редактором, заместителем будешь ты. Если те­бя, заместителем буду я”. Надо было видеть лицо Хренова. Он почернел, за­каменел. И я подумал: да, вот это я совершил ошибку. Человек давно рвал­ся к власти, уже почти получил её, а тут кто-то хочет отнять.

Юра был высокий, плечистый, видный мужчина. Надеин про него гово­рил: “Это тот, который длинный такой, глупый?” Как оказалось, Юрка далеко не глупый человек был. Он ничего мне не ответил на мои предложения, но вскоре началась возня. Стал по одному обрабатывать сотрудников журна­ла, а народу было прилично: человек двадцать, и плести против меня паути­ну. Мне было до лампочки: я не хотел быть ни замом, ни главным. Для меня важно было писать. Но, конечно, чтобы при этом иметь издание, которое ува­жаешь и которое уважают люди.

Через некоторое время Пискотин ушёл, и главным редактором стал Хре­нов. Это то, к чему он стремился все последние годы. И вообще он всё вре­мя тянулся к власти, рвался к ней.

Потихоньку, понемногу стал меняться кадровый состав журнала. Бывший сотрудник “Правды” Александр Николаевич Платошкин, который уже работал в журнале, встретил Черняка, заместителя главного редактора “Правды”, и пригласил его в наш журнал. Причём Платошкин сначала работал в пресс-службе Государственной Думы. Ему сказал руководитель пресс-службы Вик­тор Черёмухин, что вот в этот журнал новый главный редактор Хренов наби­рает кадры. Платошкин пришёл. И, как я сказал, потом он привёл Черняка на должность заместителя главного редактора журнала.

Там работал уже, как я говорил, Руслан Александрович Лынёв, наш из­вестинец. Ия из “Известий”. Через некоторое время пришёл на должность ответственного секретаря Николай Иванович Ефимов, бывший главный ре­дактор “Известий”, экс-министр по делам печати. Вот так коллектив стал об­новляться. Хотя журнал ещё был далёк от того, чего хотелось бы. Тем не ме­нее позиции его стали ясно проявляться как антиельцинские. Это было нам нетрудно делать, хотя, надо сказать, журнал считался журналом Правитель­ства Российской Федерации. И название у него теперь было не “Народный депутат”, а “Российская Федерация”.

Показывать гнусность ельцинской власти было не так и трудно. Первый состав Совета Федерации был избран ещё на демократической основе. В него вошли люди, критически относящиеся к ельцинизму. Причём боль­шое число членов Совета Федерации были руководители регионов: губер­наторы и председатели законодательных собраний. Кроме того, некоторые избирались как депутаты от народа. И мы стали показывать, что происхо­дит в стране.

Юрий Хренов, всё ещё не забыв вроде бы мою попытку стать заместите­лем главного, хотя я ему говорил, что мне это не нужно, продолжал относить­ся ко мне настороженно. И хотя я был редактором ведущего отдела, Хренов боялся вводить меня в состав редколлегии. Прошло немало времени, прежде чем он понял, что я не из тех, кто держит камень за пазухой.

Тем не менее я коллегам говорил: “Наше счастье, что нас не читают ру­ководители правительства и в администрации Ельцина. Прочитают — сразу закроют”.

Первое поражение Чубайса

Вскоре мои слова стали сбываться. Через какое-то время Хренова вызы­вает Чубайс — он был тогда первый вице-премьер правительства. Говорит: “Вы издаёте антиправительственный, антипрезидентский журнал. Пишите заявле­ние об увольнении по собственному желанию”. И тут я впервые увидел Хре­нова как борца не только за свою власть. Он сказал: “Я писать заявление не буду. Если вы считаете нужным меня снимать, снимайте, но я поставлю в из­вестность коллектив”. Он пришёл, собрал всех нас, рассказал. Я в это время, как уже было сказано, руководил отделом по работе Совета Федерации. Вы­сказал идею: а не попробовать ли нам снова вернуться под крыло парламен­та? По-моему, такую же мысль высказал и Черняк. Все дружно согласились.

Я пришёл в Совет Федерации, где у меня было много знакомых сенато­ров. Из них подавляющее большинство были в оппозиции к ельцинскому ре­жиму. Не зря их называли: губернаторы и законодатели “красного пояса”. К нему относилась Центральная часть России, Урал, Сибирь.

У меня были хорошие отношения с председателем Заксобрания Новоси­бирской области Анатолием Павловичем Сычёвым. Я делал интервью с ним, давал его замечания о политике страны. Я знал его позицию. Говорю ему: Чу­байс собирается нас закрыть, а мы хотели бы вернуться в парламентское ло­но, поскольку у парламента нет своего журнала. Он отвечает: правильно. А что надо сделать? Говорю: Вы должны выступить на пленарном заседании и обратиться к Строеву, чтобы он сказал об этом Ельцину. Чтобы было легче, я Вам напишу. И я ему написал короткое выступление. Он с ним выступил. Кроме того, я переговорил на ту же тему с Александром Александровичем Су­риковым, губернатором Алтайского края — тоже красный губернатор был; с Любимовым Вячеславом Николаевичем, губернатором Рязанской области. Они также выступили с обращениями к Е. С. Строеву.

Одновременно Александр Викентьевич Черняк встретился с новым пред­седателем Государственной Думы, бывшим главным редактором “Правды”, Геннадием Николаевичем Селезнёвым. Тот тоже обратился к Ельцину. И к большому неудовольствию Чубайса, просто к ярости его, было принято решение сделать учредителями журнала Совет Федерации и Госдуму.

Но Чубайс ещё надеялся, что он это дело затормозит. Он сказал: “Мы не отдадим вам название “Российская Федерация”. Но мы и тут обошли Чубай­са. Решили приписать к названию маленькими буквами слово “сегодня”. Так появился журнал “Российская Федерация сегодня”.

Однако он был ещё по-прежнему деревянно-жёваный. Хренов, став после Пискотина во главе издания, был, можно сказать, ещё в детских пелёнках как редактор. Он же никогда не руководил ничем, ничего не вёл. А тут надо бы­ло менять многое. И это зависело, прежде всего, от кадров.

Я сейчас, готовя эту часть, переговорил с некоторыми моими тогдашни­ми коллегами, как они воспринимали этот журнал.

Александр Викентьевич Черняк был заместителем главного редактора “Правды”. Он боготворил и боготворит главного редактора Виктора Григорь­евича Афанасьева. Кстати говоря, я о нём упоминал в одной из глав, когда он тоже принял участие в моей судьбе. Но в “Правде” начали создаваться уже разные редакции, и Черняк ушёл к нам.

Я его спросил сейчас: “Как твоё было первое впечатление?” — Он гово­рит: “У меня было впечатление, что я попал на другую планету”. — “Как это?” — “Представляешь, ты — после “Известий”, я — после “Правды”, газе­ты могучие, с огромными тиражами, естественно, с нормальным языком, со стилем, с проблемами. И вдруг эта затхлая бумажная тряпка какая-то”.

Черняк появился в журнале в конце 1995 года. Потом пришёл Николай Ива­нович Ефимов. О нём я уже не раз говорил. Более или менее подробно напи­сал о нём в романе “Крик совы перед концом сезона” как о человеке хорошем, деликатном, культурном, вежливом, но слабохарактерном. Может быть, в дру­гой обстановке он проявлял характер, но в этих волчьих схватках не смог удер­жать редакцию. Перед концом Союза он был министром по делам печати. А когда развалился Союз и всё кругом советское рухнуло, Николай Иванович пошёл работать в какую-то частную газету, название которой он сейчас даже не помнит. Оттуда перешёл в получастный журнал. Из того журнала пришёл к нам, немного поработал и ушел в “Независимую газету” к Третьякову. Гово­рит: мне нужно было заработать денег на квартиру. Проработав в “Независи­мой газете”, Николай Иванович снова вернулся к нам.

Я его спросил: “Что Вы запомнили о том журнале”?

Н. И. Ефимов: “Это была тихая заводь. Тихо жили. Не спорили особенно. Второе впечатление такое: не было сильных авторов, имён, которые бы при­влекали к себе, знающих специалистов, тех, что могли бы депутатов поучить уму-разуму. Что касается “тихой заводи”, моё мнение было такое: нужны бы­ли разные точки зрения, споры, дискуссии. А второе — имена. Я привлёк сра­зу Юлия Квицинского, который потом стал, кстати, депутатом Госдумы. Он был послом в ФРГ, послом в Норвегии, а главное — был одним из важных пе­реговорщиков по ядерному разоружению с американцами.

Дальше привлекли Георгия Марковича Корниенко. Он американист от Бо­га, был заместителем министра иностранных дел Советского Союза Громыко. Американцы жаловались на него Горбачёву, что с ним трудно вести перегово­ры. Конечно, трудно. Он защищал свои национальные интересы, не уступал. Горбачёв решил, что раз американцам трудно с ним вести переговоры, его нужно убрать из МИДа.

Георгий Маркович жил на Малой Бронной. Я к нему ходил домой. Пили кофе, обсуждали очередную тему. Писал, как бог. Он у нас раз шесть-семь выступал на очень актуальные темы.

Затем привлёк Анатолия Громыко. Это сын, кстати, Андрея Андреевича Громыко. Он был директором Института Африки Академии наук. Тоже пишу­щий человек. Знал Африку, международную проблематику хорошо.

Привлекли, и я считаю это своей заслугой, Павла Владимировича Бахара. Он написал потрясающий материал. Я не помню сейчас объём, то ли че­тыре полосы в журнале, но минимум три. Очень большая. Хренов сначала не хотел печатать её. Потом согласился. В результате мы первые сказали, что такое информационная война, что она уже наступает и что нужно предприни­мать. Это было потрясающе. Он по полочкам разложил, что такое информа­ционная “бомба”, информационный заряд и тому подобное. Когда мы напе­чатали, нам позвонили из ФСБ и сказали: ребята, вы продолжайте, это очень важная тема. У нас её никто не понимает. Даже наверху. Её надо развивать. Это был год, по-моему, 1996-й.

Мне удалось привлечь Ржешевского. Олег Александрович Ржешевский, его нет уже в живых, был вице-президентом международной ассоциации ис­ториков Второй мировой войны и председателем нашей российской ассоциа­ции. С его помощью мы и других историков привлекали. Но он и сам у нас выступал не раз.

Привлекли Гореева, генерала армии, президента Военной академии. Му­жик он был очень смелый и отчаянный, хорошо писал. От Анатолия Фёдоро­вича Добрынина я получил рукопись его будущей книги. Я сделал из неё три куска, в трёх номерах мы напечатали потрясающие вещи из этой книги”.

Николай Иванович Ефимов стал заместителем главного редактора, от­ветственным секретарём. Так что “правящая верхушка” уже как бы сформи­ровалась.

У нас не было непишущих ни вверху, ни внизу. Каждый приносил пользу журналу. Каждый искал важных, нужных авторов. Привлекал интересных, масштабных авторов и Александр Викентьевич Черняк. Например, громко аукнулась на разных этажах власти, да и у читателей вообще его беседа с Ва­лентином Фалиным под заголовком “Немыслимая”. Именно так назывался план Соединённых Штатов Америки о начале войны с нашей страной после победы Советского Союза над Германией. И Фалин подробно рассказывал детали этой немыслимой затеи. Он первый об этом сказал, а потом стали в других изданиях повторять.

Черняк много сам писал на темы разграбления российских богатств — ле­са, золота. С самого начала он курировал тему Союзного государства. И до конца, сколько работал, он столько писал об этом. Мы тоже выезжали в Бе­лоруссию, и я в том числе, писали о союзном государстве. Но отвечал за это направление Александр Викентьевич.

Второе нашествие на журнал

Мы начали потихоньку выправлять журнал не только в сторону предста­вительства разных фракций, но и более жёсткой критики власти. До нас до­ходили сведения, что власть всё чаще высказывала недовольство линией и политикой журнала. Да и в руководстве палат хмурились, читая некоторые наши публикации. Постепенно журнал становился, скажем так, боевым. Мы делали его таким, что не стыдно было брать в руки. К нам приходили и вы­ступали в нашем журнале послы разных стран, дипломаты разных уровней. В какой журнал они придут? В какое издание? Ясно, что приходили, зная, что это парламентское издание, здесь их мысли, их информация будет до­ступна для тех, кто принимает решения. У нас выступало много крупных учё­ных. Причём таких, которых в другие издания не могли заманить, а к нам они шли сами.

Ельцинскую власть не за что было любить. Её можно было только, мягко говоря, не любить, а если правильнее — ненавидеть. И поэтому мы давали со­ответствующие материалы, что вызывало, кстати говоря, некоторую непри­язнь в палатах. Егор Семёнович Строев, этот мудрый, дальновидный политик, в связи с очередной реорганизацией палаты и новым принципом её форми­рования вынужден был уйти.

Во главе Совета Федерации встал Сергей Михайлович Миронов. Надо сказать, что президентская власть сделала несколько реорганизаций Совета Федерации. Ну, Госдума — по партийным спискам. Первый состав Совета Фе­дерации — его депутаты, избирались народом. Второй состав — губернаторы и председатели законодательных собраний.

Это был самый сильный на тот момент и самостоятельный орган власти. Руководители регионов в Совете Федерации часто оспаривали предложения Ельцина. Достаточно вспомнить, что тогдашний Совет Федерации трижды от­клонял просьбу Ельцина дать согласие на увольнение генерального прокуро­ра России Юрия Скуратова, который расследовал коррупционные дела прези­дентского окружения. И только благодаря подлой видеосъёмке, где якобы Скуратова сняли в обществе проституток, Ельцину удалось добиться своего.

Такой некарманный орган власти не устраивал и Путина. Была проведена очередная реорганизация. Теперь в Совет Федерации пришли представители региональных руководителей. Зависимые от своих патронов, которые сами, в свою очередь, становились всё более зависимыми от Кремля, эти “сенато­ры” могли в любой момент быть отозваны без объяснения причин.

Я знал случай, когда представителя губернатор убирал просто по прихо­ти своей, по капризу. То ли тот его плохо встретил, то ли кто-то что-то сказал о представителе. Но были случаи, когда место в Совете Федерации продава­лось, и представителя, естественно, убирали. И об этом шёл вовсю разговор везде, даже в газетах писали, сколько стоит место сенатора, сколько стоит место депутата в Госдуме. Такое положение, конечно, было нетерпимо.

Тем не менее над журналом опять нависла угроза. А угроза такая: надо снять главного редактора, поставить другого, и курс изменится. В далёкой перспективе так и произошло. У Хренова наступил, по-моему, пенсионный возраст. И инициатива шла от Миронова. Его подталкивали и некоторые се­наторы. Но мы подняли волну в Совете Федерации против смены главного ре­дактора, подключились депутаты Госдумы, и Миронов оставил нас в покое. Хренов остался главным редактором. Он уже набирал опыт, стал себя пока­зывать умелым руководителем.

Должность главного редактора — это тяжёлое дело, тяжёлый пост. Как го­ворит Черняк, он между молотом и наковальней. Молот — это власть, а нако­вальня — это трудовой коллектив. То есть и там надо быть умелым политиком, чтобы не сорваться, и внизу тоже быть уважаемым человеком. Хренов понял это дело. Правда, одна черта — занудство и бесконечность длинных речей — осталась у него навсегда. Когда заседания редколлегии вёл Лынёв, они про­ходили быстро.

Руслан был одарённый человек, очень способный как журналист, но крайне нервный, можно сказать, с изломанным характером. При вспышке гнева мог бросить на пол телефонный аппарат, толкнуть стул так, что он с гро­хотом падал, однако объяснялся коротко, без длинных речей. Хренов же как заведёт “песню слов”, хоть засыпай. Я терпеть этого не мог и всячески ста­рался сбить его с этой монотонности.

Но это был, скажем так, один из не самых главных недостатков Хренова. Главным, конечно, было то, что он любил власть и понимал, что власть кон­вертируется в деньги. Кстати говоря, когда он купил какое-то приличное жи­льё в Турции, я ему говорю: “Юра, ты опрометчиво поступил. Турки национа­лизируют это всё, и привет”. — “Да что ты, старик, разве это можно? Нет, там демократическая страна, там законы действуют”.

Короче говоря, второй раз мы отстояли журнал. И он становился всё бо­лее и более острым. Причём не только, скажем, по публикациям, но и по про­блемам. Мне не раз говорили члены Совета Федерации: “Вячеслав Иванович, Вы пишете то, что вчера власть сказала”. — “Это вчера власть сказала о том, что мы написали два месяца назад”. То есть мы уже не раз улавливали, что наши публикации формируют мнение и позицию депутатов Госдумы и членов Совета Федерации.

Не только о проблемах

Мы первые придумали такую форму, как тема номера. Причём, очень ин­тересно её давали. Была заглавная статья кого-то — или авторов, или наше­го журналиста. Потом на эту тему рассуждали члены Совета Федерации и де­путаты Госдумы. И не раз были интересные результаты и отклики.

Скажем, регулярно у нас шла тема — в других изданиях её мало каса­лись — тема местного самоуправления. Этот разговор, думаю, интересен для определённого круга читателей. А вот то, что привлекало всех, — это другие наши задумки. Во-первых, мы писали заметки под рубрикой “Политики вне политики”. Писала Татьяна Зима. Там интересные были всякие вещи, рас­спрашивала она, не очень оглядываясь на авторитеты, и задавала иногда во­просы весьма и весьма острые и колкие.

Но особенно интересной стала наша задумка под названием “Неожидан­ный ракурс”. Всю последнюю обложку занимала фотография известного чело­века. Но снятого в неожиданной ситуации. Скажем, дали фото Юрия Лужкова в поварском колпаке, в фартуке, с большим половником. И две женщины-по­варихи рядом с ним что-то наливают или накладывают. Причём, как всегда, около власти вертятся разные клевреты, и вот кому-то из них показалось, что женщины без трусов.

Хренову звонят и говорят: “Ну, что же вы так опозорили Юрия Михайло­вича, он стоит, а рядом женщины без трусов, а у него жена есть”. Хренов приуныл, потускнел. А вышел этот номер накануне Дня Москвы. А Москва накануне этого дня давала деньги, чтобы можно было хорошо жить. Мы, кстати говоря, неплохо зарабатывали, потому что ввели рубрику “Регион крупным планом”. Я сам несколько регионов делал. Это было на так назы­ваемой возмездной основе. Так вот клевреты Хренова огорчили, он сидел ту­склый. Но кто-то из наших подсказал одному из близких людей Лужкова: спросите, а как он воспринял фотографию? Спросили. Юрий Михайлович вскричал: “Ой, какая отличная фотография! Спасибо журналу, так здорово сделано!” Все эти клевреты заткнулись и отвалились.

Помню, была фотография, на которой Валентина Александровна Петрен­ко доит козу. Конечно, необычный ракурс. Сенатор, известнейшая женщина, в своё время оставшаяся в заложницах у террористов ради спасения детей- заложников и получившая за это боевую награду, она по сей день отдаёт се­бя заботе о детях, возглавляя движение “Матери России”. Не зря её называ­ют “Главной мамой России”. И вот вам — мама доит козу!

Или такой пример. Во всю страницу фотография, на которой министр фи­нансов Кудрин Алексей Леонидович играет на барабанах. И одна, на мой взгляд, из самых интересных и небезобидных фотографий была дана сразу на двух обложках журнала. На первой — сидят на качелях лидеры трёх парла­ментских фракций: Г. Зюганов, С. Миронов, В. Жириновский. А на послед­ней — в развилке большого дерева сидит В. Путин. В летней полувоенной форме, в панаме и смотрит как бы на первую обложку. Мы дали подпись: “Мне сверху видно всё”.

И вот эти фотографии настолько были интересны, что я предложил их на­клеить на картон. Получились картинки. Мы их развесили в коридоре нашего четвёртого этажа. И люди, которые шли к нам, порой долго не приходили в кабинет к тому человеку, к которому направлялись. Не могли оторваться от фотографий, делавших журнал ещё более привлекательным.

Однако всё же главное было не только в этом, а в том, что я назвал “со­противлением материала”.

Последний наезд на журнал

Наше парламентское издание становилось всё более популярным. Как нам говорили, парламент имеет самую низкую репутацию, а почитаешь ваш журнал, можно подумать, что он — главная власть в стране.

Привлекал журнал и новые кадры. В конце поганых 90-х, которые некото­рые ельцинские огрызки называют лихими, в журнал пришёл Александр Про­копьевич Кузнецов. Судьба его была типична для многих из тех, кто надеялся на освежающий ветер демократической экономики, а вляпался в рыночный на­воз. Я описал двоих таких людей в повести “Разговор по душам с товарищем Сталиным”. Саша — сын учителей. Отец — преподаватель физики, который по­том стал директором школы, мать — учительница математики, причём мощная учительница. Но, как он говорит, ни отец, ни мать его не натаскивали на свои науки. Скорее всего, сама атмосфера семьи, атмосфера дома подтолкнула его и направляла его к тому, что он рано стал заниматься математикой и физикой. Родился он в Смоленской области, потом родители переехали в Московскую область. А в седьмом классе он увидел объявление о том, что заочная физи­ко-техническая школа при МФТИ, что в Долгопрудном, принимает учеников, для поступления предлагалось решить определённый набор задач. Саша вы­полнил, послал. Его приняли в ЗФТШ. И с этого момента у него началась, ска­жем так, физико-математическая жизнь.

Он настолько сильно увлёкся физикой и математикой, что даже был по­слан от Московской области в Киев на Всесоюзную математическую олимпи­аду. Подвигов не совершил, тем не менее само участие уже о многом говори­ло. Естественно, после школы он выбрал Московский физтех.

После института Кузнецова распределили в соответствии с его желанием в один из НИИ, имеющий отношение к судостроительной промышленности. Отработав там шесть лет, Саша совершил невероятный переход из учёного в журналистику. В это время в обществе “Знание” образовались две газеты — “Аргументы и факты” и “НТР: проблемы и решения”. Вот во вторую газету Куз­нецов пошёл работать журналистом, хотя до этого, конечно, он журналисти­кой не занимался. Там он тоже некоторое время поработал и перешёл в жур­нал “Техника и наука” редактором отдела.

После чего некоторое время участвовал в бизнесе. Предпринимательство не сложилось, и Кузнецов снова вернулся в журналистику. Стал работать в жур­нале “Инженер”. А в 1999 году пришёл к нам. Пришёл уже довольно опытным специалистом в работе с компьютерными технологиями и созданием локальных сетей. Пришёл к нам очень нужный человек. У всех у нас были компьютеры. Но были мы, как котята: печатаем, печатаем, что-то случилось — ой, с кем по­советоваться? Бросались узнавать, обращались друг к другу, к тем, кто хоть чуть-чуть разбирается... Наши разрозненные компьютеры он соединил в еди­ную сеть, установил в приёмной главного редактора большой принтер, где все могли печатать свои материалы. В случае поломки разбирал компьютер и ме­нял его внутренности. Вот так нужный человек оказался в нужном месте.

Пробовал он и писать. Иногда более удачно, иногда менее. Одна из его работ — одна из самых больших и стратегически важных работ — касалась за­ключения договора СНВ-3, то есть договора об ограничении стратегических наступательных вооружений. Александр изучал иностранные источники — кни­ги и публикации в прессе, встречался со своими коллегами ещё по институ­ту, работавшими в близкой к теме сфере. С другими экспертами из научной и военной среды он познакомился в ходе обсуждений, проводимых в Думе. И постепенно стало понятно, что американцы нас облапошили. Они призыва­ли нас сократить количество ракет, а сами вовсю развивали противоракетную оборону. Вот на эту тему он и написал статью.

Она оказалась настолько “не ко двору”, что её, уже набранную, выброси­ли из “Независимой газеты”. Не прошла она и в нашем журнале, тем не менее её выставили на сайте “РФ сегодня”. И хотя ущербный для России договор уже был заключён, идеи статьи стали тиражироваться.

В феврале 2002 года к нам пришла Лида Сычёва. Она до этого работала в “Отраслевой газете”. Я её тоже спросил, каково у неё было первое впечат­ление о журнале и что привело её сюда. Она говорит, что, во-первых, её ав­тор Артём Ермаков как-то принёс журнал “Российская Федерация сегодня” и сказал: “Посмотри, интересный журнал”. Она его почитала. Ну, дама она такая скептическая, тем не менее решила пойти туда, потому что издание, где работала, было насквозь “голубое”.

Пришла. Вошла в кабинет к Хренову. И тут она, по её словам, впервые услышала от журналиста длинный, занудный монолог. Лида собралась было уже уйти. Но журнал-то вроде неплохой! Однако на всякий случай заявила Хренову, что ушла из предыдущего издания из-за нехватки времени для пи­сательского творчества. У неё уже были опубликованы художественные про­изведения.

Перед тем она училась в Литинституте. Группа единомышленников, где Лидия играла заметную роль, создала интернет-журнал. Сычёва стала его главным редактором. Журнал назвали “Молоко”. Имели ввиду: “Молодое око”. Но произносилось-то и писалось, как “Молоко”. Отсюда, я думаю, у многих пишущих возникало несказанное удивление, когда их обещали на­печатать в журнале “Молоко”. Причём здесь молочная продукция, поражались они. У нас речь совсем о другом. Поэтому я, когда что-то касается этого жур­нала, пишу: “Мол.Око”.

Вообще-то я считаю, что учиться в творческих институтах — дело не очень нужное. Если есть божий дар, если есть талант, то он без всяких ин­ститутов выйдет наружу. Да, институты помогают образованию, расширяют базу познавательную у студента. Но чтобы неумелого научить хорошо пи­сать — это вряд ли можно. Я работал в Ярославле, когда меня сослали на ра­дио, был такой у нас Лёва Бутырин. Он закончил Литинститут. Но был абсо­лютно беспомощный как журналист. А ничего литературного я не читал, и он мне не давал читать. Больше того, когда мы сидели в компании коллег, и я начинал рассказывать историю “Гасителя”, у него загорались глаза. Он был очень спокойный, равнодушный, медлительный, немного похожий на немец­кого бюргера. Слушая меня, Лёва говорил: “Слава, это же повесть! Хорошая тема для повести!” Я смеялся: “Лёва, у меня этих тем, как вшей у тифозника в голове”.

А вот, скажем, когда я на практике был в Бурятии в республиканской га­зете, там я увидел парня, который работал в промышленном отделе. Мне го­ворили: посмотри, какие он сдаёт тексты, с какими грамматическими ошиб­ками. Потом я сам увидел их. Но зато какие это были тексты по идее, по язы­ку! Это был вообще талантище! И ни в каком творческом институте парень не учился. Имел техническое образование.

После того, как Лида сказала Хренову, что пришла в журнал, чтобы иметь время для литературной работы, он воодушевился, оживился. Тогда она ещё не знала, что Юрий Алексеевич пишет стихи. Кстати говоря, стихи Хренова, как потом мы узнали, были очень даже неплохие. И именно он сочинял мно­гие подписи к снимкам под рубрикой “Неожиданный ракурс”. Короче говоря, он сказал: “Идите к моему первому заместителю Руслану Александровичу Лынёву”. Лида подошла к двери, на которой была написана фамилия Лынёва. Постучала. Оттуда голос: “Входите”. Лида вошла и остолбенела. В кабинете на каком-то тренажёре вниз головой висел мужчина, причём не в спортивном костюме, а в тройке, с галстуком. Увидев Лиду, он слез с этого тренажёра, сел на своё кресло. Кстати говоря, в его кабинете были диваны и кресла ещё сталинской эпохи, кожаные.

Начали говорить. И тут она, по её словам, услышала нормальную речь. Потом Руслан ей сказал: “Идите к Александру Викентьевичу Черняку и пере­говорите с ним. У нас коллегиальное руководство”. Вот так она стала у нас работать.

Надо сказать, что это было приобретение. Поначалу нам, и мне лично, приходилось её править. Но в целом она быстро совершенствовалась, наби­рала опыт и становилась классной журналисткой.

Она много писала о культуре, о школе и её проблемах. Но вместе с тем у неё были публикации очень масштабные. Например, статья под названием “Третья беда”. Это о бюрократии. Факты были убийственные. Если в 1999 году в России было 1 148 тысяч чиновников, то через 10 лет их стало на миллион больше. Плодятся, как тараканы. В процентном отношении мы обогнали Китай. А сравнивать с советским периодом просто бессмысленно. При Брежневе один чиновник был на 253 человека, а в 2009 году, когда создавалась эта статья, один чиновник уже был на 68 человек. Интересно, на сколько кормильцев се­годня один чиновник.

Реакция на эту публикацию была, так скажем, только внизу. Когда люди прочитали, сколько стало чиновничества, как оно бурно растёт, возмущение, конечно, было большое. К сожалению, рост чиновничества в Российской Фе­дерации продолжается безостановочно. Власти то и дело говорят о сокраще­нии аппаратов, о наведении порядка в этом деле, но дальше слов, как часто бывает, дело не идёт. Сейчас их почти 2,5 миллиона человек, чиновников.

В 2020 году планировалось сократить значительную часть. Пока этого не произошло. Но благодаря сокращению должно было быть высвобождено 100 миллиардов рублей. И что вы думаете, эти деньги пойдут в экономику, на строительство дорог, детских садов, яслей? Нет. Они были запланирова­ны, эти 100 миллиардов рублей, на повышение зарплат тем, кто остался в этой братии.

Вторая статья Лиды Сычёвой “Нары, Канары и Господь Бог” наделала не только много шума, но и дотянулась во времени чуть ли не до нынешней по­ры. Речь там шла о коррупции и о том, что места во властных креслах про­даются — в Совете Федерации, в Государственной Думе, в региональных парламентах, в губернаторских кабинетах. В статье были приведены цифры, которые обнародовал либеральный клуб партии “Единая Россия”.

“Глава районной администрации в Дагестане — 150 тысяч долларов, глава УВД в одном из столичных округов — не менее 400 тысяч долларов. Депутат Госдумы — от 30 до 120 миллионов рублей, член Совета Федерации, губерна­тор субъекта Федерации — от 5 до 7 миллионов евро. Министр в региональном правительстве — 500 тысяч долларов. Депутат регионального Заксобрания — 6 миллионов рублей”.

Разумеется, это далеко не полная картина гниения власти на всех её эта­жах. Но и этих немногих цифр достаточно для того, чтобы понять: власть в России дискредитирована, и трудно верить в её порядочность. Можно пред­положить: после таких публикаций, если и были у журнала друзья, то лишь из порядочных парламентариев и рядовых читателей. Остальная публика в евро, в долларах и в рублях готова была, вообще говоря, нас разорвать.

Но вернёмся к журналу.

Лида привела несколько человек. Прежде всего Вячеслава Румянцева. Он потом стал работать у меня в отделе. Нормальный парень. Не слишком, ко­нечно, опытный как журналист, зато очень сильный историк. У него сайт есть, называется “Хронос”. Там можно очень многое почерпнуть о нашей отечест­венной истории.

Но я, по сути дела, ничего не сказал о своей работе в журнале. А её было немало. Журнал выходил два раза в месяц. И в каждом номере должен был присутствовать Совет Федерации. Я делал интервью, правил статьи сенаторов, а зачастую писал за них, придумывал им заголовки. Скажем, много шума на­делала статья члена Совета Федерации от Якутии Александра Сафроновича Матвеева под названием “Страсти по золотому унитазу”. В ней речь шла о кор­рупции, о разрастающемся воровстве, о безнаказанности, о том, что не толь­ко олигархи, которые яхты делают размером с линкор, но и чиновники, купаю­щиеся в роскоши, хотят её ещё больше. А это всё вызывает ярость народа.

Были заметные и лично мои публикации. Я же не мог только замкнуться на работе Верхней палаты. Целый ряд статей произвели немалый эффект. Например, статья “Победит ли в России диктатура Закона диктатуру Корруп­ции”. Я опубликовал её в 2008 году. Уже сам заголовок говорит о сути этой публикации. Коррупция разрасталась, как раковая опухоль. И разговоры о борьбе с ней только шли, но в основном снизу. Время от времени об этом заговаривали депутаты, время от времени первые лица государства говори­ли, что надо бороться. Но как доходило дело до принятия закона, сразу по­являлись какие-то сдерживающие начала. “Как это можно конфисковать иму­щество коррупционера? Семья, дети останутся без ничего”. И это у ворюг, укравших миллиарды! “Где права человека? Почему родственники должны писать декларации?” А самая распространённая отмазка ворья была такая: что вы призываете бороться с коррупцией? Она во всём мире неистребима!

Я писал и говорил на этот счёт так. Да, коррупция есть везде, даже в тех странах, которые стоят впереди списка как чистые государства. Но одно де­ло — два таракана на десятиэтажный дом, а другое — десять тысяч тараканов на однокомнатную квартиру. Разница есть?

Или вот такая публикация. “Остановит ли государство войну торговых ба­ронов против народа?” Речь была о том, что мы — одна из немногих, навер­ное, цивилизованных стран, где не существует законов, ограничивающих алчность торговых сетей. Везде есть законы, которые устанавливают про­цент наценки на товары, чтобы обуздать эту алчную публику. Только у нас та­кого нет.

Вызвала бурную реакцию моя статья под названием “Честь имеют?” По­водом стала ситуация в Перми, где сгорело развлекательное заведение “Хромая лошадь”, погибли десятки людей. И, по сути дела, никто за это не ответил. Но я поглядел шире. А кто губернатор Пермской области, впослед­ствии Пермского края? Некто Олег Чиркунов. Это бывший сотрудник КГБ, а Путин, особенно в первые годы, ориентировался на эту публику в назначе­ниях во власть.

Семья у него жила в Швейцарии, сам он тоже имел там интересы. И при этом был руководителем одной из важнейших в оборонном смысле областей России. Но лишь только идиот не понимает, что те, кто имеют собственность в любой другой стране, кроме нашей, находятся “на крючке” у тамошних спецслужб. Очень легко их нагнуть к сотрудничеству, ибо можно и собствен­ность отнять, и налогами задушить, и прочее.

Так вот этот человек ни в какую отставку не ушёл. А я приводил пример, что министр обороны ФРГ ушёл в отставку из-за того, что в Афганистане не­мецкий самолёт по ошибке разбомбил семью мирных жителей и, хотя это слу­чилось до его прихода на пост министра обороны, он счёл невозможным ос­таваться во власти. А у нас, как говорят в народе (скажу покультурнее): хоть плюй в глаза — всё божья роса. А почему? Потому что нет требовательности с самого верха.

И вот эти наши “деятели” сидят и продолжают руководить. Гибнут люди. Рушатся предприятия. А они остаются.

Один из героев этой публикации — генерал Борис Всеволодович Громов. Я рассказывал в одной из предыдущих глав о его гражданской позиции, ког­да он не принял участия в разгроме демократически избранного парламента России. Да, это поступок, достойный поддержки и одобрения. Но прошли го­ды. Он стал губернатором Московской области. И вот тут он показал себя да­леко не с лучшей стороны.

Под его крылом несколько лет работал министр финансов областного правительства некто Кузнецов, который вместе с женой (гражданкой США) бешено разворовывал область. Украли на многие миллиарды рублей собст­венности, деньги украли и сбежали. Сначала она, а потом он. И как же это так? Дела министра, работавшего можно сказать, за стенкой у губернатора, были неизвестны руководителю области? Громов не знал, чем он занимает­ся? Ну, тогда это не что иное, как профнепригодность.

Также я упоминал там министра внутренних дел Рашида Нургалиева. Люди некоторые говорили, что он очень хороший человек, он такой добрый. Я отвечал, что хороший человек — это не профессия. А состояние Министер­ства внутренних дел, коррупция, нарушение законов, безобразия — всё это кем должно пресекаться? Министром. Причём пресекаться должно жёстко, а порой даже жестоко. Тем не менее, несмотря на все эти безобразия, Нур­галиев ещё продолжал сидеть в кресле министра. Правда, потом он ушёл. И стал советником у Путина. И Громова, хоть далеко не сразу, но “ушли”.

Немного подробнее я хотел бы сказать о статье под названием “Господин хозяин и гражданин батрак”, у которой подзаголовок такой “Почему за ката­строфы на частных предприятиях отвечают не их собственники, а рядовые на­логоплательщики?”

Статья у меня начиналась так: “В те дни, когда на шахте “Распадская” в Кузбассе глубоко под землёй после взрывов полыхал пожар, а на поверхно­сти бушевали страсти обездоленных шахтёров, я увидел в магазинчике Сове­та Федерации книгу двух английских авторов. Называлась она “Лондонград. Из России с наличными” с подзаголовком “История олигархов из первых рук”. Поскольку в связи с трагедией пресса всё чаще упоминала одного из владель­цев шахты Абрамовича, а среди героев книги тоже был он, мне показалось интересным узнать, как соотносятся жизни господина хозяина и тех, кто на него работает.

Надо сказать, книга читается влёт. И любопытна она не только циничной откровенностью о нравах нынешних российских сверхбогачей, стремительно, всего лишь за несколько лет с 2000 года обосновавшихся в столице Англии и создавших там огромную колонию, по некоторым сведениям, до 300 тысяч человек, сколько тем, как живут олигархи и как живут те, кто на них работают.

Одной из причин возмущения шахтёров, перекрывших железнодорожную магистраль и встретивших ОМОН камнями, стали слова другого собственника шахты о том, что рабочие много получают. Приехавший мгновенно на место аварии губернатор Кемеровской области Аман Тулеев заявил: частично оп­равданы эти волнения, во всяком случае, собственникам шахты не надо бы­ло орать о том, что шахтёры большие зарплаты получают. Они в среднем ма­ленькие. В местной прессе приводились разные цифры: от 20 тысяч рублей до 25 тысяч. Если взять зарплаты шахтёров, скажем, в ФРГ, то они в 10 раз больше. При этом ещё девяти менеджерам ПАО “Распадская” в 2008 году вы­платили выплатили по миллиону.

Но при этом авторы книги приводят такой факт. Однажды днём Роман Аб­рамович, находившийся в Баку в Азербайджане, сказал помощнику, что хо­чет суши на обед. Тот заказал за 1200 фунтов суши в самом фешенебельном ресторане Лондона. Это блюдо на лимузине доставили в аэропорт, и частный самолёт, пролетев три тысячи миль, доставил суши прямо к обеду Абрамовичу в Азербайджан. Заказ обошёлся в 40 тысяч фунтов, что является самой доро­гой доставкой обеда в мире, пишут авторы. Это при том, что шахтёры полу­чают 20-25 тысяч рублей. Потом подсчитали, что один этот обед Абрамовича равен зарплате 90 человек за месяц.

Но мало такой жадности. Она проявилась ещё и в другом. В первый же рабочий день директор шахты Геннадий Козовой написал письмо премьеру Путину. Он писал: “В связи с аварией, произошедшей на ОАО “Распадская” 8 мая 2010 года, предприятию причинён значительный материальный ущерб. Убытки, связанные с последствиями аварии, по предварительным подсчётам, составляют 6 млрд рублей. Убедительно прошу Вас рассмотреть вопрос о ча­стичной компенсации затрат, связанных с ликвидацией последствий”. И вот уже Министерство промышленности и торговли, которое тогда возглавлял Виктор Христенко, проводит совещание, на котором принимается решение, что нужно считать необходимым оказать помощь государства этой шахте.

Слушайте, что же это такое? Эти миллиардеры, а Козовой тоже совладе­лец шахты, каждый год получают огромные прибыли. А прибыли идут от то­го, что, в отличие от советского времени, когда основная часть средств вкла­дывалась в создание безопасных условий труда, сегодня частные владельцы покупают высокопроизводительное оборудование. В итоге угля добывается намного больше, чем в советские годы. Импортные комбайны стремительно загружают вагоны углём, который весь уходит на продажу, в том числе за границу. Принося гигантские прибыли, идущие частным владельцам. На бе­зопасность труда, в том числе на дегазацию, на зарплату людям за их смер­тельно опасную работу под землёй любители “суши на обед” тратят гроши.

Я не знаю, выделил ли Путин тогда деньги. Но надо бы поглядеть на при­мер Соединённых Штатов, на которые нас всё время призывают равняться. В Мексиканском заливе произошла авария на нефтяной платформе фирмы BP. И был нанесён большой ущерб экологии этого места региона. Президент Обама заявил, что США не выделит ни одного цента собственникам этой ком­пании для ликвидации последствий аварии.

Вот как поступают те, на кого нас призывают равняться!

Разумеется, такие публикации вызывали нестерпимый гнев властей всех уровней. И журнал был, как кость в горле, у правящей власти. И вдруг мы уз­наём, что Юрия Хренова снова собираются отправить на пенсию. Тогда муж­чины на пенсию уходили в 60 лет, а ему уже исполнилось 65, пора уходить.

Я пошёл к председательнице комиссии Совета Федерации по информаци­онной политике Нарусовой. Спрашиваю: “Людмила Борисовна, какие основа­ния отправлять Хренова на пенсию?” — “Ну как же, Вячеслав Иванович, ведь человек уже поработал, ему надо отдохнуть, дать другим дорогу. Уже возраст всё-таки большой”. Я говорю: “А как же Урхо Калева Кекконен, который в 80 лет руководил Финляндией? А как же Конрад Аденауэр, который в таком же возрасте вёл корабль ФРГ?” Она мне: “Да, генерал де Голль тоже дожил до почтенного возраста, был президентом Франции”. Я говорю, что, вот ви­дите, оказывается, дело не в возрасте. Ведь можно быть стариком в 20 лет и молодым по уму, по хватке, по интеллекту в 60-70 лет. В общем, в тот раз удалось снова отстоять Хренова, значит, спасти журнал.

Всякий раз, когда на Хренова давили, чтобы он шёл на пенсию, Юра мед­ленно, как он всегда говорит, замечал: “Брошу это дело, ну его к черту, жур­нал, уйду”. Лукавил, конечно, Юрий Алексеевич. Не очень хотелось ему рас­ставаться с властью. Да и я помогал ему в этом, искренне заявляя: “Нет, Юра, это не твоё личное дело бросить сегодня журнал. Мы все его создава­ли таким, какой он сейчас. И ты, и Руслан, и Черняк, и Ефимов, и я, и дру­гие — всё наше журналистское ядро. И потому нельзя просто так бросить на­ше большое общее дело”.

Но было уже видно, что журнал раздражает своей позицией, своей поли­тикой, своим показом действительности России не только исполнительную власть: правительство, администрацию президента, но и руководство Совета Федерации и Госдумы. А ведь что такое парламент? Это же структура, кото­рая должна отстаивать интересы народа. А о чем писал журнал? О том, как по­пираются интересы народа, как разворовывается народное добро, как не на­казываются те, кто ворует, что подаёт пример другим тоже воровать.

По уровню коррупции Россия недавно опустилась на 40-е место. То есть мы где-то между Нигерией и ей подобными государствами. Казалось бы, парламент должен поддерживать издание, которое, конечно, не только рас­сказывает об этих безобразиях, но пишет и о деятельности Федерального Собрания, о том, какие законы принимаются и какие обсуждаются, причём рассказывает интересно. Нас читали по всей стране. Ведь только же пред­ставить можно, что наше Федеральное Собрание с уровнем популярности, как говорили, ниже плинтуса, имело издание, которое расходилось по всей России.

Но руководству Парламента и, прежде всего, — Совета Федерации нужна была тишина и гладь. Потому что в палате тоже были очень и очень факты не­приятные.

Сенаторий

Освещать работу Совета Федерации я начал с первого дня формирования этой верхней палаты. Встречался с десятками людей, которые сначала скром­но называли себя, как и положено по Конституции, членами Совета Феде­рации, а потом всё чаще и чаще стали именоваться на иностранный манер сенаторами.

Разные они были — эти так называемые сенаторы. В первом созыве — шумные, критически настроенные по отношению к поступающим из Госдумы законам. Ведь роли двух палат разные. Госдума закон принимает и направ­ляет его в Совет Федерации на одобрение. А поскольку правовое поле новой России только “засевалось”, поскольку в Государственную Думу пришли не только сами бизнесмены, заинтересованные в том или ином законе, но и лоб­бисты капитала, в том числе грязного, нередко законы принимались с явной целью разрешить какому-нибудь крупному бизнесмену получить ещё больше прибыльных льгот. После свершения этой акции в закон вносилась поправка, отменяющая льготу.

В Совете Федерации не все были сторонниками таких “карманных” зако­нов. Недавно я пролистал список первых членов Верхней палаты. Бог ты мой, набралось не больше десятка из 168 человек, с которыми я тогда не встречался, не задавал вопросов, не делал интервью. Некоторые запомни­лись особо твёрдой позицией против правовых актов, полезных узкому кругу нужных людей.

Выделялся бывший военный лётчик, подполковник Пётр Станиславович Волостригов, представлявший в Совете Федерации Ханты-Мансийский авто­номный округ. Он, как и некоторые другие, считал недопустимым одобрять законы-однодневки. Разумеется, такие члены Совета Федерации были не нужны власти, опирающейся на капитал. Ей требовалась “утвердительная па­лата” из удобных соглашателей.

Правда, сделать её таковой удавалось не сразу. Как я говорил, самым боевым, принципиальным был Совет Федерации под руководством Егора Се­мёновича Строева; он состоял из губернаторов и руководителей Законода­тельных Собраний регионов. Там уже было больше соглашателей, чем в пер­вом созыве.

Но всё же “первую скрипку” играли те, кто твёрдо отстаивал интересы ре­гионов. Москва всё решительнее захватывала экономическую и политическую власть себе, оставляя в федеративном государстве субъектам Федерации роль просителей и угодников. Поэтому придумали новую трансформацию палаты.

Теперь сюда пришли представители региональной власти. Но к тому вре­мени и сама власть там, и тем более её посланцы в Верхнюю палату станови­лись всё меньше зависимыми от воли народа. В отличие от воли Кремля и правительства.

Не могу сказать о подавляющем большинстве таких сенаторов в палате. Оставались те, кто понимал свою высокую роль в создании правового госу­дарства. Одним из них был Анатолий Григорьевич Лысков — председатель ко­митета Совета Федерации по правовым и судебным вопросам. Человек с му­жественной биографией.

Будучи старшиной на подводной лодке, предотвратил пожар и гибель суд­на. После учёбы в Московском университете стал юристом, прошёл серьёз­ную работу в МВД, ФСБ, прокуратуре. О его квалификации как следователя говорит такой факт: при расследовании одного “хлопкового” преступления он возбудил больше шести тысяч уголовных дел. При обсуждении поступивших из Госдумы законов изучал их с такой скрупулёзной дотошностью, что далеко не каждый получал одобрение его комитета. Разумеется, такой сенатор был не угоден кремлёвской власти. Его комитет в конце концов присоединили к дру­гому, а Лыскова вынудили уйти на пенсию.

Героическое прошлое было и у Валентины Александровны Петренко. В декабре 1993 года несколько уголовников ворвались в одну из школ Росто­ва-на-Дону, где захватили группу детей. За освобождение школьников потре­бовали вертолёт и 10 миллионов долларов. В переговоры с террористами вступила замглавы администрации Ростовской области Валентина Петренко. Она предложила себя в качестве заложницы, чтобы бандиты отпустили детей. Постепенно всех школьников освободили, частично выполнив требования бандитов. На предоставленном вертолёте они вылетели в Дагестан. Там их и захватили. А Валентина Александровна была награждена орденом “За лич­ное мужество”.

В Совете Федерации она возглавила комитет по социальной политике и здравоохранению, с самыми, пожалуй, болезненными проблемами для на­селения. При этом одновременно шаг за шагом разворачивала заботу о детях страны, заслуженно получив неофициальное имя “Главная мама России”.

Заметно выделяющимся среди других членов палаты стал заместитель председателя Совета Федерации Вячеслав Анатольевич Штыров. Человек масштабного ума и видения, по сути дела, спасший со своей командой для России алмазно-добывающую отрасль страны и компанию АЛРОСА, он перед приходом в Совет Федерации был президентом Республики Саха (Якутия). Хорошо знающий проблемы Дальнего Востока не только потому, что сам вы­рос там, Штыров, придя в законодательный орган России, сразу стал зани­маться разработкой законопроектов, способных обеспечить эффективное и быстрое развитие этого стратегически важного региона.

Как известно, в западном мире мы сплошь и рядом встречаем законы, названные именами тех или иных парламентариев. И только у нас личная ини­циатива растворяется в так называемом коллективном творчестве. Целый блок предложенных им законов Вячеслав Штыров определил как “Кодекс Дальнего Востока”.

Много лет на него не обращали публичного внимания, откусывая при этом идеи предлагаемых законодательных актов, не называя, однако, имени авто­ра. Наконец, спустя десять с лишним лет идеи, заложенные Штыровым в “Ко­дексе”, стали активно предлагаться к реализации. Правда опять-таки только предлагаться и всё так же без упоминания имени автора.

Но Вячеслав Анатольевич Штыров, который пришёлся не по нутру некото­рым окруженцам Путина за то, что публично критиковал их на пленарных за­седаниях за экономические просчёты и неумение руководить, уйдя из Совета Федерации, переживает не столько за своё авторство обширного Кодекса, сколько за ответ на вопрос: удержит ли Россия свой Дальний Восток? При этом активно использует средства массовой информации, различные ресур­сы интернета. О том, насколько масштабны и дальновидны размышления Штырова по поводу того же Дальнего Востока, говорят такие факты. Одна из его бесед с главным редактором газеты “Аргументы недели” Андреем Углано­вым вызвала 1 миллион 400 тысяч просмотров. Другая — почти полмиллиона.

Активно присутствует Штыров в социальных сетях. Его цитируют, на его вы­сказывания ссылаются. Неудивительно, что самыми популярными среди насе­ления Республики Саха (Якутия) являются два человека. Её первый президент Михаил Ефимович Николаев и второй президент Вячеслав Анатольевич Штыров.

Но вернёмся к палате регионов. Как правило, наиболее активными были сенаторы от законодательных собраний. Например, редко на каком заседа­нии не выступал Вячеслав Александрович Новиков, представлявший в Совете Федерации Заксобрание Красноярского края.

Он был заместителем председателя комитета по бюджету, а там, где деньги, там споры. Энергичный, эрудированный, разбирающийся в бюджет­ных проблемах не хуже работников Министерства финансов, Вячеслав Алек­сандрович был головной болью для тех в правительстве, да и в парламенте тоже, кто стремился оторвать жирный кусок пирога на стол своего и без того сытного обеда, обделив тем самым подлинно нуждающиеся регионы.

Совсем другой стиль работы был у представителя парламента Якутии Александра Сафроновича Матвеева. Он довольно редко выступал на пленар­ных заседаниях. Придя в палату регионов, он стал заместителем председате­ля комитета по делам Севера и малочисленных народов. Через некоторое время возглавил его. Поэтому ещё до заседания палаты закон со всех сторон “обкатывался” в комитете. Вот тут Александр Сафронович мог подолгу, как он говорил, “держать стойку на языке”.

Сам проживший на Севере почти всю сознательную жизнь, Матвеев пре­красно знал проблемы этой огромной части Российской Федерации. Горячий, далеко не северный по натуре, он тем не менее был человеком сдержанным, ценил слово, как добываемое на Севере золото. Под его руководством Коми­тету удалось решить даже застарелые проблемы жизни и быта малочисленных народов.

Конечно, в Совете Федерации больше позитивных членов палаты, чем я здесь назвал. Но чтобы сказать хотя бы кратко обо всех, нужна книга. При этом книга, повествующая как о светлых, так и о тёмных сторонах жизни Сената. Наблюдая в течение многих лет эту жизнь, я дал название Верхней палате “Сенаторий” и начал писать книгу под таким названием.

Соединение слов “сенат” и “санаторий” было неслучайным. Те, кто попа­дал сюда, заметно выбивался из общей чиновничьей массы. Возьмём тех же правительственных чиновников высокого ранга. Там тоже была лафа, бытие тоже отдавало малиной. Высокие зарплаты и неведомые миллионам граждан страны блага осыпали зачастую никчёмных людей. Однако тут были какие-то конкретные задания со сроками исполнения, за что-то требовались отчёты. Словом, жила кое-какая дисциплина. При парламентской фракционности Гос­думы тоже надо было соблюдать строй и шаг.

А в Совете Федерации, особенно в первые его десятилетия, были и зар­платы в сотнях тысяч, и блага социальные высокого уровня, и дисциплина шаляй-валяй. Один “парламентский туризм” чего стоил. Прикрываемые фи­говым листком парламентской дипломатии, сенаторы с удовольствием ката­лись по странам и континентам. При этом кое-кто, пользуясь высоким стату­сом, не забывал лелеять свой бизнес.

Однако важным, если не главным благом сенаторства был парламентский иммунитет. Он позволял некоторым спокойно сидеть в зале заседаний вмес­то камеры заключения.

Одним из тех, кто воспользовался этим благом на полную катушку, стал бывший 1-й замминистра финансов России Андрей Вавилов. Как сообщал в своём Telegram-канале депутат Госдумы Александр Хинштейн: “Вавилов считается автором и идеологом множества коррупционных финансовых схем”. И приводит длинный перечень уголовных дел, в которых тот был фигурантом. Хинштейн пишет: “Комиссия Госдумы по борьбе с коррупцией прямо обвиня­ла его в причастности к ряду коррупционных преступлений, оценивая ущерб бюджету от его действий более, чем в два миллиарда долларов”.

Но мы возьмём из всех дел только то, которое привело Вавилова в Сена­торий. В 2001 году Главная военная прокуратура, расследуя хищения из бю­джета Минобороны 327 миллионов долларов, обвинила Вавилова в злоупо­треблении служебными полномочиями.

Однако Генпрокуратура, которой руководил Владимир Устинов, дело изъ­яла. Тем самым открыв коррупционеру дорогу в Совет Федерации. В 2002 го­ду он стал сенатором от исполнительной власти Пензенской области. То есть от губернатора Василия Бочкарёва. И несколько лет человек, на котором, как говорится, негде было клейма поставить, занимал кресло в Верхней палате российского парламента. Вместо скамьи подсудимых.

Именно парламентская “крыша” не позволила привлечь его к уголовной ответственности из-за хищения 231 млн долларов, выделенных из бюджета для самолётостроительной корпорации “МиГ”. В 2007 году Верховный суд России признал в действиях Вавилова наличие состава преступления (мошен­ничество, злоупотребления). Однако в 2008 году Следственный комитет пре­кратил преследование Вавилова за истечением срока давности. И, хотя это решение Вавилова не реабилитировало, сенатор с радостью согласился. Он досрочно вышел из состава Верхней палаты и покинул Сенаторий.

Один этот “сенатор” ставит жирное тёмное пятно на репутации Совета Федерации. А их, согласно криминальной статистике, недопустимо много.

Взяточники, казнокрады, убийцы, насильники... Вот только несколько при­меров из богатой уголовной биографии Сенатория. В 2008 к девяти годам колонии осуждён за взятку бывший член Совета Федерации от Калмыкии Ле­вон Чахмахчан. В следующем, в 2009-м к четырём годам колонии приговорён бывший член Совфеда от Свердловской области Андрей Вихарев за мошенни­чество и отмывание денег. В 2010 бывший сенатор Игорь Изместьев получил пожизненный срок за убийство. В 2011-м за изнасилование сел в тюрьму быв­ший сенатор Игорь Провкин.

Я назвал только часть фигурантов уголовных дел, поменявших скамью за­конодателя в Верхней палате российского парламента на скамью подсуди­мых. А всего их — десятая часть состава. И большинство гневалось на любую печатную критику власти. Яркий пример тому реакция Совета Федерации на книгу Виталия Гулия “Подножие российского Олимпа. Штрихи к портрету со­временного чиновника”.

Но сначала об авторе. Виталий Гулий — сахалинский журналист, был из­бран народным депутатом СССР. После разрушения Союза стал полномочным представителем президента Ельцина на Дальнем Востоке. Долгое время ра­ботал в администрации президента. Наконец, не один год руководил Аппара­том комитета Совета Федерации по конституционному законодательству, пра­вовым и судебным вопросам, развитию гражданского общества.

Как видим, жизнь разнообразного чиновничества, причём самого верхне­го слоя, наблюдал, что называется, воочию. Поэтому в книге есть ирония, юмор, но больше строгих картин соцреализма. Например, довольно подроб­но глава “В палате регионов” описывает жизнь, работу и даже быт Сенатория. Как я уже говорил, и это показал в своей книге Гулий, самым боевым и прин­ципиальным составом Совета Федерации был тот, в который входили губер­наторы и руководители Законодательных собраний России.

Большинство из них, заботясь о благе страны, то и дело оспаривали за­коны, принятые Госдумой в угоду президенту Ельцину, его клевретам и оли­гархам. Правда, некоторые начинали себя вести, как потенциальные главы российских бантустанов. Один заговорил об отдельной уральской республи­ке. Другой — о сибирской. Третий — о дальневосточной.

Всё вместе взятое, особенно ответственное понимание федерализма в Российской Федерации, делало верхнюю палату на Большой Дмитровке для верхней власти в Кремле вроде ежа в мешке. И потому очень хотелось этого зверька остричь. Иначе говоря, сделать Совет Федерации ручным. 26 марта 2000 года президентом страны стал Владимир Путин.

А в январе 2002-го по его инициативе произошла радикальная рефор­ма Совета Федерации. Теперь сюда на постоянную работу направлялись представители губернаторов и Заксобраний. Сами же руководители регио­нов теряли возможность влиять на политику президентской власти.

Но положение посланцев было весьма шатким. Они напоминали пассажи­ров, которые в любой момент могли отстать от поезда. Так называемые сена­торы были абсолютно не защищены от воли и капризов направивших их в Москву властителей. Нередки были случаи, когда неплохо работающий член Совета Федерации узнавал даже не от губернатора, а из средств массовой ин­формации, что он отозван и, как говорится, теперь сам никто и звать никак.

В 2001 году вместе с другими новобранцами в Совет Федерации пришёл в качестве представителя от Заксобрания Санкт-Петербурга Сергей Михайло­вич Миронов. В армии был десантником и всю дальнейшую жизнь гордился этим. По основной профессии — геолог. Несколько сезонов работал в Монго­лии, где открыл месторождение урановой руды. Вернувшись в Санкт-Петер­бург, включился в политическую борьбу. Стал депутатом Заксобрания и впос­ледствии от него был послан в Совет Федерации, где вскоре его избрали председателем палаты.

Новый порядок её формирования породил некоторую вакханалию. Дисцип­лина была приблизительной. В качестве посланцев сюда попёрли разного рода олигархи. Главным для них было лоббирование собственных экономических ин­тересов. Когда из Госдумы приходили законы, касающиеся бизнес-империи того или иного богача, только тогда этого сенатора и можно было видеть в зда­нии на Большой Дмитровке. При этом некоторых не удовлетворяла обстановка и кабинеты в палате регионов. Сбросив с барского плеча приличную сумму де­нег, они перестраивали доставшееся им место работы на свой вкус и лад.

Например, председатель комитета по экономической политике Оганес Оганян пристроил к своему кабинету даже персональный туалет. С размахом переделал место работы сенатор Борис Шпигель. Вместе с тем, многие сена­торы из олигархов и банкиров месяцами не бывали на заседаниях. А те, кто приезжал на шикарных лимузинах, зачастую не принимали никакого участия в работе верхней палаты.

Я лично знал “сенаторов”, которые никогда, буквально ни единого раза за весь срок пребывания в Совете Федерации не выступили на пленарном за­седании по какому-нибудь поводу. То ли немые были, то ли глухие. Но очень богатые. Глядя на именитых прогульщиков, нередко пропускали заседания и другие посланцы регионов.

Видимо, так понимал парламентскую демократию Сергей Михайлович Миронов. Однако сам он проявлял всё больше требовательности к поступаю­щим законам. Тем более что это вызывалось программой созданной им пар­тии “Справедливая Россия”. Бывали случаи, когда Миронов — председатель Совета Федерации — голосовал за одобрение закона, а Миронов — председа­тель партии, выйдя из зала заседаний, критиковал его как антинародный. Хо­тя все знали, что за этим законом стоит Путин.

Долгое время такое раздвоение воспринималось как согласованное с президентом. Сергей Михайлович и Владимир Владимирович сравнительно давно знали друг друга. Миронов даже был в 2000 году доверенным лицом кандидата в президенты Путина. И когда стал приближаться конец второго срока путинского президентства, в политических кругах началась невообрази­мая возня. Стали гадать: кому передаст Путин бразды правления. Называ­лись разные фамилии: Сергей Иванов, Дмитрий Медведев, Дмитрий Козак, Сергей Миронов. Журналистская братия взялась дотошно выискивать в каж­дом признаки благонадёжности для президента и величия для страны.

Я, грешным делом, тоже ввязался в описание одного из потенциальных преемников. По просьбе одной крупной питерской газеты написал большой очерк о Миронове. Но Путин ушёл, оставив Медведева. Ушёл, чтобы потом вернуться навсегда.

Мироновский Совет Федерации был примечателен не только шаляй-валяйной дисциплиной. Здесь стали плодиться, как кролики, всё новые и новые структурные подразделения. Для наделения должностями важных и влиятель­ных представителей регионов создавались разного рода подкомитеты, посто­янные комиссии. Они порой дублировали обязанности ведущих комитетов, но зато сюда можно было пристроить нужных людей. А это — персональная машина, кабинет, желательно с приёмной, несколько человек аппарата и вдо­бавок статус заместителя председателя какого-нибудь важного комитета.

Например, у председателя комитета, где руководителем аппарата рабо­тал Виталий Гулий, появилось сразу три первых заместителя. Одним из них стал человек, которому автор книги посвятил отдельную главу. Это Борис Исаакович Шпигель.

В 2012 году, после возвращения Путина в президенты, произошла по­следняя реформация верхней палаты. Самым важным моментом стала защи­та членов Совета Федерации от необоснованного, порой капризного отзыва губернаторами и региональными законодателями. Теперь они могли заседать на Большой Дмитровке весь срок полномочий тех, кто направил их сюда. А за год до новой реформы в Совет Федерации пришла и возглавила его Валенти­на Ивановна Матвиенко, бывшая до того губернатором Санкт-Петербурга.

Поначалу много говорили и писали о не совсем вроде бы легитимной её дороге в законодательную власть, на все лады крутили выражение экс-губер­наторши “сосули”, которыми она называла свисающие с крыш замёрзшего города ледяные глыбы. Потом всё стихло, и Матвиенко стала править пала­той, постепенно наводя там дисциплину. Коснулось это и Шпигеля, отноше­ния которого с Гулием всё сильнее портились.

Дело в том, что Шпигель, параллельно с должностью в Совете Федера­ции, активно участвовал в работе находящейся за пределами России, между­народной неправительственной организации “Мир без нацизма” и Всемирно­го конгресса русскоязычного еврейства. Согласно уставам, эти структуры должны финансироваться исключительно за счёт частных пожертвований.

Однако благодаря Шпигелю их деятельность нередко обеспечивалась за счёт Совета Федерации, что вызывало возмущение работников аппарата и его председателя Виталия Гулия. Ведь обе эти структуры не имели никакого от­ношения к палате регионов. Гулий прямо говорил об этом Шпигелю, писал докладные записки. Сенатор после каждого такого выпада бешенел от ярос­ти. А тут ещё в интернете бурно вспыхнула история из прошлой жизни Бори­са Исааковича. На разных сайтах было опубликовано решение Первомайско­го суда города Москвы о том, что в 1982 году Шпигеля осудили по ст. 120 УК РСФСР (развратные действия в отношении несовершеннолетних). В решении суда подробно описывались гей-похождения человека, который сделал в со­временной России головокружительную карьеру, несмотря на судимость.

На вопросы журналистов Шпигель говорил одно: на клевету не отвечаю. Его спокойствию можно было позавидовать. Вот как описывает сенатора Вита­лий Гулий: “Борис Шпигель — личность колоритная и весьма заметная во всех смыслах. В силу своих физических габаритов он передвигался по зданию Совфеда, заполняя собой окружающее пространство. Ходил всегда в окружении телохранителей и смазливых мальчиков-помощников. Если эта масса тел дви­галась по коридору, то все попадавшиеся навстречу рисковали быть смятыми и потому либо ныряли в открытые кабинеты, либо прижимались к стенам. Веч­но потеющий и тяжело дышащий, он почему-то не вызывал сочувствия к своим явным недугам, а наоборот — производил отталкивающее впечатление. Пони­маю, что нехорошо заострять внимание на физических недостатках человека, но порой они полностью совпадают с его внутренним содержанием”.

Это из книги Виталия Гулия. Подозреваю, что такое описание вызвало до­полнительную злобу Шпигеля к автору. Но за одну неприязнь к “борцу против нацизма” автора сурово осудить нельзя. Помогла глава под названием “Евреи во власти”. Ох, уж этот “еврейский вопрос”! Почему-то вора по национально­сти русский, татарин, украинец, калмык, даргинец, бурят вором назвать мож­но. А вот если назвать осуждённого за воровство еврея вором — это антисеми­тизм. Безобразие какое-то. Извращённость.

В главе, о которой речь, по оценкам видных юристов — членов Совета Федерации, — ничего криминального не было. Но Шпигель решил, что надо воспользоваться случаем. И вот председателю комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству А. Клишасу поступает письмо от председателя исполкома Всемирного кон­гресса русскоязычного еврейства Р. Хазановой. В нём она сообщает: “В этой книге рассказываются всякие безобразия, в том числе о евреях. В ней имеются признаки антисемитизма и правого радикализма”. Но по­скольку в книге довольно негативно представлен Б. Шпигель, Р. Хазанова сообщает: “Я с большим уважением отношусь к Шпигелю Б. И. Он интелли­гентный, эрудированный, бесконечно добрый и отзывчивый. И, несомненно, он является одним из тех людей современной России, которые своими дела­ми, знаниями и поступками увеличивают её значимость в современном мире”.

Понятны такие возвышенные отзывы Хазановой о Шпигеле. Ведь он её начальник в Конгрессе. И, как выяснилось в ходе следствия, книжку она не только не читала, но даже не держала её в руках. Ей, по словам Р Хазановой, рассказал про неё Б. Шпигель.

Получив послание Р. Хазановой, А. Клишас информирует председателя Совета Федерации В. Матвиенко: “Книга содержит клеветнические инсинуа­ции в отношении бывших и действующих членов Совета Федерации, руковод­ства палаты, работников аппарата Совета Федерации, сотрудников админис­трации Президента Российской Федерации, руководства страны”. Валентина Матвиенко накладывает на письме председателя комитета жёсткую резолю­цию: “Клишасу А. А. Примите исчерпывающие меры по недопущению изда­ния экстремистских книг и привлечению к ответственности виновных”.

Ах, как хочется многим из разномастных властителей сегодняшней Рос­сии увидеть в критике их действий “клеветнические инсинуации”, закатать в асфальт безмолвия любое несогласие с их делами и поступками! В тот же день А. Клишас обращается к Генпрокурору страны Ю. Чайке, а через пару дней — к председателю Следственного комитета России А. Бастрыкину. И по­неслось, закрутилось уголовное дело, где про автора книги написано: “Осо­бо опасен”. Его помещали в камеру, таскали на допросы, пытались добиться признания, что он антисемит, подрывающий устои государства. Несколько лет он жил под подпиской о невыезде. Чтобы увидеть больную мать, живущую в Приднестровье, просил у следователей специального разрешения. Мать, ко­торая медсестрой прошла Великую Отечественную войну и войну с Японией.

Доказать преступный умысел так и не удавалось, потому что его не было. И уголовное дело закрыли на основании истечения срока давности. Однако в феврале 2021 года Хамовнический суд Москвы рассмотрел обращение про­куратуры об отмене этого решения как необоснованного. Уголовное дело бы­ло прекращено из- за отсутствия состава преступления. Виталий Гулий побе­дил. Дорогой ценой. Одно утешает, что засуетились представители разных издательств с просьбой разрешить переиздание книги “Подножие российско­го Олимпа. Штрихи к портрету современного чиновника”. Значит, о прежней жизни Сенатория и его героях, включая Б. Шпигеля, узнают многие люди.

Правда, уже после вынужденного ухода из Совета Федерации открылись новые, гораздо более криминальные факты из деятельности Шпигеля. В мар­те 2021 года экс-сенатор и лекарственный магнат был арестован Басманным судом Москвы по подозрению во взяточничестве. Следствие считает, что Шпигель за взятки губернатору Пензенской области Ивану Белозерцеву полу­чал конкурентные преимущества для группы принадлежащих ему кампаний “Биотэк” при заключении госконтрактов на поставку лекарств медучреждени­ям Пензенской области.

Нынешнее уголовное дело Шпигеля не имеет отношения к Совету Феде­рации. Ну, был когда-то сенатором, а сейчас попался. Эта некрасивая исто­рия скорее для раздумий членам двух общественных организаций: “Мир без нацизма” и Конгресс русскоязычных евреев. Им решать: может ли человек с такой репутацией возглавлять данные структуры?

Но сказать, что палата регионов кристально чиста в криминальном отно­шении, значит погрешить против истины. Прежде я уже назвал несколько при­меров уголовщины. Они относятся к раннему периоду Совета Федерации. Но и в позднее время их стало не меньше, а больше. В 2015 году в Москве осуждён на шесть лет бывший член Совета Федерации Александр Сабадаш. В 2016-м за коммерческий подкуп приговорён к штрафу в пять миллионов руб­лей бывший председатель комитета Совета Федерации по аграрно- продо­вольственной политике и рыбохозяйственному комплексу Геннадий Горбунов. В 2017-м приговорён к шести годам за мошенничество с недвижимостью быв­ший сенатор Девлетхан Алиханов. В том же году бывший член Совета Феде­рации Сергей Попельнюхов осуждён на шесть лет за махинации при строи­тельстве в Венесуэле завода по выпуску автоматов Калашникова. В 2018 году на 12 лет за организацию преступного сообщества осуждён экс-сенатор Дми­трий Скарга. Я уж не говорю об условных сроках, об аресте за границей.

Столь значительные посадки можно отнести на счёт активности правоо­хранительных органов. И, казалось бы, Сенаторий очищен от криминала. Но через некоторое время произошло невиданное. 30 января 2019 года пря­мо в зале заседаний арестовали сенатора от Карачаево-Черкесии Рауфа Арашукова по обвинению в организации убийства. И надо было видеть смятение его коллег, растерянность пожилой дамы, готовящейся разменять восьмой десяток — председателя Совета Федерации Валентины Ивановны Матвиенко.

Выходит, грязь на мундир Сенатория продолжает липнуть. А причина не­чистоплотности посланцев в том, что их иногда посылают такие же руководи­тели регионов. Я видел документ, где губернатор одной из областей дал рас­писку двум представителям организованной преступности, в которой обещал за помощь в выборах одного сделать своим заместителем, а второго послать членом Совета Федерации от этой области.

А сколько таких губернаторов по стране! Разве не настораживает тот факт, что от Пензенской области идёт в сенаторы сначала человек, увешанный суди­мостями, как медалями, а потом взяточник? И когда таким властителям в ре­гионах заботиться о благе людей на доверенной им территории? Я уже говорил о том, что после аварии на шахте “Распадская” в Кузбассе в 2010 году, где по­гибло больше 90 человек, написал в нашем парламентском журнале статью “Господин хозяин и гражданин батрак”. В ней обвинял владельцев шахты в том, что, ради повышения доходов они вкладывали большие деньги в увели­чение добычи угля, идущего на экспорт, и почти не заботились о безопаснос­ти труда шахтёров. В забоях скапливалось опасное количество метана, специ­альные датчики работали плохо, дегазация проводилась от случая к случаю.

Работавший в ту пору премьером Владимир Путин провёл обширное за­седание. Были намечены многие меры для того, чтобы не допустить подобно­го в дальнейшем.

Прошло десять лет. И вот в ноябре 2021 года снова чудовищная авария в Кузбассе. В этот раз на шахте “Листвяжная”. Погиб 51 человек. И опять Вла­димир Путин — теперь Президент — проводит такое же большое совещание. Получается, что намеченные ранее меры были выполнены далеко не полно­стью. Даются новые задания.

А где же парламент? Где его палата регионов с предоставленным ей правом законодательной инициативы? Жизнь просто вопиет о необходимости закона, который должен ужесточить ответственность частных владельцев шахт и других предприятий за безопасность работы на них. Вплоть до их национализации! Но в Сенатории таких инициатив не любят. Здесь обожают гладь и тишину.

Недавно знакомый эколог из Архангельской области, подростком наблю­давший, как в его райцентре снимали с пьедестала и закапывали бюст Стали­на, видя происходящее в стране, сказал: “Пора выкапывать Сталина”.

“А судьи кто?..”

Как можно убрать курс, как его можно сломать? Надо убрать рулевого. И тогда корабль собьётся с пути, налетит на рифы, утонет, и будет тишина. И уже без предупреждений, без ничего на Хренова начали давить, чтобы он ушёл на пенсию. Ему, по-моему, пообещали издать книгу стихов, если он уйдёт.

И Хренов ушёл. А вместо него поставили некоего Шарова. Я знал этого Сашу Шарова, мы вместе бывали в командировках. Когда был председателем Совета Федерации Сергей Михайлович Миронов, я много ездил с ним по раз­ным странам, поскольку входил в журналистский пул. С нами ездил и Шаров как представитель пресс-службы Совета Федерации. У него всё время не за­давалась карьера. В “Парламентской газете”, где он работал, ничего толко­вого не происходило. Газета была просто ужасная. Её, не читая, выбрасыва­ли в мусорные корзины.

Чиновником пресс-службы он тоже себя не проявил. И вот его поставили главным редактором журнала “Российская Федерация сегодня”. Разумеется, не без участия спикерши Верхней палаты Валентины Матвиенко и её тогдаш­него первого заместителя Александра Торшина, который, по данным испан­ской полиции и прессы, был связан с криминалом.

Главная надежда утвердителей была в том, что Шаров очень податлив, угодлив, исполнит всё, что нужно, чтобы не было никакого возмущения людей действиями власти. Естественно, коллектив с этим не согласился. Начались бурные дни. А Шаров пришёл не один, он привёл с собой сына, который встал на место Александра Кузнецова. Новый главный привёл и других людей с по­зициями, подобными его. Таким образом, стали перекрываться все пути для выхода нормальных публикаций.

Мне он предложил быть заместителем главного редактора. Я отказался. Больше того, вместе с Александром Викентьевичем Черняком и Лидией Сы­чёвой стал оспаривать методы ведения журнала.

Правда, и другие в коллективе не совсем соглашались с шаровским сти­лем работы. Но некоторые притихли, сидели молча, спрятавшись, чтобы их не трогали. И тогда Шаров придумал: он сократил наши должности, чтобы мы ушли. Мы обратились с письмами к Матвиенко, Председателю Совета Феде­рации, и Нарышкину, Председателю Госдумы. Написали йотом, что уже про­изошло на наших глазах.

Если в 2010 году у нас ежемесячный тираж доходил до 50 тысяч экземп­ляров, вы можете себе представить, парламентский журнал, не какой-то “Playboy”, не какая-то развлекуха, а издание серьёзное, но вот с таким тира­жом. То на следующий год, в 2011-м, тираж упал и стал меньше 10 тысяч. Сайт нашего издания по посещаемости занимал 27-е место из 1250 журналов. В 2011 году он опустился в третью сотню. И последнее, что сделала эта коман­да: они уничтожили архив журнала за много лет, то есть сделали так, чтобы никто не имел возможности сравнить, что было и что стало.

Мы напрасно обращались к Матвиенко и к Нарышкину. Но главным об­разом к Матвиенко, потому что журнал считался как бы изданием Совета Федерации. У Госдумы была “Парламентская газета”, Госдума её курирова­ла. Матвиенко нас не приняла. Нам передали, что нашим обращением бу­дет заниматься её первый заместитель Торшин.

Валентина Ивановна Матвиенко совсем не собирается на пенсию. А Хре­нова, который был намного моложе, убрали. На самом деле ей нужна была ти­шина, гладь и никаких даже малейших критических публикаций относительно действий власти. А поскольку нам сказали, что вопросами нашими будет за­ниматься Торшин, мы с Александром Черняком договорились о встрече с ним.

Я всегда настороженно относился к этому маленькому, толстенькому и на вид рыхлому человечку. Какой-то он был непонятный, какой-то вроде как скользкий. Не очень заметный, он, похоже, действовал “тихой сапой”.

Уже перед нашим разгромом я дал критическую корреспонденцию о его идее, с которой он носился, как курица с яйцом, о том, чтобы вооружить на­селение России короткоствольным оружием, то есть пистолетами. Сослав­шись на мнение экспертов, разного рода специалистов, в том числе юристов, я оспорил эту идею. При заметной российской черте неуважения к закону дать ещё возможность завладеть миллионам людей оружием — это значит устроить расстрелы в государстве. У нас и так население стремительно убывает, а тут ещё будет свобода выстрелить...

Недавние статистические сведения показали, что за три года Россия по­теряла 500 тысяч человек. Не прибавилось, а убавилось полмиллиона людей. Это не считая огромного количества смертей от ковида-19. А Торшин как член американской Ассоциации оружейников ещё предлагал вооружить мил­лионы граждан России пистолетами! Слава Богу, эта сумасшедшая идея не реализовалась.

Немало возмущения вызвала и другая затея Торшина. А именно: ребяти­шек из детдомов с Русского Севера передавать в семьи жителей Северного Кавказа. Когда люди услышали об этом, у многих возник вопрос: нормаль­ный ли человек предлагает такое? Тогда ещё не везде было мирно и спокой­но на Кавказе.

Торшин уверял, что для них будет другой климат, другая религия, дети будут расти в другой культуре. Но и дураку было ясно, что из этой затеи вый­дет только ущерб для русского народа. Ещё открывались факты, где в глухих аулах содержались на положении рабов русские люди. А здесь детей отдать с раннего возраста на воспитание в чуждый им мир и тем самым наладить воспитание шахидов и боевиков в будущем.

Вот такие полусумасшедшие идеи выдвигал первый заместитель Предсе­дателя Совета Федерации Торшин, который, кстати говоря, несколько меся­цев выполнял обязанности руководителя Верхней палаты нашего парламента. А Председатель Совета Федерации по нашей Конституции — это третий чело­век в государстве.

Но мы ещё тогда с Черняком не знали многих вещей, которые стали откры­ваться позднее. Торшин нас принял. Мы рассказали о положении в журнале, о том, что издание гибнет. И если им это нужно, то они получили то, что на­до. А если они хотят сохранить необходимый для парламента журнал, то надо принимать соответствующие меры. Торшин, мягко воркуя, сказал: да, мы рас­смотрим и, думаю, поправим это положение. Обязательно поправим!

Мы ушли. На следующий день нас уволили. А Торшин засветился ещё в неприглядной истории с арестом своей помощницы Марии Бутиной в США. Ей грозил большой тюремный срок, но она пошла на сделку с правосудием, и её освободили раньше. Однако в ходе следствия всплыла фамилия Торши­на. ФБР запросила испанскую полицию. Дело получило огласку, и наша власть, снисходительная ко всяким отечественным прохиндеям, вынуждена была убрать Торшина. Сначала из Совета Федерации в Центробанк, а оттуда — на пенсию. Сейчас он — частное лицо. Судя по сообщениям, не бедствует.

А мы ушли каждый кто куда. Я с большим удовольствием занялся литера­турой, которой раньше отдавал время лишь урывками. Написал роман “Крик совы перед концом сезона” — о том, кто и как разрушал Советский Союз. Александр Черняк тоже написал несколько книг. Одну из них — об истории журналистики. Назвал её: “От литеры до цифры”. А Лида продолжает свою литературную работу и ведёт интернет-журнал “Мол.Око”, и недавно выпус­тила книги “Мы всё ещё русские” и “Мёд жизни”.

"Наш современник", 2022 г.

№ 2, стр. 210-247

№ 3, стр. 229-263

№ 4, стр. 205-259