Людовик X, Филипп V, Карл IV. Последние Капетинги

Рождение и крещение

Рождение наследника престола было важным моментом для монархии, возможностью вместе порадоваться этому событию и пообщаться со всеми подданными. Объявленное другим государям, баронам и городам королевства, оно сопровождалось крещением, которое служило публичным представлением новорожденного. В то время, когда младенческая смертность все еще была очень высокой — примерно три из десяти детей умирали в возрасте до одного года[35], — необходимо было обеспечить ребенку возможность попасть в Рай в случае преждевременной смерти. Этот религиозный ритуал очищения и отпущения грехов, знаменующий вступление младенца в сообщество верующих, был также событием, позволявшим монархии продемонстрировать и подчеркнуть свой престиж[36]. Однако в хрониках об этом ничего не говорится, и если мы можем лишь догадываться, какими были крещения трех братьев, то только благодаря документам судебного процесса об аннулировании брака Карла и Бланки Бургундской[37].

Эта процедура, начатая при обстоятельствах, к которым мы вернемся позже, имела целью доказать, что мать Бланки, Маго (Матильда), графиня Артуа, была крестной матерью младшего сына короля Карла. И если это так, то духовные отношения между графиней и ее зятем должны были оправдать расторжение брака. В ходе расследования были заслушаны многочисленные свидетели, присутствовавшие при крещения принца, и их показания дают нам представление о ходе этой праздничной церемонии[38].

Жанна Наваррская родила третьего сына находясь в городе Крей. Это было важное событие, особенно для крестных родителей, которые были назначены задолго до родов. Своим выбором король оказал честь некоторым из своих родственников, которые стали духовными родителями ребенка[39], и таким образом укрепил связи с важными семьями королевства. С XIII века у девочки теоретически был один крестный отец и две крестные матери, у мальчика — два крестных отца и одна крестная мать, но количество крестных отцов и крестных матерей увеличивалось на протяжении всего Средневековья. Это, по-видимому, относится и к Карлу, поскольку источники упоминают по имени Карла де Валуа, брата Филиппа IV, Гоше де Шатийона, коннетабля Франции, и Маго, графиню Артуа, предполагая, что они были лишь самыми важными среди нескольких других крестных родителей[40]. Участие графини играло важную роль, так как королева Жанна оставалась прикованной к постели оправляясь после родов и не присутствовала при крещении сына. Сам же отец частенько отсутствовал и мы не знаем наверняка, принимал ли Филипп Красивый участие в таинстве крещения, поскольку несколько свидетелей, заслушанных во время расследования 1322 года, утверждали, что король покинул Крей сразу после родов королевы, чтобы отправиться в Санлис, расположенный всего в двух лье[41]. Ситуация, которая сейчас кажется нам довольно удивительной, тем не менее, тогда была нередкой и отец ребенка которого крестили иногда отсутствовал, чтобы не мешать духовному возрождению новорожденного. Ребенка несли к купели, попеременно, крестная мать, а затем крестный отец под наблюдением епископа который и выполнял троекратное окропление, обливание или погружение младенца в купель[42]. Именно так поступила и Маго д'Артуа, передав младенца в руки Карла Валуа[43].

Среди присутствующих были многие знатные люди королевства, как светские, так и церковные, такие как граф Фландрии, граф Сен-Поль, граф Бургундии (муж Маго д'Артуа), графиня Даммартен, графиня Жуаньи, архиепископ Санса, архиепископ Нарбона, епископ Бове, Гишар, аббат Сен-Пьер-де-Монтье-ла-Сель и будущий епископ Труа. Чтобы не пропустить событие, последний приехал погостить у королевской четы за несколько недель до родов, как и, вероятно, другие участники обряда. Графиня же Артуа, едва не пропустила роды. Предупрежденная о их приближении, она поспешила в Крей[44], что позволило ей одной из первых взять ребенка на руки, громко объявив себя кумой королевы Жанны. Таким образом она подчеркнула престиж, связанный с духовным родством, которое теперь объединяло ее с младенцем и его родителями.

Обряд крещения стал событием и для местного населения, которое стекалось посмотреть на всех этих знатных господ. Один из свидетелей на суде 1322 года сказал, что он пошел в церковь, чтобы присутствовать на крещении, но не смог подойти близко из-за собравшейся толпы, другая свидетельница, будучи беременной, предпочла наблюдать за действом со стороны[45].

Крещение королевских сыновей, Людовика и Филиппа, несомненно, было очень похоже на крещение их младшего брата, и таким образом, имело как политическое, так и религиозное значение. В течение одного дня многие знатные люди королевства толпились вокруг младенца, чтобы показать свою близость к правящей династии.

Начальное обучение

Маленький принц, далекий от всей этой суеты, после обряда крещения был возвращен матери. Вверенный заботам кормилицы, камердинера и врача, которые следили за его здоровьем[46], Карл находился под присмотром нескольких няней, в том числе Изабеллы де Суази. Хотя средневековые педагоги считали грудное вскармливание лучшим способом передачи добродетелей матери ребенку, оно редко практиковалось среди знати. Юные принцы оставались на попечении этих нянь в течение нескольких лет, и даже после их взросления, няни оставались при них в качестве гувернанток. Когда родился их брат, Людовик и Филипп, в возрасте 5 и 1 года соответственно, находились в Сен-Жермен-ан-Ле с другой няней, Марией де Шени[47]. До достижения семилетнего возраста[48], три мальчика росли среди женщин.

В этом нет ничего необычного. Когда мать имела достаточное образование, она брала на себя обучение ребенка начальной грамотности и религиозное воспитание своих детей, иногда с помощью гувернантки. Такое активное участие матери в воспитании своих детей, как девочек, так и мальчиков, поощрялось развитием культа Девы Марии и ссылками на обучавшую ее Святую Анну. Важность этих ранних лет ребенка единодушно подчеркивали средневековые мыслители, писавшие трактаты о воспитании детей, такие как Винсент из Бове, Гийом Пейро, Гумберт Романский и Жиль Римский. По их мнению, речь шла о том, чтобы пропитать ребенка основными ценностями и знаниями, пока он еще податлив к восприятию. Это обучение происходило в основном путем подражания. Помимо нянь и гувернанток, которые тщательно подбирались из окружения королевы, молодые мальчики могли пользоваться услугами многих других людей.

Духовники, в частности, были влиятельными педагогами: Лоран Орлеанский, духовник короля Филиппа III Смелого, в своей эпитафии был назван "настоятелем королевских детей". Должность королевского духовника была учреждена в правление Людовика IX двумя указами 1243 и 1256 годов. До этого времени король и его двор получали церковные таинства от священника того места, где они находились. Поскольку этот принцип плохо подходил во время странствий, король добился от Папы привилегии, в силу которой государь отныне мог исповедоваться одному из своих капелланов (1243), а затем любому священнику, монаху или светскому, по своему выбору (1256). До правления Карла VI должность королевского духовника занимали исключительно доминиканцы, которые при последних Капетингах, все были выходцами из парижского монастыря Сен-Жак[49]. Эти монахи-проповедники получали солидную интеллектуальную подготовку и были авторами проповедей, комментариев к Библии и моральных трактатов. Лоран Орлеанский, по просьбе Филиппа III, даже написал Somme le roi, руководство по моральному и религиозному воспитанию[50]. Влияние духовника могло быть весьма долговременным, так Имбер де Лувель, духовник детей Филиппа IV, также занимал эту должность во время правления двух из них, Людовика и Карла, после их вступления на престол. Поэтому между детьми и их духовником могли складываться, почти родственные отношения[51].

Королевский двор был местом, которое часто посещали приближенные к королю люди. Можно предположить, что Людовик, Филипп и Карл часто проводили время со своим дядей Карлом де Валуа, и что они встречались с главными советниками короля, такими как Гийом де Ногаре и Ангерран де Мариньи. Несомненно, принцы были окружены другими детьми из знатных семей, которые время от времени или надолго оставались при французском дворе. Гийом де Нанжи и Большие французские хроники сообщают, что в 1294 году дочь графа Фландрского была доставлена в Париж, чтобы воспитываться вместе с наследниками короля[52]. Конечно, она был не единственной, хотя источники не дают этого понять. В мире благородных дворян было принято отправлять своих детей ко двору сюзерена, чтобы они получили хорошее образование. Несомненно, эти три принца также играли вместе со своими кузенами Робертом д'Артуа, родившимся в 1287 году, или Филиппом де Валуа, будущим Филиппом VI, родившимся в 1293 году.

Несмотря на строгость нравов Филиппа Красивого, развлечения вовсе не были запрещены при дворе, и некоторые документы свидетельствуют о том, какое внимание уделяли знатные родители развлечениям своих отпрысков. Когда они были совсем маленькими, им дарили вертушки, мячи, куклы и игрушечную посуду, часто высокого качества, и даже из драгоценных металлов. Счета графини Маго д'Артуа, крестной матери принца Карла, в которые отражены расходы на ее сына Роберта, родившегося около 1300 года, также свидетельствуют о некоторых развлечениях молодого дворянина. Когда Роберту было от 4 до 6 лет, мать платила менестрелям, которые развлекали его, играя разные мелодии по несколько раз в день, художники делали маски для него и его маленьких товарищей по играм, а парикмахер изготавливал им парики. Роберту также выделяли деньги на азартные игры (триктрак, кости), популярность которых никогда не ослабевала, несмотря на попытки властей запретить их[53]. Со временем, он научился играть в же-де-пом (теннис), квинтан (игры с копьем) и шахматы[54]. На средневековых миниатюрах есть изображения детей, качающихся на качелях, играющих в чехарду или жмурки. Мы легко можем представить себе, что эти и другие развлечения небыли чужды Людовику, Филиппу и Карлу. Обучение игре в шахматы, в частности, было неотъемлемой частью подготовки молодых принцев и даже стало поводом для многочисленных нравоучений[55]. Физическая подготовка также была очень важна. Принцы познакомились с охотой — спортом и развлечением, которое давало хорошую подготовку к войне. Это обучение поручалось гувернерам и опытным рыцарям из ближайшего окружения короля. Отец также сыграл в этом важную роль. Что касается интеллектуального обучения принцев, то за него отвечали духовники или прецепторы, тщательно отобранные грамотные священнослужители.

Короли действительно были очень озабочены образованием своих детей, особенно со времен правления Людовика IX. Для своего сына, будущего Филиппа III, Людовик IX заказал Винсенту де Бове трактат Об образовании сыновей знати (De eruditione filiorum nobilium, ок. 1247–1250 гг.). Это произведение было Зерцалом принцев (наставлением), которое, перечисляя обязанности, связанные с королевским предназначением, и добродетели, необходимые для любого христианского государя, давало наследнику престола и практические советы. Людовик IX также обратился к Жильберу из Турне, который в свою очередь написал трактат Образование королей и принцев (Eruditio regum et principum, 1259). В конце жизни король сам написал, на французском языке, Поучения (Enseignements) для своего сына Филиппа и своей дочери Изабеллы, королевы Наварры. Вступив трон, Филипп III пошел по стопам отца и доверил образование своего сына известному богослову Жилю Римскому. Тот написал еще одно зерцало для своего ученика, О правлении государей (De regimine principum, ок. 1279). Поэтому мы можем с полным основанием предположить, что эти произведения, взятые из семейного наследия, послужили основой для образования трех молодых принцев, которых с детства готовили к их будущим обязанностям.

Поэтому эти первые годы, посвященные играм, обучению и наставлениям, были очень важны для становления молодых принцев. Подготовленные физически и интеллектуально к выполнению своих обязанностей, трое мальчиков научились быть общительными и сформировали прочные связи со своими сверстниками: кузенами, кузинами и товарищами по играм. Таким образом завязав отношения, которые, часто оставались на всю жизнь и, способствовали созданию мощной сети родственных и дружеских связей.

От дворцов до замков

Детство принцев протекало в нескольких местах. Королевский двор, то есть все люди, окружавшие короля, был странствующими[56]. Правда, три юных принца не всегда следовали за своими родителями, и как мы уже видели, Людовик и Филипп находились в Сен-Жермен-ан-Ле, когда родился их младший брат, в то время как их мать проживала в городе Крей, а отец в Санлисе. Однако не стоит думать, что Жанна и Филипп не ценили или избегали общества своих детей. Сейчас принято считать, вопреки утверждениям Филиппа Арьеса сделанным в 1960 году, что чувство детства и сыновней любви действительно существовало в Средние века[57]. Даже будучи доверенными няням, а позже гувернанткам, Людовик, Карл и Филипп проводили много времени со своей матерью, Жанной Наваррской. Хотя они не всегда сопровождали отца в его путешествиях, иногда они отправлялись с ним довольно далеко, так между 28 апреля и 29 октября 1301 года они ездили с отцом во Фландрию, а между декабрем 1303 и февралем 1304 года Филипп Красивый отправился в Лангедок вместе с женой и детьми[58]. Таким образом, молодые принцы жили в ритме королевских странствий, и их детство проходило в нескольких королевских резиденциях.

В Париже у королей Франции было два главных дворца: Сите и Лувр, расположенные менее чем в километре друг от друга. Дворец Сите был самым старым, перестроенным при короле Роберте II Благочестивом в начале XI века. Этот четырехугольник, 500-метровый по периметру, расположенный на западной оконечности Иль-де-ла-Сите, в дальнейшем переделывался и развивался преемниками короля Роберта, пока в начале XIV века не превратился в настоящий дворцовый комплекс площадью почти пять гектаров, сочетавший в себе жилые, административные и религиозные функции. Самые масштабные работы, порученные Ангеррану де Мариньи, были начаты при Филиппе Красивом, после череды экспроприаций частных домов и земельных участков, в 1290-х годах и завершены при его сыновьях в 1324 году[59].

Король существенно расширил королевский дворец вплоть до фруктовых садов, занимавших западную оконечность острова. С юга ограда дворца была отодвинута, чтобы освободить место для домов каноников, обслуживающих церковь Сент-Шапель, освященную Людовиком IX в 1248 году, в которой хранились реликвии Страстей Христовых и находилась Сокровищница королевских хартий (Trésor des Chartes). Неподалеку располагалась Счетная палата (Chambre des Comptes). К северу от дворца находились зал Людовика Святого, палаты Парламента и хозяйственные службы дворца. Филипп Красивый добавил ко сему этому Большой зал (Grande Salle), достойный его власти и могущества. Общая площадь двухэтажного зала составляла 1.735 квадратных метров (63,30 м в длину и 27,40 м в ширину), и таким образом он стал самым большим закрытым помещением в Западной Европе[60]. На первом этаже Большого зала находился Рыцарский зал (Gens d'Armes). На втором двойной неф с деревянным сводом поддерживаемым колоннами, украшенными пятьюдесятью восемью статуями королей Франции[61]. Эти статуи представляли череду королей начиная с Фарамонда, мифического предка древних Меровингов. Задумка Филиппа Красивого было двоякой: подчеркнуть старшинство династии Капетингов, чтобы укрепить ее легитимность и утвердить преемственность между Меровингами, Каролингами и Капетингами[62]. Большой зал был многоцелевым зданием: в нем проходило несколько важных собраний, и он также использовался в качестве приемной во время торжественных церемоний.

Все эти здания дворцового комплекса были связаны между собой галереями, включая Большую галерею (Grandes Allées), Галерею арестантов (Galerie des Prisonniers), которые вели к королевским покоям, и галерею, известную как Галерея де Мерсье (Galerie des Merciers), построенную Людовиком IX. Эта галерея выходила на большую дверь, через которую можно было попасть во внутренний двор дворца (Cour du Mai), который был открыт для всех. Филипп Красивый приказал проделать в этой галерее новую дверь, Дверь Мерсье (Рorte aux Merciers) или Дверь короля Филиппа (Рorte du beau roi Philippe), которая выводила на лестницу на второй этаж. Цель заключалась в том, чтобы обеспечить дворец монументальным входом, ведущим к жилым помещениям и к королевским покоям. Лестница из двух пролетов, была увенчана остроконечной аркой и тимпаном с трифолием, в котором в куполообразных нишах были размещены три статуи: в центре Филипп Красивый, держащий щит с гербом Франции, в нише справа находилась статуя Ангеррана де Мариньи, статуя слева, с короной на голове, вероятно, изображала Людовика, старшего сына короля и наследника престола. В королевские покои можно было попасть и из внутреннего двора по монументальной лестнице (les grands degrés), состоящей из трех пролетов[63].

Эти лестницы, играли важную роль в церемониях и демонстрации власти. Король стоя на лестнице, приветствовал своих гостей или принимая процессии горожан, пришедших почтить его. Здесь же заканчивались торжественные королевские въезды в столицу, особенно после коронации[64].

Таким образом, на Иль-де-ла-Сите Филипп Красивый имел дворец, воплощающий королевское величие, но с XIII века у него была и другая резиденция в Париже — Лувр. Первоначально это была крепость, строительство которой было начато Филиппом Августом в период борьбы с Плантагенетами. Чтобы защитить свою столицу от возможного вторжения англичан из Нормандии или Вексена, которые находились в руках его врагов, король Франции приказал построить в 1190 году новую стену, которая была завершена в 1208 году на правом берегу и в 1213 году на левом. Лувр был одним из элементов оборонительных сооружений, законченным в 1202 году и предназначенным для защиты Сены к западу от Парижа. В Лувре находился постоянный гарнизон и арсенал. В 1295 году Филипп IV вывез часть королевской казны из Тампля, где она традиционно хранилась, и разместил ее в Луврской башне. Главная Большая башня Лувра возвышалась на 31 метр в центре массивного здания размером 78 × 72 метра, окруженного стенами толщиной 2,3 метра и десятью башнями. Таким образом, крепость была символом военной мощи короля, но как место его обитания стала использоваться начиная с правления Людовика IX[65] и далее. Филипп Красивый жил в Лувре во время строительства дворца на Иль-де-ла-Сите с 1294 года, что усилило политическую значимость этого места.

Эти королевские резиденции совмещали жилую функцию с административной, политической и военной, и поэтому были разделены на частные помещения (спальня, часовня) и общественные (Большой зал). Они были воплощением королевской власти обличенной в камень и дерево, тогда как сам Филипп IV, будучи большим любителем охоты, подолгу проживал в тех из своих резиденций, которые располагались среди лесов, наполненных дичью. К северу от Парижа король чаще всего останавливался в городах Крей, Компьень или Санлис. Рядом с Парижем располагались королевские резиденции Фонтенбло, Сен-Жермен-ан-Ле и, прежде всего, Венсен. Несомненно, именно в этом замке, настоящем "семейном гнезде" Капетингов, по выражению Элизабет Лалу[66], королевские дети проводили больше всего времени. Эта резиденция, в которой было приятно жить подолгу, имела большое преимущество, потому что находилась очень близко к столице, что позволяло королю по утрам приезжать в Париж, чтобы заниматься государственными делами, а вечером возвращаться в Венсен, к семье.

Именно в этих резиденциях король устроил зверинцы для экзотических животных, втридорога купленных, обменянных или полученных в качестве подарков от иностранных государей. Наличие зверинца было характерно для больших резиденций европейских монархов, так как это подчеркивало престиж государя и должно был произвести впечатление на важных гостей. Еще XII веке многие европейские дворы имели по зверинцу, так в королевском парке в Вудстоке содержались львы, леопарды, рыси, верблюды и дикобраз, а у Людовика IX были львы, дикобраз и слон. У Филиппа Красивого были лев, львицы, гепарды или пантеры[67], а также белый медведь. Медведь и волк, хотя и хорошо известные европейцам, занимали свое место в этих зверинцах, поскольку олицетворяли дикую и опасную фауну. Лев же был обязательным атрибутом зверинца с эпохи Каролингов. Пантеры и гепарды также были очень модны, а последние иногда использовались для охоты или в качестве домашних животных. Белый медведь был частью стремления к экзотике, и чтобы выделиться, принцы и короли стремились приобретать новые виды животных, на этот раз из северных стран. На идеологическом уровне обладание этими животными напоминало о связях с далекими странами, о великих древних империях, населенных диковинными зверями и одновременно создавало образ принца или короля, повелителя, даже дикой природы. С точки зрения показухи, некоторые из этих животных могли сопровождать короля и его семью в их путешествиях, привлекая толпы любопытных зрителей, когда королевская кавалькада проезжала мимо[68].

За организацию королевских поездок, как и за повседневную жизнь, отвечали служащие королевского Отеля. Это учреждение, позаимствованное у англичан (Household), находилось в ведении одного или нескольких дворецких (maîtres d'Hôtel). Во времена Филиппа IV структура королевского Отеля была регламентирована различными ордонансами[69]. За управление Отелем отвечали королевские офицеры и простой персонал, разделенный на шесть профессий (métiers): хлебная лавка, винный погреб, кухня, фруктовая лавка, конюшня и квартирмейстеры. Хлебная лавка была пекарней и кондитерской, под руководством мастера-пекаря, которому помогали несколько других пекарей. Сюда же входили сервировщики стола (sommeliers), прачка, отвечавшая за стирку скатертей и специальные служащие (рorte-chapes) отвечавшие за судки, используемые для сохранения пищи в теплом виде. Винный погреб находился в ведении мастера-виночерпия, которому помогали три камердинера и по меньшей мере два других виночерпия. Здесь также было много слуг с очень специализированными задачами: madrenier отвечал за посуду, используемую для питья (включая кубки); barilliers отвечали за бочки, используемые для транспортировки вина; boutiers отвечали за бутылки, кувшины и графины, используемые для подачи вина; charretier des bouts отвечал за транспортировку вина, а porte-bout был эквивалентом водоноса, но для вина. Кухня, находящаяся в руках трех поваров, также подразделялась на тех кто отвечал за жаркое и супы (hâteurs de rôts); тех кто отвечал за поддержание огня в очагах (souffleurs) и тех кто заведовал съестными припасами (garde-manger). В те времена, когда королевский двор был разъездным, существовал даже возчик обеденной телеги, отвечавший за доставку еды к месту, где в данный момент двор остановился. В королевском Отеле также были посудомойка, и птичник, отвечавший за домашнюю птицу. За освещение (факелы, свечи) отвечал глава фруктовой лавки, а конюхи, под руководством оруженосцев и маршалов, ухаживали за лошадьми и организовывали поездки короля. Квартирмейстер заботился о жилье для королевской особы во время путешествий.

Наиболее важные и почетные придворные должности занимались дворянами, часто назначаемыми на них пожизненно, например, виночерпий Франции или камергер[70]. Камергеры, которые в счетах 1302–1304 годов все еще входили в состав шести профессий, вскоре после этого были отделены от них, и сформированы в отдельную структуру, занимающуюся исключительно обслуживанием короля. Благодаря такой близости к монарху, камергеры быстро стали представителями власти. Несколько камергеров, дежуривших по очереди, отвечали за покупку одежды и драгоценностей для короля. Еще существовали камердинеры, включая бакалейщика, портного и цирюльника, стражники, сапожник и шесть скотников отвечавших за вьючных и тягловых животных, перевозивших доспехи и драгоценности короля. В королевском Отеле существовало еще пять отделений: часовня, палата печати, денежная палата, капелла и исповедальня.

Капелла, управляемая капелланом и его клерками, предоставляла религиозные услуги для всего Отеля. Должность капеллана, ответственного за королевское благочестие, появилась во время правления Филиппа Августа. Воспитанные с раннего возраста в духе христианских ценностей, принцы и принцессы ежедневно посещали свою капеллу, где они могли помолиться и послушать мессу. В уединении своих комнат они перебирали четки и четырежды в день участвовали в богослужениях. Чтобы выразить свою любовь к Богу и ближнему, а также загладить свои грехи и подготовиться к спасению души, они не переставали заниматься благотворительностью, христианской добродетелью высшего порядка. Так, вместе с Церковью они оказывали помощь бедным и больным, которым периодически раздавали деньги, еду и одежду, строили лечебницы для ухода за больными и приема путешественников и паломников, основывали и одаривали монастыри. Эти акты благочестия, часто показывающие искренне набожную и милосердную личность, не были, однако, лишены и политического значения. Они были показным напоминанием о щедрости и филантропии великих людей, которые, будучи образцами добродетели, одновременно поддерживали и защищали Церковь. Благочестие также способствовало развитию любви подданных к тем, кто облегчал их страдания.

За здоровьем короля и его семьи следили пять врачей и пять хирургов[71]. Среди них были великие мэтры средневековой медицины, такие как Анри де Мондевиль и Жан Питар, которые обучались в университете Монпелье. Первый посвятил свою Хирургию (Chirurgie) Филиппу Красивому, что свидетельствует о развитой медицинской практике того времени. При дворе эти врачи отвечали за уход за детьми, лечение больных и косметические вопросы[72].

Таким образом, Отель был настоящим предприятием на службе у короля, где сотни людей постоянно управляли всеми аспектами его повседневной жизни. Отель был организован строго по вертикали, и не каждый имел честь приблизиться к королю, а среди служащих были те, кто лично служил королю, и те, кто служил простому народу. Каждый из служащих получал вознаграждение в виде денежного жалованья или одежды, таких как ливрея, или мундир, который носили все люди короля, а натуральное вознаграждение (вино, хлеб, свечи и право столоваться при дворе) сохранялось, но все больше сокращалось. Были еще чаевые от некоторых высокопоставленных посетителей Отеля. У королевы была свой Отель, в котором жили королевские дети до их брака. Он был меньше по масштабу, чем королевский, но организована так же. Отели короля, королевы, а затем и королевских детей были особенно дорогими заведениями, финансируемыми из королевской казны, управление которой осуществлялось Денежной палатой. Последняя отвечала за счета, выплату жалованья и распределение расходов между различными профессиями и отделами Отеля. С 1306 года надзор за деятельностью Денежной палаты осуществляла Счетная палата, которая была образована, с 1256 года, из комиссии счетоводов (maîtres des comptes), служивших в Казначействе Тампля, и которая контролировала выполнение королевских ордонансов и следила за королевскими счетами.

Детство Людовика, Филиппа и Карла, проходило в основном между столицей и разъездами по старым владениям Капетингов, где жили их отец и их предки. Они росли в обстановке, постоянной активности, в окружении придворных и слуг. С годами детские игры становились все реже и реже и три мальчика постепенно были вовлечены в занятия отца, который, вероятно, познакомил их с охотой (сокол был подарен принцу Филиппу сокольничим графини Голландии в 1308 году[73]), возможно, с военными действиями и, прежде всего, подготовил их к управлению государством.

Искусство управления

Политическая подготовка трех принцев началась с чтения Зерцал принцев, а затем, как только они стали достаточно взрослыми, с участия в королевском Совете. С XIII века король опирался в управлении государством на своего хранителя печати и Совет. Ранее король управлял с помощью своих вассалов, но, начиная с правления Людовика IX, появилась тенденция окружать себя постоянными советниками, которые приводились к присяге и были связаны с королем клятвой. Состав Совета, который созывался по усмотрению короля, не был неизменным, и помимо великих офицеров и принцев крови, которые были членами Совета по праву рождения, король приглашал других людей, с которыми хотел посоветоваться, исходя из их опыта и компетентности в рассматриваемом вопросе. Чаще всего это были священнослужители и легисты, специалисты по римскому праву, закончившие университеты[74]. Последние стали составлять большинство в королевском Совете со времени правления Филиппа Красивого, в то время как вассалы присутствовали там все реже и реже.

Среди этих советников Пьер Флот, Гийом де Ногаре, Пьер де Латильи и Ангерран де Мариньи олицетворяли новое поколение людей, которые смогли подняться в социальной иерархии благодаря своим способностям и навыкам. Первые двое, были юристами, получившими образование в университете Монпелье. Пьер Флот поступил на службу к Филиппу IV в 1292 году, после нескольких лет, проведенных при дворе Умберта I, дофина Вьеннского. Он выполнял несколько деликатных миссий от имени короля, во Фландрии в 1295–1296 годах (сбор субсидий и назначение губернаторов), или в Риме в 1297 году (получение папской буллы канонизации Людовика IX). После гибели Флота в битве при Куртре в 1302 году Гийом де Ногаре, поступивший на службу к Филиппу IV в 1294 году, в качестве нового доверенного лица монарха стал хранителем печати в 1307 году. После 1311 года он уступил свое влияние Ангеррану де Мариньи, который стал главным человеком в правительстве. Ангерран родился в семье старой нормандской знати и начал свою карьеру в качестве оруженосца при камергере короля Юге де Бувиле, а в 1298 году стал хлебодаром королевы Жанны Наваррской. Именно королева положила начало карьере Ангеррана, сделав его своим советником, прежде чем рекомендовать его королю. Камергер, капитан Лувра, хранитель казны, Ангерран руководил легистами, управляя делами Фландрии и распоряжаясь королевскими финансами[75]. Что касается Пьера де Латильи, то он был более осмотрителен, но столь же эффективен и стал незаменимым для Филиппа Красивого[76]. Поэтому эти советники были самыми доверенными людьми, тщательно отобранными королем, которому они были неизменно преданы, поскольку были обязаны ему всем. Так Пьер Флот получил от Филиппа Красивого фьеф в Оверни[77], Гийом де Ногаре был облагодетельствован земельными владениями в 1299 году, а Ангерран де Мариньи скопил значительное состояние, в частности, благодаря доходам от земель, приобретенных в Нормандии. Самые важные из советников получали право отдавать распоряжения о рассылке королевских ордонансов и указов. В период с 1313 по 1328 год 163 из них воспользовались этим правом[78].

Сыновья Филиппа Красивого стали приглашаться для участия в королевском Совете в последние годы правления своего отца. Они узнавали о работе государственного аппарата от этих советников и некоторых своих родственников, таких как их дяди Карл де Валуа и Людовик д'Эврё. Однако принцы довольно медленно переходили от теории к практике, так Людовик не издавал никаких самостоятельных актов до своего восшествия на трон, а Карл сделал это только 1318 году[79].

Такое обучение было очень важно для этих молодых людей, одному из которых было суждено управлять королевством, а двум другим — собственными владениями. Оно дополнялось военной подготовкой, что было особенно уместно в свете последних лет правления Филиппа IV.

Искусство войны

Во времена Филиппа Красивого произошло много территориальных приобретений, так были присоединены графства Шампань (1284) и Бургундия (1307), Лион и Виваре (1312), Лилль, Дуэ и Бетюн (Фландрия, 1312); графства Шартр (1286), Керси (1289), Божанси (1291), установлен сюзеренитет над Монпелье (1293), присоединены виконтства Ломань и Овильяр (1302)[80]. Таким образом, правление Филиппа IV способствовало увеличению и укреплению целостности королевского домена, который постоянно расширялся со времен правления Филиппа Августа. Что касается королевства, то территориально оно было ограничено четырьмя реками: Рона, Сона, Мёз и Эско (Шельда). Благодаря переписи домохозяйств подлежащих обложению налогами, проведенной в 1328 году, мы можем констатировать, что население королевства составляло от 13 до 16 миллионов жителей. Таким образом, Франция была самым густонаселенным королевством Западной Европы, в то время как Англия насчитывала около 3,5 миллионов жителей, Италия — 12 миллионов, а Кастилия — 3 миллиона.

В правление Филиппа Красивого произошло два основных военных конфликта. Первый — многовековое противостояние королевства Франция и королевства Англия[81]. Хотя Парижский договор, подписанный Людовиком IX в 1259 году, положил начало периоду умиротворения, в 1290-х годах стычки между французами и англичанами участились, пока в 1293 году снова не вспыхнула война. Филипп IV захватил Гиень, или Аквитанию, владения английских королей на юго-западе Франции, а затем вернул ее в 1303 году по Парижскому мирному договору. Мир был скреплен двойным брачным союзом: Маргарита, сестра короля, в 1299 году, вышла замуж за английского короля Эдуарда I, а Изабелла, дочь Филиппа IV, была выдана замуж за Эдуарда II в 1308 году.

Другой проблемой для Капетингов стала Фландрия, союзница Англии с 1297 года при правлении графа Ги де Дампьера. Оккупированное французами в 1300 году, с 1301 года графство управлялось от имени короля. Такая ситуация устраивала профранцузски настроенных патрициев фламандских городов (лелиартов), но она также вызывала недовольство среди простого народа, которому не хватало благосклонности графа Ги де Дампьера. 18 мая 1302 года, во время Заутрени в Брюгге, народ восстал и перебил многих французов находившихся в городе. Ипр и другие фламандские города последовали за Брюгге, что вызвало войну с королем Франции, которая едва ли была для него победоносной, так при Куртре, 11 июля 1302 года, французская армия потерпела очень тяжелое поражение от фламандцев в так называемой Битве золотых шпор[82]. Мир в Атис-сюр-Орж, который последовал за победой Филиппа IV, в 1304 году, в сражении при Мон-ан-Певель, был подписан только в 1305 году[83]. Однако выполнение положений мирного договора оставалось проблематичным, и королям Франции, для давления на фламандцев, пришлось еще несколько раз собирать армию, почти каждый год с 1312 по 1319 год и еще раз в 1325 году.

Эти военные конфликты были хорошей возможностью познакомить Людовика, Филиппа и Карла с искусством ведения войны. Король был естественным и бесспорным лидером армии, непосредственное командование которой часто поручалось принцам королевского дома. Эти три мальчика, о военной подготовке которых за неимением источников ничего не известно, должны были готовиться к нескольким военным кампаниям за свою жизнь. Как только они стали достаточно взрослыми, даже до посвящения в рыцари, король стал привлекать сыновей к участию в некоторых своих экспедициях. Так, Людовик, которому тогда было 18 лет, отправился подавлять мятеж в Наварре, в 1307 году. Три года спустя, в 1310 году, он участвовал в подавлении Лионского восстания, вооруженной кампании по принуждению архиепископа Пьера Савойского к подчинению королевской власти[84]. В каждом он случае действовал под под опекой опытного полководца, Гоше де Шатийона в 1307 году, затем своего дяди Карла де Валуа в 1310 году.

Участие в в командовании армией было лучшим способом изучить военную стратегию и применить на практике часы боевой подготовки. Это также было поводом для укрепления связей с равными себе, ведь в начале XIV века королевская армия была в основном армией дворян и рыцарей, которых поддерживали сержанты из земель королевского домена, некоторое количество пехотинцев и специализированные отряды[85]. Во время военной кампании принцы крови, графы и герцоги, путешествовали, разбивали лагерь, сражались и иногда умирали рядом друг с другом, что укрепляло сплоченность сословия. Это обучение, похоже, принесло свои плоды, поскольку в августе 1314 года Филипп IV доверил каждому из трех своих сыновей командование отдельным армейским корпусом. Так армия под командованием принца Карла, 20 августа, взяла город Турне [86].

Королевства и графства

Обучение трех молодых принцев продолжилось с передачей им их собственных владений. Уже давно планировалось, что Людовик унаследует королевство Наварра, судьба которого была связана с судьбой дома Капетингов со времен брака Жанны и Филиппа в 1284 году. После этого брака графство Шампань было включено в королевский домен, а Наварра была передана под управление губернатору. Своим иберийским подданным, которые были недовольны тем, что ими управляет чужой и далекий король, Филипп IV, около 1296 года, написал следующее письмо:

Смерть Жанны Наваррской 4 апреля 1305 года ускорила события и Людовик стал королем Наварры в возрасте 15 с половиной лет.

Это восшествие на престол Наварры стало для Людовика возможностью применить на практике уроки, которые он усвоил с детства, но его отец, вероятно, посчитав его слишком юным, не разрешал ему отправиться в свое новое королевство в течение нескольких лет. Сами наваррцы, похоже, с трудом признавали в Людовике своего нового государя, так в документе от 3 октября 1305 года Филипп IV назывался "королем Франции и Наварры", а в мае 1306 года Людовик все еще назывался "наследником Наваррского королевства", и это выражение было повторено его отцом в августе 1307 года. Взятие Людовиком под контроль графства Шампань было столь же запоздалым: 7 мая 1307 года Людовик все еще не не принес оммаж королю за свои владения[88].

В Наварре же возникла угроза восстания и подданные с нетерпением ждали прибытия нового короля, чтобы он поклялся уважать их привилегии. В ответ Людовик поступил как государь, направив в начале 1306 года[89] в королевство группу следователей. Тем самым он повторил практику уже применявшуюся Людовиком IX. Перед отъездом в крестовый поход, в 1247 году, тот инициировал масштабные расследования по всему королевству: следователям, францисканцам, доминиканцам или светским клирикам, было поручено собирать жалобы подданных на королевскую администрацию. Десять тысяч откликов ошеломили королевских офицеров, которых обвинили во всевозможных злоупотреблениях и поборах. Благодаря этим расследованиям Людовик IX осознал неудовлетворительное функционирование королевской администрации и по возвращении из Святой земли в 1254 году начал реформу государственного управления. Он перешел к изданию ордонансов и законодательных актов обязательных к выполнению по всему королевству. Один из этих ордонансов, изданный в 1254 году, считается первым крупным реформаторским ордонансом французских королей[90]. Таким образом, принц Людовик принял это наследие, введя в своем королевстве Наварра практику, которая уже была опробована и проверена в королевстве Франции. Это позволило ему умиротворить наваррцев, продемонстрировав умение выслушать своих подданных и готовность сохранить их права. А губернатор Наварры, Альфонс де Рувре, подвергавшийся резкой критике, был отстранен от должности в апреле 1306 года.

Наконец, в сентябре 1307 года Людовик впервые приехал Наварру и был коронован в соборе Памплоны 1 октября 1307 года. Это была последняя поездка французского короля в Наваррское королевство, которое управлялось губернатором[91]. Как и любой другой государь, Людовик окружил себя собственными советниками, такими как Рауль де Прель, который ранее служил его матери и перешел к нему на службу после смерти королевы Жанны[92]. У Людовика также был собственный Отель, в котором служило сто шестьдесят человек[93]. Таким образом, материнское наследство обеспечивало ему доход и завидный статус суверенного короля[94].

Его братьям, исключенным из родительского наследства из-за права первородства, нужно было тоже обеспечить достойное существование. Начиная с правления Филиппа Августа, который в 1180 году передал своему младшему сыну Филиппу Юрпелю графство Булонь, было принято наделять младших сыновей и дочерей частью королевского домена, апанажем (фр. apanage "удел", от позднелатинского appano "снабжаю хлебом"), предоставление которого задумывалось как компенсация за исключение из наследства. Чтобы ограничить отчуждение земель из королевского домена, в положении о возврате предусматривалось, что в случае смерти владельца апанажа без законного наследника эти земли должны были вновь войти в королевский домен.

Таким образом, принц Филипп, в возрасте 18 лет, стал графом Пуатье в декабре 1311 года. После смерти Альфонса де Пуатье, брата Людовика IX, в августе 1271 года, Пуату было воссоединено с короной и передано под управление сенешаля. Этот королевский чиновник, эквивалент бальи на севере королевства, был универсальным офицером, который осуществлял правосудие от имени короля, собирал для него государственные доходы и, в случае необходимости, командовал его войсками[95]. Хотя официально Пуату был передан Филиппу по дарственной грамоте[96], в договоре дарения не уточнялось, о каких именно землях идет речь, но оговаривалось, что они должны приносить доход в размере 20.000 ливров в год. Другой пункт касался присвоения графского титула. Однако, похоже, что только в 1314 году, после смерти Филиппа IV, его сын вступил в полное владение своим апанажем[97], так как сенешаль Жан де Вильблуэн все еще получал королевские указы в 1313 году, а в июне 1314 года король пожаловал своему сыну ренту в размере 3.600 ливров, взятых из долга графини Артуа, и 16.400 ливров из королевской казны, в ожидании, пока принц вступит во владение своими землями[98]. У принца Филиппа также был свой Отель, в котором служило примерно сто пятьдесят человек[99].

Что касается Карла, то 28 ноября 1314 года, незадолго до смерти своего отца, он получил в апанаж графство Ла Марш, соседнее с Пуату, и графство Бигорр[100]. В следующем году, 14 декабря, он также получил сеньорию Креси-ан-Бри[101].

Таким образом, когда Людовик получил наследство своей матери, Филипп IV использовал старый апанаж Альфонса де Пуатье, чтобы наделить владениями своих младших сыновей. Эти уступки, давшие королевским принцам территориальную, феодальную и политическую базу в королевстве, позволяли им поддерживать свой высокий статус. Обладатель апанажа получал всю полноту государственной власти в своих владениях, но, судя по всему, король не спешил передавать реальные государственные обязанности своим трем сыновьям, которых он, вероятно, считал еще слишком незрелыми для такой роли.

Женитьба

Другим важным этапом в юности принцев был их брак — акт сугубо политический, который должен был служить интересам короля. В брачных союзах, эмоциональная составляющая вообще не принималась во внимание. Это был договор между двумя семьями, причины которого, как правило, были дипломатическими или территориальными. Поэтому брак готовился путем длительных переговоров, иногда начинавшихся почти сразу после рождения детей. Эти переговоры часто заканчивались неудачей, а иногда приводили к подписанию предварительного договора. Так, брак Изабеллы, дочери Филиппа IV, с Эдуардом II (1308) был направлен на нормализацию отношений с Англией, в браках же Людовика, Филиппа и Карла более заметен территориальный интерес. Будущая королева, роль которой заключалась в том, чтобы поддерживать королевское величие своего мужа и, прежде всего, дать королевству наследников, выбиралась из крупной европейской аристократии. Ее высокое происхождение теоретически являлось гарантией хорошего образования, моральных и религиозных качеств[102].

Эти браки были результатом длительной процедуры: необходимо было определить размер приданого — подарка семьи невесты мужу, получаемого в полную собственность и передаваемого по наследству, также необходимо было определить вдовий удел, то есть пожизненный личный дар мужа жене для обеспечения ее существования в случае вдовства. Часто приходилось договариваться о папском разрешении, чтобы обойти запрет на браки среди близких родственников, установленный каноническим правом, которое запрещало браки до четвертой степени родства, то есть до внуков первых кузенов.

Для Людовика Филипп IV выбрал Маргариту, дочь Роберта II, герцога Бургундского, и Агнессы Французской. Бургундские герцоги, потомки Роберта, брата французского короля Генриха I, тоже были Капетингами, преданно служившими правящей королевской династии. Обширные владения с большими доходами, управляемые эффективно и твердо, сделали их одними из самых могущественных феодалов королевства[103]. Брак Людовика и Маргариты был для Филиппа IV способом еще больше укрепить союз со своими кузенами, заручиться их поддержкой и одновременно вознаградить их за неизменную верность. Молодая невеста также принадлежала к королевскому роду, поскольку была внучкой Людовика IX по матери. Брачный договор был составлен 27 февраля 1300 года, когда будущим супругам было около десяти лет. Обряд бракосочетания состоялся в Верноне (Нормандия), 23 сентября 1305 года, как только Людовик достиг совершеннолетия — 14 лет, как того требовало каноническое право[104].

Брак Людовика определил семейное будущее его брата Филиппа. 9 июня 1291 года между королем Франции Филиппом IV и графом Оттоном IV Бургундским, в Эврё, был подписан договор. Обремененный долгами, Оттон обязался выдать свою старшую дочь Жанну замуж за одного из двух сыновей короля, отдав в приданое баронство Шалон и графство Бургундия. В замен граф получал 100.000 ливров и пожизненную ренту в 10.000 ливров, а король в добавок на себя обязательство дать образование и воспитание будущим детям графской четы. Соглашение, первоначально державшееся в секрете, было публично ратифицировано 2 марта 1295 года подписанием брачного контракта в Венсене. Пять лет спустя брак Людовика с Маргаритой Бургундской сделал Филиппа женихом Жанны. Это был удачный ход для Филиппа IV, который таким образом расширил свое влияние на восток, так как графство Бургундия сразу же перешло под королевское управление, а король был представлен в своих новых владениях бальи и губернаторами. Официально же графство Бургундия вошло во владения короны в январе 1307 года, когда в городе Корбей был отпразднован брак между Жанной и Филиппом де Пуатье, вторым сыном короля Франции.

Брак Карла с Бланкой, младшей дочерью графа Оттона IV и Маго, графини Артуа, еще больше укрепил связи этой семьи с королем. Брачный контракт был составлен 22 сентября 1307 года в Сен-Жермен-ан-Ле, а свадьба была отпразднована в начале следующего года в городе Эден, в Артуа[105]. Карлу на тот момент было 14 лет, а Бланке, возможно, 14 или 15.

Когда Изабелла вышла замуж за Эдуарда, сына короля Англии, в 1308 году, все три ее брата были были уже женаты и присутствовали на церемонии бракосочетания сестры вместе со своими женами[106]. Вскоре в этих браках родились первые дети, и все были исключительно девочками: Жанна (1308), Маргарита (1310), Изабелла (1312), у Филиппа и Жанны и еще одна Жанна, дочь Людовика и Маргариты, родилась в 1311 году. Конечно, сейчас это трудно понять, но связь, объединяющая супругов, иногда могла быть очень сильной, даже если они не выбрали друг друга сами. Филипп IV был так сильно потрясен смертью своей королевы Жанны Наваррской, что предпочел не вступать в новый брак, что в общем было обычным делом для короля в случае вдовства. Его сын Филипп, очевидно, был довольно близок со своей женой, Жанной Бургундской, чью постель он регулярно посещал, если принять во внимание череду ее родов. Он также, как мы увидим позже, был очень щедр к ней.

Таким образом эти браки являлись первый обрядом вступления принцев во взрослую жизнь и теперь когда они были наделены собственными владениями и Отелями они обрели самостоятельность. Браки на несколько лет опередили посвящение Людовика, Филиппа и Карла в рыцари, которое состоялось лишь в 1313 году и ознаменовало их официальное вступление во взрослую жизнь.

Посвящение в рыцари

С XIII века понятия дворянин и рыцарь совпадали, так как все мужчины из аристократии, включая королей и их сыновей, посвящались в рыцари во время церемонии adoubement, которая знаменовала вступление молодого человека во взрослую жизнь, окончание обучения и принятие его в рыцарское братство. Звание рыцаря, которое высоко ценилось, свидетельствовало не только о физических качествах, но и о приверженности определенной идеологии. Главными рыцарскими ценностями были доблесть, верность и щедрость. Довольно позднее посвящение в рыцари Людовика, Филиппа и Карла показывает, что эта церемония, к началу XIV века, утратила свое значение. И действительно, три принца были посвящены в рыцари, когда они уже были женаты, принимали участие в политической жизни страны и были задействованы в одной или нескольких военных кампаниях. Тем не менее, Филипп IV устроил грандиозный праздник, который продолжался восемь дней. Таким образом король продолжил давнюю традицию династии Капетингов, поскольку Филипп Август в 1209 году и Людовик IX в 1267 году устроили пышные празднества в честь посвящения в рыцари своих старших сыновей, будущих Людовика VIII и Филиппа III[107].

В 1313 году на этом празднике присутствовали три короля: король Франции, его зять Эдуард II, король Англии с 1307 года, и Людовик, который с 1307 года был королем Наварры, и находился с первыми двумя на равных. Торжества начались 2 июня, когда Эдуард II вместе со своей женой Изабеллой, дочерью Филиппа Красивого, приветствовал процессию парижских горожан и торговцев во внутреннем дворе дворца Сите. Это стало стала возможностью представить гостям и жителям Парижа обновленную королевскую резиденцию, основной этап реставрации которой был завершен после почти двадцати лет работы. На следующий день, в воскресенье 3 июня, в день Пятидесятницы, состоялось посвящение в рыцари. Это было не обычно, поскольку церемонии посвящения в рыцари обычно проводились на Пасху, Троицу или Рождество, что давало им религиозное освящение. Несколько молодых людей вместе посвящались в рыцари и получали из рук посвящающего, который уже был рыцарем, оружие, свидетельствующее об их новом статусе: меч, сбрую и шпоры. Посвящающим мог быть сеньор, при дворе которого они обучались, близкий родственник или их отец, если он был еще жив. Затем посвящающий наносил символический удар мечом в по плечу посвящаемого, который назывался colée или paumée. Начиная с XII века, церковь стремилась сделать эту церемонию священной, которой теперь предшествовали молитвенное бдение, очистительное омовение и благословение меча. В 1313 году Филипп IV сам посвятил в рыцари трех своих сыновей, племянника Филиппа де Валуа (будущего Филиппа VI), троюродного племянника Роберта д'Артуа и двести молодых дворян из своего окружения. В конце ритуала молодые люди были признаны рыцарями и таким образом образовали группу, объединенную обрядом и неразрывно связанную со своим посвятителем.

Последующие торжества были особенно пышными. Пиры проходили в течение всей недели: в понедельник 4 июня пир устроил Людовик, король Наварры; во вторник 5 июня в Сен-Жермен-ан-Ле пир дал Эдуард II, а Филипп IV организовал в Лувре пир, предназначенный для придворных дам, на котором председательствовали его дочь Изабелла и невестка Маргарита Бургундская. В среду 6 июня череду пиров продолжил Людовик, граф д'Эврё, единокровный брат Филиппа IV[108]. В четверг, 7 июня, настала очередь Карла де Валуа устраивать пир. В рамках этих недельных празднеств, на улицах города, украшенных гобеленами и цветными полотнищами, разыгрывались живописные представления, а в понедельник и вторник между островом Сите и островом Нотр-Дам (ныне остров Сен-Луи) был построен мост, что позволило в среду организовать процессии с одного острова на другой. В четверг торговцы и горожане Парижа прошли по улицам города в процессии. Столица была освещена кострами три ночи, с четверга по воскресенье, чтобы праздник продолжался на улицах города и с наступлением темноты. Расходы на празднества были частично оплачены горожанами Парижа, а также феодальной помощью, ведь в соответствии с оммажем, вассалы должны были оказывать финансовую поддержку сюзерену при посвящении его старшего сына в рыцари[109].

Торжества также послужили поводом для призыва к крестовому походу, проповедь которого состоялась в среду, и по окончании которой все короли и принцы приняли крест (принесли обет крестоносца). Знатные дамы в свою очередь тоже приняли крест. И эта связь между посвящением в рыцари и призывом к крестовому походу была вполне обычной, ведь еще с XII века рыцарь был также воином Христа (miles christi). Однако в начале XIV века крестоносный дух явно пошел на спад. После оглушительного провала Восьмого крестового похода, ознаменовавшегося смертью короля Людовика IX в Тунисе чуть менее чем через два месяца после его отправления в поход, латинское присутствие в Святой земле закончилось падением города Триполи в 1289 году, а затем Акко (Акры, Сен-Жан-д'Акр) в 1291 году. После этого многочисленные проекты крестовых походов регулярно выдвигались, но так и не были реализованы[110]. Призыв к крестовому походу был для короля прежде всего средством объединить дворянство в общий проект, напоминая при этом о своем статусе заместителя Бога на земле, который даровала ему церемония помазания на царство при коронации. Для Филиппа IV это был также способ самоутверждения против папства, с которым он боролся на протяжении всего своего правления.

Поэтому роскошные одежды и оружие, которые дарили новым рыцарям, и празднества, организованные по случаю церемонии, были прекрасной возможностью продемонстрировать королевское богатство, величие и щедрость. Эти празднества, на которых Филипп IV устроил ослепительную демонстрацию своей власти и могущества, стали как бы кульминацией его правления. Но уже менее чем через год французская монархия переживала беспрецедентный в ее истории кризис.

Дело Нельской башни

Весной 1314 года по улицам, площадям и рынкам столицы разнесся ошеломляющий слух: юные невестки короля, Маргарита, Бланка и Жанна, совершили грех прелюбодеяния с двумя братьями, Готье и Филиппом д'Онэ. Всем трем девушкам было едва за двадцать, они были молоды, беззаботны и, вероятно, не осознавали серьезности своей ошибки, когда вступили в отношения с двумя нормандскими дворянами. Старший из братьев д'Онэ, Готье, в то время находился на службе у мужа Жанны, Филиппа де Пуатье в должности конюшего. Брат Готье, Филипп, тоже был был конюшим но у Карла де Валуа. При соучастии Жанны братья взяли за правило встречаться со своими любовницами, Бланкой для Готье и Маргаритой для Филиппа, в одной из башен крепостных стен построенных при Филиппе Августе, Нельской башне, которая возвышалась на левом берегу Сены напротив Лувра. Прелюбодейный роман принцесс длился уже три года, когда весной 1314 года разразился скандал. Изабелла Французская, дочь короля Филиппа IV, как говорят, увидела на поясах двух братьев д'Онэ кошели, которые она незадолго до этого подарила Маргарите и Бланке. Сразу же арестованные, братья были допрошены, признались в своем преступлении и понесли примерное наказание, как сообщает современный хронист:

Если преступление было наказано таким эффектным образом, то это потому, что дело было очень серьезным, ведь внебрачные связи принцесс наносили ущерб престижу монархии, которая должна была быть образцовой. Более того, это дело угрожало наследованию трона, ставя под сомнение законность происхождения детей принцев. В частности, это касалось старшей дочери Маргариты и Людовика, Жанны, родившейся в 1311 году, которая была первой претенденткой на королевский трон в случае смерти ее отца.

Король также наказал всех трех своих невесток, которые были публично осуждены в аббатстве Мобюиссон. Осужденные за супружескую измену, Бланка и Маргарита были заключены в крепость Шато-Гайяр. С Жанны довольно быстро сняли все подозрения в измене, но она осталась виновной в покрывательстве действий своей сестры и кузины и была помещена под домашний арест в замке Дурдан. В результате Людовик, Филипп и Карл оказались в очень сложной ситуации. Они оставались официально женатыми и не могли вступить в новый брак, так как, с XII века, только церковный суд мог объявить о недействительности брака в соответствии с очень точными критериями, которые не включали прелюбодеяние[113]. Жанна, официально оправданная Парижским Парламентом, была возвращена мужу через несколько месяцев, до конца 1314 года, но ее сестра и кузина оставались в заключении.

Хотя хроники свидетельствуют о гневе Филиппа IV, который стремился очистить честь династии, подвергнув показательной казни двух рыцарей и наказанию своих невесток, они дают мало информации о реакции трех принце. Большие французские хроники завершают свой рассказ об этом эпизоде, подчеркивая гнев и смятение короля и его сыновей[114]. В случае с Людовиком и Карлом, принцы, несомненно, были глубоко унижены тем, что им пришлось присутствовать на публичных признаниях своих жен в Мобюиссоне. С другой стороны, принц Филипп, похоже, не одобрял наказание своей жены, которая не совершила никакого преступления и решительно отрицала свою причастность к этой интриге, а когда ее освободили, он "принял ее с радостью", а родственники устроили в честь нее праздник[115].

Это громкое дело в начале XIV века нанесло серьезный удар по имиджу французской монархии, сама легитимность которой была поставлена под сомнение, ведь право на царствование в значительной степени основывалось на династической преемственности. Прелюбодеяние же, поскольку оно ставило под сомнение законность рождения будущего монарха, приобрело политическое значение и предвещало будущие кризисы престолонаследия[116].

Именно в разгар этого кризиса смерть настигла Филиппа IV. В октябре 1314 года, недалеко от Понт-Сент-Максанс, король упал с лошади и повредил ногу, в результате чего в рану попала инфекция. Сначала король был доставлен в Пуасси, но 26 ноября его перевезли в Фонтенбло. 28-го числа он продиктовал кодификацию к своему завещанию, после чего умер на следующий день. Его тело было доставлено в Париж по Сене и помещено в церковь бернардинцев для бальзамирования. Похороны служба состоялась 2 декабря в Париже, в Нотр-Дам. На следующий день останки короля были доставлены в Сен-Дени. Почивший король лежал, с открытым лицом и руками, одетый в золотую тунику и церемониальный плащ, подбитый горностаем. На его голове была корона, в одной руке он держал скипетр, и, что было новшеством, в другой руке жезл с рукой правосудия. Таким образом, он был украшен всеми атрибутами королевской власти, регалиями, которые давались каждому новому государю при коронации. За похоронной процессией следовала делегация парижских горожан в черных одеждах и капюшонах. Филипп IV был похоронен 3 декабря в Сен-Дени, в королевской усыпальнице, которая была реорганизована Людовиком IX, чтобы подчеркнуть династическую преемственность со времен Меровингов[117]. Сердце и внутренности короля были помещены в монастырь Пуасси, который он основал в 1304 году в честь Святого Людовика[118]. В XIV веке разделение тела покойного, которое было уделом элиты, стало обычной практикой среди знатных людей, которые таким образом демонстрировали свой ранг даже после смерти.

Филипп IV, "Железный король", оставил после себя трех молодых сыновей в возрасте 25, 21 и 20 лет соответственно, лишенных своих жен и не имеющих потомства мужского пола. И именно Людовику, старшему из них, выпала нелегкая задача стать преемником Филиппа IV, смерть которого ознаменовала наступление времен невзгод и восстаний.