Мальчик с чёрным петухом

6

Обратный путь в деревню длился бесконечно долго, потому что Годель в своём материнском горе не знала, то ли ей умереть, упасть на краю дороги и замёрзнуть тут, то ли подхватиться и идти, потому что грудничок в ней нуждается, да и трое других детей, что остались дома, тоже. Мартин поддерживал Годель и помогал чем мог. Но когда деревня уже показалась вдали, Годель окончательно сломилась, потому что уже прозревала те будни, которые ей предстояли, когда первая скорбь пройдёт, а она будет проклята на вечную боль. Каково ей будет без дочки. Без её светлой косы по утрам на подушке. Без её серьёзного личика во время кухонных хлопот и трудов. Как девочка будет мерещиться ей где-то рядом, замеченная краем глаза. Словно нежная гостья из другого мира. И она будет замирать посреди ежедневной работы в надежде, что ангел останется, не упорхнёт. Боясь дышать. Но образ всё-таки растает, улетучится. И раз от разу сердце Годели будет слабеть, а боль будет сопровождать её до смертного одра вместе с мучительным вопросом, что же сталось с ребёнком.

И Годель окончательно сникла. Боль уже окопалась в её лице, женщина постарела на годы. Слёзы неудержимо текли по щекам, материнское молоко капало с промокшего платья. Теперь она хотела остаться здесь лежать без памяти. И Мартин не мог привести её в чувство, когда она откинулась на ствол дерева с грудничком на руках. Остаток пути он проделал один, торопясь привести людей на помощь. Мальчик добежал до деревни и стал кричать всеми остатками воздуха, уцелевшими в лёгких после спешки.

Но поскольку у деревенских было предубеждение против Мартина, длилось нестерпимо долго, пока до них дошла серьёзность положения, история с чёрным рыцарем, всё несчастье, и они с развевающимися полами одёжек побежали вниз с пригорка, чтобы прийти на помощь Годели. Какие вопли тогда разнеслись по окрестностям. Притащили Годель в деревню. Последний её взгляд был устремлён на Мартина, и он смог в нём всё прочитать. Никогда уже больше не сопровождать ему Годель на рынок. Отныне она станет обходить его стороной. Потому что виной всему был, быть может – да наверняка, – он. И не иначе как его чёрный чёрт, петух, накликал несчастье.

Измученный Мартин остался у колодца и очень нескоро пустился в путь к себе домой. В свою хижину у края леса, где дверь никогда не запиралась. Там нечего было украсть. Одна только кружка. Да дерюжка, чтобы укрыться, и охапка соломы вместо постели.

Петух ещё находил в щелях между досками пола какие-то зёрна и крошки. Когда же здесь в последний раз варилась еда и пёкся хлеб? Давно. Мартин привычно развёл огонь, потому что огонь в такое время был необходим. Не потому, что мальчик в нём нуждался. Он держал над пламенем посиневшие от холода руки не потому, что тосковал по теплу, а для того, чтобы просто уцелеть.

Но он знал также, что ум работает лучше, когда тело обеспечено необходимым лишь наполовину. Он немного попил и достал яблоко, найденное недавно и хранимое как неприкосновенный запас на самый крайний случай. Он разделил его с петухом. Тому достались червяки.

Мартин медленно жевал и не сводил глаз с пламени. Он поглаживал петуха и бодрствовал ещё и тогда, когда звёзды давно взошли. Какой-то шёпот проник в него до самого нутра, он исходил от петуха и из его собственного сердца, формируясь в решение, тяжесть которого никто не мог бы с него снять. Он должен отправиться на поиски пропавшего ребёнка. Это знание неизбежности окутало его целиком. Теперь он понимал, что его жизнь приобрела направление и смысл.

Он заснул сидя и проснулся только тогда, когда в рассветных сумерках незнакомый звон и грохот пробудил мир из ночного покоя. Это с нижнего края леса через голое замёрзшее поле пригромыхала повозка, влекомая ослом, а на облучке сидел белокурый мальчик и бил две медные тарелки одну о другую, так что они звенели.