Марксизм: испытание будущим

1. Социализм и свобода

В начале третьего тысячелетия призрак социализма вновь появился на горизонте капиталистической действительности как прямое напоминание о возможном и, пожалуй, единственном способе эффективного решения острейших социальных и глобальных проблем человечества.

Многие факты прошлой и современной истории свидетельствуют, что буржуазное общество за последние столетия своего существования так и не сумело снять ключевое противоречие между трудом и капиталом: максимум, что ей удалось, - это смягчить и модифицировать его в развитых странах мира. Одновременно современный капитализм породил новые проблемы, связанные с противоречиями процесса глобализации: бедностью целых регионов планеты, международным терроризмом, экологической безопасностью населения Земли, растущим антагонизмом между Севером и Югом, бесправием иммигрантов в развитых странах, трагедией народов Югославии, Ирака, Ливии, Сирии, высокой социальной поляризацией и падением жизненного уровня многих граждан России и других стран Восточной Европы.

Как показал глобальный финансово-экономический кризис 2008-2010 гг., нет никакой уверенности, что капитал в принципе может решить эти или подобные им проблемы. Там, где существуют корыстные интересы наживы, страдания простых людей будут продолжаться. В этой связи, все очевиднее становится идея об историческом исчерпании глобального капитализма как социально-экономической системы1.

К аналогичным выводам уже пришли различные национальные, социальные и политические силы, вступая в открытую борьбу с властью глобальной финансовой олигархии. По сути дела, такая борьба уже идет в различных регионах мира. В последнее время она охватила многие континенты и страны, включая Россию. Весьма символичны лозунги, появившиеся в ходе этой борьбы. Они звучат так: «Иной мир возможен!», «Нет господству денег!», «Революция во всем мире навсегда!».

Новые формы борьбы трудящихся и молодежи способствуют повсеместно возрождению и росту левых настроений в мире. Отсюда явно возросший интерес к работам Маркса, Ленина, Розы Люксембург, Троцкого, Грамши, Лукача и других известных представителей международного революционного социализма.

Проявляются эти тенденции и в России, где реставрированный в 1990-е годы капитализм приобрел наиболее варварские и разрушительные формы. Но, чем глубже в плоть российской действительности входят буржуазные отношения с их атрибутами поклонения «золотому тельцу», общественного неравенства, непрекращающихся национальных и социальных конфликтов, безработицы и низкопробной массовой культуры, тем больше россиян ищут им действенную альтернативу. Если не брать во внимание религию, которую сегодня российские власти буквально навязывают общественному сознанию, то такой альтернативой может быть только социализм с его идеалами свободы, равенства, справедливости, интернационализма и гуманизма. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Как известно, «социализм» - понятие многозначное. Оно связано с характеристикой общественного устройства, названием политических движений и партий, определенной идеологией и т. д. Существуют разные основания при различении типов социализма. Например, с классовой точки зрения говорят о феодальном, буржуазном, мелкобуржуазном и пролетарском социализмах. Характеризуя властные отношения, выделяют государственный, бюрократический, демократический и самоуправленческий социализм. С позиций познания и практической осуществимости рассматривают научный, утопический, идеальный, реальный, «мутантный» и др. виды социализма.

Понятие «социализм» было впервые введено в научный оборот сенсимонистом Пьером Леру в качестве альтернативы понятию «индивидуализм». В своей работе «Об индивидуализме и социализме», написанной в 1834 году Леру говорил о том, что он его придумал в 1814 году. При этом он выделял два фундаментальных начала в обществе: «стремление человека к свободе» и стремление человека к «общественности» («социальности»). Последнее начало он и называл словом «социализм», которое противопоставил, с одной стороны, индивидуализму и эгоизму, а, с другой, «абсолютному социализму», который он отождествил с государственной тиранией. По мнению Леру эти два начала напоминают собой два пистолета, направленные навстречу друг другу и в этом смысле они символизируют крайности, одинаково далекие от истины.

В этой связи задолго до возникновения в истории «казарменного социализма» Леру пророчески писал: «Пусть сторонники абсолютного социализма излагают свои тиранистские взгляды, пусть они хотят нас организовать в полки ученых или в полки промышленников. Пусть они дойдут до признания вредности свободы мысли. В тот же момент вы почувствуете себя отвергнутыми. Ваш энтузиазм охладевает, ваши чувства индивидуальности и свободы восстают, и вы с грустью вновь обращаетесь к настоящему перед ужасом этого нового папства - подавляющего, всепоглощающего, которое трансформировало бы человечество в некую машину, где настоящие живые существа - индивиды - являются всего лишь необходимым материалом вместо того, чтобы являться арбитрами своей судьбы»2.

Быть «арбитром своей судьбы» и означает «стремление человека к свободе и началам общественности»3. Здесь следует отметить, что уже Леру понимал особенность социальной природы человека. В отличие от христианских теологов он видел в человеке не часть «мистически понятого общественного тела», а «такой плод на дереве человечества, который в зародыше содержит дерево, его породившее»4. По его мнению, личность человека выражает свой век, свой народ и свое поколение. Она во многом суверенна и в этом смысле свободна.

Думаю, такая трактовка человеческой личности оказала свое влияние, как на немецких истинных социалистов, так и на основоположников марксизма. Первые сделали из нее выводы, абсолютизирующие роль личности в истории, и тем самым заложили основы теории анархизма (Штирнер, Бакунин и др.). Вторые, увидев в человеке индивидуальное проявление общества и государства, обосновали материалистическое понимание истории и сформулировали свой знаменитый социальный идеал, говорящий о том, что грядущее общество будет представлять собой ассоциацию, в которой, повторим, «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».

Обе эти ветви социализма связывали будущее человечество с ликвидацией государства как машины насилия над человеческой личностью и становлением общественного самоуправления. И социалисты и анархисты были убеждены в том, что там, где есть подлинная свобода, - не должно быть государства, а там, где есть государство, - не может быть полной свободы. Расхождения касались лишь путей устранения государства из жизни общества: марксисты связывали этот процесс с постепенным отмиранием классов, анархисты считали, что государство должно исчезнуть сразу после революции5.

Вслед за Леру некоторые современные марксистские теоретики видят отличительную специфику социализма только в преобладании общественного начала над частным6. И хотя в такой интерпретации социализма есть доля истины, его не следует преувеличивать. Дело в том, в этом случае понятие «социализм» приобретает во многом внеисторический, или абстрактный характер. Так, примат общего над частным можно наблюдать и в первобытных обществах, однако называть их социалистическими вряд ли возможно. Как известно, Маркс связывал специфику социализма, прежде всего, с материальными предпосылками его зарождения в недрах капиталистического общества, в частности, с тенденциями реального обобществления труда и наличием активного рабочего класса. Социализм как реальность в научном понимании, конечно, начинается со взятия власти рабочим классом и кончается ликвидацией всех и всяческих классов. В этом смысле социализм выступает посткапиталистическим обществом, которое наследует у капитализма все лучшее, что накоплено мировой цивилизацией и культурой и отрицает все, что связано с порабощением и угнетением человека.

Многомерность научного понятия «социализм» наиболее наглядно проявляется в его различных определениях. Так, с философско-исторической точки зрения социализмом называют первую фазу преодоления эксплуатации и всех видов социального отчуждения. С экономической точки зрения социализм выступает как результат реального обобществления производства. С точки зрения процесса строительства нового общества социализм - это «живое творчество масс». Наконец, с социально-политической точки зрения - это власть трудящихся, утверждение демократии, самоуправления и свободы личности.

Давая самое общее и простое определение понятию «социализм», можно сказать, что наука видит в нем такое общество, в котором власть принадлежит трудящимся и служит удовлетворению их интересов.

В обществознании понятие «социализм» часто связывают только с господством общественной собственности на средства производства. Такое узкое понимание социалистического общества явно недостаточно. Оно носит сугубо экономический характер. Маркс, напротив, отождествлял социализм с переходом к гуманистическому обществу, где экономика становится не целью, а средством социального и духовного развития людей. Что же собой представляет социализм в его философской и научной аутентичности? Каковы его характерные и сущностные признаки?

Нам представляется, что отличительным признаком, позволяющим выделить концептуальный стержень разных ипостасей и граней социализма, является идея свободы. Она выступает действенной альтернативой непосредственной зависимости человека от капитала и социального отчуждения в буржуазном обществе. В этой связи, социализм означает не что иное, как рождение и нарастание реальной свободы человека. При социализме начинает исчезать всякое отчуждение, свойственное прошлой истории, и человек возвращается к себе как «человеку общественному». Здесь люди постепенно перестают противостоять друг другу как враждебные классовые индивиды. Они начинают дополнять и творить друг друга как сознательные и свободные существа.

На мой взгляд, сегодня необходимо возродить и развить понятие социализма как всеобщего дела свободы. В этом же смысле следует говорить и о всемирно-исторической миссии рабочего класса, людей труда, призванных, в конечном счете, освободить самих себя и все человечество от всех форм угнетения и порабощения, сделать труд каждого человека творческим и всеобщим. Можно сказать, что рабочий класс, трудящиеся являются объединителями человечества для высвобождения его творческих созидательных потенций и производительных сил. Логически и исторически верно заключение о том, что социализм есть такой феномен, который, преодолевая крайности индивидуализма, генетически связан с такими фундаментальными ценностями, как справедливость, солидарность, интернационализм, равенство, гуманизм и свобода. При этом свобода здесь не должна пониматься только через отрицание, только как свобода «от». В крайнем своем выражении подобная свобода есть свобода от всего материального. Понятно, что она не достижима в реальном мире: ее удел - это потусторонний религиозный мир.

Марксистское понимание свободы, напротив, позитивно и материалистично. В этом случае она определяется через такие понятия, как «власть», «могущество», «деятельность», «труд». Свобода - это власть человека над окружающей его природной и социальной средой, над реальными обстоятельствами жизни. Свобода без овладения властью - звук пустой.

Могут сказать, что идея освобождения человека - не марксистская идея, что она известна еще со времен Великой Французской революции (сравни ее известные лозунги: Свобода! Равенство! Братство!) и даже раньше. Что ж, с этим тоже можно согласиться. Маркс и Энгельс здесь не были оригинальны, однако они были оригинальны в другом: в новой трактовке понятия «свобода». Во-первых, в отличие от либеральных теоретиков, они связали осуществление свободы не только с отдельным индивидом, как правило, частным собственником, а со всем обществом, и прежде всего с рабочим классом, трудящимися. Во-вторых, в отличие от идеалистической трактовки свободы, как только осознанной необходимости (сравни: Спиноза, Гегель), они дали ей историко-материалистическое обоснование и толкование. Свобода, с точки зрения марксизма, рождается в ходе революции и нарастает по мере роста материального производства, развития труда и научных знаний. Она есть не только осознание необходимости, но, повторим, основанная на этом осознании «власть», «могущество» «господство» человека, класса, общества «над обстоятельствами и отношениями»7.

Свобода не только факт нашего сознания, но и результат практического действия. Свобода в этом плане, говоря словами Маркса, есть «преодоление препятствий»8. Раб, осознавший невыносимость рабства, еще не свободен: лишь встав на путь борьбы с ним, он обретает свободу. Пролетариат также лишь тогда добивается свободы, когда в ходе борьбы овладевает политической властью, становится господствующим классом в обществе. Вот почему классики научного социализма считали вопрос о власти «коренным вопросом всякой революции»9. Революция в этом отношении - первый шаг к свободе. Что касается социализма как реального общества, то он начинается тогда, когда рабочий класс, трудящиеся приходят к политической власти. Там же, где государственная власть отчуждена от трудящихся и заменена властью бюрократов, мы имеем дело либо с деформацией социализма, либо с отступлением от него. Это, говоря словами Маркса, «фальшивый социализм». Вот почему бюрократизм - враг социализма. Он прекращает живое творчество масс, ликвидирует их свободу, подменяя ее директивами и указаниями сверху.

Подчеркнем: социализм как реальное общество начинается там и тогда, где и когда рабочий класс, трудящиеся берут государственную власть в свои руки; он завершается с ликвидацией классов, исчезновением государства, и, следовательно, самой политики, т. е. с наступлением коммунизма, который социалисты и коммунисты полностью, вслед за Марксом, называют «царством свободы» или «реальным гуманизмом». В этом смысле реальный социализм остается переходным и социально противоречивым обществом. Возможно его движение вперед, к осуществлению полной свободы, и движение назад, связанное с превращением в антагонистическое общество. Последнее происходит неизбежно, если политическую власть трудящихся перехватывает союз бюрократии и возникшей новой буржуазии. Примеры такого явления уже известны современной истории.

Маркс и Ленин использовали категорию «свобода» для обозначения конечной цели революционной борьбы рабочих далеко не случайно. Она наиболее полно выражает сознательное отношение людей к условиям их жизни. Без нее невозможно научное управление общественными отношениями и ходом истории. В таком понимании свободы человек рассматривается не как пассивный объект управления, а как творческий и активный субъект деятельности или самодеятельности. Социализм с необходимостью возникает там, где власть используется в интересах трудящихся, для их полного освобождения от всех форм рабства и угнетения. Отсюда понятно, что свобода трудящихся, повторим еще раз, невозможна без взятия ими политической власти, призванной выражать их общие интересы.

Говоря о свободе, следует учитывать, что она по своему проявляется в различных сферах общественной жизни. Есть важный аспект технологической свободы, которая возвышает человека над природой, над отношениями вещей. Свобода иллюзорна при низком уровне производительных сил, при формальном или насильственном обобществлении. Овладение стихией производственных отношений определяет свободу в экономической сфере. Свобода в социальной сфере есть сначала смягчение, а затем и ликвидация зависимости от тяжелых условий труда и быта. Человек не должен страдать от тяжести физического труда, нищеты, убогости быта и сферы обслуживания. Решение этих проблем способствует росту степеней социальной свободы. Свобода в области культуры - это овладение людьми ценностями высокой культуры в противоположность владению стандартизованной массовой культурой. Только преодолев пропасть бескультурья, достигнув высот в духовном развитии каждого человека, можно говорить о свободе в этой сфере. Культура производства, обмена, торговли, общения и т. д. - лишь отдельные проявления такой свободы.

Хотя социализм не сводится к экономике, он не может быть реализован без нее. Не может быть свободы без экономической власти, т. е. без собственности на средства производства. Лишенный собственности человек не свободен. Частная собственность ведет к свободе частного собственника, общественная собственность - к свободе всего общества или отдельных объединений и ассоциаций трудящихся. Величина собственности служит мерой экономической свободы. В частнособственническом обществе свобода одних означает несвободу для других - «чужое» для них дело. Частная собственность всегда была источником глубинных социальных расколов в обществе, и об этом нелишне было бы знать современным ревнителям повсеместной приватизации и абстрактной свободы.

Социализм устраняет господство частной собственности и вводит собственность общественную, тем самым он создает экономические предпосылки для освобождения трудящихся классов. Почему только предпосылки? Потому что есть две опасности, которые подстерегают здесь трудящихся. Первая, - это преждевременное введение общественной собственности там, где еще целесообразна частная. Вторая, - это передача контроля над общественной собственностью в руки государственной бюрократии, которая с ее помощью становится бесконтрольным властелином над обществом. И в том и в другом случае трудящиеся проигрывают, тормозится процесс их реального освобождения. Рассмотрим это более подробно.

Реальной свободой обладают те, кто владеет средствами производства и обращения. При этом производство должно экономически и технологически дозреть до обобществления, до ассоциированной собственности - материальной основы «свободной ассоциации» людей. Общественная или ассоциированная собственность - не сама по себе свобода, а лишь ее необходимая основа, условие, путь к ней. Классический марксизм рассматривает собственность как социальный феномен. То есть собственность это отношение между людьми по поводу средств производства и обмена. И в этом смысле она имеет зависимый от производительных сил характер. Опыт истории показывает, что процесс практического создания социалистического общества должен постоянно учитывать уровень реального обобществления производства, которое определяется уровнем развития производительных сил.

Игнорирование этого уровня на практике, как правило, приводит к стагнации экономики. Именно это явление имело место в сталинской политике обобществления сельского хозяйства, когда обобществлялись примитивные орудия и средства крестьянского труда. Сталин считал, что общественная собственность сама по себе выше, чем частная, безотносительно к росту производительности труда, безотносительно к развитости производительных сил. Это было, на мой взгляд, ошибочное мнение. По Сталину можно было обобществлять (кооперировать) крестьянина с сохой, а то и без нее. В результате такого сугубо формального обобществления сельское хозяйство на долгие годы становилось непродуктивным, не говоря уже о трагедии миллионов раскулаченных средних и даже бедных крестьян. По Марксу подобное обобществление ведет не к социализму, а к возрождению «старой мерзости»10, т. е. примитивному и малопроизводительному крестьянскому хозяйству.

Именно производительные силы (трудящиеся и их техника), определяющие отношение человека к природе, определяют и формы собственности — чем выше производительные силы, чем эффективнее и производительней труд, тем более эффективными и свободными должны быть формы собственности. Справедливо и обратное заключение: чем больше форма собственности стимулирует производство и рост производительных сил, тем более она исторически необходима, а преждевременный отказ от нее может только затормозить экономическое развитие страны.

Необходимость замены частной собственности на государственную и общественную возникает только тогда, когда первая полностью себя исчерпала как форма развития производительных сил общества. Так, сегодня очевидна целесообразность государственной собственности в сфере атомной энергетики, железнодорожного транспорта, космонавтики и т. п. Однако там, где частная собственность более эффективна, чем государственная, например, в сфере быта, мелкотоварного сельского хозяйства и т. д., нет необходимости ее упразднять раньше времени. Это может принести, и, как показывает практика, приносит большой урон обществу. Главным критерием здесь должна служить не идеологическая установка, а интересы трудящихся. Если последние удовлетворяются частником лучше, чем государством, частная собственность имеет полное право на существование. За рабочим, или социалистическим государством остается лишь право контроля за ней.

Может быть, наиболее популярным доказательством несостоятельности социалистической идеи является стремление буржуазных идеологов убедить людей в том, что социализм есть явление, противоречащее естественной природе человека, а капитализм, напротив, ее прямое следствие. Обосновывается это следующим образом. Поскольку природа человека сугубо индивидуальна, постольку частная собственность как основа капитализма ей полностью соответствует, а общественная собственность, составляющая основу социализма, полностью противоречит. Частная собственность, - писал в свое время идеолог «белого движения» Иван Ильин, - «вложена в человека и подсказана ему самою природою, подобно тому, как от природы человеку даны индивидуальное тело и индивидуальный инстинкт». Отсюда вывод: «Бессмысленно вводить социалистической строй, обреченный на гибель своею противоестественностью; и нелепо воображать, что естество человека можно переплавить в социалистическом духе...»11.

На самом деле, не все так просто, как казалось И. Ильину. Частная собственность не является индивидуальным свойством человека. Как говорил еще Маркс, полемизируя со Штирнером, «я владею частной собственностью лишь постольку, поскольку я имею что-нибудь такое, что можно продать, между тем как свойственные мне особенности отнюдь не могут быть предметом купли - продажи»12. Отождествление частной собственности с индивидуальными или естественными свойствами человека есть прямое следствие того, что сугубо общественные отношения купли-продажи в буржуазном обществе стали основой всех других отношений.

Общественные отношения, вообще, не сводятся к естественным или индивидуальным свойствам человека. Мало того, все «естественное» в человеческом обществе модифицируются и «переплавляется», приобретая новое «социальное качество». Это относится и к телу человека (например, прямохождение), и к его инстинктам (которые осознаны), и к его мозгу, который развивается под влиянием трудовой практики. Что же касается категории «собственность» (включая все ее формы), то она выражает, прежде всего, отношение людей друг к другу по поводу средств производства и обращения товаров, и уже поэтому не может быть сугубо естественным началом.

Общность людей, их постоянное взаимодействие в процессе производства порождают потребность людей именно в общественной собственности, которая, между прочим, гораздо древнее частной. В этом смысле, общественная собственность более «естественна», чем частная, а социализм более соответствует природе человека, чем капитализм. Попытки приписать частной собственности статус «естественного» начала, а общественной собственности статус «противоестественного», противоречат, на мой взгляд, истине и лишь выдают классовую заинтересованность таких идеологов.

В этой связи есть смысл сжато остановиться на так называемой «коммунистической собственности», которую некоторые марксисты называют собственностью «каждого на всё». В качестве примера такой собственности часто приводят отношения людей к великим открытиям в науке (например, создание таблицы Менделеева, или разработка теории относительности Эйнштейна) и другим подобным результатам «всеобщего труда». На наш взгляд (и не только) в таком случае исчезает сама категория «собственности» подобно тому, как исчезает понятие «демократия», когда последняя начинает выражать интересы абсолютно всех членов общества. То есть, до тех пор пока общество социально дифференцировано, необходимость в демократии сохраняется, когда же такая дифференциация исчезает (например, с исчезновением классов), социальная необходимость в демократической форме государственной власти (впрочем, как и в самом государстве) отпадает. На их место приходит общественное самоуправление в различных его формах (производственное, территориальное, школьное и т. д.).

У любой формы собственности есть свой исторический предел существования. Когда-то была первобытная коммунистическая собственность, которая взорвалась, под влиянием роста производительных сил. Наступила тысячелетняя эпоха господства частной собственности в ее различных исторических проявлениях. Лишь на высокой стадии капиталистического развития производительные силы начинают снова требовать новую форму собственности - общественную. По Марксу это происходит потому, что со временем капитал уже не вмещается в отношения частной собственности, выходя за ее пределы. Характерным проявлением этой закономерности сегодня являются мировые кризисы, приводящие к остановке производства, падению доходов и заработной платы, росту безработицы и т. д. Не менее наглядно об исчерпании частной, в частности, капиталистической собственности, говорят мировые и локальные войны, этнические, расовые и межцивилизационные конфликты, острейшие проблемы экологии и другие глобальные проблемы человечества. Эти и подобные им проблемы и кризисы - свидетельство иррационального характера современного капиталистического производства, основанного на частной собственности, показатель необходимости перехода сначала к государственной, а затем и собственно общественной собственности, позволяющей сознательно планировать и управлять социально-экономическим развитием стран, а в будущем и всем человечеством, в целом.

Существует распространенный прием либеральной и неоконсервативной критики социализма, отождествляющей его с тотальным директивным планированием. Так в свое время Милтон Фридман, утверждал, что в Англии начавшееся после двух мировых войн «коллективистское экономическое планирование и в самом деле ущемило индивидуальную свободу»13. Нечто подобное говорил и уже упоминавшийся Фридрих Хайек. Беря за основу своих рассуждений сталинскую модель планового социализма, он утверждал, что планирование общественной жизни, по сути своей противоположно идее человеческой свободы, ибо политическая власть «вступив на путь планирования, чтобы достичь справедливости», создает условия, в которых люди начинают добиваться одного - «расположения власть имущих»14. Отсюда им и делался вывод о том, что социализм есть «дорога к рабству».

На самом деле, социализм как результат сознательного подхода к истории, не сводится только к планированию. Отождествление социализма со всеобщим директивным планированием весьма далеко от научного или марксистского его видения. В этой связи следует напомнить - известный спор Ленина и Плеханова по поводу содержания первой Программы социал-демократической партии России, где Плеханов пытался связать определения социализма только с планированием и удовлетворением потребностей людей. В ответ Ленин говорил, что планирование и удовлетворение потребностей осуществляется в определенной степени и при капитализме, например, трестами. Социализм есть нечто большее: это общество, где удовлетворяются потребности каждого гражданина за счет всего общества, где властный приоритет отдан трудящимся, где, в конечном счете, создаются необходимые условия для «полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов»15.

Скажем коротко о проблеме соотношения плана и рынка при капитализме и социализме. Является ли план специфически капиталистическим явлением, а рынок специфически социалистическим, или они суть общецивилизационные механизмы производства и распределения в обществе, находящемся на определенной исторической стадии развития? Думаю, что и рынок, и план есть общецивилизационные механизмы функционирования более или менее развитой экономики. Но если это так, то и рынок должен поддаваться определенному государственному регулированию, и государственный план опираться на рынок, как на обратную связь с производством.

Любой общецивилизационный механизм, будь то рынок, будь то маркетинг, будь то план, имеет две стороны. Они могут работать в интересах трудящихся, и они же могут работать в интересах «верхних» ста тысяч. В условиях господства общественной собственности происходит удовлетворение интересов абсолютного большинства общества, при господстве частной собственности в первую очередь удовлетворяются интересы «верхних» ста тысяч. Это еще раз подтвердили, например, меры российского правительства, направленные на преодоление первого в истории глобального финансово-экономического кризиса, когда миллиарды долларов из государственной казны пошли, в первую очередь, на покрытие финансового дефицита банков и частного олигархического капитала, а не реального производства и удовлетворения интересов и потребностей трудящихся.

В этой связи наиболее рьяным противникам плановой экономики хотелось бы сказать следующее: не план себя дискредитировал в СССР, дискредитировала себя бюрократическая форма директивного планирования, когда у нас сверху планировалось буквально все, вплоть до гвоздей и чайных ложек. Конечно, такую форму планирования следует отбросить. Но означает ли это, что в условиях современного развитого общества, и тем более, в условиях реального социализма следует отказываться от планирования и все отдавать на откуп свободного рынка? Думаю, этого нельзя делать. Напротив, исторический опыт говорит, что успехи экономики появляются там, где органически соединяется рынок и осуществляется научное и демократическое планирование.

Освобождение всех производительных и творческих сил человека для достижения всеобщего блага - вот открытый Марксом закон, объективно пробивающий себе дорогу в истории человечества. Вместе с тем история учит, что искусственно форсировать данную тенденцию и насильственно навязывать людям «лучшее будущее» - значит блокировать развитие реального социализма. Опыт показывает, что любое нарушение меры в органике процессов становления и формирования социализма чревато формальной переорганизацией, абсурдом, тотальностью. Это и происходит в условиях мелочного и директивного планирования, расширения государственных функций до прямого вмешательства в личную и общественную жизнь. Здесь свобода превращается в произвол, коллективизм в тотальность, общее благо в выгоду государственных чиновников.

Чтобы избежать «ловушки тотальности» для социализма и свободы, следует помнить, что тоталитаризм может вырасти не только из частных, но и из абсолютизации коллективистских или государственных начал16. Тождество и различие, «то же и иное» - на этих принципах должны строиться основы самоорганизации социалистического общества. Философская формула «единство многообразного» применительно к свободе при социализме означает, что свобода людей должна гарантироваться разнообразием видов общей и индивидуальной собственности, различными формами хозяйствования, политическим представительством многообразных социальных интересов, существующих в реальном обществе.

Выяснение сущности свободы подводит нас к более глубокому пониманию социализма. В отличие от свободы немногих в капиталистическом обществе социализм имманентно связан со свободой многих, т. е. большинства граждан общества. Повторюсь, трудящиеся достигают свободы лишь тогда, когда овладевают политической и экономической властью, когда используют ее в интересах всех объединившихся вокруг них индивидов, в идеале всего общества. Здесь корни подлинного коллективизма.

Социализм - это коллективистское общество, это движение людей труда ко всеобщему благу и свободному, творческому и всестороннему развитию человека.

Анализ античного, азиатского, феодального и, специально, капиталистического способов производства привел К. Маркса к выводу о естественно-историческом вызревании социально-экономических предпосылок социалистического общества, преодолевающего отчуждение, эксплуатацию человека человеком, индивидуализм и эгоизм. По его мнению, такое общество рано или поздно породит утверждающий коллективизм как гармонию личных и общественных интересов, как свободу и взаимопомощь, умножающие творческие возможности каждого индивида. Такое органическое взаимодействие индивида и коллектива, личности и общества и есть осуществление свободы и конечная цель реального социализма, который отличается, с одной стороны, от капитализма с его анархией и эгоизмом интересов, а с другой - от «казарменного социализма», в котором происходит тотальное поглощение личности государством. Отличается реальный социализм и от коммунизма как более высокой стадии (фазы) развития человечества, где по мере высочайшего развития производства и исчезновения общественного разделения труда постепенно исчезает рабочее время и начинают диктовать свою волю законы свободного времени и потребности всестороннего развития человеческой личности.

Для Маркса и его последователей индивидуальное проявление свободы возможно лишь в коллективе, в обществе, государстве. В условиях подлинного социализма свобода личности обеспечивается ассоциацией и посредством нее. Коллективность здесь выступает не противоположностью личности, а условием ее свободного выражения и развития. Здесь контроль трудящихся над государством - основное условие. Настоящая свобода начинается там, где государство полностью подчинено и подконтрольно народу, где коллектив не противостоит личности, а продолжает ее.

Как известно, «принцип человека», или принцип гуманизма, восходящий к истокам Возрождения и Просвещения, был усвоен и по-своему переработан марксизмом. Он получил у Маркса социальное, в противоположность натуралистическому, прочтение и понимание. По сути дела, гуманизм, как учение о полном «возрождении человека» и его «всестороннем развитии», составляет основу марксовой теории освободительной миссии рабочего класса. Последний призван объективным ходом истории преодолеть все виды социального угнетения человека, рабскую зависимость людей друг от друга, одностороннее развитие личности. Ассоциация свободных, духовно богатых и всесторонне развитых личностей - вот конечный идеал всех левых сил, который вытекает из общей направленности исторического процесса. Социализм начинает практическое осуществление этого идеала, коммунизм его продолжает и развивает в новых исторических условиях.

Нередко в литературе понятие «коммунизм» связывается только с полным господством общественной собственности на средства производства. Такое узкое понимание будущего общества явно недостаточно. Оно, повторим, носит сугубо экономический характер. Маркс, напротив, отождествлял коммунизм с «реальным гуманизмом», считал, что в этом обществе произойдет полная эмансипация человека, его чувств и взглядов. В нем исчезает всякое отчуждение, свойственное прошлой истории и происходит, как уже отмечалось, возвращение человека к самому себе как «человеку общественному».

Общество «реального гуманизма», или коммунизм - это не выдумка субъективного утопического сознания, а прообраз реального человеческого общества, взятого в его развитом или зрелом виде. «В коммунизме - писал известный советский философ Михаил Лифшиц, - общество находит соответствующую ему форму существования, становится обществом в собственном смысле слова, то есть соответствующим своему понятию»17. Как уже отмечалось, в нем люди не противостоят друг другу как классовые индивиды, а дополняют и творят друг друга как люди, наделенные разумом и сердцем. В этом обществе не прошлое господствует над настоящем, а настоящее над прошлым, не вещи и отношения господствуют над людьми, а люди господствуют над вещами и отношениями. Именно в таком обществе свобода каждого становится условием свободы всех.

Могут спросить, образ какой же реальности содержится, например, в социалистическом идеале, если - он относится к обществу будущего? Ответ может быть только один: не только к будущему. Исторически социализм подготавливается всей предшествующей историей. В форме конкретного зародыша он появляется при капитализме в многочисленных фактах автоматизации производства, облегчающей и заменяющий физический труд человека, в попытках сознательного планирования и управления экономикой. Социализм можно увидеть в конкретных процессах ликвидации наемничества (в частности, на предприятиях с собственностью работников), в различных акционерных обществах и самоуправляющихся кооперативах, которые, по мысли Маркса и Ф. Энгельса, делают «лишними» буржуа и являются своеобразным «отрицанием капитализма в рамках капитализма», наконец в нарастании и повышении роли творческих и информационных процессов в жизни общества. Наряду с этим, для понимания социализма будущего также нельзя сбрасывать со счетов тот положительный опыт социалистического строительства, который накоплен в странах реального социализма, как бывших, так и ныне существующих.

Как показывает опыт истории, становление и развитие социализма это длительный, сложный и противоречивый процесс. Лишь в конечном счете в нем может произойти полная эмансипация человека от всех видов технологического, социального и духовного отчуждения, т. е. возникнуть общество «реального гуманизма».

Вместе с тем вопрос о «реальном гуманизме» не является вопросом только конечной цели рабочего движения: он всегда был и насущным вопросом. Так, В. И. Ленин и руководимая им РСДРП(б) осуществляли его уже в ходе революционных преобразований российской действительности, в повседневной работе советского правительства, добивавшегося на практике качественного улучшения жизни беднейших слоев общества, ликвидации безграмотности и детского беспризорничества, материальной поддержки ученых и деятелей культуры и т. п. В этом смысле осуществление гуманизма и становление социализма - совпадающие процессы. Однако это совпадение не всегда претворялось в жизнь, например, в условиях сталинского режима власти, чем и был нанесен существенный ущерб не только практике, но и самой идее социализма.

Критики марксистской теории социализма пытаются всячески принизить гуманистический характер самой социалистической идеи. По их мнению, ее реализация на практике приводит к подавлению личности обществом, растворению человека в классе, нивелировке индивида в коллективе. Нет спора, что подобные явления имели место в условиях тоталитаризма, но его не следует отождествлять с реальной социалистической тенденцией, начало которой восходит к Октябрю и деятельности Ленина как основателя Советского государства.

Здесь уместно заметить, что марксизм никогда не отрицал идеала либерализма, провозгласившего свободное развитие индивида. Напротив, этот идеал по своему входит и в социалистическое учение, которое доказывает, что практическое его осуществление возможно лишь в обществе, где исчезают социальные антагонизмы, где «иллюзорная» коллективность частных собственников заменяется подлинной коллективностью трудящихся.

Эта коллективность людей труда, базирующаяся на общности интересов, по природе своей сознательна и деятельна. В этом смысле она противоположна как приказной казарменной коллективности, так и сугубо созерцательной религиозной соборности.

В теории научного социализма гуманизм не противостоит коллективизму. Напротив, они органически дополняют друг друга. Человек реализует свои способности через коллектив, а коллектив помогает их более полному раскрытию. Повторю, только в коллективе, по Марксу, возможно полноценное проявление индивидуальной свободы. На первый взгляд, это выглядит парадоксом, но на самом деле это не парадокс. Дело в том, что по своей сути, человек - существо коллективное, общественное. «Человек, - писал Маркс, - это мир человека, государство, общество»18. Он не может существовать вне общества, вне коллектива, вне общения с людьми. В своем индивидуальном развитии он во многом повторяет историю развития человеческого общества. Язык человека, его знания, мысль, культура, нравственность - это продукт и наследие общества. Он овладевает этим наследием и преумножает его. Вот почему человек не в состоянии вырваться из общества даже тогда, когда он находится в полном одиночестве. Как любил повторять В. И. Ленин: «... Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»19. Но, если нельзя быть свободным от общества, то, следовательно, нужно быть свободным посредством общества, посредством того коллектива, того класса, той социально-профессиональной группы, которые связывают индивида с обществом, а общество с индивидом.

Наступающая постиндустриальная эпоха ставит в центр общественного прогресса целостного человека с его потребностями, интеллектуальными и творческими способностями. Именно свободный, творческий человек все очевиднее становится главной производительной силой XXI века. Свободное развитие такого человека, сопряженное со свободой других людей, и создает тот общечеловеческий базис будущего, которое в современной литературе называют разными именами: постиндустриальным, информационным, посткапиталистическим, обществом знаний и, наконец, социализмом. Видимо не случайно большинство россиян, прошедшим школу современного дикого капитализма, по многим опросам общественного мнения ставят эту ценность на первый план - наряду со справедливостью, достатком и порядком. Прав был поэт, сказавший, что «все прогрессы реакционны, если гибнет человек»

Идея социализма включает в себя наряду с ценностями свободы, гуманизма и коллективизма, и такую ценность как равенство.

В последнее время в публицистике, в философской и научной литературе социальный идеал равенства трактуется в критическом и даже уничижительном плане. Здесь сказывается последствие его извращенного понимания и практического применения в нашей стране в форме принудительной уравниловки. Равенство, понятое как уравниловка, сегодня отвергается массовым сознанием. Специально сделаем ударение на словосочетании «социальный идеал», ибо проблему равенства пытаются трактовать сугубо натуралистически, доказывая, например, что равенство вообще невозможно, ибо люди от природы неравны. Никто не будет возражать против этого аргумента, но он никакого отношения не имеет к научному пониманию проблемы равенства.

Как известно, основатели научной теории социализма под равенством всегда имели в виду не природное, а социальное равенство, или неравенство людей. Они проявляются как социальное отношение, связанное с делением общества на классы, например, как возможность трудящихся распоряжаться общественным богатством, созданным их руками. Речь идет в первую очередь о равном отношении к собственности на средства производства, о равном доступе к политической власти и принятию политических решений, о равных правах человека и гражданина по отношению к всем сферам общественной жизни. В этом смысле идеал равенства является непреходящей ценностью социализма, неотъемлемой составляющей социалистической идеологии. Социальное неравенство, вытекающее из противоположности труда и капитала, эксплуатации человека человеком, слабой социальной защищенности пенсионеров, молодежи, женщин, всегда будет злом, против которого боролись, борются и будут бороться сторонники социализма.

Особое место в социалистической идеологии занимает такая ценность, как справедливость. В России она всегда занимала одно из первых мест подобно ценности свободы у американцев. Ее обычно понимали (и понимают поныне) как правду человеческих отношений, включая отношения в процессе труда, отношения человека и государства, власти и общества. Ради справедливости россияне шли на баррикады, сражались с иноземными захватчиками, боролись за свободу и демократию. Поэтому создание социализма всегда мыслилось в России как создание справедливого общества, в котором происходит реальное преодоление социальной несправедливости в человеческих отношениях.

Понятно, что современное российское общество, испытывая на себе второе пришествие капитала, весьма далеко отстоит от реализации этой ценности. Главным его противоречием сегодня является противоречие между узким слоем богатой и сверхбогатой части общества, с одной стороны, и остальным, в основном, бедным населением, с другой. По накалу интенсивности это противоречие «превосходит все остальные межгрупповые взаимодействия в 1,5-2 раза»20.

Исследователи социальной структуры российского общества обоснованно говорят о его «глубоком социальном разломе», породившем две противоположные России: Россию абсолютного меньшинства богатых и сверхбогатых граждан, для которых жизнь - это «поле чудес» и Россию большинства бедных и нищих граждан, для которых жизнь - это «море слез». Этот вывод полностью подтверждается статистикой, которая говорит о том, что в настоящее время около половины россиян - это малообеспеченные или бедные люди. Из них более 20% находится на грани бедности и нищеты, а 7% пребывает в состоянии глубокой нищеты. Различие в заработной плате верхних и нижних десяти процентов достигает 30 и более раз, различие в номинальных доходах 14 раз, а в фактических доходах - 17-18 раз, что в пять с лишним раз выше, чем в советские времена и в три раза выше, чем в современных развитых странах21. Прошедший глобальный финансово-экономический кризис, несмотря на оптимистические заявления российских властей, еще больше увеличил эту социальную пропасть.

Социальное равенство и справедливость невозможны без освобождения трудящихся от всякой экономической зависимости, будь то зависимость от частного собственника или бюрократического государства. На социалистической стадии общественного развития это возможно только в одном случае, если власть и государство находится под их непосредственным контролем. Здесь экономика переходит в политику, превращаясь в проблему демократии. Непосредственное участие трудящихся в государственном управлении составляет суть социалистической демократии, Ленин рассматривал ее как необходимый элемент социализма, на деле реализующий идею свободы. Власть трудящихся, свобода, справедливость и реальная демократия лишь разные выражения, ипостаси, грани социализма.

Итак, глубинным смыслом идеи социализма является освобождение трудящихся от эксплуатации и отчуждения путем полного овладения ими экономической и политической властью. Там, где этот процесс происходит, возникает подлинный эффект социалистичности. Там, где он прерывается, налицо деформация социалистической идеи, или отход от нее.

Формула социалистической демократии: «власть трудящихся, для трудящихся и посредством трудящихся» является, на мой взгляд, определяющей для специфики социализма. В этом смысле демократия и социализм - понятия тождественные. При имевшихся в советской истории деформациях государства это коренное свойство социализма смазывается. Когда власть трудящихся узурпируется и от их имени начинает править один человек (вождь, генсек, президент) или узкая группа лиц (бюрократия), свобода масс исчезает, и нарастают многообразные процессы социального и политического отчуждения. Бюрократизм и формализм власти порождает отчуждение человека от человека, от результатов труда и самой власти. Раскрестьянивание, чрезмерная работа на фабрике или заводе, антигуманизм в социальной сфере - примеры обратного движения от свободы к рабству, это прямое извращение социалистического идеала и социалистического бытия. Именно это извращение и берется за основу при критике теории научного социализма.

Обычно, когда говорят о социалистической демократии, имеют ввиду, прежде всего, ее политический характер. При этом совершенно упускается из виду экономическая демократия, которая дает возможность преодолеть на практике наемный характер труда, что только и делает трудящегося человека полноценным хозяином общественного производства. Нельзя забывать, что конечной целью аутентичного социализма всегда было освобождение людей от наемного рабства, составляющего основу капиталистического производства и всего буржуазного общества.

Как показывает практика «государственно-бюрократический социализм» эту проблему полностью не решает: в нем сохраняется отчуждение человека от средств производства и результатов его труда. Вместе с тем, решение этого вопроса вполне реально. Еще Маркс наметил пути его решения, исследуя явления акционирования капитала, возникшее во второй половине XIX века в практике кооперативных фабрик рабочих. Вопреки догматическим взглядам некоторых левых теоретиков22, Маркс считал, что уже на этих фабриках «уничтожается противоположность между трудом и капиталом»23, возникает «непосредственная общественная собственность» и «новый способ производства»24. Маркс увидел в этих самоуправляющихся фабриках рабочих ростки будущего, которые он выразил в следующей о многом говорящей фразе: «Упразднение капиталистического способа производства в пределах самого капиталистического способа производства»25.

Эта малоизвестная мысль Маркса показывают, как может функционировать социалистическое общество уже на первых ступенях своего исторического развития. Аналогичные мысли высказывал и Ленин в своих последних работах26, анализируя проблему соединения частного и общественного интереса, роль кооперации и госкапитализма в условиях Советской власти. Суть этих идей состоит в принципиальной возможности преодоления социального отчуждения и наемного характера труда, присущего как капитализму, так и «государственно-бюрократическому социализму».

Нельзя забывать, что подлинный, а не «фальшивый социализм»27 создается снизу, превращая каждого труженика в совладельца результатов коллективного труда конкретного предприятия и всего общества, в целом. Только таким путем можно преодолеть вековое наемное рабство и достичь подлинного производственного и общественного самоуправления трудящихся как конечной цели социализма.

Зачатки такого социализма неоднократно возникали и возникают в истории. Их можно увидеть в деятельности Парижской Коммуны, ряда трудовых коллективов в первые и последние годы советской власти, в самоуправленческих предприятиях, рожденных революциями на Кубе и в Алжире, в практике работы американских компаний, осуществляемых программу ЭСОП, в испанской ассоциации кооперативов «Мондрагон», в итальянских строительных компаниях, в израильских кибуцах и т. д. В 1990-е гг. в России также появились отдельные предприятия с собственностью работников, внедряющие у себя различные системы самоуправления. Среди них был, например, известный Межотраслевой научно-технический комплекс «Микрохирургия глаза» Св. Федорова, дагестанское сельскохозяйственное объединение, руководимое М. Чартаевым, Картонажный комбинат в Набережных Челнах, конфетная фабрика «Конфил» в Волгограде и др. предприятия, в том числе входящие в «Союз народных предприятий». На этих предприятиях все члены трудового коллектива имеют равные права с администрацией на получение дохода от акций, превращающих их в сохозяев производства, на котором они работают.

Как известно, впервые идею планового наделения акциями работников высказал американский ученый Луис Келсо, написавший свой знаменитый «Капиталистический манифест». Не зная текстов Маркса, посвященных анализу акционерных фабрик рабочих, Келсо критиковал К. Маркса за его недооценку роли капитала в создании стоимости. В свою очередь, он доказывал необходимость передачи капитала всем работникам предприятия. Главная идея Келсо - это превращение каждого труженика в сособственника капитала. Только тогда у него появляется заинтересованность в труде, развитии и совершенствовании производства, возможность постоянно увеличивать долю своего дохода. Не вдаваясь в существо полемики Келсо с Марксом (первый во многом не понимал второго), отметим, что идея Келсо о «народном капитализме» вплотную подводит к понятию «социализм», ибо капитал, переданный народу, по сути дела, превращает капитализм в социализм, который призван полностью ликвидировать институт наемничества.

Но если общество избавляется от наемного характера труда, то тогда более логично называть его не «народным капитализмом», а «народным» или «демократическим социализмом». На самом деле, если в обществе повсеместно преодолевается отчуждение работника от средств производства и результатов труда, тогда рушится основное противоречие капитализма между собственником и работником, капиталом и трудом. Если труд перестает носить наемный характер не на словах, а на деле, то с необходимостью исчезает и противоположное ему понятие «капитала» как отчужденного труда и его конечных результатов. А ведь о ликвидации наемного труда, всегда говорили и мечтали все подлинные социал-демократы, социалисты и коммунисты.

Социализм исторически мыслился как общество, противоположное капитализму и наследующее ему. Говоря точнее, это отрицающее капитализм посткапиталистическое общество. Его основой являются высокие технологии и воссоединение непосредственных производителей со средствам производства. Только такие экономические предпосылки создают на практике основу для ликвидации векового социально-экономического отчуждения людей. И лишь на этой основе может развиться универсальная личность и полноценная свобода как конечная цель социалистического общества.

Сказанное выше представляет собой квинтэссенцию идейно-теоретических взглядов марксистов на социализм. Как эти взгляды реализовывались в истории России? Что способствовало и что мешало их практической реализации? Как интерпретируются эти взгляды сегодня современной официозной идеологией и соответствующей исторической наукой? Наконец, как следует в рамках марксизма понимать всю советскую историю, учитывая ее положительный и отрицательный опыт в создании реального, а не выдуманного социализма? Вот главные вопросы на которые следует ответить в первую очередь.

2. Понять, а не идеологизировать историю

Спиноза в свое время говорил: «Не надо плакать, не надо возмущаться, а надо понимать». Этот призыв великого философа можно непосредственно отнести к отечественной истории, без понимания которой невозможно подлинное просвещение и воспитание новых поколений.

Особенно необходим такой подход к советской истории, вокруг которой идет незатихающая идеологическая борьба. Наиболее остро она проявляется в оценках издаваемых школьных учебников. Дело в том, что учебники советских времен, пронизанные апологетикой правящей партии, сегодня явно устарели. Не менее идеологизированы учебники 1990-х годов с их воинствующим антикоммунизмом и субъективностью авторов. Не стихают дискуссии и по поводу современных учебников истории, авторы которых, руководствуясь патриотическими соображениями, подспудно оправдывают тоталитарные общественные порядки.

Поскольку издание учебников по обществоведению и истории связано с политикой, постольку они всегда будут подвергаться противоречивым суждениям и идеологическим оценкам. Так, учебники, приемлемые для власти, будут критиковаться оппозицией и, наоборот. Как показывает жизнь, наиболее объективные учебники по истории рождались во времена относительного равновесия политических сил и широкой демократизации общества. В такие времена хорошими считались те учебники и учебные пособия, в основе которых лежала продуманная научная концепция, препятствующая нарочитой идеологизации исторической науки или явному субъективизму авторов, пишущих на исторические темы. Именно такой концепции, на мой взгляд, сегодня не хватает специалистам, берущимся за изложение советской истории.

На наш взгляд, «идеологизация» - это субъективное или иллюзорное восприятие и воспроизведение действительности. Это всегда выпячивание и абсолютизация одной стороны политической жизни за счет другой, это одностороннее видение целого. Это, в конечном счете, навязывание обществу политических взглядов, не соответствующих диалектике реальной жизни и истории общества, это, наконец, пустые идеологические рассуждения и споры, не затрагивающие суть дела. Не стесняющийся в выражениях В. Ленин часто называл подобные идеологические споры простой «болтовней»28.

Как известно, в прежней, сталинской трактовке советской истории ее содержание, в основном, было сведено к истории одной правящей партии, ведущей незатихающую борьбу с врагами народа, с «левыми» и «правыми» оппозиционерами. При этом глубинные социальные причины этой борьбы оставались не выясненными. В итоге советская история идеологизировалась и искажалось до неузнаваемости. Суть ее сводилось к тому, что, не смотря на «преступные действия» многочисленных врагов народа, советское общество под мудрым руководством партии и ее вождя И. Сталина развивается «от победы к победе». В итоге такая, во многом вымышленная история, становилась полной противоположностью реальной истории, где действовали живые люди со своими интересами, страстями и трагедиями.

Как правило, сегодня глубокие и объективные исследования советской истории теряются в массе заказных, псевдоисторических поделок. Дело в том, что объективное видение этой истории невозможно без использования критически продуманной, т. е. подлинно научной методологии. Но такая методология есть. Это диалектика, являющаяся одновременно логикой и теорией научного познания. Именно в ней А. И. Герцен видел не только «алгебру революции», но и «эмбриологию истины». Нечто подобное говорил о ней и философ А. Ф Лосев, считая, что диалектика есть «непосредственное знание», есть «глаза, которыми философ может видеть жизнь»29. К сожалению, вместо использования такой методологии мы нередко сталкиваемся с различными «суррогатами истины»: субъективными и политически ангажированными оценками советской истории, затрудняющими ее объективное видение и понимание.

В подтверждение этому достаточно сослаться на нигилистическую оценку советской истории небезызвестной представительницы радикального либерализма Валерии Новодворской, которая считает, что она есть «клякса», в мировой истории. Мало того, она убеждена в том, что «Россия должна понять, что ее история - это история болезни и преступления»30. Близки к этому и утверждения о том, что Россия в советские времена «провалилась», «выпала из мировой цивилизации»31. И лишь к концу XX века Россия, де, стала постепенно в нее возвращаться. При этом, все основные события советской истории, будь то Октябрьская революция или Отечественная война, период застоя или перестройка рассматриваются этими ангажированными авторами сквозь призму катастрофического сознания, а «мировая цивилизация», напротив, наделяется всеми признаками «земли обетованной», где человек получает полную свободу, достаток и счастье.

Однако, как уже отмечалось, сегодня эти взгляды начали срочно корректироваться в связи с банкротством либеральных реформ в России и негативными последствиями первого глобального финансово - экономического кризиса, когда понятие «свобода» у миллионов людей стало ассоциироваться с ростом цен, падением зарплаты и безработицей, с полной свободой одних грабить и беспощадно эксплуатировать других.

Наиболее типичной трактовкой советской, в частности, политической истории, разделяемой многими российскими историками и философами, является концепция традиционной «самодержавной» культуры российской власти, которая якобы заложена в ее социальных генах. Так, известный академик РАН Ю. Пивоваров в одной из своих лекций говорил: «Посмотрим, какой была политическая культура России в последние столетия? - Я бы назвал ее самодержавной. Основной ее признак - власте-центричность. То есть я исхожу из того, что русская политическая культура властецентрична»32. В рамках этой концепции советская идеология, сталинский и брежневский режимы, наличие правящей партии и т. д. есть лишь историческая модификация соответствующих характеристик дореволюционной Российской империи с ее господствующим православием, самовластием царя, иерархией чиновников и т. д.

Скажем сразу, мы не разделяем перечисленные выше точки зрения и концепции. В реальной советской истории все было гораздо и сложнее, и противоречивее, и интереснее, чем полагают ее современные интерпретаторы, претендующие на научность. В 1917 году традиционная политическая система единовластия («самодержавия») была сломлена, причем сломлена снизу, и это проявилось не только в ликвидации монархии, но и в устранении социально-экономических основ прежнего буржуазного общества. И осуществили это рабочие, солдаты и крестьяне в ходе Февральской и Октябрьской революций. Они совершили, по сути дела, самую радикальную в истории социальную революцию, и они же установили созданную снизу Советскую власть, выражающую их интересы - интересы абсолютного большинства российского общества. Так началась советская история, имевшая свои качественно различные периоды развития, свои достижения и ошибки, свои победы и поражения.

В свое время известный итальянский марксист Антонио Грамши писал о том, что историческое развитие «не игра по правилам», а реальная диалектика и реальная борьба различных социальных сил в обществе33. В российском обществе эта борьба шла в ходе Октябрьской революции и продолжалась после нее. Мало того, на первых порах она обрела острую форму гражданской войны, которая была, в частности, следствием того, что демократическим и социалистическим силам не удалось создать единое коалиционное правительство. Однако и после гражданской войны в стране продолжали отстаиваться различные социальные интересы и действовать противоположные политические тенденции. На мой взгляд, таких тенденций, в основном, было две: демократическая и антидемократическая.

Демократическая тенденция выражала интересы рабочего класса и других трудящихся классов, прежде всего, многочисленного крестьянства. Эта тенденция проявлялась тогда, когда улучшалась жизнь народа, когда становилось больше свободы и справедливости. Я ее связываю, прежде всего, с ленинским пониманием положения дел в стране, с необходимостью перехода в отсталой стране к политике НЭПа, с планами радикальной демократизации политической системы, выраженных в его последних работах. Эта была ленинская стратегия построения социалистического общества в СССР.

Другая тенденция - антидемократическая, бюрократическая, тоталитарная базировалась на выражении интересов тех слоев общества, которые устали от революции и войны. Это были, прежде всего, интересы, запросы и потребности советской бюрократии, маргинальной части рабочего класса и крестьянства, конформистской интеллигенции. И. Сталин стал их официальным рупором. Бюрократическая тенденция, как правило, сковывала и подмораживала Россию, она превращала ее в авторитарное или тоталитарное государство.

По сути дела, в борьбе этих двух социально противоположных тенденций и осуществлялась советская история, которая еще ждет своего глубоко и объективного освещения.

Однако эта, казалась, простая истина до сих пор с трудом утверждается в научном сознании. Мешает господствующая ныне концепция «тоталитарной природы» советской власти и ее истории, утвердившаяся среди отдельных историков в постсоветский период34. На мой взгляд, эта концепция является зеркальным отражением сталинской интерпретации советской истории, только в ней плюсы заменены на минусы. Суть ее проста: советская история есть ничто иное как история тоталитарного режима советской власти. С этой позиции тоталитаризм в России возникает в Октябре 1917 года и существует до начала 1990-х годов XX века35. В рамках данной концепции даже аргументы периода «хрущевской десталинизации» считаются «половинчатыми»36.

Следует заметить, что использование идеи «тоталитаризма» для объяснения всей советской истории не является новым и оригинальным явлением в общественной науке. Это прямое заимствование старых «советологических концепций», которые уже давно подвергаются в литературе обстоятельной научной критике37. На мой взгляд, здесь мы имеем дело с политически ангажированной, а не научной точкой зрения. Цель подобной трактовки отечественной истории понятна: использовать концепцию тоталитаризма в качестве идеологического рычага, разрушающего объективные представления об истории советского общества и новой России. Последняя, видимо, напоминая по своему растущему влиянию Советский Союз, не нужна в современном раскладе мировых геополитических сил.

Но особенно неплодотворен такой подход в исторической науке, ибо ведет не к изучению реальных фактов общественной жизни, а к их подгонке под заранее заданную идеологическую схему. Выступая против подобной идеологизации науки, известный американский историк М. Левин отмечает две характерные ошибки в научном исследовании советской истории: «антикоммунизм» и связанную с ним «сталинизацию всего советского феномена»38.

Анализ современной литературы показывает, что в основе идеи тоталитаризма лежит концепции «непрерывности», которая, как правило, автоматически ставит знак равенства между такими различными историческими фигурами, как Ленин и Сталин, Хрущев и Брежнев, Андропов и Черненко, Горбачев и Ельцин. В этом плане все они становятся лишь различными личностными проявлениями господствующего тоталитарного режима власти. По мнению американского историка С. Коэна, эта концепция слишком груба, чтобы на ее основе понять сложную и противоречивую картину всей советской истории, включая взаимоотношения власти и оппозиции, противоречия внутри правящей коммунистической партии, своеобразную и неоднозначную роль ее политических вождей и т. д.39.

Следует также отметить, что в рамках идеи тоталитаризма происходит отождествление таких разных понятий как «коммунизм» и «нацизм», «большевизм» и «сталинизм», «тоталитаризм» и «посттоталитаризм». В результате, как мы понимаем, здесь происходит полное игнорирование своеобразия и качественных различий не только известных идеологий, но и целых периодов советской истории40.

На самом деле, для любого объективного исследователя «нацизм» и «коммунизм», «сталинизм» и «большевизм» не только различные, но и прямо противоположные понятия и идеологии. Одни замешаны на расизме и великодержавности, другие на гуманизме и интернационализме. Разными являются и отдельные периоды советской истории. Одно дело ленинский этап революционного становления советского общества, другое - десятилетия господства тоталитарного сталинского режима, одно дело «оттепель», рожденная XX съездом партии, другое дело «неосталинизм» брежневского времени. Особенно наглядно противоречит идее тоталитарной природы советской истории период перестройки с ее открытостью, демократией и гласностью.

Напомню читателю, что исторически понятие «тоталитаризм» употреблялось для характеристики фашистского государства в Италии41. В годы «холодной» войны его стали сознательно использовать для дискредитации советского общества и его истории такие консервативно настроенные западные советологи, как Ричард Пайпс, Збигнев Бжезинский, Адам Б. Улам и др. При этом они, как правило, отождествляли понятия «режим» и «строй общества». С нашей точки зрения, в данном случае происходила явная подмена изучаемого объекта. Дело в том, что понятие «тоталитаризм» является, прежде всего, характеристикой политического режима власти, а не социально-экономического строя общества, который утвердился в результате выбора, сделанного народом России в ходе Октябрьской революции 1917 года.

Употребление понятия «тоталитаризм» может быть оправдано лишь при характеристики сталинского режима политической власти, просуществовавшего более двадцати лет, а не всей советской истории. Это хорошо, например, сознавала «левая оппозиция», выступая против сталинизма. В частности, она говорила о необходимости в СССР политической, а не социальной революции, свержения сталинизма, а не советского строя. По ее мнению, свержение сталинизма в ходе политической революции могло бы восстановить в советском обществе ленинские демократические ценности и политику Октября. Позднее фактически того же хотели и представители «правой оппозиции», выступавшие против Сталина.

Советскую историю, конечно, нельзя сводить к существованию только одного политического режима: их было несколько, притом разных. Истина конкретна. За рамками сталинского тоталитаризма мы имеем дело с подлинной демократией, рожденной Октябрьской революции, с противоречивой политикой «военного коммунизма», своеобразным либерализмом НЭПа, такими политическими режимами, как авторитарно-демократическое правление Н. Хрущева, авторитаризм Л. Брежнева и переход от него к демократии времен перестройки М. Горбачева.

Таким образом, многообразная действительность советской истории полностью опровергает непрерывную линейную логику рассуждений сторонников тоталитарной концепции советского общества и его истории. Эта, по сути дела, идеологизированная логика времен «холодной войны» выглядит настоящим монстром в наше время. На мой взгляд, в науке от нее следует как можно быстрее избавляться. Говоря проще, не надо идеологизировать историю.

Рассмотрим ниже характерные примеры подобной идеологизации, в частности связанные с Октябрьской революции.

Прошедший юбилей Октябрьской революции показал с новой силой, что вопросы о значении этого великого события в истории страны и мира, не только не устаревают, а, напротив, становятся все более актуальными. Даже официальная власть России вынуждена по своему реагировать на это историческое событие, организуя и участвуя в проведении соответствующих выставок в центральных музеях и исторических залах Москвы. Правда, в отличие от советских времен, идеология этих выставок, в основном, направлена на то, чтобы идейно дискредитировать эти великие события страны. Вот, например, что спрашивали современные официозные историки С. В. Мироненко и А. П. Ненароков в каталоге к выставке «1917 год. Мифы революций»: «Можно ли назвать революцией насильственную реализацию тупиковых идей, обернувшихся в итоге трагедией для страны и народа? Можно ли считать социалистическими призывы к обострению классовой борьбы «вплоть до уничтожения одного класса другим», уничтожению частной собственности, попранию прав человека?». Данные вопросы задавал А. П. Ненароков и в своем выступлении на соответствующей конференции в Горбачев-фонде42.

Каждому человеку понятно, что отрицательные ответы на вышеназванные вопросы вытекают автоматически. Умеют же задавать «нужные» вопросы бывшие партийные пропагандисты ЦК КПСС! Однако, к реальной истории Октября эти вопросы никакого отношения не имеют. Во-первых, идеи и цели этой революции были не «тупиковыми», а вполне реальными и достижимыми. Во - вторых, многие сознательные революционеры, делавшие Октябрьскую революцию, всегда считали «теорию обострения классовой борьбы», выдвинутую в свое время Сталиным, извращением научной теории построения социализма, нанесшей советскому обществу большой вред. Спрашивается, зачем же так примитивно и грубо извращать историю Октябрьской революции.

В последнее время среди левой и либерально-консервативной общественности стало модным утверждение о том, что истории России всегда была нужна эволюция, а не революция. Эту мысль сегодня разделяют не только отдельные историки, но и многие известные политики. Вот лишь некоторые их фразы: «Нам нужна эволюция, а не революция» (Г. Явлинский); «лимит на революции уже исчерпан» (Г. Зюганов); цикл смены революций и контрреволюций «закончен», в будущем «не будет ни революций, ни контрреволюций!» (В. Путин), и т. д. Однако, не смотря на высокий статус авторов подобных утверждений, последние не выдерживают критики.

Дело в том, что развитие, вообще, и историческое, в особенности, не может обойтись без революций, которые являются необходимым условием качественных изменений в обществе. Эволюция в живых и общественных системах всегда содержит внутри себя революционные моменты, благодаря которым и происходят изменения биологических и социальных организмов. Мыслить эволюцию без революции невозможно ни в биологии (см.: дарвиновскую, или генетическую теорию), ни в обществе.

В последнее время все чаще можно слышать высказывания о том, что Октябрьская революция на самом деле была не великим историческим событием, а «преступлением» большевиков. Например, об этом постоянно говорит лидер ЛДПР Вл. Жириновский, доказывая тем самым незаконность и нелегитимность Октябрьского переворота и Советской власти43. Что можно сказать по этому поводу? Только одно: любая революция есть нарушение законов прежней власти, но от этого она не может считаться преступлением, ибо в ходе революции прежние законы лишаются легитимности, то есть массовой поддержки народа. Напротив, подлинная революция всегда легитимна, ибо она получает поддержку абсолютного большинства граждан страны. Именно таким явлением и стал Октябрь 1917 года, утвердивший Советскую власть, которую поддержало абсолютное большинство российского народа. При этом эта поддержка была не только политической: позднее Советскую власть защитили с оружием в руках миллионы рабочих и крестьян в Гражданской войне. Такова правда истории и ее невозможно изменить никакими мифологемами и фальсификациями.

В настоящее время особенно распространен старый миф о том, что Октябрьская революция была не революцией, а простым переворотом кучки заговорщиков, являющихся агентами германской, либо англо-американской разведки. Сюда же относятся утверждения о том, что Ленин якобы делал революцию на немецкие деньги, а Троцкий выполнял указания американо-сионистского капитала. И это говорится о людях, которые были наиболее радикальными противниками капитализма и национализма, о революционерах, чьи идеалы определялись коренными интересами трудящихся России и всего мира.

Данный миф сегодня активно навязывается общественному мнению многими историческими передачами по ТВ, хотя он давно опровергнут серьезными отечественными и зарубежными учеными. (См. работы Р. Кеннана о коллекции Сиссона, Г. Соболева о тайне немецкого золота, В. Логинова о записках Платтена и др.) Сторонники этого мифа, как правило, считающие себя патриотами России, не понимают, что подобными утверждениями они сводят роль русского народа в истории до уровня простой марионетки, которой можно крутить кому угодно и как угодно. Чего стоит тогда их патриотизм?

Октябрьская революция, конечно, не заговор и не переворот кучки левых экстремистов, или зарубежных агентов, а мощное народное действие, стихийно возникшее и не зависящее ни от отдельных вождей, будь они семи пядей во лбу, ни от партий, ни даже от желания отдельных классов. Такой специалист по революциям как Маркс, говорил о том, что ни одна революция не может быть совершена партией, она совершается только народом. Аналогичную мысль неоднократно высказывал и Ленин, говоря о связи революционной партии и народа. По его мнению: «Одной из самых больших и опасных ошибок коммунистов (как и вообще революционеров, успешно проделавших начало великой революции) является представление, будто бы революцию можно совершить руками одних революционеров»44.

Любому объективно мыслящему человеку понятно, что Октябрьская революция была бы невозможна, если бы к русскому пролетариату, составляющему меньшинство общества, не присоединилось крестьянство, составляющее тогда более 80% населения страны. Отсюда следует, что любые разговоры о том, что Октябрь породили какие-то революционные экстремисты, отдельные интеллигенты, или зарубежные агенты, не стоят и гроша.

Могут сказать, что Октябрьская революция называлась «переворотом» у самих революционеров, и что этот термин часто использовали в своих работах В. Ленин и Л. Троцкий. Согласимся, но означает ли этот бесспорный факт, что Октябрь 1917 года не был революцией? Конечно, нет. Если не вдаваться в языковые тонкости, революция - всегда переворот, но не всякий переворот - революция. Революция - это глубокий социальный переворот, ведущий к смене классов у власти. Таким переворотом и была Октябрьская революция, впервые приведшая к власти на долгое время трудовые низы общества - рабочих и крестьян и связанную с ними интеллигенцию. В этом, в частности, и состоит ее величие и непреходящее историческое значение.

Чем же отличается социальная революция от обычной политической революции? Тем, что в ней происходит, как уже отмечалось, смена власти одного класса на другой. Это положение чрезвычайно важно, без него нельзя ничего понять в социальной революции. Возьмите Великую французскую буржуазную революцию, мы увидим эту смену классов, когда помещики были заменены таким представителем третьего сословия, как буржуазия. Тоже самое мы видим в Октябрьской революции, где на смену буржуазной власти, пришла власть рабочих и крестьян. Без классовой точки зрения невозможно понять социальное содержание революции. Что же касается политической революции, то это, как правило, смена политических элит в рамках одного и того же господствующего класса. Возьмите цветные революции на постсоветском пространстве: они все являются сугубо политическими революциями. Конечно, и в социальных революциях происходит смена политических элит, но элит, принадлежащих к разным классам. Любая революция по форме является политической, ибо ведет к изменению власти, но понять суть этой революции невозможно, не поняв в чьих социально - классовых интересах она совершается.

Октябрьская революция была великой не только по своим социальным, но и мировым последствиям. Именно она открыла революционную эпоху перехода многих стран к социализму, породила в мире две социально противоположные системы, определившие ход исторического развития в XX веке, способствовала началу крушения колониальной системы и появлению новых стран «третьего мира».

Существует еще один давний миф, распространенный в свое время меньшевиками, что Октябрь на деле была не социалистической, а буржуазно-демократической революцией. На первый взгляд, он соответствовал действительности. «Декрет о мире», и «Декрет о земле», в основу которого был положен известный крестьянский наказ эсерам, являются сугубо демократическими акциями, не выходящими за пределы требований буржуазно-демократической революции. Все так, но, как известно, на этом Октябрьская революция не остановилась. Решив демократические задачи походя, она пошла дальше, утвердив Советы как власть рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, проведя национализацию земли, превратив в государственную собственность железнодорожный транспорт, наиболее крупные банки, заводы и фабрики, придав законодательные функции Госплану и т. д.

К сожалению, в наши дни, как и десятки лет назад, тезис о том, что это была, по сути дела, буржуазно-демократическая, а не социалистическая революция, снова озвучивается в научной среде. Приведем более подробное подтверждение этому: «Итак, - заключал в своем выступлении в Горбачев-фонде доктор эконом, наук М. И. Воейков, - не остается ничего другого как признать Русскую революцию 1917 года единой революцией с двумя крупными этапами (Февраль и Октябрь), носящий в целом буржуазно-демократический характер»45. Что же заставляет автора этих слов сделать такой «новаторский» вывод? Как показывает анализ его высказываний на этот счет, они базируются, во-первых, на факте издания первых декретов Советской власти, которые на самом деле не выходили за пределы буржуазно-демократической революции. Во-вторых, на ложном представлении о том, что Россия была в начале XX века совершенно не готова для социалистических преобразований. Наконец, в-третьих, на отдельных цитатах В. И. Ленина, где он, в частности, говорил о том, что необходимо «буржуазную революцию довести до конца»46.

Не будем еще раз останавливаться на аргументе исторической «неготовности России» к социалистическим преобразованиям. Как уже отмечалось, он достаточно разобран Р. Люксембург и самим Лениным в полемике с меньшевиками47. Отметим только, что он связан с неверным пониманием предпосылок социалистической революции, что в свою очередь определяется вульгарным прочтением марксизма, от которого в свое время отмежевывался сам К. Маркс. Такими предпосылками являются, прежде всего, зрелость мировой системы капитализма, наличие революционной ситуации в России и готовность к революции такого фактора как рабочий класс и его партия. Что касается отдельных цитат Ленина, то, как показывает их анализ, они не столько осмыслены М. Воейковым, сколько формально подверстаны им под заранее имеющийся вывод.

На наш взгляд, авторы, отказывающие Октябрьской революции в ее социалистическом характере, игнорируют тот факт, что она была одновременно способом решения двух исторических задач, а не одной. С одной стороны, она решительно доделывала до конца буржуазно-демократическую революцию, с другой, шла дальше, решая собственно социалистические задачи. Выступая по поводу четырехлетия Октября Ленин говорил: следующее: «Но чтобы закрепить за народами России завоевания буржуазно-демократической революции, мы должны были продвинуться дальше, и мы продвинулись дальше. Мы решили вопросы буржуазно-демократической революции походя, мимоходом, как «побочный продукт» нашей главной и настоящей, пролетарски-революционной, социадиетической работы. Реформы, говорили мы всегда, есть побочный продукт революционной классовой борьбы. Буржуазно-демократические преобразования - говорили мы и доказали делами мы - есть побочный продукт пролетарской, то есть социалистической революции»48. По его мнению, вожди международной социал-демократии так и не поняли «такого соотношения между буржуазно-демократической и пролетарски-социалистической революциями. Первая перерастает во вторую. Вторая, мимоходом, решает вопросы первой. Вторая закрепляет дело первой. Борьба и только борьба решает, насколько удается второй перерасти первую.

Советский строй есть именно одно из наглядных подтверждений или проявлений этого перерастания одной революции в другую»49. Можно было бы и дальше приводить ленинские слова о взаимоотношении двух видов революции в России, но и сказанного достаточно, чтобы думающие люди поняли, о чем идет речь.

Нельзя забывать, что Октябрь породил невиданную ранее творческую энергию массового созидания нового общества, воплотил в жизнь многие идеи интернационализма, приобщил прежние низы российского общества к высотам национальной и мировой культуры. Нельзя вычеркнуть из советской истории и энтузиазм масс, проявившийся в овладении новейшими достижениями науки и техники. В нем наглядно проявился революционный романтизм и героизм миллионов советских людей, вдохновленных идеалами Великой Октябрьской социалистической революцией.

Октябрьская революция заложила такую определяющую политическую предпосылку нового общества как власть рабочих и крестьян в форме Советов. Перед этой властью сразу встала задача, как осуществить движение России к социализму в условиях ее экономической отсталости, враждебного капиталистического окружении и разрушительных последствий мировой и гражданской войн? Ответа на нее в учебниках марксизма не было, да и не могло быть, особенно, если учесть, что в социалистической теории тех лет господствовала положение о том, что социалистическая революция должна сначала произойти одновременно в нескольких развитых стран мира.

Сразу после победы Октябрьской революции возник принципиальный вопрос, как строить новую жизнь? Отвечая на него, пришлось «идти на ощупь», преодолевая объективные трудности, отказываясь от устаревших догм в теории, своевременно исправляя политические ошибки, возникающие в ходе построения новой еще не бывалой модели общества.

Только реальная борьба и практический опыт могли показать конкретные пути создания такой модели. И эти пути были найдены Лениным и его «командой».

3. Борьба Ленина за создание социализма в России

Следует отметить, что поиск реальных путей, ведущих к социализму, Ленину пришлось совершать в условиях определенного спада революционной волны в Европе и соответствующей стабилизации мировой капиталистической системы. В этой связи пришлось отказаться от прежнего понимания мировой революции и создания социализма как акта, одновременно происходящего в нескольких развитых странах. Жизнь показала, во-первых, что мировая социалистическая революция - это своеобразная цепь постепенного отпадения отдельных стран (не обязательно развитых) от мировой капиталистической системы. Во-вторых, что строительство социализма начинается сначала в одной стране, и лишь затем в качестве примера может переносится на другие страны. Наконец, в - третьих, что возможность построения социализма в отдельно взятой стране нельзя рассматривать как окончательную вне зависимости от уровня экономического развития данной страны, от уровня развития мирового капитала и борьбы международного рабочего класса. По Ленину социализм может победить в отдельно взятой стране лишь в том случае, если он сумеет одержать победу над капитализмом на экономическом и культурном фронте. Но эта победа не может быть полной и тем более окончательной пока сохраняется враждебное капиталистическое окружение. В этом смысле социализм исторически всегда остается переходным обществом по сравнению с коммунизмом, который только и может означать полную и окончательную победу над капитализмом во всемирном масштабе.

Конечно, цель преобразований в самом общем теоретическом плане была ясна еще до Октябрьской революции. Она предполагала создание небывалого ранее социалистического общества, принципиально отличающееся от прежнего благосостоянием «низов» реальной свободой, социальной справедливостью и подлинной демократией. Не ясно было другое: как его строить конкретно, какую модель общественных преобразований выработать и использовать на практике? Ответить на этот вопрос мог лишь тот человек, который владел творческим диалектическим методом, кто не боялся нарушить догмы ортодоксального марксизма. Именно таким человеком и оказался В. И. Ленин.

Две характерные черты были присущи Ленину: он был ученым в революции и революционером в науке и жизни. Эти качества выгодно его отличали от других лидеров, стоявших во главе Российской социал-демократической рабочей партии. Почти на всех его работах лежит печать неортодоксального, творческого марксизма. Если Георгий Плеханов был ортодоксом, распространителем и охранителем марксизма, то Ленин каждый раз по мере изменения действительности совершенно по-новому ставил и решал известные вопросы, будь то понимание исторической роли русской общины, рынка, империализма или революции.

Уже на заре своей научной и политической деятельности, когда многие социалисты думали о будущем развитии России через общину, Ленин в споре с народниками доказал, что Россия не является исключением из стран, ставших на путь капитализма, отрицавшего общинный уклад. Может быть, наибольшее непонимание вызвали ленинские идеи об особенностях буржуазно-демократической революции в эпоху господства монополистического капитала. Однако справедливость этих идей стала очевидной, когда большевикам пришлось доделывать то, что должна была осуществить буржуазия, находясь у власти после февраля 1917 года, т. е. отдать землю крестьянам, решить национальный вопрос и заключить мир с Германией.

Что же определяло творческую лабораторию ленинской мысли? Думаю, свойственный ему диалектический метод анализа действительности, унаследованный от Маркса и Гегеля. Его известные афоризмы о конкретности истины и о том, что нельзя понять логику «Капитала», не поняв логики Гегеля, можно отнести и к творчеству самого Ленина. Нельзя понять его труды, не зная метода на основе которого они писались. Этот метод, сжато описанный им в работе «К вопросу о диалектике», был прост и сложен одновременно. Прост потому, что во главу угла ставил не схемы и мифы, которыми во многом сегодня грешат некоторые лидеры левой оппозиции, а практику живой жизни. Сложен потому, что Ленин, как никто другой, умел находить и выделять в окружающей обстановке тот единичный элемент, который в будущем становился доминирующим и всеобщим. Так Ленину удалось открыть в первых Советах рабочих депутатов прообраз будущей политической системы. Он увидел новые качества кооперации и госкапитализма в условиях Советской власти, а также настоял на использовании буржуазных чиновников и специалистов в интересах рабочего государства.

Ленин обладал мощным творческим потенциалом в умении анализировать действительность, его анти-догматизм, порой, поражает. Даже из собственных ошибок, он извлекал научную пользу. Так из ошибочного бойкота царской Думы он сделал вывод о необходимости использования буржуазного парламента как трибуны, связывающей революционную партию с массами, из неудачного наступления Красной Армии на Варшаву он развивает концепцию о невозможности экспорта революции, из тупиковости политики «военного коммунизма» рождает и осуществляет идею НЭПа. Вся его работа «Детская болезнь левизны в коммунизме» построена на творческом осмыслении подобных ошибок в стратегии и тактике большевиков.

Современные «критики» Ленина пытаются его представить апологетом насилия, эдаким кровожадным монстром. На самом деле, Ленин видел в насилии далеко не единственное средство политики. Мало того, как в случае с Брестским миром, он считал «страшным и чудовищным» прибегать к насилию в тех случаях, когда мирные средства, в частности переговоры и дипломатия, могут дать действенный результат. Да, Ленин требовал высылки ученых и философов из страны, но это относилось только к тем деятелям, которые вели после 1917-го года активную идейную борьбу с Советской властью. Да, он отдавал приказы о конфискации церковных ценностей, но делал это ради ликвидации голода в Поволжье, ради спасения от смерти миллионов простых людей. Но разве аналогичные действия не предпринимали другие политики? Разве Петр I в свое время не отдавал приказы о снятии церковных колоколов для нужд войны, разве Николай II не ссылал в Сибирь российских социал-демократов только за то, что они отказывались вотировать за военные кредиты и вели пропаганду социализма среди солдат?

Конечно, Ленин не был пацифистом, но не был он и человеком, исповедующим культ силы. Он никогда не считал, что конечная цель оправдывает любые средства ее достижения. По его мнению, в политике цель всегда должна иметь адекватное, а не любое средство достижения.

Не отвлеченные идеи, а практика была для Ленина критерием истины. Она подсказала ему, в частности, необходимость создания профессиональной Красной армии в годы гражданской войны, отказ от методов политики «военного коммунизма» в условиях мирного времени, она помогла ему под влиянием Кронштадтского мятежа и личных встреч с крестьянскими ходоками прийти к важнейшему теоретическому выводу о сохранении товарно-денежных отношений в условиях неразвитости страны. В конечном итоге, диалектический разум Ленина сумел разрешить, казалось, неразрешимую историческую загадку: как в отсталой капиталистической стране построить социализм.

Следует сразу отметить, что Ленин намечал реальные пути к социализму в сложнейших внешних и внутренних условиях существования России. Постреволюционная Россия столкнулась не только с разрушительными последствия первой мировой войны, но и навязанной силами старого режима тяжелой гражданской войной, породившей всеобщую разруху и голод в стране. Эти причины естественно накладывали дополнительные трудности на осуществление политической стратегии и тактики новой революционной власти.

Прежде всего, создание реального социализма в России осложнялось спадом революционной волны в Европе и соответствующей стабилизацией мировой капиталистической системы. В этой связи пришлось отказаться от прежнего понимания мировой революции и создания социализма как акта, одновременно происходящего в нескольких развитых странах. Жизнь показала, во-первых, что мировая социалистическая революция - это своеобразная цепь постепенного отпадения отдельных стран (не обязательно развитых) от мировой капиталистической системы. Во-вторых, что строительство социализма начинается сначала в одной стране, и лишь затем переносится на другие страны. Наконец, в - третьих, что возможность построения социализма в отдельно взятой стране нельзя рассматривать как окончательную вне зависимости от уровня экономического развития данной страны, от уровня развития мирового капитала и борьбы международного рабочего класса. По Ленину социализм может победить в отдельно взятой стране лишь в том случае, если он сумеет одержать победу над капитализмом на экономическом и культурном фронте. Но эта победа не может быть полной и тем более окончательной пока сохраняется враждебное капиталистическое окружение.

Итак, главный вопрос о том, как конкретно двигаться к социализму, оставался после Октябрьской революции во много открытым. Как известно, в этом отношении существовали две идейно противоположные позиции: одна из них предлагала фактически вернуться назад к политическому господству буржуазии и только затем, постепенно цивилизуясь, создавать технический и экономический фундамент будущего социалистического общества, другая - предлагала создавать предпосылки нового общества на основе уже существующей Советской власти. Наиболее образно первую точку зрения в свое время выразил Г. Плеханов, сказав, что «русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма»50. Произнося эти слова, он фактически по своему «умывал руки». Ему вторил известный историк революции 1917 года левый меньшевик Н. Суханов, писавший в своей книге «Записки о революции» о том, что Россия еще не доросла до социализма «высотой» своих производительных сил. Аналогичную мысль высказывал и известный лидер меньшевиков Ю. Мартов51.

Противоположную точку зрения последовательно отстаивал Ленин. В частности, соглашаясь с Сухановым в том, что для построения социализма в России нужны более развитые производительные силы, он считал, что этого можно добиться не возвращением назад к капитализму, а решительным движением вперед к социализму, используя для этого такую его реальную историческую предпосылку как Советская власть52.

Говоря это, Ленин фактически подходил к данному вопросу не с узко национальной точки зрения, а с мировой. Это означало, что Россию следует рассматривать не изолированно, а как часть мировой системы капитализма. По его мнению: «Поскольку крупная промышленность в мировом масштабе есть, постольку, бесспорно, возможен непосредственный переход к социализму»53. С его точки зрения, общий вектор движения мировой истории не может измениться от того, каким конкретным образом и в каком порядке будет происходить рост производительных сил и формирование культурных предпосылок социализма в той или иной стране.

Рост производительных сил и культуры, по Ленину, может совершаться как в условиях политического господства буржуазии, так и в условиях диктатуры пролетариата. В последнем случае такой рост может быть даже более быстрым (не будет социальной поляризации, безработицы, больших затрат на военные цели и т. д.), в чем, кстати, остро нуждалась Россия, вступившая на путь капиталистического развития намного позднее западных стран. Ленин писал: «Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы»54.

Однако, данное общее решение вопроса о возможности продвижении Советской России к социализму, тем не менее, не давало знания того, какую конкретно политику следует избрать в создании и становлении нового общества. У Маркса и Энгельса, как уже отмечалось, на этот счет не было нужных ответов. Поэтому, исходя из самых общих теоретических соображений, и увлекаемое революционным энтузиазмом масс руководство страны решило приступить сразу к созданию коммунизма в отсталой и разрушенной войной стране. Отсюда родилась политика «военного коммунизма».

Она была не только вынужденной мерой в условиях начавшейся гражданской войны, как об этом писалось во многих советских учебниках: в ней помимо необходимых и реальных мер, была попытка осуществления явно утопических идей, связанных, например, с требованиями немедленной отмены денег, осуществления продразверстки, реализации на практике бесплатного жилья, столового питания, проезда на транспорте, почты, газет и т. д. Ленин прямо признавал: «Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам, - и выйдет у нас коммунистическое производство и распределение»55.

Однако в ходе такой политики уже вскоре возник всеобщий политический кризис, проявившийся особенно сильно в Кронштадтском мятеже с его лозунгом «Советы без коммунистов» и вооруженном восстании крестьян в Тамбовской губернии. Крестьяне приняли Советскую власть, давшую им землю, но были против политики «военного коммунизма», не дающей им возможность эффективно и выгодно пользоваться этой землей.

В этой связи Ленин заговорил о самом большом общенациональном кризисе после Октябрьской революции, о крупной «ошибке» и даже «поражении» большевиков в этой политике. В частности он писал: «Мы рассчитывали - или, может быть, вернее будет сказать: мы предполагали без достаточного расчета - непосредственными велениями пролетарского государства наладить государственное производство и государственное распределение продуктов по-коммунистически в мелкокрестьянской стране. Жизнь показала нашу ошибку»56.

В итоге, он предложил решительно от такой политики отказаться, то есть отменить непродуманную «кавалерийскую атаку» на капитализм, и осуществить своими руками своеобразный «термидор» в стране.

К «термидору» тогда призывали многие меньшевики в России и оппоненты Ленина за рубежом, предлагавшие, по сути дела, вернуться назад к капитализму. Но Ленин решает провести «термидор» таким образом, чтобы сохранить общее направление и главный критерий социалистических преобразований - удовлетворение интересов трудящихся и, прежде всего крестьянства, составлявшего тогда абсолютное большинство народа.

Так началось осуществление новой экономической политики (НЭП), которая исходила из признания примата многоукладной экономики в России. Ее суть сводилась к борьбе таких экономических укладов как социализм и госкапитализм, с одной стороны, и мелкотоварное производство и частнохозяйственный капитализм, с другой. В этой борьбе вопрос стоял остро: кто кого? Либо Советская власть сумеет овладеть мелкобуржуазной стихией, либо ею овладеют капиталисты и тогда будет конец Советской власти. В социальном плане эта дилемма выглядела так: либо крестьяне пойдут за рабочим классом к социализму, либо они повернут назад к прежним буржуазным порядкам. Следует подчеркнуть, что после политического и военного свержения помещиков и буржуазии решение этой дилеммы могло проходить только в мирных формах экономической борьбы и конкуренции различных укладов.

В этих условиях Ленин приходит к совершенно нестандартным, даже парадоксальным идеям: бороться против мелкотоварного производства с помощью его оживления и развития, бороться с капитализмом с помощью его подчинения госкапитализму, наконец, создавать социализм, объединяя усилия госкапитализма и Советской власти. Решение этих вопросов облегчалось тем, что в собственности Советской власти находились основные средства производства и обращения: земля, крупные фабрики и заводы, железнодорожный транспорт, банки и финансовые рычаги. Трудности были связаны с разрушительными последствиями двух войн (мировой и гражданской), приведшими к остановке заводов и фабрик, деклассированности и люмпенизации рабочего класса, падению продуктивности сельского хозяйства, возникновению голода во многих регионах страны.

В первую очередь надо было ликвидировать голод, оживить сельское хозяйство и на этой основе восстановить мелкую и местную промышленность, а затем и промышленность крупную, на которой был сосредоточен в массе своей рабочий класс. Для решения этих насущных вопросов и была разработана новая политика. Наиболее эффективной мерой этой политики стала замена продразверстки, присущей периоду «военного коммунизма», продналогом, который в абсолютных величинах был вдвое меньше, чем требовала продразверстка. Тем самым он резко повышал заинтересованность крестьян в производстве, позволяя крестьянину после уплаты налога обменивать излишки произведенной продукции на рынке. Решение этого вопроса позволяла в относительно сжатые сроки поднять производительность и продуктивность сельского хозяйства, наладить нормальный обмен товарами между деревней и городом, во многом покончить со спекуляцией, мешочничеством, уклоняющихся от любого государственного контроля.

В итоге продналог уже в первые годы новой экономической политики позволил решить проблему голода и оживить промышленное производство, разоренное во время войны. Однако продвижение вперед наталкивалось на незнание экономического механизма, который бы позволял относительно быстро решать насущные и перспективные задачи новой власти. Сначала ею была сделана попытка решать их путем прямого продуктообмена между городом и деревней, путем использования различных форм госкапитализма, как наиболее близких социалистическому укладу. В этой связи Советская власть добивалась повсеместного осуществления строгой дисциплины во взимании продналога, поставки в деревню техники и промышленных товаров, заключения зарубежных концессий, сдачи в аренду ряда промышленных предприятий (небольших угольных шахт, местных фабрик, развитие кустарного производства), поощрения различных формы потребительской и сбытовой кооперации и т. д. Вместе с тем, практика вскоре показала, что осуществление продуктообмена города и деревни повсеместно переходит в куплю-продажу, в товарно-денежный обмен. Жизнь подсказывала, что двигаться вперед к социализму невозможно без овладения рынком и торговлей.

Оценивая тактику и стратегию советской власти в условиях НЭПа Ленин пишет в 1921 году,: «Мы знали, видели, говорили: нужен «урок» у «немца», организованность, дисциплина, повышение производительности труда.

Чего не знали? Общественно-экономическая почва этой работы? На почве рынка, торговли или против этой почвы?»57. Решая эту проблему, Ленин признает, что «частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля»58.

Признание рынка как экономического средства социалистического строительства диктовалось не только внутренними условиями, но и внешними, прежде всего господством мирового рынка. В этой связи он предлагает двигаться к социализму на почве рыночных отношений, на почве торговли. По его мнению, это определенное историческое отступление, но если его не сделать, можно проиграть историческое сражение с капитализмом.

С теоретической точки зрения становилось понятно, что социализм, а точнее строительство социализма в одной стране не может не включать в себя овладение рыночными отношениями в полной мере, без чего выиграть соревнование с мировым капиталом невозможно. В этом смысле проблема рынка становилась стратегической, а не только тактической проблемой, не только проблемой «отступления».

Сравнивая в своей известной работе «О значении золота...» послевоенный уровень развития России с отдаленным будущим, когда исчезнут деньги и когда из золота возможно сделают «общественные отхожие места», Ленин констатирует, что до этих пор «беречь надо в РСФСР золото, продавать его подороже, покупать на него товары подешевле... Торговля есть единственная экономическая связь между десятками миллионов мелких землевладельцев и крупной промышленностью»59. Исходя из этого, Советская власть должна стать своеобразным оптовым торговцем, а коммунисты должны научиться цивилизованно торговать, привлекая тем самым на свою сторону крестьянство. Мало того, они должны научиться торговать даже лучше чем это делают их конкуренты - частные капиталисты. Без этого «лучше» не может быть победы над капитализмом.

Фактически здесь Ленин продолжал развивать свою парадоксальную диалектическую идею: победа над капитализмом с помощью капитализма, «сделать так, чтобы их руками работать на нас»60. Госкапитализм и различные смешанные общества становились здесь реальной практической школой управления для коммунистов.

Ленинская идея овладения рыночным отношениям, его призывы учиться хозяйству и управлению у капиталистов встретили неоднозначное отношение слева и справа. Критики слева считали, что НЭП противоречит Программе партии, принятой в 1918 году («рабочая оппозиция», Е. Преображенский и др.), а критики справа увидели в нем либо еще одно подтверждение своих прежних взглядов, отождествляющих Октябрь с буржуазно-демократической революцией (правые меньшевики), либо с буржуазным «перерождением» большевистской власти («сменовеховцы»).

Полемизируя с этими взглядами, Ленин считал позицию «левых» проявлением панических настроений отдельных коммунистов, связанных с неумением объективно видеть реальность в условиях перехода от капитализма к социализму. Что касается «правых», то он рассматривал их позицию как «предупреждение» своих классовых противников о тех границах политики НЭПа, которые советская власть никогда не должна переходить. К сожалению, некоторые современные исследователи советской истории не в состоянии понять этой гибкой тактики и стратегии Ленина, приписывая ему якобы не преодоленную дилемму классической антирыночной трактовки социализма, с одной стороны, и необходимостью введения НЭПа, рыночную теорию которого он якобы молчаливо заимствовал у меньшевиков, с другой61.

Можно спорить, кому впервые принадлежала идея НЭПа: меньшевикам, Троцкому или Ленину, но ясно одно, Ленину удалось ее не только выдвинуть, не только теоретически обосновать, но и блестяще осуществить на практике. На самом деле Новая экономическая политика в короткие сроки решила многие экономические и социальные проблемы. Постепенно страна ушла от голода, залечила раны и разрушительные последствия мировой и гражданской войн, установила прочный союз между рабочим классом и крестьянством. В итоге, уже во второй половине 20-х гг. был восстановлен довоенный уровень экономического развития страны и начал создаваться материальный и финансовый задел для постепенного, но реального продвижения к социализму.

На наш взгляд, новая экономическая политика стала во многом исторической предтечей экономических реформ в современном Китае, который осуществляет их сегодня в более радикальных формах, чем это сделала нэповская Россия.

Сегодня, как и в двадцатые годы, существует два типа критиков ленинского нэпа. Одни пытаются доказать, что нэп для Ленина был всего лишь временной уступкой буржуазии, политикой «ненадолго». Другие, напротив, педалируют фразу Ленина, что нэп это политика «всерьез и надолго». Думаю, что подобные интерпретаторы слишком упрощенно представляют взгляды Ленина в связи с нэпом. Он прекрасно сознавал, что создание социализма в России происходит в конкретной исторической среде, включая среду мирового рынка. Пока будет существовать мировой рынок и различные уклады, будут сохраняться и рыночные отношения. Нэп для Ленина был, конечно, «всерьез и надолго». Вместе с тем, «надолго, но не навсегда».

По мере практического осуществления НЭПа, на мой взгляд, все яснее проявлялись и основные черты ленинской модели социализма. Их концентрированное выражение находим в последних выступлениях и работах В. И. Ленина.

Как известно, Ленин, в последние годы своей жизни усиленно работал над статьями, названными позднее его «Политическим завещанием». На мой взгляд, в них с наибольшей силой проявился творческий гений основателя советского государства. К сожалению, они до сих пор недостаточно осмыслены идеологами левых партий. Главный вопрос, который волновал Ленина в этих статьях, - это вопрос о возможности построения социализма в стране невысокого экономического и культурного уровня развития, каковой и являлась в то время Россия.

Уже в марте 1922 года Ленин начал говорить об «остановке отступления», связанного с уступками капиталистам в рамках НЭПа62 и четко формулирует общую стратегию движения к социализму, суть которой он видел в преодолении «разрыва» «между необъятностью задач и нищетой материальной и нищетой культурной»63.

В начале 1923 года он повторит это в статье «О кооперации»: «Нам наши противники не раз говорили, что мы предпринимаем безрассудное дело насаждения социализма в недостаточно культурной стране. Но они ошиблись в том, что мы начали не с того конца, как полагалось по теории (всяких педантов), и что у нас политический и социальный переворот оказался предшественником тому культурному перевороту, той культурной революции, перед лицом которой мы все - таки теперь стоим.

Для нас достаточно теперь этой культурной революции для того, чтобы оказаться вполне социалистической страной»64.

Что же конкретно нужно было сделать для того, чтобы стать «вполне социалистической страной»? Прежде всего, реализовать, говоря современным языком, основные критерии социалистичности, которые принципиально отличают ленинскую модель советского социализма от сталинской модели, утвердившейся после смерти Ленина, и представляющую собой, говоря словами Маркса «казарменный» или «фальшивый» социализм.

Рассмотрим более близко эти критерии и вытекающие из них черты ленинской модели советского социализма

Прежде всего, следует отметить, что Ленин всегда считал, что социалистическое общество в конечном счете должно выиграть соревнование с капитализмом, создав более высокий уровень развития производительных сил и производительности труда - этого общеисторического критерия прогресса, дающего возможность перейти к посткапиталистической формации. Он писал: «Производительность труда - это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. Капитализм создал производительность труда, невиданную при крепостничестве. Капитализм может быть окончательно побежден... тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда»65. Необходимость достижения этой цели становилась особенно актуальной, если учесть невысокий уровень материально-технического развития России.

Исходя из этого, Ленин настаивает на поиске новых ростков и приемов деятельности, ведущих к социализму. В частности, данную задачу он предлагает решать путем решительного соединения лучших технических и организационных достижений западного капитализма с советской властью. В этой связи он писал в материалах к работе «Очередные задачи советской власти» о том, что необходимо «Черпать обеими руками хорошее из-за границы: Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов + американское народное образование... = социализм»66.

Эта малоизвестная формула социализма принципиально отличается, например, от сталинской идеи «национального» или «державного социализма» тем, что носит сугубо интернациональный характер. В ней также проявляется излюбленная ленинская идея двадцатых годов - строить социализм, используя лучшие достижения капитализма и всей мировой цивилизации.

Однако, как известно, Ленин на этой формуле не остановился. В ней не было главного - указания на новейшую производительную силу - электрическую энергию, использование и распространение которой могло в сжатые сроки вывести России не только «из мглы» исторической отсталости, но и сделать ее передовой технической державой мира. Такая возможность стала реальностью после разработки плана ГОЭЛРО. В этой связи названная выше формула социализма трансформируется у него в новую уже конкретную формулу: «Коммунизм = Советская власть + электрификация всей страны»67. По мнению Ленина, «если Россия покроется густою сетью электрических станций и мощных технических оборудований, то наше коммунистическое хозяйственное строительство станет образцом для грядущей социалистической Европы и Азии»68.

Если к этим словам добавить ленинское отношение к науке, которую он считал важнейшей производительной силой, которой должны овладеть не только специалисты-управленцы, не только инженеры, но и широкие массы трудящихся, тогда становится понятным какой всеобщий план подъема производительных сил и индустриализации готовил Ленин. На основе такого плана он и стремился не только «догнать передовые страны, но и перегнать их также и экономически»69.

Здесь следует подчеркнуть, сугубо критический подход Ленина к освоению зарубежного опыта, связанного с развитием производства. По его мнению, перенимая «готовый опыт» передовых стран в области научных систем управления и организации производства (системы Форда и Тейлора), надо перенимать его таким образом, чтобы не допускать буржуазных способов «выжимания пота» из рабочих.

Считается, что Сталин осуществлял ленинский план индустриализации. Однако это не так: Сталин осуществлял индустриализацию по собственным меркам, весьма далеким от ленинских. Как известно, он сначала вообще отрицал необходимость быстрой индустриализации страны, которую в соответствии с планом Ленина предлагала «левая оппозиция» во главе с Троцким. Мало того, он насмехался над этим планом. По его мнению, например, планировать строительство Днепрогэса в России то же самое, что русскому мужику захотеть купить граммофон вместо коровы. Однако уже вскоре после насильственной расправы с «левой оппозицией» и ее лидером, он сам превращается в типичного «левака», выдвигая идеи «сверхиндустриализации» и «обострения классовой борьбы» в социалистическом строительстве, которые оказались намного левее того, что предлагала «левая оппозиция».

Сталин навязывал обществу противоположные Ленину взгляды и в вопросе о методах осуществления индустриализации. Его методы были не социалистическими, а добуржуазными, «азиатскими» методами. Осуществляя индустриализацию на практике он фактически выжимал последние соки из рабочих с помощью прямой интенсификации труда, прикрываемой, в том числе, пропагандой «стахановского движения».

Он полностью игнорировал научно обоснованные планы проведения индустриализации. Так, из двух возможных планов осуществления первой пятилетки, различающихся между собой темпами роста, Сталиным выбирается самый напряженный. Мало того, позднее рядом постановлений ЦК его показатели были увеличены еще один раз. При этом, был выдвинут лозунг: «Пятилетку - в четыре года», который затем по настоянию Сталина был фактически заменен лозунгом пятилетки за три года. В итоге, по официальным данным пятилетка была выполнена за 4 года и 3 месяца, хотя по отдельным важнейшим показателям она была вообще не выполнена.

Одним из объективных сдерживающих факторов строительства социализма в СССР была отсталость деревни с ее низким уровнем производительности сельского труда, распыленностью мелкобуржуазных хозяйств, постоянно рождающих из себя капиталистические тенденции, сдерживающие строительство социализма.

Размышляя над этим противоречием и изучая практический опыт новой экономической политики, Ленин приходит к своеобразному открытию - прогрессивной роли кооперации, позволяющей создать в СССР полноценное социалистическое общество. По его мнению, если раньше социалисты третировали кооперацию как сугубо торгашеское и частное предприятие весьма далекое от социализма, то теперь в условиях советской власти и государственной собственности на все крупные средства производства, она становится тем звеном, которое может обеспечить, во-первых, союз рабочего класса с крестьянством, во-вторых, создает «все необходимое и достаточное для построения «полного социалистического общества. Это еще не построение социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для этого построения»70.

Такую высокую оценку кооперации Ленин дает потому, что увидел в ней наиболее легкий для миллионов людей переход к «новым порядкам», т. е. ту степень соединения частного и общественного интереса, без которого невозможно построить социализм.

Открыв для себя «социалистическое значение» кооперации, Ленин, тут же показывал, что практически можно и должно сделать, исходя из «кооперативного» принципа. По его мнению, кооперация, во-первых, должна быть добровольной, во-вторых, она должна получить соответствующую имущественную льготу со стороны государства, например, в форме более низкого ссудного процента, чем тот процент, который ссужается частным предприятиям. Главное, что бы в деле кооперации на деле участвовали массы, а не только отдельные крестьяне, при том участвовали активно, сознательно и цивилизованно. Он подчеркивает: «Только это. Никакие другие премудрости нам не нужны теперь для того, чтобы перейти к социализму»71.

Сознавая эпохальный характер перехода отсталой страны к социализму, Ленин отводил для него около одного-двух десятилетий. За это время он планировал достигнуть поголовной грамотности в стране, снабдить село электричеством, техникой (трактора, комбайны), добиться повышения культуры земледелия, создать необходимый фонд от возможных неурожаев и т. д. Ленин был уверен в том, что каждый новый строй возникает при соответствующей материальной поддержке государства. Более того, он приходит к выводу, что «строй цивилизованных кооператоров» в условиях советской власти и «есть строй социализма»72.

Отождествляя «рост кооперации» с «ростом социализма», Ленин был вынужден признать здесь «коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм»73. Поясняя эту новую точку зрения на социализм, он говорил о том, что если раньше они связывали с понятием «социализм» неизбежность политической борьбы, революции и завоевания власти рабочим классом, то теперь они с ним связывают «мирную», «организационную» и «культурную работу». «При условии полного кооперирования, - писал Ленин, - мы бы уже стояли обеими ногами на социалистической почве. Но это условие полного кооперирования включает в себя такой уровень культурности крестьянства (именно крестьянства, как громадной массы), который невозможно достичь без целой культурной революции»74.

Последние работы Ленина конкретно показывали, как на самом деле нужно было осуществлять культурную революцию в отсталой стране. Эта революция предполагала сначала ликвидацию безграмотности миллионов людей, повышения роли школы и престиж учителя в обществе, развитие сети библиотек, постепенное привлечение на сторону советской власти ученых, инженеров, представителей литературы и искусства, развитие политического и технического просвещение масс, организацию культурного шефства над крестьянами со стороны рабочих.

Такое шефство, конечно, не означало, что нужно нести в деревню сразу «чисто и узко-коммунистические идеи». Ленин пояснял, что пока «в деревне нет материальной основы для коммунизма, до тех пор это будет, можно сказать вредно, это будет, можно сказать, гибельно для коммунизма»75. К сожалению, это предупреждение вождя Октябрьской революции полностью проигнорировал Сталин, начав пропаганду и политику коллективизации без наличия соответствующей материальной базы в деревне.

Если для Ленина экономическая цель культурной работы в деревне означала добровольное и поощряемое государством массовое кооперирование, на основе которого упрочится и будет развиваться союз между рабочими классом и крестьянством, то Сталин понимал кооперацию крестьян как простой метод выкачивания материальных средств из класса, составляющего большинство населения страны, как дань, которую крестьяне должны выплачивать политическому режиму для достижения его целей.

Главным методом взимания такой дани должна была служить политика раскулачивания и быстрой коллективизации деревни, основанной на чрезвычайных и насильственных мерах, практически, по отношению ко всем крестьянам. Это было своеобразное возвращение к политике «военного коммунизма» в условиях отсутствия войны. Такая политика ничего общего не имела с социалистической политикой овладения рыночными отношениями, которую планировал Ленин. Как верно отмечают историки этого периода: «Глубочайший социальный переворот, составляющий по Ленину, целую эпоху («на хороший конец одно-два десятилетия»), у Сталина превратился в оперативную кампанию, которую можно, как и хлебозаготовки, проводить административными мерами»76.

Проведя коллективизацию с помощью силовой политики раскулачивания не только кулаков, но и середняков, составлявших в то время основную массу производителей товарной продукции, Сталин ввергает сельское хозяйство на долгие годы в глубокий кризис. Эта политика породила жестокий голод во многих регионах страны, от которого умерли миллионы крестьян.

Потребовались долгие годы, чтобы под колхозы был подведен реальный технический фундамент, связанный с современной с/х техникой: тракторами, комбайнами и пр. Лишь тогда коллективная форма собственности в деревне наполнилась реальным содержанием и колхозы стали кормить страну.

Невозможно понять ленинскую модель социализма не поняв его теории рабочего государства. По мнению Ленина в ходе Октябрьской революции удалось создать в лице Советов новый неэксплуататорский тип государства, выражающей волю и интересы рабочего класса и трудового крестьянства. В отличие от мнения анархистов Ленин вслед за Марксом и Энгельсом считал, что государство не может исчезнуть сразу, его нельзя отменить никакими декретами: оно должно отмереть по мере исчезновения классов, роста производительных сил и превращения труда в первую жизненную потребность77. До этих пор на первой социалистической фазе развития, когда производительные силы не в состоянии дать изобилия продуктов, необходим строгий контроль за мерой труда и потребления со стороны государства.

Практика функционирования советского государства показала, что рабочий класс, если он хочет остаться у власти, не может просто сохранить и пустить в ход старую государственную машину: он должен ее разрушить, перерезав ее связи с буржуазией. Здесь Ленин соглашался с левым социал-демократом А. Паннекуком, который в полемике с К. Каутским доказывал необходимость слома буржуазного государства в ходе пролетарской революции. Вместе с тем, Ленин считал, что такой слом не должен вести к уничтожению специалистов, банковских чиновников, других технических работников и служащих, готовых сотрудничать с советской властью. Здесь он уже ссылался на авторитетную мысль Каутского, который считал, что без специалистов в области государственного управления не организуешь работу десятков миллионов людей, не построишь новое пролетарское государство78.

Взгляды Ленина на становление и деятельность такого государства нашли свое полное подтверждение в ходе революции, гражданской войны и послевоенного развития, когда действовали тысячи военспецов, ученых, инженеров и госчиновников, состоявших на службе у прежнего буржуазного государства.

Принципиально иное представление о переходе к социализму и функционированию пролетарского государства находим в работах и высказываниях Сталина.

Он, как правило, преувеличивал роль насилия в революции и обществе. В этой связи, он критиковал Энгельса и Ленина за их допущение ненасильственного перехода от капитализма к социализму, связанного с демократическими преобразованиями и возможностью выкупа у капиталистов их средств производства. Так, выступая на встрече с философами Института красной профессуры в конце 1930 года, он говорил: «И у Энгельса не совсем все правильно. Например, его письмо о перспективах войны между Россией и Германией. Это письмо использовал Каутский в 1914 году. Далее, в его замечаниях об Эрфуртской программе у него есть местечко насчет врастания в социализм. Это пытался использовать Бухарин... Ленин не без некоторой натяжки обходит это место в «Государстве и революции»79.

Сталин открыто говорил об ошибочности классической марксистской идеи отмирания государства. Он вообще считал теорию отмирания государства, по его собственному выражению «гнилой». Он считал, что отмирание государства должно идти за счет усиления его централизации, иерархии и репрессивных функций по отношению ко всем «врагам народа». При этом к данной категории лиц он сначала относил своих политических противников из числа «левой» и правой оппозиции, а затем и всех остальных граждан, недостаточно лояльно относящихся к режиму его личной власти. «Репрессии в области социалистического строительства, - заявлял он, - являются необходимым элементом наступления»80. Их он и сделал своим главным инструментом борьбы со своими противниками, оправдывая свои действия собственной теорией «обострения классовой борьбы» по мере «наступления социализма».

Подчеркнем, Сталину в отличие от Ленина всегда было присуще сугубо бюрократическое представление о методах строительства социализма, задачах и функциях Советского государства. Если Ленин был уверен, что социализм нельзя создать без инициативы снизу, без живого творчества масс и практического опыта народа, то Сталин рассматривал массы в качестве сырого материала, с которым можно проводить любые социальные и политические эксперименты. Ленин писал: «Живое творчество масс - вот основной фактор новой общественности... Социализм не создается по указам сверху. Его духу чужд казенно-бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс»81. Сталин, напротив, считал, что социализм должен создаваться сверху, с помощью аппарата и жесткого, нередко силового, администрирования. Он понимал Советы и общественные организации не как демократические институты осуществления власти трудящихся, а как бюрократические органы принятия нужных ему решений. Он писал в этой связи: «Страной управляют на деле не те, которые выбирают своих делегатов в парламенты при буржуазном порядке или на съезде Советов при советских порядках. Нет. Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами»82.

Совершенно по иному понимали роль Советов и общественных организаций Ленин.

Окончание гражданской войны и переход к мирному строительству социализма сразу поставил вопрос о месте и роли профсоюзов в советском обществе. Этот вопрос становился особенно актуальным в связи с тяжелым положением страны, общей разрухой, приведшей к значительной деклассированности рабочего класса, являющегося социальный опорой советского государства и правящей партии большевиков. В отличие от партии как сознательной части рабочего класса, профсоюзы были единственной организацией, охватывающей почти всю основную массу рабочих. Отсюда возникал ряд вопросов, каковы должны быть взаимоотношения рабочего класса и партии, партии и профсоюзов, Советской власти и профсоюзов? Фактически это были вопросы, говоря словами Ленина, «о методах подхода к массе, овладения массой, связи с массой»83. И хотя общетеоретические ответы на эти вопросы были сформулированы в Программе правящей партии, новые послевоенные условия жизни общества снова поставили их в повестку дня. Решение этих вопросов обострилось в связи с возникшей в конце 1920 года дискуссией внутри партии.

Главная проблема, к которой свелась эта дискуссия, состояла в том, способны ли профсоюзы с сегодня на завтра сосредоточить в своих руках управление всем народным хозяйством, или нет? Вопреки ныне распространенному мнению о том, что большевики якобы хотели доверить неграмотной кухарке управлять страной, Ленин, считал, что рабочие и крестьяне должны сначала научиться управлению, прежде всего в рамках своих профсоюзов, и лишь после того как иным станет их культурный уровень, когда исчезнут классы и будет полностью построено социалистическое общество, рабочие сумеют взять в свои руки управление народным хозяйством. Он говорил: «Разве знает каждый рабочий, как управлять государством? Практические люди знают, что это сказки...»84. По его мнению, профсоюзы как раз и есть та школа, где они должны будут учиться управлению многие годы. Пока же функцию управления государством осуществляет наиболее сознательная часть рабочего класса в лице коммунистической партии, которая ведет за собой не только рабочих, но и крестьян, составляющих большинство населения страны.

Что касается профсоюзов, то они хороши тем, что исходят из реального уровня развития рабочего класса (а этот уровень был достаточно низким в то время: часть рабочих и крестьян была вообще неграмотной). Тем самым профсоюзы превращались для рабочих в своеобразную школу, в которой рабочие сначала учатся управлять производством в рамках конкретных трудовых коллективов, а затем и целых отраслей промышленности. В профсоюзных организациях рабочие имеют возможность подымать свой профессиональный и культурный уровень, улучшать условия и производительность труда, защищать свои социальные права, бороться с бюрократизмом, воспитывать массы трудящихся в духе коммунизма. Вот почему Ленин называл их «школой коммунизма».

Возникшая в партии дискуссия о профсоюзах затронула многие вопросы теории и практики социалистического строительства. Для современного читателя эта дискуссия особенно интересна тем, что в ней на примере понимания роли профсоюзов в обществе, раскрываются многие философско-теоретические представления Ленина о диалектике, о соотношении политики и экономики, о природе советского государства, о демократии и ее перспективах в советском обществе.

Так, полемизируя с «буферной» платформой Бухарина, пытавшегося примирить и соединить взгляды Троцкого, видевшего в профсоюзах прежде всего «административно-технический аппарат управления производством», и Зиновьева, отстаивающего идею профсоюзов как «школы управления», Ленин показывает эклектическую, или сугубо формальную, природу подобного «соединения». С его точки зрения, нельзя говорить, что профсоюзы, с одной стороны, «школа», с другой, «аппарат»: это не диалектика, а эклектика. Они «со всех сторон» школа. «... Профсоюзы суть школа, школа объединения, школа солидарности, школа защиты своих интересов, школа хозяйничанья, школа управления»85.

В ходе дискуссии оппоненты Ленина упрекали его в преувеличении «политического» подхода к профсоюзам, полагая, что в этом случае главным подходом должен быть подход «хозяйственный». Ленин, напротив, видел в попытках эклектического соединения «хозяйственного» и «политического» подходов, которые предлагал Бухарин, прямой отказ от «азбучных» истин марксизма и диалектики. Он писал об этом в брошюре «Еще раз о профсоюзах...»: «Теоретическая неверность вопиющая. Политика есть концентрированное выражение экономики - повторил я в своей речи, ибо раньше уже слышал этот ни с чем не сообразный, в устах марксиста совсем недопустимый, упрек за мой «политический» подход. Политика не может не иметь первенства над экономикой»86.

Данные рассуждения Ленина были, фактически направлены против так называемого «экономического детерминизма», дань которому в свое время отдавали его оппоненты, а сегодня отдают различного толка «творческие» марксисты. Слова Ленина о «первенстве политики над экономикой» во многом остаются не проясненными и не понятыми для многих. И хотя Ленин совершенно ясно дает понять, что первенство политики над экономикой существует потому, что политика есть «концентрированное выражение экономики», многие продолжают видеть в этих словах своеобразный отказ Ленина от материалистического понимания истории, которое исходит из понятия «первичности» экономики перед политикой. Что же означает ленинское выражение «политика есть концентрированное выражение экономики»?

На мой взгляд, оно означает то, что политика придает приоритетный и всеобщий характер тем классовым интересам, которые в данный момент господствуют в обществе. В этом смысле политика всегда «первенствует над экономикой». Происхождение политики из экономики (ее известная «вторичность») вовсе не исключает ее первенства перед экономикой и с точки зрения функционирования общества. Так, в буржуазном обществе политика, выражая («концентрируя») интересы господствующего класса буржуазии, всегда первенствует (господствует) над экономическими интересами рабочего класса и крестьян. В советском обществе, наоборот, государство, в первую очередь призвано выражать («концентрировать») интересы рабочего класса, ведущего за собой громадное большинство крестьян, против интересов капитала. Здесь, уже интересам рабочего класса придается всеобщий характер, здесь его интересы «первенствуют» над интересами других слоев общества и его отдельных производителей. Рабочие, по Ленину, это класс, «который миллионы разбросанных, распыленных крестьян объединяет своей промышленностью»87.

Нарушение первенства политики над экономикой в условиях Советской власти, по Ленину, с неизбежностью ведет к крушению этой власти. Так, ошибочная трактовка Троцким, Бухариным и Шляпниковым роли профсоюзов в советском обществе вела фактически к расколу правящей партии и профсоюзов, а это и могло привести к падению Советской власти. «Если партия раскалывается с профессиональными союзами, - говорил Ленин, - тогда партия виновата, и это наверняка гибель Советской власти. У нас нет другой опоры, кроме миллионов пролетариев... Никто не может нас погубить, кроме наших собственных ошибок. В этом «если» вся штучка. Если мы вызовем раскол, в котором мы виноваты, все полетит по той причине, что профессиональные союзы не только ведомство, а источник, из которого берется вся наша власть»88. Вот почему, по его мнению, не решив сначала политического вопроса о роли профсоюзов в советском обществе невозможно правильно решить и другие более частные производственные, управленческие и воспитательные вопросы.

Дискуссия о профсоюзах интересна также тем, что на ней был поднят важнейший вопрос о социалистическом принципе распределения. Оппонируя Троцкому, считавшему, что в производстве должен быть принцип «ударности», а в потреблении принцип «уравнительности», Ленин подчеркивал, что такое понимание теоретически неверно, ибо противоречит материалистическим взглядам. Он писал: «Ударность есть предпочтение, а предпочтение без потребления ничто... Предпочтение в ударности есть предпочтение в потреблении. Без этого ударность - мечтание, облачко, а мы все-таки материалисты. И рабочие материалисты; если говоришь ударность, тогда дай и хлеба, и одежды, и мяса»89. Не следует забывать, что равное право, примененное к неравным людям, превращается в право неравное, несправедливое. Эти слова особенно актуальны, если учесть, что «уравниловка» в советские времена была одной из главных причин экономического и социального отчуждения трудящихся, приведшего в итоге к падению Советской власти в начале 1990-х гг.

Несмотря на ленинскую критику идеи уравнительности, она стала широко использоваться Сталиным в практике социалистического строительства. Так, в 1930-е гг. он, например, резко выступил против С. М. Кирова, который добивался улучшения продовольственного снабжения рабочих Ленинграда в связи с повышением ими производительности труда. В итоге «уравниловка», утвердившаяся в годы сталинского правления, стала одной из главных причин социально-экономического отчуждения трудящихся, способствующего падению советской власти в начале 1990-х гг.

Нельзя забывать также, что социализм по объективным причинам (в силу исторической неразвитости производительных сил) полного равенства дать не может, следовательно, в нем с неизбежностью сохраняется принцип распределения «по труду», а не «по потребностям». Поэтому здесь сохраняется и государство, призванное следить за мерой труда и мерой потребления граждан.

По мере осуществления НЭПа все острее давали о себе знать проблемы, возникшие в политической сфере. Эти проблемы в основном касались неэффективного функционирования Советского государства, подвергнувшегося серьезной бюрократической деформации. Они были связано с тем, что за годы, прошедшие после Октября, большевикам не удалось радикально реформировать государственный аппарат, который по выражению Ленина был «заимствован от царизма и только чуть-чуть подмазан советским миром». Представляя из себя «буржуазную и царскую мешанину», такой аппарат был, конечно «чужд» революционной практике создания нового общества90.

По мнению Ленина, только наркомат иностранных дел отвечал в полной мере требованиям советской власти и ее политики, что касается остальных наркоматов, включая Рабкрин, то они не справлялись со своей ролью государственного управления страной. Широко распространившийся бюрократизм блокировал исполнение многих политических решений, ставя под угрозу выполнение новой экономической политики, других важнейших политических решений, принимаемых политбюро и правительством страны. Ленин образно сравнивал действие этого аппарата с машиной, которая «едет не совсем так, а очень часто совсем не так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины»91.

Исходя из данного факта, Ленин намечает политическую реформу, призванную радикально демократизировать советское государство. Эта реформа включала в себя ряд важнейших политических и организационных вопросов. Среди них вопросы: о реорганизации Рабкрина как орудия улучшения работы госаппарата в целом, о предании законодательных функций Госплану, об укреплении единства правящей партии и повышении ее роли в обществе, о решении национального вопроса, об образовании СССР и ряд других.

Современные исследователи нередко считают, что Ленин, намечая политическую реформу, исходил только из тактических, конъюнктурных моментов текущей ситуации в стране. На мой взгляд, такое мнение не точно и, следовательно, не верно. В любых тактических вопросах он пытался руководствоваться общей стратегией и ее конечными целями. Это непосредственно относится и к его реформе политической системы. Как уже отмечалось, он признавал, что имеющийся государственный аппарат достался в наследство Советской власти от прошлого, от культуры не только буржуазной, но и добуржуазной, т. е. от таких «махровых типов культур» как «чиновничья», или «крепостническая»92. Вместе с тем, он требовал при создании нового государственного аппарата овладения действительно «социалистической» культурой93.

Отсюда его поиск соответствующих «кирпичей» для ее построения, начиная от привлечения в государственный аппарат «передовых» рабочих и кончая элементами «действительно просвещенными», «за которых можно ручаться, что они ни слова не возьмут на веру, ни слова не скажут против совести, не побоялись признаться ни в какой трудности и не побоялись никакой борьбы для достижения поставленной себе цели»94. Отсюда же вытекало и его общее требование к качеству работников нового аппарата: «лучше числом поменьше, да качеством повыше». Но именно данному требованию не удовлетворял наркомат Рабкрина, которым в свое время руководил Сталин. В нем было много случайных людей, он не справлялся со своей главной функцией - ревизией других аппаратов, в нем господствовали бюрократизм и очковтирательство. Ленин считал, что «... хуже поставленных учреждений, чем учреждения нашего Рабкрина нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего спрашивать»95.

Исходя из этого, Ленин предлагает радикальную реформу Рабкрина, который должен стать образцовым контрольным учреждением, способным наладить работу всех других государственных учреждений: местных и центральных, торговых и чисто чиновничьих, учебных, архивных, театральных и т. д. В состав нового Рабкрина, по Ленину, должны были войти специалисты, сдавшие жесткий экзамен на знание как науки управления, так основных проблем функционирования советского аппарата. Эти специалисты должны получать достаточно высокие зарплаты, чтобы быть свободными от возможной коррупции в ходе проверки различных учреждений. Они должны использовать различные нестандартные приемы борьбы с бюрократами, «... подготовкой к ловле не скажу - мошенников, но вроде того...»96.

Новый Рабкрин Ленин видел как учреждение академического типа, которое не только владеет наукой управления, но и на ее основе совершенстсвует работу других госучреждений, курирует научно-исследовательские институты, отбирает и издает лучшие учебники по проблемам научной организации труда и управления, внедряет науку в повседневную управленческую практику. Гарантию и успех в достижении всех этих целей Ленин связывал с объединением и даже «слиянием» контрольных функций партии и государства. Отсюда его план соединения Рабкрина и ЦКК партии, отсюда его идея расширения состава ЦКК за счет сознательных рабочих и крестьян, не испорченных бюрократической практикой советских учреждений. Как уже отмечалось, образец такого аппарата он видел в наркомате иностранных дел. Он писал в этой связи: «Разве это гибкое соединение советского с партийным не является источником чрезвычайной силы в нашей политике? Я думаю, что то, что оправдало себя, упрочилось в нашей внешней политике и вошло уже в обычай так, что не вызывает никаких сомнений в этой области, будет, по меньшей мере, столько же уместно (а я думаю, что будет гораздо более уместно) по отношению ко всему нашему государственному аппарату»97.

Радикальную реформу государственного аппарата Ленин связывал со всей международной обстановкой в мире. С его точки зрения новый госаппарат должен работать таким образом, чтобы Советская республика могла продержаться до тех пор, пока развитые «... западноевропейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму?»98. И здесь Ленин отмечает новые обстоятельства движение этих стран к социализму: «Они завершают его не равномерным «вызреванием» в них социализма, а путем эксплуатации одних государств другими...»99. И хотя конечная победа социализма в перспективе «безусловно обеспечена» благодаря общему перевесу революционных сил Востока над контрреволюционными силами Запада, тем не менее, тактически для того, чтобы продержаться до возможного военного столкновения Запада и Востока, и для того, чтобы «... помешать западноевропейским контрреволюционным государствам раздавить нас»100, Советской стране необходимо создать такое государство, в котором рабочие сохранили бы свое руководство над крестьянами, и, как уже отмечалось, изгнать из своих общественных отношений всякие следы каких бы то ни было излишеств, поднять, производительные силы страны на уровень самых новейших научно-технических достижений.

Разрабатывая реформу политической системы, Ленин не мог обойти проблему места и роли правящей коммунистической партии в советском обществе. Практика построения социализма предъявляла к ней особые требования, радикально отличающиеся от тех, когда партия только шла к власти. Ленин, прежде всего, видел в партии наиболее сознательную часть рабочего класса, которая ведет за собой не только рабочих, но и крестьян. Как правящая партия она определяет стратегию и тактику построения нового общества, разрабатывает и распространяет во всех слоях общества свое мировоззрение, свои социалистические идеи.

Ему была глубоко чужда идея монополии отдельных лиц на принятие политических решений. Эти решения, как правило, были плодом широких коллективных обсуждений и решений, принимаемых на съездах и конференциях партии. В итоге, каждый член партии имел возможность влиять на выработку политического курса страны и его воплощения в жизнь. Даже после вынужденного принятия решения о запрете фракций в партии, Ленин считал, что это решение не может остановить общепартийные дискуссии, которые широко публиковались в партийной печати.

Быстрое увеличение и расширение правящей партии за счет лиц и целых слоев, далеких по своему мировоззрению и поведению от рабочего класса могло привести и приводило к размыванию социальной базы партии. В этой связи Ленин намечает ряд принципиальных шагов, которые должны были качественно улучшить состав партии, укрепить ее политическое руководство, резко повысить эффективность ее работы. В сентябре 1921 г. он публикует в «Правде» статью «О чистке партии», в которой подчеркивает необходимость предъявления новых требований членам партии, связанных с мирными задачами социалистического строительства и борьбой «... против разлагающих и пролетариат и партию влияний мелкобуржуазной и мелкобуржуазно-анархической стихии»101. Эта стихия нередко приводила к отрыву отдельных членов партии от масс, порождала явления, позорящие «партию в глазах массы». Не переоценивая уровень развития масс, видя их определенную усталость от прошедших войн и общественных преобразований, Ленин отмечал их чуткое умение отличать честных и преданных революции коммунистов от «примазавшихся» к власти, от «закомиссарившихся» или «обюрократившихся». В этой связи он требовал «чистить» партию, считаясь с «указаниями беспартийных трудящихся»102.

Для коммунистической партии Ленин, вообще, считал чрезмерным ее количество даже в 300-400 тысяч членов партии. Он ссылался на мнение белогвардейцев, которые делали ставку на «непролетарский состав нашей партии» и ее классовое перерождение103. В этой связи он требовал увеличения в партии количества рабочих, проработавших на заводах и фабриках не менее десяти лет и имеющих соответствующую «пролетарскую психологию». По его мнению, все эти изменения необходимо провести в связи с тем, что часто «... пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»104. Как известно, все эти опасения Ленина в будущем полностью подтвердились. Полное сосредоточение в руках Сталина политической власти и фактическое уничтожение им тончайшего слоя «старой партийной гвардии», привели к тому, что партийные решения стали со временем зависеть от воли одного человека, со всеми отсюда негативными и даже катастрофическими последствиями для страны.

Рассматривая отношение правящей партии с народом, Ленин допускал возможность ее падения в случае утраты связи с массами и превращения в зазнавшуюся партию. Он писал: «В народной массе мы все же капля в море, и мы можем управлять только тогда, когда правильно выражаем то, что народ сознает. Без этого коммунистическая партия не будет вести пролетариата, а пролетариат не будет вести за собою масс, и вся машина развалится»105. Эта мысль Ленина во многом оказалась пророческой в связи с политикой Сталина в 1930-е гг., породившей глубокий политический кризис в партии и обществе, разрешение которого было отодвинуто начавшейся Отечественной войной.

Существует принципиальное отличие в понимании роли партии у Ленина и Сталина. Для последнего правящая партия была не выразителем интересов трудящихся, тесно связанная с народом, как полагал Ленин, а «своего рода орденом меченосцев внутри государства», ведущим постоянную войну со своими политическими противниками, «непреступной крепостью», откуда велся по ним непрекращающийся огонь106. Если для Ленина партия была союзом единомышленников, то партия при Сталине - это жесткая иерархическая и бюрократическая организация, которая может всегда «потребовать отчета за грехи против партии»107.

Известно, что при Ленине генеральный секретарь партии был всего лишь секретарем, ответственным за организацию работы высших ее органов. При Сталине должность генсека становится всесильной и практически бесконтрольной. Считая себя по происхождению представителем рабочего класса (что было не совсем так), он вел себя в партии как хозяин. В этом плане он время от времени проходился «по рядам партии с метлой в руках»108. Такая «демократия» в партии, конечно, ничего общего не имела с ленинским пониманием революционной партии, как организацией единомышленников, где каждый член партии имел право высказываться по любым вопросам партийной жизни и свободно критиковать своих товарищей, не взирая на их должность и положение в партии.

Ленина особенно волновали вопросы, связанные с развитием внутрипартийной демократии. Как уже отмечалось, он особенно боялся превращения правящей партии в «зазнавшуюся партию», оторванную от народа. В этой связи он требовал в своих последних статьях и письмах укрепления ее руководства путем расширения состава ЦК за счет привлечения в него сознательных рабочих, планировал ряд организационных изменений в Оргбюро и Политбюро, включая устранение Сталина с поста генсека. По мнению Ленина, Сталин, став генеральным секретарем партии, сосредоточил в своих руках «необъятную власть», которой он не сможет осторожно пользоваться, и что уже приводит к ошибкам в политике.

Одной из таких грубых ошибок было неправильное понимание Сталиным национального вопроса, и связанного с ним конкретных решений по проблеме создания СССР, взаимоотношений РСФР и других национальных республик, проявления шовинистических тенденций в руководстве РКП(б) и т. д. Именно национальный вопрос стал причиной острого конфликта Ленина со Сталиным в последние годы жизни основателя советского государства.

Суть этого конфликта была раскрыта и показана Лениным в его последних статьях и, прежде всего в статье по национальному вопросу, в которой он особо пристальное внимание уделил проблеме интернационализма, непонимание которого проявлял Сталин и многие другие руководители партии и страны109. По его мнению, это отрицательно сказывалось на межнациональных отношениях и образовании СССР. В этом смысле, национальный вопрос у него выходил на первый план. Он его напрямую связывал с кадровым вопросом, в частности, с местом и ролью Сталина в руководстве партией. Не смотря на ухудшение своего здоровья, Ленин готовился выступить с речью по проблеме интернационализма и взаимоотношений наций на предстоящем XII съезде РКП(б). К сожалению, текст, или конспект этой речи до сих пор не найден. На съезде он планировал всесторонне обосновывать настоятельную необходимость смещения Сталина с поста генсека, и прежде всего за серьезные ошибки в национальном вопросе. Здесь цельность и революционный характер натуры Ленина проявились наиболее полно. Он не боялся идти на конфликт даже с близкими людьми, изменившими интернациональным и революционным идеалам. При этом его не пугал тот факт, что против него объединились почти все члены Политбюро и Оргбюро, разделявшие сталинскую версию о том, что в последних работах Ленина говорит якобы не вождь революции, а «его болезнь».

Возглавляя наркомат по делам национальностей и, считая себя специалистом в национальном вопросе, Сталин был решительным противником ленинского плана образования СССР, основанного на равноправии и добровольном вхождения в Союз независимых национальных республик. Он считал, что Ленин, говоря о равноправии республик, входящих в будущий Союз, проявляет по отношению к ним своеобразный «национальный либерализм». Он был убежден, что Союз следует строить по принципу автономного вхождения этих республик в состав РСФСР и их прямой подчиненности российскому центру. По Ленину эта идея «в корне была не верна и несвоевременна»110. Она порождала националистические настроения на местах, способствовала недоверию и дистанцированию от центра национальных республик. Ленин видел в реализации сталинской идеи «автономизации» требование бюрократического российского аппарата, что могло привести и приводило на практике к прямому нарушению принципа пролетарского интернационализма.

Ленин был уверен, что сталинский план создания СССР на основе «автономизации» есть результат его торопливости, администраторства и озлобления по отношению к националам вообще, и грузинским, в частности. Последние хотели входить в СССР на равных правах с русскими. Сталин же, считал это требование уклоном в «социал-национализм». Ленин, напротив увидел в таких обвинениях проявление великодержавного шовинизма со стороны великороссов. Он писал позднее: «Тот грузин, который пренебрежительно... швыряется обвинением в «социал-национализме» (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом», но и грубым великорусским держимордой), тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности...»111.

Такая резкая отповедь Сталину со стороны Ленина была обострена последствием инцидента, который возник между Орджоникидзе, представлявшего власть центра в Закавказье, и одним из членов грузинской компартии (Кабахидзе), которого он ударил рукой в ответ на его устное оскорбление: Орджоникидзе был назван «сталинским ишаком». Так возникло так называемое «грузинское дело», которое больше других волновало Ленина и, о котором он в конце своей жизни думал не переставая.

Всестороннее осмысление этого дела привело Ленина к тому, что он стал готовить своеобразную «бомбу», которая должна была на съезде взорвать великодержавную политику, проводимую Сталиным в национальном вопросе. Ленин напрямую связывал «грузинское дело» с игнорированием отдельными руководителями партии принципа интернационализма как основы ее деятельности во внутренней и международной политике.

Именно в оценке «грузинского дела» особенно наглядно проявились две противоположные позиции, существовавшие в то время в партии: интернационалистская, которую отстаивал Ленин, и великодержавная, которой руководствовался Сталин. Не случайно самый последний документ, продиктованный Лениным, посвящен именно этому «делу». Я имею в виду письмо к старым грузинским коммунистам П. Г. Мдивани и Ф. Е. Махарадзе, которых Сталин обвинял в национал-уклонизме. Вот его текст, написанный 6 марта 1923 г: «Уважаемые товарищи! Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь. С уважением Ленин»112. Узнав о содержании этого письма, Сталин на следующий день информирует Орджоникидзе о том, что Ленин в этом письме «солидаризируется с уклонистами и ругает тебя, т. Дзержинского и меня. Видимо, имеется цель надавить на волю съезда компартии Грузии в пользу уклонистов»113.

В чем же заключалось суть этого «дела»? На первый взгляд, оно выглядело как обычный конфликт, разгоревшийся между двумя не в меру темпераментными грузинами. На самом деле все было гораздо сложнее: поводом для конфликта послужило разное понимание линии партии на Кавказе у Орджоникидзе, проводившего в жизнь установки Сталина, и у коммунистов группы Мдивани. Возглавлявший в то время Закавказский краевой комитет РКП(б) Г. Орджоникидзе жестко осуществлял на Кавказе сталинский план объединения независимых республик в Союз на основе идеи «автономизации». Сопротивляясь осуществлению этого плана, руководство компартии Грузии на своем заседании принимает следующее решение: «Предлагаемое на основании тезисов тов. Сталина объединение в форме автономизации независимых республик считать преждевременным».

Ленин в это время отсутствовал в Кремле по причине своей болезни, а созданная Политбюро ЦК РКП(б) комиссия для подготовки вопроса о создании Союза отклоняет резолюцию руководства компартии Грузии и принимает за основу образования Союза план Сталина. Ознакомившись с решением этой комиссии, Ленин пишет письмо Л. Каменеву для членов Политбюро, в котором решительно выступает против сталинской идеи «автономизации» и предлагает совершенно иной путь создания СССР на основе равноправия и сохранения независимости республик. Для него важно, чтобы «... мы не давали пищи «независимцам», не уничтожали их независимости, а создавали еще новый этаж, федерацию равноправных республик»114.

Тем не менее, Сталин, явно не понимая интернационалистской сути плана образования СССР, предложенного Лениным, выступает против его критики проекта автономизации. Как уже отмечалось, обвинив Ленина в «национальном либерализме», он одновременно доказывает ненужность двух ВЦИКов в будущем Союзе: российского и союзного. При этом он требует, в частности, от Каменева «твердости против Ильича». Как бы отвечая Сталину, Ленин пишет: «Т. Каменев! Великодержавному шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами.

Надо абсолютно настоять, чтобы в союзном ЦИКе председательствовали по очереди:

Русский

Украинец

Грузин и т. д.

Абсолютно! Ваш Ленин»115.

Такая решительная позиция Ленина привела к тому, что Октябрьский Пленум ЦК, рассматривающий проект создания Союза, встал на ленинскую точку зрения, отказался от идеи «автономизации» и осудил проявления великодержавности со стороны Сталина. Вот как итоги этого Пленума характеризовал Мдивани: «Сначала (без Ленина) нас били по-держимордовски, высмеивая нас, а затем, когда вмешался Ленин после нашего с ним свидания и подробной информации, дело повернулось в сторону коммунистического разума... Принят добровольный союз на началах равноправия», и «удушающая атмосфера против нас рассеялась...»116.

Однако после этого Пленума конфликт между группой Мдивани и Орджоникидзе вспыхивает с новой силой. Камнем преткновения стал вопрос о том, как Грузия должна входить в Союз: через Закавказскую Федерации или самостоятельно, напрямую. Орджоникидзе настаивал на первом варианте, группа Мдивани - на втором. Начались взаимные обвинения в национализме и в великодержавном шовинизме. В этой атмосфере и состоялся инцидент с рукоприкладством Орджоникидзе. В итоге большая часть ЦК КП Грузии подала в отставку и обратилась в ЦК РКП(б) с жалобой на Орджоникидзе. В конце ноября Политбюро приняло решение направить в Грузию комиссию во главе с Ф. Дзержинским. 12 декабря 1923 г. Дзержинский доложил Ленину результаты работы комиссии, которые сводились к следующему выводу: линия Закавказского бюро и Орджоникидзе «вполне отвечала директивам ЦК РКП и была вполне правильной». Таким образом, комиссия Дзержинского, которая должна была внимательно и всесторонне изучить это «дело», фактически оправдывала рукоприкладство Орджоникидзе и его политику на Кавказе.

Грузинский конфликт и данный вывод комиссии Дзержинского глубоко потрясли Ленина, отрицательно повлияв на его здоровье. Узнав после разговора с Дзержинским о таком исходе конфликта, Ленин решает непосредственно вмешаться в него, не смотря на резкое ухудшение его здоровья. Позднее он скажет своему секретарю Л. Фотиевой: «Накануне моей болезни Дзержинский говорил мне о работе комиссии и об «инциденте», и это на меня очень тяжело повлияло»117. Одновременно он продолжал борьбу со Сталиным, сделав из сложившейся ситуации в Грузии далеко идущие выводы. В итоге он полностью изменяет план образования СССР, представленный Сталиным и предлагает собственный план его создания, который основывается на полном равенстве прав каждой независимой республики, желающей вступить в Союз. Он предлагает «... оставить союз советских социалистических республик лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов»118. По его мнению, нужно сделать все для того, чтобы устранить любые несправедливости со стороны большой нации по отношению к нации маленькой, чтобы в условиях революционного пробуждения Востока, самим не попадать «... хотя бы даже в мелочах, в империалистические отношения к угнетаемым народностям...»119.

Несмотря на свою обострившуюся болезнь и невозможность выступить на съезде Советов, где в то время создавался Советский Союз, Ленин пишет свою знаменитую работу «К вопросу о национальностях или об «автономизации», в которой дает политическую оценку «грузинскому делу», осуждает поведение Орджоникидзе и его рукоприкладство как злоупотребление властью и проявление великодержавного шовинизма. «Орджоникидзе, - писал Ленин, - не имел права на ту раздражаемость, на которую он и Дзержинский ссылались. Орджоникидзе, напротив, обязан был вести себя с той выдержкой, с какой не обязан вести себя ни один обыкновенный гражданин, а тем более обвиняемый в «политическом» преступлении»120.

Ленин считал: «грузинское дело» показало, что многие руководители партии не разобрались в национальном вопросе и не поняли сути пролетарского интернационализма. В свою очередь, он подробно показывает, как эти вопросы следует понимать. По его мнению, надо отличать «национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой»121, что по отношению ко второму национализму «... почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того - незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений...»122. Из этого Ленин делает вывод, что для пролетарской солидарности надо максимум доверия со стороны инородцев, а этого можно достигнуть лишь хорошим отношением, компенсирующим недоверие и обиды, которые им были нанесены в прошлом правительством «великодержавной» нации123.

В практическом плане Ленин потребовал «примерно наказать тов. Орджоникидзе», «... доследовать или расследовать вновь все материалы комиссии Дзержинского на предмет исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются. Политически - ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую капанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского»124.

Однако на этом «грузинское дело» не заканчивается. Сталин втайне от Ленина проводит заседание Политбюро, где утверждает ошибочные выводы комиссии Дзержинского и рассылает соответствующее письмо низовым организациям партии. Ленин, в свою очередь, создает свою комиссию по грузинскому вопросу и просит предоставить ему соответствующие материалы комиссии Дзержинского. Сталин отвечает, что без решения Политбюро материалы «дать не может»125. Узнав об этом, Ленин заявляет, «что будет бороться за то, чтоб материалы дали»126. В итоге 1 февраля 1923 г. Политбюро разрешает их выдать Ленину. Получив необходимые документы, секретари Ленина обнаруживают в них отсутствие заявления потерпевшего. После соответствующего выяснения от Сталина получен ответ: оно «пропало».

Создав из секретарей свою комиссию для изучения поступивших материалов, Ленин предлагает ей определенные вопросы для анализа. Среди них: физические способы подавления («биомеханика»), линия ЦК РКП(б) в отсутствие Ленина и при нем, рассмотрение комиссией Дзержинского обвинений как против ЦК КП Грузии, так и против Заккрайкома и др127. Через три недели секретари Ленина представляют результаты своей работы и выводы, о которых почти не говорилось в печати. В частности, они показали, что начиная со второй половины 1922 г. произошло изменение курса ЦК РКП(б) по грузинскому вопросу. Если до болезни Ленина ЦК придерживалось линии, сформулированной Лениным в его письме от 14 апреля 1921 г., где Ленин предлагал грузинским товарищам не применять у себя «русского шаблона», проявлять больше «уступчивости по отношению к мелкой буржуазии, интеллигенции и особенно к крестьянству», то после заболевания Ленина эта линия изменилась. ЦК КП Грузии был обвинен в «националистическом уклоне». Этот уклон Сталин объяснял тем, что грузинские коммунисты «сделали фетиш из тактики уступок, между тем как теперь время не политических уступок, а наоборот, политического наступления».

Исходя из этого сталинского тезиса, ЦК РКП(б) поддерживал все действия Заккрайкома, которым руководил Орджоникидзе, допускавший администрирование и грубость по отношению к членам ЦК КП Грузии. В частности, расходясь с грузинскими коммунистами по вопросам вхождения Грузии в Закавказскую федерацию и СССР, он требовал беспрекословного подчинения себе, допускал «площадную ругань» и грозил репрессиями старым работникам компартии Грузии. Орджоникидзе снял авторитетного коммуниста Окуджаву с поста секретаря ЦК грузинской компартии и обещал, в случае несогласия с ним, «разгромить всю партию и создать новую из молодых». Считая себя «резким человеком в проведении политической линии партии», он допускал «случаи рукоприкладства» и «запугивания при голосовании» и т. п. Грузинские коммунисты обвиняли Орджоникидзе в «шовинизме» и «держимордовстве», применении «методов военного коммунизма». Они цитировали слова Орджоникидзе, который, повторяя Сталина, утверждал, что будет «каленым железом выжигать остатки национализма». К сожалению, комиссия Дзержинского не придала всем этим фактам должного значения. В своем заключении комиссия, созданная Лениным, констатировала, что вопрос о разногласиях в компартии Грузии носит «характер политический и должен быть выдвинут на предстоящем съезде компартии». (Здесь и выше приводились слова и положения, взятые из текста заключения комиссии, созданной Лениным по «грузинскому делу»128).

Параллельно с работой секретарей по изучению материалов «грузинского дела» Ленин готовил соответствующую речь по национальному вопросу, которая в Центральном партийном архиве отсутствует. Означает ли это, что она была в свое время кем-то изъята из бумаг Ленина? Ответа до сих пор нет. Предположение работников ЦПА о том, что ее (с их слов) не существует в природе, противоречит тому, что писал Ленин, который всегда выражался очень точно. Вместе с тем, содержание данной речи можно воспроизвести по тем ленинским запискам по национальному вопросу, которые он нам оставил в работе «К вопросу о национальностях или об «автономизации». Проясняют позицию Ленина и следующие его слова, записанные 14 февраля 1923 г. Фотиевой: «... Намекнуть Сольцу, что он на стороне обиженного. Дать понять кому-либо из обиженных, что он на их стороне. 3 момента: 1. Нельзя драться. 2. Нужны уступки. 3. Нельзя сравнивать большое государство с маленьким. Знал ли Сталин? Почему не реагировал?»129. В этом же русле следует рассматривать и его последнее письмо грузинским коммунистам, о котором шла речь выше.

Итак, изучив материалы по «грузинскому делу», Ленин приходит к выводу, что оно во многом связано с неверной политической линией Сталина, курировавшего национальный вопрос в партии и правительстве. Учитывая это, а также другие существенные расхождения со Сталиным, в частности, по вопросу образования СССР, Ленин принимает решение обратиться к очередному XII съезду партии с решительной просьбой о «перемещении» Сталина с поста генсека.

В этой связи, следует рассматривать и его январское добавление к Письму к съезду, в котором ранее давались сжатые характеристики всем главным руководителям партии и государства, и которое могло быть, по предположению отдельных историков, непосредственной реакцией на грубое оскорбление Крупской. Вот это дополнение, о котором рядовые члены партии узнают лишь тридцать с лишним лет спустя: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или такая мелочь, которая может получить решающее значение»130.

Позднее, интерпретируя это письмо, Сталин скажет, что в нем лишь указывалось на его грубость. При этом он соглашался насчет своей грубости, оправдывая ее тем, что она якобы порождена борьбой против врагов рабочего класса. Однако, это была полуправда, а правда заключалась в том, что Ленин расходился со Сталиным почти по всем основным политическим вопросам. В итоге Ленину еще до съезда удается одержать ряд внушительных побед. Он добивается существенных изменений в политике партии по вопросу о принципах образования СССР, о монополии внешней торговли, о совершенствовании функций Госплана и др. Планировал он на съезде одержать победу и над генсеком Сталиным. Однако это ему не удалось, хотя и остались многие документы, показывающие, что он предпринимал для решения этого вопроса.

Вот, что об этом вспоминает Троцкий, передавая соответствующую беседу Ленина с одним из его секретарей Гляссер: «”А вы не знаете, как относится к грузинскому вопросу Троцкий?”, - спрашивает Ленин.

“Троцкий на пленуме выступал совершенно в вашем духе”, - отвечает Гляссер, которая секретарствовала на пленуме. “Вы не ошибаетесь? ”. “Нет, Троцкий обвинял Орджоникидзе, Ворошилова и Калинина в непонимании национального вопроса”. - “Проверьте еще раз! ” - требует Ленин. На второй день Гляссер подает мне на заседании ЦК, у меня на квартире, записку с кратким изложением моей вчерашней речи и заключает ее вопросом: “Правильно ли я вас поняла? ” - “Зачем вам это? ” - спрашиваю я. “Для Владимира Ильича”, - отвечает Гляссер. “Правильно”, - отвечаю я. Сталин тем временем тревожно следит за нашей перепиской. Но в этот момент я еще не догадываюсь, в чем дело... “Прочитав нашу с вами переписку, - рассказывает мне Гляссер, - Владимир Ильич просиял: ну, теперь другое дело! - и поручил передать вам все те рукописные материалы, которые должны были войти в состав его бомбы к XII съезду”. Намерения Ленина стали мне теперь совершенно ясны: на примере политики Сталина он хотел вскрыть перед партией, и притом беспощадно, опасность бюрократического перерождения диктатуры»131. Эти слова Троцкого во многом проясняют действия Ленина незадолго до его тяжелого третьего приступа болезни.

Ухудшение здоровья Ленина в начале марта 1923 г. заставило его форсировать национальный вопрос. Он пишет письмо Троцкому, в котором просит «... взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне все дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия»132. Троцкий, вопреки комментаторам Полного собрания сочинений Ленина, считавших, что Троцкий отказался от предложения Ленина133, оставляет присланные документы у себя, намериваясь выполнить просьбу Ленина. Это намерение он осуществит позднее, когда внесет свои поправки в тезисы Сталина по национальному вопросу.

Одновременно с написанием письма Троцкому Ленин пишет и передает через Л. Каменева, который едет в Тифлис для улаживания мира в грузинской компартии, копию уже цитируемого его последнего письма грузинским коммунистам. Каменев в письме к Зиновьеву пишет о том, что сделает все, чтобы добиться мира в компартии Грузии, но, по его мнению, «это уже не удовлетворит Старика (Ленина. - Б. С.), который, видимо, хочет не только мира на Кавказе, но и определенных организационных выводов наверху»134. Под последним Каменев подразумевает устранение Сталина с поста генсека на предстоящем съезде партии. Характерно, что об этом он говорит не только Зиновьеву, но и самому Сталину. Таким образом, «грузинское дело» должно было разрешиться на XII съезде РКП(б) восстановлением ленинской линии в национальном вопросе, снятием Сталина, наказанием Дзержинского и Орджоникидзе. Это знали практически все члены Политбюро, но этого не произошло.

Через несколько дней после написания и отправки последних писем Ленина, в его здоровье наступает резкое ухудшение. 10 марта 1923 г. происходит третье, самое крупное кровоизлияние в мозг, которое лишает его возможности ходить, писать и говорить. Не надо долго объяснять, что Сталин был рад такому исходу событий. Новый приступ болезни фактически сделал невозможным выступление Ленина на XII съезде партии, а, следовательно, не могло состояться устранение Сталина от руководства партией, власть над которой он уже полностью держал в своих руках. Таким образом, последний бой Ленина, вопреки его желанию, был остановлен очередным приступом его тяжелой болезни, во многом спровоцированным поведением его главного политического противника - Сталина (инцидент с оскорблением Крупской, ужесточение режима «изоляции» Ленина, задержка публикаций ленинских статей и др.)

В это трудное время многие соратники Ленина ведут себя далеко не лучшим образом. Не успел Каменев прибыть в Тифлис, как его настигает телеграмма Сталина. В ней говорилось, что с Лениным произошел новый удар и он не в состоянии говорить и писать. В итоге Каменев, который намеревался провести в Грузии линию Ленина, фактически реализует линию Сталина. Что касается других мер, которые предлагал Ленин для развития демократии в партии, в частности, увеличение числа членов ЦК за счет привлечения в него сознательных рабочих «от станка», были использованы Сталиным в его личных интересах и целях. В этом же русле «осуществлялись» и ленинские предложения о реформе государственных институтов. Характерным примером здесь может служить известное предложение Куйбышева с согласия некоторых членов Политбюро издать в одном экземпляре газету «Правда» с важнейшей статьей о преобразовании Рабкрина специально для больного Ленина, скрыв таким образом ее от партии и страны.

Еще при жизни Ленина начала меняться расстановка сил в руководстве РКП(б): Троцкий, с которым Ленин установил своеобразный блок в борьбе против Сталина и его ошибочной политики, фактически остается в одиночестве. Не смотря на это, ему все же удается сделать ряд принципиальных шагов для защиты соответствующих идей Ленина. Так, он оказывает свое влияние на корректировку предсъездовских документов по национальному вопросу. Публикует в газете «Правда» статью о партии с критикой «великорусского шовинизма». Пишет 28 марта 1923 г. письмо в секретариат ЦК с требованием внести в протокол обсуждения грузинского вопроса его предложения не только об отзыве тов. Орджоникидзе, но и «1) констатировать, что Закавказская Федерация в нынешнем своем виде представляет собою искажение советской идеи федерации в смысле чрезмерного централизма; 2) признать, что товарищи, представляющие меньшинство в грузинской компартии, не представляют собою «уклона» партийной линии в национальном вопросе; их политика в этом вопросе имела оборонительный характер - против неправильной политики тов. Орджоникидзе»135. Как мы видим, эти предложения вытекают из основных идей ленинской статьи «К вопросу о национальностях или об «автономизации».

Однако они не были выполнены. На открывшемся в апреле ХII-м съезде партии против этих предложений активно выступили Сталин, Орджоникидзе, Бухарин, Енукидзе и др. Причем последний, полемизируя с Мдивани и Махарадзе, пошел на прямую ложь, говоря, что якобы в своих последних статьях и письмах Ленин утверждал, что при «правильном освещении» национальных проблем Ленин «соглашался с политикой» т. Орджоникидзе, проводимой в Грузии. После этих выступлений Мдивани и Махарадзе были осуждены, не смотря на известные слова Ленина о том, что он находится на их стороне. На съезде подвергся резкой критике и сам Троцкий. Он был обвинен в нарушении единства партии и отходе от тезисов, утвержденных ЦК по крестьянскому вопросу и промышленности, в подмене понятия «руководящая роль партии» ошибочным тезисом «диктатура партии» и др.

После XII съезда конфликт сталинской фракции и Троцкого в руководстве партии то затихал, то возникал с новой силой. Он проявил сильные и слабые стороны самого Троцкого как политика. Его близкий друг Иоффе говорил незадолго до своей смерти о том, что Троцкий, оценивая крупные исторические события в большинстве случаев был политически прав, но в сравнении с Лениным, который боролся за свои идеи и принципы до конца, он «часто отказывался от собственной правоты», идя на «компромиссы» со своими политическими противниками136. И данная характеристика подтверждается многими историческими фактами. Так, исходя из ложно понятой скромности, Троцкий отказался от основного политического доклада на XII съезде партии, высказал желание «не поднимать на съезде борьбу ради каких-либо организационных перестроек», т. е. не выступил на съезде с однозначным требованием снять Сталина с поста генсека, как того хотел Ленин. Однако избегание Троцким прямого столкновения со своими противниками нередко оборачивался против него самого. Так, его стремление «сохранить status quo» в руководстве партии закончилось тем, что он сам стал объектом нападения Сталина, который обвинил его в сокрытии от партии ленинских документов, переданных ему Лениным в марте 1923 г. И хотя комиссия, созданная для проверки этого обвинения, не нашла для него никаких оснований, значительный ущерб достоинству Троцкого и его авторитету был нанесен.

Таким образом, подготовленный Сталиным и его окружением XII съезд РКП(б) совершенно обошел вопрос о его устранении с поста генсека партии. Что касается оглашения ленинских записок по национальному вопросу, то они по предложению сталинского секретариата были рассмотрены в узком кругу отдельных делегаций съезда без права их не только воспроизводить, но и «цитировать». Как известно, ленинское «Письмо к съезду» с его характеристикой ведущих руководителей партии и особенно Сталина было оглашено уже после смерти Ленина сначала на закрытом заседании ЦК, а затем на XIII съезде партии.

Вот что о первом оглашении ленинского Письма к съезду вспоминал технический секретарь Сталина Борис Бажанов: «Центральный Комитет собрался на закрытое заседание в Кремле. Оно проходило в одной из небольших продолговатых комнат для заседаний. Каменев сидел во главе стола и вел заседание. По левую руку от него был Зиновьев. Сталин находился на некотором расстоянии от них, у края небольшого возвышения, на котором располагался стол президиума.... Он смотрел в окно, демонстрируя показное спокойствие, но чувствовалось, что отдает себе отчет: сейчас может решиться его судьба. Для Сталина это было необычно, поскольку, как правило, он умел скрывать свои чувства. В тот момент у него были все основания беспокоиться о своем будущем. Можно ли было ожидать, что в атмосфере поклонения, которым был окружен Ленин и все, что он говорил и делал, ЦК осмелится бросить вызов четкому ленинскому предупреждению о Сталине и сохранит его на посту генсека?

Однако на помощь Сталину поспешил Зиновьев. Он произнес речь, по лицемерию ни с чем не сравнимую. Центральный Комитет, сказал он, уважает каждое слово Ленина, оно для него священно. Каждый член ЦК клянется выполнять указания Ленина. Но по одному пункту, продолжал он, Политбюро счастливо сообщить, что ленинские опасения не обоснованы: между Сталиным и его коллегами нет никаких трений. Всем известно, говорил Зиновьев, что они сотрудничают в полной гармонии, а потому было бы лучше всего по данному конкретному пункту не принимать во внимание ленинские пожелания.

Вслед за этим выступил Каменев, предложивший оставить Сталина на посту генсека и это предложение было принято простым поднятием рук. Я считал голоса, и никогда не перестану упрекать себя за то, что не записал фамилии воздержавшихся, их было не много. Троцкий, Пятаков и Радек проголосовали против»137.

Так, вопреки воле Ленина было принято историческое решение, во многом определившее будущее Советской страны. Отметим, что на XIII съезде партии ленинское Письмо к съезду не обсуждалось, а его оглашение было осуществлено по отдельным делегациям съезда, что не могло повлиять на общее решение съезда. Было также решено, что в дальнейшем это письмо и другие ленинские документы, переданные съезду Н. К. Крупской, «воспроизведению не подлежат»138. В итоге общественность о них так и не узнала вплоть до XX съезда партии.

Что касается больного Ленина, то, не смотря на прекращение его политической деятельности в марте 1923 г., впереди оставалось еще много месяцев его мужественной борьбы за преодоление тяжелого физического недуга. Трагедия Ленина в этот период заключалась в том, что он стал немым свидетелем того, как его революционные идеи воплощается в жизнь с точностью «до наоборот». С этим он не мог смириться, но и изменить ситуацию был не в силах: болезнь сделала свое темное дело.

Еще при жизни Ленина начался фактически раскол в руководстве правящей партии, чего он боялся больше всего. Он привел, с одной стороны, к появлению сталинской фракции («триумвирата»: Сталин, Зиновьев, Каменев), с другой, к появлению оппозиции во главе с Троцким, предложившего «Новый курс» в политике, связанный с борьбой против бюрократизма и широкой демократизацией партии и общества. Вслед за Лениным Троцкий требовал повышения роли рядовых членов партии в решении политических вопросов и строгого подчинения партийного аппарата коллективно выработанным партийным решениям139.

По сути дела, Сталин предлагал противоположную стратегию, направленную на полное подчинение партии ее аппарату во главе с генсеком. Оставшись вопреки желанию Ленина на посту главного руководителя партии, Сталин сделал все от него зависящее, чтобы в стране, первой вступившей на путь социалистического строительства, был создан режим, по сути дела, противоречащий этой великой исторической задаче.

Как известно, Сталин со временем становится настоящим диктатором в партии и стране. Оказалось пророческой мысль Ленина в его письме XII съезду партии, где он прямо говорил: «Сталин, сделавшись генсеком сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью»140. Как и предвидел Ленин, Сталин не только не сумел ею «осторожно пользоваться»: он, напротив, стал ею злоупотреблять, нанося прямой вред социалистической идее и той модели строительства социализма, которую разработал и начал осуществлять Ленин после Октябрьской революции

В этой связи, нам кажется глубоко ошибочным мнение многих исследователей правого и левого толка о том, что Сталин был продолжателем дела Ленина и строил свою тоталитарную модель советского социализма якобы по «ленинским чертежам»141. Подобные утверждения полностью противоречат фактам истории, связанной с принципиальной борьбой Ленина со Сталиным в последние годы жизни вождя Октябрьской революции. Разве можно, вообще, ставить на одну доску принципиальных антиподов в понимании социализма и левой политики, каковыми были интернационалист Ленин и национал-державник Сталин?

На наш взгляд, уже давно пора понять, что в истории СССР было две прямо противоположные модели создания и функционирования советского социализма (ленинская и сталинская), а не одна якобы «ленинско-сталинская» модель! Говоря точнее, лишь ленинская модель советского социализма отвечала подлинно социалистическим критериям, включая интернационализм и демократию. Что касается сталинской модели, то ее вообще трудно отнести к модели левого толка. Как и предвидел Ленин, Сталин, в конце концов, открыто перешел на сугубо правые национал-державные позиции. Это проявилось в различной трактовке принципов создания СССР еще при жизни Ленина, в заключении договора с фашистской Германии накануне Отечественной войны, в роспуске Коминтерна, породившего глубокий кризис во всем левом антифашистском движении, в его борьбе с так называемым «космополитизмом» в Советском союзе и т. д.

Закономерно, что со смертью Ленина революция во многом пошла на спад и олицетворением такого спада стал Сталин как самовластный руководитель страны. Если фигура Ленина была напрямую связана с осуществлением Октябрьской революции и становлением Советского государства как нового типа власти трудящихся классов, то фигура Сталина стала символом деформации этого государства и попрания завоеваний революции и идеалов социализма. Можно без преувеличения сказать, что Сталин был и останется в советской истории как основатель и главный воплотитель в жизнь тоталитарного режима власти, прикрывающийся на словах марксистской фразеологией и идеей диктатуры пролетариата.

К сожалению, осмысление сущности сталинского тоталитарного режима, на мой взгляд, до сих пор не нашло адекватного отражения в научно-политической и философской литературе. Однако, без такого осмысления невозможно понять и всесторонне оценить сегодня всю семидесятилетнюю советскую историю.

4. Сталинский тоталитаризм и советская история

В этой связи закономерен вопрос: кому сегодня выгодно отождествление Сталина и его тоталитарного режима с ленинской эпохой и всей советской историей? Думаю, она нужна не только неосталинистам, но и тем, кому хочется во чтобы то ни стало окончательно дискредитировать левую социалистическую идею, воплощением которой в нашей истории, конечно, являлся В. Ленин, а не его псевдонаследник и «ученик» И. Сталин.

Что же собой представлял Сталин как личность и политическая фигура? Почему ему удалось на долгие годы захватить власть и фактически единолично править страной? Что собой представлял его тоталитарный режим власти? На эти и другие вопросы надо отвечать, иначе никогда не будет понята суть советской истории, специфичность ее периодов, и те события, которые привели к падению Советской власти и крушению СССР.

Отвечать на эти вопросы нужно и в связи с тем, что в последнее время по мере банкротства либеральных реформ в России стала буквально мифологизироваться роль Сталина в истории, как якобы выдающегося руководителя страны, незаурядного политика и стратега.

В научной среде и во многих средствах массовой информации в настоящее время широко распространился миф о Сталине как «недоктринерском», «умном» и «эффективном» менеджере, сумевшем провести на практике необходимую для советской страны коллективизацию и индустриализацию. К подобной точке зрения сегодня все чаще склоняются не только неосталинисты или националисты, но и некоторые либералы, и даже марксисты. Так, член редколлегии левого журнала «Альтернативы», доктор экон. наук А. И. Колганов на одном из «круглых столов», посвященных Октябрьской революции говорил: «Сталин не был доктринером. Он видел, что бухаринская программа не может быть реализована, но не по теоретическим соображениям, а в реальности. Кризис сельскохозяйственных заготовок 1928 г. показал, что крестьянин не хочет идти по предложенному социалистическому пути. Была и другая программа - Троцкого, не очень ясно оформленная. Она заключалась в том, что мелкобуржуазные слои нужно прижать, но не сильно обижать, а ставку делать на развитие самодеятельной инициативы рабочего класса. Теоретически очень красивая программа, но не реальная в условиях советской России»142.

По мнению А. Колганова, опираться в хозяйственном строительстве на пролетариат было невозможно, т. к. на роль руководителя он «не тянет», на буржуазию было нельзя, ибо она «враждебна». В итоге остается одна бюрократия, которая правомерно взяла «все рычаги власти» в свои руки в проведении индустриализации и коллективизации. При этом он делает следующий «оптимистический» вывод: тактика опоры на бюрократию «себя оправдала, но как длительная историческая перспектива она оказалась безуспешной»143.

Что можно сказать по этому поводу? Эти рассуждения мало чем отличаются от прямой апологетики сталинской политики. Их автор даже не замечает собственной противоречивости. На самом деле, разве можно отрицать теоретические взгляды «правой» и «левой» оппозиции, если они не проверены на практике? Разве можно говорить о тактической «оправданности» политики Сталина в сельском хозяйстве, если она привела его к стагнации на многие годы. Наконец, как можно «оправдывать» тактику, которая в «перспективе» «оказалась безуспешной»? Надеюсь, читатель сам сумеет ответить на эти вопросы.

Считать Сталина «не доктринером», «творцом», «эффективным» менеджером и т. д. можно, только закрыв глаза на миллионы жертв его поистине каннибальской политики, ничего общего не имеющей с идеалами и ценностями социализма. Согласиться с вышеприведенными оценками его деятельности можно только в одном случае: если под «творчеством» понимать не теорию НЭПа, с которой выступил Ленин, а сталинский возврат в начале 30-х гг. от НЭПа к политике «военного коммунизма», не ленинскую идею постепенной добровольной кооперации на селе, а «большой скачок», связанный с коллективизацией, наконец, не проект дебюрократизации и реформы советского государства, предлагавшийся Лениным, а создание Сталиным тоталитарной системы, с ее незаконными массовыми репрессиями.

Утверждения о якобы «недоктринерской» и «творческой» натуре Сталина нам напоминает известное «творчество» Воланда из «Мастера и Маргариты» М. Булгакова. Отличие только в том, что Воланд в писательском воображении применял метод «секир башка» только к отдельным нехорошим персонажам романа «Мастер и Маргарита», а Сталин пользовался им в реальной действительности применительно к сотням тысячам ни в чем не повинных людей.

На самом деле, никакого «творческого», а тем более «эффективного менеджера» в лице Сталина не было. Он был хитроумным, но недальновидным политиком, допускавшим на практике весьма грубые ошибки. Это от него исходили нереальные цифры пятилетних планов, абсолютизация чрезвычайных мер в политике, стратегические просчеты в оценке предвоенной ситуации накануне 1941 года, полное пренебрежение ценностью человеческой жизни в ходе войны и т. д.

Как уже говорилось, у Сталина был свой доморощенный проект строительства нового общества, чуждый марксизму и научно обоснованному проекту Ленина. Нельзя забывать, что идеи индустриализации, кооперации и культурной революции принадлежали Ленину, а не Сталину. Ленин хотел и предлагал провести индустриализацию страны, прежде всего за счет повсеместной экономии средств в хозяйстве и радикального сокращения бюрократического госаппарата, а кооперацию - за счет строгого соблюдения принципа добровольности и механизации сельского хозяйства.

Ни тот, ни другой завет Ленина не были выполнены Сталиным. Мало того, по сравнению с этими заветами он делал нечто прямо противоположное им. В итоге, научно продуманный и мирный план создания социализма он заменил собственным произволом и насилием над людьми. Страшны «плоды» его диктаторского режима власти, когда физически и морально уничтожались лучшие люди страны: выдающиеся руководители партии и государства, талантливые ученые и представители культуры.

По данным доклада комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК, только за 1935—1940 годы за «антисоветскую деятельность» было арестовано 1 980 635 человек, из них расстреляно 688 503. Соответственно за 1937—1938 годы арестовано 1 548 366 и расстреляно 681 692144. В итоге был уничтожен весь тонкий слой революционеров, о которых в свое время Ленин говорил, что для них правдивость и честность были естественными человеческими качествами.

Сталинская политика, абсолютизирующая насильственные методы социалистического строительства, естественно встретила активное сопротивление ей как со стороны крестьянства (особенно на юге страны), так и внутри партии сначала со стороны «левой», а затем и «правой» оппозиции. Это сопротивление также проявилось в голосовании на XVII съезде партии, в программном демарше Рютина, обличительном письме Раскольникова, в критических высказываниях Крупской, Пятницкого и других ветеранов партии145.

Ответ Сталина был жестким и по-иезуитски расчетливым: он решил уничтожить всех свидетелей своих провалов в политике. Отсюда Большой террор конца 30-х гг. и превращение во «врагов народа» выдающихся деятелей революции и советской власти. Отсюда же «дело Кирова» и знаменитые фальсификации Московских процессов, гонения на «старых большевиков» и полная «зачистка» ближайших соратников Ленина, упомянутых в его Политическом завещании.

Как свидетельствуют новейшие исторические документы (в частности, опубликованные «расстрельные списки» сотен людей, которых приговорил к смерти своей подписью Сталин), не революция «пожирала своих детей», а лично Сталин со своими ближайшими соратниками уничтожили почти всю так называемую «ленинскую гвардию». Это они вместо постепенного сворачивания насильственной функции государства и расширения социалистической демократии создали всепроникающую машину уничтожения инакомыслящих, это они вместо научного марксистского мировоззрения создали религию коммунизма, по которой идеальное будущее нуждается в жертвоприношениях настоящего. В этом смысле Сталин справедливо заслужил звание «могильщика революции».

Конечно, было бы антиисторично сводить все негативные стороны в строительстве социализма только к одной фигуре Сталина. Сталин был лишь вершиной пирамиды власти, которая в XX веке получила название «тоталитаризм». Что из себя представлял этот режим политической власти? Какие ему присущи общие черты, и в чем проявилась его специфика в рамках советской истории?

Как известно, впервые понятие «тоталитаризм» стало употребляться в Европе для характеристики режима государственной власти, охватывающего своим политическим влиянием практически все сферы общественной жизни в современном массовом обществе. Наиболее тесно понятие «тоталитаризм» связано с фашистскими режимами государственной власти. Как уже говорилось, это понятие вошло в оборот после его активного употребления Бенито Муссолини. Вот, например, что он говорил о роли фашистского государства в обществе в своей известной статье «Доктрина фашизма»: «Фашистская концепция Государства всеобъемлюща; вне его не существует ни человеческих, ни духовных ценностей, либо они имеют ценность значительно меньшую. Понимаемый таким образом фашизм тоталитарен...»146. По мнению Муссолини «вне Государства нет индивидов, или групп (политических партий, экономических союзов, социальных классов)»147. Оно организует нацию и является центральным мотивом человека, оно живет в его сердце, является своеобразной «душой души».

Как мы видим, Муссолини словом «тоталитаризм» характеризует всевластие и всеобщность государства, в котором он видит важнейший и отличительный признак фашистской доктрины, позволяющий отличить ее от социализма, либерализма, тред-юнионизма и других социальных учений. И в этом он совершенно прав: либерализм минимизирует роль государства в обществе, а социализм, как и анархизм, ставит своей стратегической целью ликвидацию государства, вообще. Что касается стремления Сталина, неосталинистов и наших современных «державников» связывать социализм, по сути дела, с вечным господством государства, доказывает лишь одно: они ближе к политической философии Муссолини, чем к марксизму и социализму.

Как известно, фашизм рассматривает государство как некую корпорацию, в которой объединяются все: буржуа и пролетарии, крестьяне и интеллигенция. Оно разрешает противоречия капитализма, личности, семьи и общества, подчиняя их единой политической воле. Фашистское государство является своеобразным духом нации, связывая различные социальные группы и различные поколения между собою. Такое тотальное государство не есть государство прошлого: оно плод XX века.

Аналогичное понимание тоталитаризма развивает знаменитая ученица немецкого философа Карла Ясперса Ханна Арендт. По ее мнению, тоталитаризм есть следствие атомизации личности в обществе, возникшей в XX веке. Только полностью атомизированный или изолированный человек, лишенный различных социальных привязанностей, порождаемых семьей, друзьями, сослуживцами, членством в партии, может быть предан вождю, тоталитарному движению или государству148.

Как не парадоксально, но изолированность индивида возникает с возникновением массового общества, в котором нет четкой классовой или иной социальной структурированности, где люди перестают верить в политические партии, профсоюзы, организации местного самоуправления и т. п. Именно они составляют социальную базу тоталитарных режимов, которые используют их безразличие, нейтральность и своеобразную маргинальность в своих интересах.

Крушение традиционной социальной стратификации и появление маргинальных и люмпенизированных масс после первой мировой войны в Германии и России заложило фундамент для возникновения тоталитарных режимов Гитлера и Сталина. Но если немецкий тоталитаризм стал реакцией на неспособность социал-демократических правительств организовать социальный порядок на основе буржуазной конкуренции и тяжелых последствий послевоенной эпохи, то сталинский тоталитарный режим, паразитируя на усталости масс от революции и гражданской войны, прибегал к сознательному уничтожению любых проявлений социально-политической оппозиции существующей власти.

Ханна Арендт считает, что Сталин «искусственно» создавал атомизированное общество, которое для Гитлера приготовили исторические события. В отличие от Ленина, который публично анализировал свои ошибки и всегда исходил в политике из учета различных общественных интересов, Сталин, на мой взгляд, нивелировал социальные интересы и почти всегда списывал свои ошибки на других. Так было при коллективизации, когда под видом борьбы с кулачеством экспроприировались середняки, так было во время индустриализации, когда стахановские методы организации труда волевым способом переносились на весь рабочий класс, так было в предвоенный период и во время Отечественной войны, когда ошибочные решения вождя переносились на отсутствие квалификации и исполнительности подчиненных.

Тоталитаризм предполагает характерное разделение общества на всевластного вождя и послушную некритическую массу. Интересно замечание Ханны Арендт о том, что высококультурные люди вовсе не противостоят массовым тоталитарным движениям. Даже, напротив, «развитой индивидуализм и утонченность не предотвращают, а в действительности иногда поощряют саморастворение в массе»149.

Таково, в общем, основное понимание тоталитаризма как некой политической формы управления обществом. Не будем углубляться в другие трактовки его понимания, которых много в литературе. Отметим лишь, что разница между Арендт и Муссолини в интерпретации тоталитаризма состоит в том, что Муссолини отводил бюрократии определенное место в обществе и государстве, Арендт же считала, что бюрократия при тоталитаризме не имеет никакого самостоятельного значения.

До сих пор говорилось о понимании тоталитаризма, как оно представлено в литературе. Наше видение тоталитаризма следующее. «Тоталитаризм» - это понятие, которое характеризует сугубо политический режим государства. И хотя этот политический режим может охватывать своим влиянием все стороны общества, от семьи, экономики до социальной и духовной сфер, он, тем не менее, выступает сугубо надстроечным явлением, которое не следует отождествлять с социально-экономическим строем общества. Надстроечный характер тоталитаризма позволяет нам лучше понять нашу советскую историю, которую нельзя сводить к существованию одного политического режима: их, конечно, было несколько.

Из сказанного становится понятным, что режим тоталитарного типа в Советском Союзе мог возникнуть только с приходом к власти диктатора, ибо коллективное руководство партией и государством при Ленине подобное не допускало. Окончательно он формируется в первой половине 30-х годов, когда были ликвидированы элементы социалистической демократии, существовавшие после Октября 1917 года.

С укреплением власти Сталина сворачивается революционная демократия, уничтожаются полностью все виды и формы политической оппозиции режиму, намечается определенный спад в литературе и искусстве. Первым шагом на пути становления такой диктатуры была ликвидация «левой оппозиции» во главе с Л. Троцким. Вторым шагом - фактическое возвращение к политике «военного коммунизма» и ликвидация «правой оппозиции» во главе с Бухариным. Провокация с убийством Кирова дала ему возможность расправиться практически со всеми его политическими оппонентами, стать бесконтрольным диктатором в стране, совершившей победоносную пролетарскую революцию.

В итоге, его правление стало настоящей трагедией для миллионов советских людей. ГУЛАГ и незаконные массовые репрессии, направленные против собственного народа - закономерное следствие сталинского режима. Только начавшаяся война с фашизмом временно приостановила его тотальные разрушительные действия.

Следует отметить, что первое критическое осмысление режима Сталина было начато не Хрущевым на XX съезде КПСС и не А. Солженицыным с его «Архипелагом ГУЛАГом», как считают многие, а «левой оппозицией» сразу после смерти Ленина. Тогда сталинский режим называли разными словами: «диктаторским», «бонапартистским», «термидорианским» и т. д. Лишь позднее главный оппонент Сталина Лев Троцкий назовет сталинский режим «тоталитаризмом», и этот термин войдет в политический и научный обиход. Следует также отметить, что задолго до Солженицына сталинский тоталитаризм нашел свое художественное отражение в малоизвестных у нас романах Виктора Сержа - талантливого русско-французского писателя, публициста и революционера. Уже переведены на русский язык и изданы такие его основные произведения, как «Полночь века. Дело Тулаева», «От революции к тоталитаризму. Воспоминания революционера», «Завоеванный город» и др.

Какова же социальная природа сталинского тоталитаризма? На мой взгляд (и не только), она коренится в двойственной природе бюрократии, составляющей его социальную базу. Эта двойственность во многом раскрывает «тайну» функционирования сталинского режима власти. В частности, она объясняет многие, на первый взгляд, противоречивые и непонятные явления сталинской политики, включая, странный на первый взгляд, феномен ее массовой поддержки. Поясним более подробно данное явление.

Несмотря на распространенное мнение о бюрократии как самостоятельном классе общества (Бруно Рицци, Макс Шахтман, Милован Джилас, Тони Клифф и др.), она не является таковым. Бюрократия всегда выполняет (хорошо или плохо) сугубо обслуживающую социальную функцию в обществе. Если у власти стоит рабочий класс, она, чтобы жить и функционировать, вынуждена считаться с его интересами, если у власти - буржуазия, то бюрократия обслуживает ее классовые интересы. Конечно, это не мешает ей иметь свои собственные интересы, которые она удовлетворяет за счет привилегий властвующей касты. В этом плане советская бюрократия была вынуждена, с одной стороны, охранять интересы трудящихся, которые взяли власть в ходе Октябрьской революции, т. е. охранять национализированную экономику, плановое хозяйство, власть Советов, с другой - подтачивать корни революции с помощью постепенного разрастания своих привилегий, усиления бюрократизма, незаконных массовых репрессий, проводимых сталинским режимом власти.

Как свидетельствуют новейшие исторические документы (в частности, опубликованные «расстрельные списки» сотен людей, которых приговорил к смерти своей личной подписью Сталин), не революция «пожирала своих детей», а лично Сталин со своими ближайшими соратниками уничтожили почти всю так называемую ленинскую гвардию. Это они вместо постепенного сворачивания насильственной функции государства и расширения социалистической демократии создали всепроникающую машину уничтожения инакомыслящих, это они вместо научного марксистского мировоззрения создали религию коммунизма, по которой идеальное будущее нуждается в жертвоприношениях настоящего. В этом смысле Сталин справедливо заслужил звание «могильщика революции».

Почему же сталинский тоталитарный режим так долго мог существовать в СССР и почему в народе сохраняется его высокий рейтинг? Ответ на этот вопрос также вытекает из двойственной природы советской бюрократии, которая могла паразитировать на шее рабочего класса только при одном условии: если она сохраняла и защищала господство этого класса, его национализированную экономику и общественный строй, возникший в ходе Октябрьской революции. Сегодня эта функция сталинского режима власти кажется верхом справедливости на фоне современной экономической разрухи, произвола коррумпированного чиновничества и безудержной жадности олигархов, представляющих новую российскую буржуазию. Отсюда вытекает и современный высокий рейтинг личности самого Сталина, боровшегося не только с политической оппозицией, но и с разными представителями криминальной среды, включая уголовников и чиновников - коррупционеров.

Двойственную природу бюрократии и сталинского режима власти мало кто из современных исследователей и политиков понимает, хотя с ее помощью объясняется многое в истории: в частности, такие противоречивые действия Сталина, как восхваление Ленина и враждебное отношение к нему, его защита НЭПа в 20-е гг. и фактическое возрождение политики «военного коммунизма» в ходе насильственной коллективизации, оказание помощи Испанской революции и уничтожение в этой стране многих тысяч революционеров-интернационалистов, критика фашизма и установление тесного сотрудничества с нацистской Германией накануне Второй мировой войны и т. д., и т. п.

Сталин как персонификация советской бюрократии, как ее вождь также был вынужден одновременно защищать советский строй и деформировать его, защищать завоевания революции и ликвидировать ее социалистическую и гуманистическую направленность. Деятельность Сталина в большинстве случаев противоречила социализму и идеалам Октября. Поэтому не следует смешивать сталинизм, или сталинский тоталитаризм, с сутью советского общественного строя, основы которого были заложены Октябрьской революцией.

Было бы грубейшей ошибкой отождествлять понятия «социализм» и «сталинизм», на чем настаивают современные неосталинисты и смыкающиеся с ними неолибералы. Сталинизм - это не только извращение социализма: он его прямой антипод. По мнению философа А. П. Бутенко, «сталинизм это - особо опасная форма насилия над историей, когда в жертву высокой и благородной цели - социально справедливому обществу - посредством социального волюнтаризма приносятся жизни и судьбы миллионов»150.

С точки зрения главного идейного и политического противника Сталина Льва Троцкого двойственный характер бюрократии и сталинизма в Советском союзе не мог проявляться бесконечно долго. Он считал, что если не произойдет полной ликвидации тоталитарного сталинского режима в ходе политической революции, то бюрократия рано или поздно разменяет свою власть на собственность, превратившись в тривиальную буржуазию. В этой связи он очень точно и подробно нарисовал картину таких возможных изменений. Позднее она полностью совпала с теми событиями, которые произошли в нашей стране в 90-е годы. В частности, Троцкий писал: «Бюрократия не господствующий класс. Но дальнейшее развитие бюрократического режима может привести к возникновению нового господствующего класса: не органическим путем перерождения, а через контрреволюцию»151.

Вместе с тем, непонимание двойственной природы сталинского режима присуще сегодня многим идеологам правого и левого толка. Так, либерально настроенные идеологи утверждают, что сталинизм мало чем отличается от гитлеризма. Некоторые из них даже утверждают, что «фашистская Россия» была бы «гораздо лучше» советской152. Конечно, с формальной стороны и по своей кровожадности эти два тоталитарных режима во многом похожи друг на друга. Не случайно Риббентроп, побывавший в СССР накануне войны, говорил о том, что он в Москве попал в родственную компанию политиков. Мало чем отличались политические действия этих режимов и внутри государства. И там, и там были отказ от демократии и узурпация власти одним человеком, и там, и там существовали концлагеря и их многочисленные жертвы, и там, и там был оболванивающий многих культ личности вождя.

В то же время, при более глубоком сравнении этих режимов возникают вопросы: почему, например, эти два режима вели войну друг с другом? Почему развитые демократические государства в конечном итоге выступили на стороне СССР, воевавшего против фашистской Германии, предпочтя в трудную минуту иметь дело со Сталиным, а не с Гитлером? Наконец, почему даже наиболее последовательные антисталинисты в лице троцкистов и их главного лидера Троцкого выступили за защиту СССР в возможной войне с фашистской Германией? Думаю, что ответы на эти вопросы дают возможность всесторонне понять сущность сталинизма и тем самым прийти к объективному суждению об этом политическом режиме власти.

Столкновение двух видов тоталитаризма (сталинского и гитлеровского) было обусловлено прежде всего противоположностью социально-классовой природы того общественного строя, который они обслуживали. Сталинский тоталитаризм вырос и паразитировал на базе завоеваний Октябрьской революции, давшей впервые в истории государственную власть трудовому народу. Сталин, со временем узурпировавший эту власть, был вынужден защищать советское государство против его внешних врагов. Вот откуда его массовая поддержка со стороны многих людей, сохраняющаяся до сих пор. Что касается гитлеровского режима тоталитарной власти, то он возник из стремлений финансовой буржуазии Германии к мировому господству, и эту потребность он последовательно обслуживал своей агрессивной внешней политикой.

Можно согласиться с выводом Александра Зиновьева, считавшего, что Вторая мировая война в итоге «переросла в войну социальную» и «коммунизм вышел победителем из нее»153.

Социально-классовая противоположность режимов Гитлера и Сталина во многом объясняет факты поощрения агрессивных действий Гитлера со стороны западных демократий в начале войны и открытие второго фронта против фашистской Германии на ее исходе. Как уже говорилось, поддержка СССР в войне с Германией стала возможной для западных демократий лишь тогда, когда они почувствовали угрозу собственному существованию со стороны гитлеровского фашизма. Сталинский режим, перешедший к тому времени от интернациональной к национал-державной политике, был в этой войне для Запада меньшим злом, чем гитлеризм, рвавшийся к мировому господству и требовавший покончить с «гнилой демократией» западных государств. Учитывал Запад и то, что Сталин в отличие от Гитлера не был расистом, он все-таки не сжигал в печах миллионы людей, не набивал волосами своих жертв спальные матрасы и не выделывал из кожи заключенных абажуры154.

Что касается таких последовательных противников сталинизма, как троцкисты, то их защита СССР в этой войне обуславливалась не их компромиссом со Сталиным, а стремлением защитить основы того строя, которые были заложены Октябрьской революцией.

Вместе с тем, совершенно очевидно тождество таких понятий как «сталинизм» и «тоталитаризм». Подрывая демократические и социалистические основы советского общества, сталинский тоталитаризм стал причиной деформации не только советского государства, но и самой идеи социализма. Имеющаяся сегодня аллергия у многих людей на социализм - это во многом следствие сталинизма, который нанес сильнейший удар по всему левому движению. Не случайно его постоянно используют противники социализма в своих идеологических и политических целях.

Сталинский тоталитаризм действовал, как правило, по логике физического уничтожения своих противников, а не по марксистской логике ликвидации классовых противоречий путем преобразования экономических условий существования классов. Как известно, марксизм допускает физическое уничтожение представителей буржуазии лишь в особых случаях: при их активном вооруженном сопротивлении рабочему классу, а не потому, что они принадлежат другому классу. Тоталитаризм абсолютизирует логику классового насилия, перенося ее, например, из периода гражданской войны в мирное время. Именно это и было сделано Сталиным в нашей стране, когда он, провозгласив идею обострения классовых противоречий по мере продвижения к социализму, стал проводить политику чрезвычайщины в сугубо мирное время.

Здесь хочется особо подчеркнуть: классовая борьба не может и не должна сводиться только к насилию и тем более к физическому насилию. Существует масса различных форм государственного принуждения, не требующих физического истребления людей. Если бы у власти вместо Сталина и его окружения были люди ленинского склада, я уверен, они бы не допустили тех ужасов репрессивной политики, которые были инициированы тоталитарным режимом сталинской власти. На наш взгляд, никакой фатальной закономерности утверждения тоталитаризма в истории нашей страны не было. Он был следствием отхода руководства правящей партии от марксизма, отказа от демократических и подлинно революционных традиций в управлении обществом. Объективные условия, связанные с исторической отсталостью нашей страны и усталостью масс от двух войн и революции, конечно, сыграли свою определенную роль в возникновении тоталитарного сталинского режима власти, но их нельзя абсолютизировать, тем более они не могут оправдывать незаконные массовые репрессии, присущие сталинизму.

Следует отметить, что вопрос о якобы неизбежности сталинизма нередко подымался и подымается среди левых историков и обществоведов. Удивительно, что даже у последователей выдающегося марксистского философа и, насколько мне известно, принципиального антисталиниста Э. В. Ильенкова, этот вопрос до сих пор не снят с повестки обсуждений. При этом часть из них прямо утверждает, что сталинизм был необходимым явлением в советской истории155. Главный их аргумент состоит в том, что внешняя обстановка, необходимость индустриализации и коллективизации страны якобы требовали жесткого руководства и такое руководство было реализовано «железной рукой» Сталина. По их мнению любой на месте Сталина делал бы тоже самое, будь то, например, Ленин, Троцкий, или Бухарин.

Скажу прямо, я категорически не согласен с подобной трактовкой сталинского феномена в советской истории, как раз потому, что не вижу фатальной необходимости тоталитарного режима власти в Советском Союзе. Против такой трактовки в свое время говорил и Ленин, полемизируя с Н. А. Рожковым, предлагавшему ему установить диктатуру личной власти156.

Сталинский тоталитаризм - это, прежде всего репрессивный режим политической власти, создающий и уничтожающий своих врагов в лице любой оппозиции, будь то правые, или левые. Он действует, как правило, по логике физического уничтожения своих противников, а не по марксистской логике преобразования экономических условий существования классов.

Как известно, марксизм допускает физическое уничтожение отдельных представителей буржуазии лишь в особых случаях: при их активном вооруженном сопротивлении рабочему классу, а не потому, что они принадлежат другому классу. Сталинский тоталитаризм, напротив, абсолютизировал логику классового насилия, перенося ее, например, из периода гражданской войны в мирное время. Именно так и поступал Сталин, провозгласив идею обострения классовых противоречий по мере продвижения к социализму. Исходя из этой ложной концепции, он считал, например, целесообразным проводить «политику чрезвычайщины» даже в сугубо мирное время, что, кстати, не допускал Ленин, считая, что после окончания гражданской войны, только суд может выносить свои приговоры о виновности или невиновности граждан перед обществом.

Люди не только рабы существующих условий, они могут эти условия познавать и изменять. Именно это Ленин имел ввиду, когда предлагал совершить в нашей стране настоящую культурную революцию, означающую не только ликвидацию безграмотности, но и органическое усвоение всех прогрессов капитализма, начиная с техники и кончая культурой. Ленин последовательно добивался раскрепощения труда путем добровольной его кооперации и ликвидации его принудительного, наемного характера. Что касается Сталина, то он пошел иным путем, путем насильственного принуждения людей к труду. Тем самым, он полностью дискредитировал идею социализма, связанную с освобождением труда, которую разделяли и разделяют все подлинные марксисты и социалисты.

Нельзя принять и тем более оправдать сталинизм и по сугубо идеологическим соображениям. Дело в том, что идеология сталинизма была далекой от марксистской науки, она, скорее всего, напоминала светскую религию, прикрывающуюся марксистской терминологией. Об этом, прежде всего, говорит и культ личности Сталина, который он в отличие от Маркса и Ленина, всячески инициировал и поощрял. В этой связи достаточно прочесть его редакционные заметки на тексте «Краткого курса истории ВКП(б)», в которых он неоднократно восхваляет самого себя.

Сталину нравилось, когда люди писали и говорили, что «Сталин - это Ленин сегодня, а Ленин - это Сталин вчера» (выражение Анри Барбюса). Пропаганда здесь сделала свое дело. В итоге, на основе такого отождествления Сталин и создал культ собственной «безгрешной» личности, достигший к концу его жизни фантастических размеров. Поощряемый им культ «вождя всех народов» подчас принимал откровенно религиозный характер. Вспоминается, в этой связи, празднование 70-летия Сталина, когда над Москвой был поднят на дирижабле его громадный светящийся портрет, видимый со всех сторон. Небо Москвы в этом случае превратилось в купол гигантского храма - города, где люди могли созерцать яркий образ «великого кормчего человечества». Так, некогда бывший «революционер» и «большевик» становился своеобразным земным божеством, а его учение о социализме превращалось в религию.

Все это, конечно, никакого отношения к подлинному Ленину и научному социализму не имело и не имеет. В этом смысле глубоко ошибочна «теория тождества двух вождей», которую и сегодня продолжают поддерживать и распространять политики и идеологи как левого, так и правого толка. В ней нет и доли правды. Говорить о тождестве Ленина и Сталина, значит, на мой взгляд, приравнивать великого революционера и «могильщика революции», гениального политика и хитроумного политикана, интернационалиста и шовиниста, глубокого теоретика и примитивного эмпирика, основателя Советского государства и создателя тоталитарного режима власти. Одним словом, как нельзя приравнивать жертву и палача, так нельзя приравнивать Ленина и Сталина157.

Особенно неприемлемо отождествление сталинизма с победой Советского Союза в Великой Отечественной войне. Эта победа была одержана не благодаря, а вопреки сталинизму, который вынужден был временно отступить, хотя репрессии продолжались и в это трудное время, в частности, по отношению к бывшим окруженцам и попавшим в плен не по своей вине. В тоже время, многие участники войны отмечают определенный демократизм, имевший место в годы войны особенно в отношении между рядовыми солдатами и их командирами, понимающими решающую роль солдат в достижении победы.

Следы демократизма и подлинного патриотизма в годы войны проявлялись как на передовой, так и в тылу. Особенно находили они свое отражение в стихах и песнях той поры, которые продолжают жить и сегодня. Конечно, победа в этой войне далась не легко: десятки миллионов советских людей отдали за нее свои жизни. Но нельзя забывать, что без этих жертв не было бы не только освобождения Советского Союза, но и всей Европы от «коричневой чумы» XX века. Победа над фашизмом породила мощные освободительные и демократические настроения в советском обществе, которых так боялся и пытался ликвидировать Сталин сразу после войны. Позднее они сыграли свою положительную роль в подготовке и проведения XX съезда партии, решительно покончившего с культом личности «вождя всех народов»

Не смотря на тотальный и длительный характер сталинского режима власти, он все-таки не сумел переделать в своем духе всех советских людей. Это хорошо прослеживается на его исторической судьбе.

В 50-е гг. наступает исторический предел его функционирования и развития. Взяв, в свое время, вверх над демократической ленинской традицией, он был вынужден, в конце концов, сойти с исторической сцены. Чтобы двигаться вперед, советской стране нужно было вобрать в себя плоды начавшейся в мире научно-технической революции, размагнитить и освободить головы людей от прежних идеологических догм, осуществить на деле демократизацию общества. Однако выращенная Сталиным государственно-партийная номенклатура всячески этому сопротивлялась. Отсюда и возникла необходимость в XX съезде партии, который нанес по этому режиму сокрушительный удар, приступив к восстановлению ленинской модели социализма с ее демократическими нормами партийной и государственной жизни.

XX съезд во многом вернул изначальный смысл социалистической идее, искаженной теорией и практикой сталинизма. Решения съезда имели большой нравственный смысл, возвращавший людям веру в правду и справедливость. Было положено начало радикальным преобразованиям тоталитарной системы, обеспечению гражданских прав советских людей, реформированию и демократизации существующей политической системы. Характерно, что это сегодня не хотят замечать ни коммунистические, ни либеральные фундаменталисты. Первые даже пошли на то, чтобы дезавуировать решения этого съезда158. Однако прогрессивное значение XX съезда компартии Советского союза невозможно ликвидировать уже никому. Его решения привели к улучшению жизни миллионов людей, положили начало активной социальной политике и освобождению духовной жизни народа. Наступил период, названный в народе «оттепелью». Он привел к либерализации политики и культурной сферы. В этот период наблюдается резкий взлет науки и искусства: именно тогда возникло знаменитое поколение «шестидесятников», внесших существенный вклад в развитие литературы, поэзии, кино и др. видов искусства.

В истории советской страны найдется немного документов, которые сыграли решающую роль в ее продвижении к свободе и демократии. Среди них одно из первых мест, безусловно, занимает доклад Н. С. Хрущева XX съезду КПСС «О культе личности и его последствиях». Несмотря на свое малоговорящее название, он стал значительной вехой не только в советской, но и всемирной истории. В этом докладе не только осуждался «культ личности» Сталина: в нем впервые в советской истории было откровенно сказано о том, к каким трагедиям и человеческим жертвам может привести политика, игнорирующая ленинское идейное наследие и сугубо научное понимание социализма. Особенно, нельзя забывать, что доклад Н. С. Хрущева и принятые на его основе решения съезда привели на практике к реабилитации сотен тысяч советских граждан. После этого съезда началось настоящее освобождение общественного сознания от догм и идеологических стереотипов сталинской эпохи, возникла всеобщая демократическая атмосфера в общественной и культурной жизни страны.

Что же касается «родимых пятен» сталинизма, оживших в годы «застоя», то их полностью ликвидировала Перестройка, показавшая на деле, что «социализм» и «демократия» во многом родственные понятия. Достаточно в этой связи вспомнить ее основной лозунг: «Больше социализма - больше демократии!». Раскроем эту мысль подробнее.

До сих пор бытует мнение, что у перестройщиков и их лидера не было никакой идеологии, никакой стратегии обновления советского общества. В свое время данную точку зрения наиболее наглядно выразил писатель Ю. Бондарев, сравнив перестройку с самолетом, который не знает куда лететь и где произвести посадку. Сегодня аналогичные взгляды высказывают многие критики перестройки справа и слева, считая ее «ездой в незнаемое». Тем не менее, с нашей точки зрения, эти взгляды далеки от объективности. Они верны лишь в той части, что теория перестройки не могла появиться сразу в готовом виде в голове ее инициаторов, а вырабатывалась постепенно на основе практического движения. Однако уже к концу 1988 года концепция перестройки, в основном, сложилась, что позволяло ее сторонникам с полным сознанием реформировать общество.

Это подтверждается многими официальными и неофициальными материалами и документами перестройки. Приведем в этой связи малоизвестный факт, связанный с написанием и подготовкой к изданию брошюры М. С. Горбачева «О социализме». Так, в августе 1988 года в разговоре со своим помощником М. Горбачев говорил, что он категорически не согласен с теми, кто утверждает, что мы не имеем теории и политики перестройки. При этом он подчеркивал: «Мы их имеем. Суть их в том, чтобы раскрыть потенциал социалистического строя, освободиться от деформаций, последствий культа, застойного периода, от всего того, что тормозило и мешало развитию социализма и привело к тяжелой предкризисной ситуации все наше общество.

Сердцевина нашей нынешней концепции в том, чтобы вернуть человека как главное действующее лицо в политический процесс, в экономику, в духовную сферу, до конца довести работу, которую начал Октябрь 1917 года. Преодолеть полосу отчуждения человека от производства, от власти, от культуры. Из этого вытекала необходимость перестройки, демократизации, гласности, а затем и политической реформы, иначе говоря, необходимость коренного пересмотра политической системы, коренных изменений в промышленности, на транспорте, в торговле, в бытовом обслуживании»159. Примечательно, что в этом разговоре М. Горбачев называет перестройку «нашей новой революцией», совершившей «прорыв» не только в практике, но и «в области общественной мысли, в теории».

Исследуя эволюцию и политическую направленность процессов перестройки, приходишь к выводу о том, что к концу 80-х годов обновленческие процессы советского общества обрели во многом социал-демократический характер. Об этом свидетельствуют не только многочисленные контакты Горбачева с лидерами европейской социал-демократии (см. его встречи с Брандтом, Лафонтеном, Гонзалесом и др.), не только сотрудничество КПСС и социал-демократических партий по вопросам войны и мира, стратегии и тактики международного рабочего класса, но и многочисленные результаты самой перестройки.

Историческая истина не нуждается ни в улучшении, ни в ухудшении. Теория перестройки, на наш взгляд, развивалась в рамках концепции раскрытия демократического «потенциала социалистического строя», «социалистической перспективы» или «социалистического выбора». В одной из диктовок своей статьи М. С. Горбачев говорил, характеризуя идейные искания последних лет перестройки: «В чем только не ищут выхода? И в восстановлении полностью порядков, существовавших при царе, включая монархию. И в возрождении духовности только на один манер - через передачу монополии на духовность церкви, религии. И в насаждении капиталистических порядков, что называется, «в чистом виде», где каждый за себя, и слава тому, кому улыбнется удача, а остальные пусть выкарабкиваются, как смогут.

Иронизируют по поводу социалистического выбора, не видя того, что отторжение социализма в массовом сознании произошло потому, что социализм предстал в образе сталинизма. Но это - явление преходящее. И следующее поколение наверняка вернется к этой великой идее и надежде. Право и обоснованность этой идеи, ее укорененность в объективной логике человеческой истории признают даже антикоммунистические авторитеты - крупные ученые, известные философы»160. Актуальны эти слова и сегодня.

На наш взгляд, заслуга перестройщиков, прежде всего, состояла в том, что они раньше других это осознали, начав обновление советского общества на началах демократии и гуманизма. По сути дела, они начали трансформировать авторитарный социализм брежневской эпохи в демократический социализм. Им многое удалось сделать на этом пути: провести окончательную амнистию незаконно репрессированных граждан, осуществить свободу слова, отменить цензуру, ликвидировать остатки тоталитаризма в методах руководства страной, реализовать плюрализм в политической и духовной сферах, наладить альтернативные парламентские выборы, разрешить свободный выезд граждан за границу, отодвинуть угрозу ядерной войны и т. д.

В этом смысле перестройка была настоящим прорывом к свободе советского общества. Она фактически продолжила демократические и социалистические преобразования, начатые Октябрьской революцией и прерванные сталинизмом. Очень жаль, что некоторые из тех, кто ее осуществлял в свое время, сегодня под влиянием политической конъюнктуры от нее отказываются или трактуют ее в сугубо либеральном ключе. Но это их дело, дело их совести, или ее отсутствия. Автор данной статьи, напротив, во многом остается поклонником этого подлинно демократического периода в развитии нашей страны, - своеобразной политической весны советского общества, пришедшей на смену заморозкам брежневского неосталинизма.

Не смотря на силовое прекращение перестройки во время путча и последующего прихода к власти радикал-либералов во главе с Борисом Ельциным, она сумела доказать возможность реального существования в советской истории демократического социализма. Короче говоря, шесть лет перестройки показали, что не тоталитаризм, а демократия и свобода наиболее адекватны обществу реального социализма.

Именно поэтому автора книги никогда не удовлетворяло стремление правых и левых радикалов, неолибералов и неосталинистов, намертво связывать тоталитаризм с социализмом и всей советской историей, начиная с Октября 1917 года и кончая перестройкой. С нашей точки зрения, понятие «тоталитаризм» нельзя переносить на совершенно различные периоды советской истории. Повторю еще раз: одно дело советская власть при Ленине, другое при Сталине, одно дело хрущевская «оттепель», другое брежневский неосталинизм. Не вмещается в это понятие и горбачевская перестройка, суть которой во многом состояла в отрицании и преодолении пережитков сталинского тоталитаризма.

К сожалению, по данным социологии, около половины российских граждан сегодня желает вернуться к сталинским порядкам. Чем это объясняется? Как уже отмечалось, это прямое следствие современных радикальных реформ неолиберального толка, породивших невиданную социальную поляризацию и криминальный беспредел в обществе. Парадоксально, но люди ищут альтернативу этим явлениям не в развитии подлинной демократии, а в сталинском тоталитаризме, заложившем в середине XX века многие предпосылки перехода к современному дикому или варварскому капитализму.

Любопытна и характерна в этом плане современная реакция властей на «массовый неосталинизм». Боясь роста революционных настроений в российском обществе, они решили осуществить еще одну «десталинизацию» таким образом, чтобы искоренить из памяти людей все советское прошлое, начиная с Октябрьской революции и кончая перестройкой. Так, в частности, с идеей подобной «десталинизации» выступил относительно недавно Совет по развитию гражданского общества и правам человека при президенте РФ. При этом члены данного Совета никак не хотели считаться с тем фактом, что реальная десталинизация уже была проведена XX съездом партии и позднее в ходе перестройки. По их же странному мнению, тогда она проводилась «кусочками», а «системно и масштабно никогда ничего не делалось»161.

Почему же сегодня так негативно оцениваются меры, позволившие реабилитировать сотни тысяч невинно осужденных и репрессированных граждан, навсегда покончить с ГУЛАГом? Оказывается потому, что процесс десталинизации не стал процессом «десоветизации» и «декоммунизации» российского общества, что является, по-видимому, одной из главных целей нынешней власти162. Парадоксально, но факт: ее идеологи сегодня хотят сделать то, что не удалось даже Сталину, т. е. покончить с ленинской революционной традицией в стране.

В этой связи, хочется им напомнить, что, несмотря на то, что сталинизм в свое время глубоко деформировал социалистическую тенденцию в СССР, он не мог ее уничтожить до конца потому, что она выражала коренные интересы миллионов трудящихся советской страны.

Как уже отмечалось, она всегда существовала в СССР не благодаря, а вопреки сталинизму, точнее, в постоянной и незатихающей борьбе с ним. Поэтому, повторим, методологически ошибочно подменять сталинизмом всю советскую действительность, что постоянно делают как «неистовые» сталинисты, так и социально ангажированные критики СССР на Западе и в современной России. При этом они не понимают, а точнее не хотят понять одного: в ходе Октябрьской революции и гражданской войны российский народ сделал свой исторический выбор, определивший на многие десятилетия социально-экономический строй советского общества. Ни Сталин, ни какой-либо иной диктатор не мог его радикально изменить. Его можно было деформировать, извратить, исказить, но не ликвидировать. Как Гитлер паразитировал в рамках буржуазного строя, не изменяя его частнособственнической природы, так и Сталин мог реализовать свою личную диктатуру лишь на базе общественной собственности, планового хозяйства, других революционных завоеваний Октября. Безусловно, его самовластная политика глубоко деформировала советское государство и общество, но она не могла уничтожить социальный выбор народа, сделанный в Октябре 1917 года. Он мог быть изменен лишь самим народом или с его молчаливого согласия, что и случилось на рубеже 90-х гг.

Историческая истина конкретна. За рамками сталинского тоталитаризма мы имеем дело с подлинной демократией, рожденной Октябрьской революцией, с противоречивой политикой «военного коммунизма», со своеобразным либерализмом НЭПа, с такими политическими режимами, как авторитарно-демократическое правление Н. Хрущева, авторитаризм Л. Брежнева и переход от него к демократии времен горбачевской перестройки.

Таким образом, многообразная и противоречивая действительность советской истории полностью опровергает однолинейную логику рассуждений современных сторонников тоталитарной концепции советского общества и его истории. По сути дела, последние лишь возрождают идеологизированные оценки советологов времен «холодной войны», которые выглядят настоящим монстром в наше время.

К сожалению, определенную идеологизацию истории советского общества допускала не только буржуазная советология, но и официальные идеологи в СССР. Возвеличивая на словах автора «Капитала» и его диалектический метод, они сами почти никогда не использовала этот метод для анализа противоречий и перспектив развития советского общества. Их вполне устраивал сугубо идеалистический подход, лежащий в основе официальной партийной пропаганды. На седьмом десятке лет существования советской власти это был вынужден косвенно признать Ю. Андропов, сказав, что «мы не знаем общества, в котором живем». Об этом же свидетельствуют и известные выводы официальной партийной науки «о полной и окончательной победе социализма в СССР», «о построении материально-технической базы коммунизма», «о создании развитого социализма» и др. Несостоятельность и утопичность этих «выводов» и оценок была очевидна для отдельных марксистов еще при советской власти. Тем не менее, они продолжали навязываться общественному и индивидуальному сознанию.

Как правило, они постулировались в программных партийных документах как нечто должное и обязательное для распространения. Однако, на самом деле они являлись результатом полного игнорирования диалектико-материалистической философии и теории социализма. Так, эта философия требовала при формулировании исторических оценок всесторонне учитывать конкретный уровень развития материальных возможностей социалистической системы, а теория социализма настаивала на непременно реалистическом понимании соотношения классовых сил в мире. Из этого следовало, что, по меньшей мере, было преждевременно делать вывод «о полной и окончательной победе социализма в СССР», особенно в условиях сохранения мировой капиталистической системы, которая технологически и организационно намного превосходила страны, входящие в социалистическую систему. Было ясно и то, что в условиях сосуществовании двух классово противоположных мировых систем, полностью сохраняется переходный характер нового общества и связанный с ним известный ленинский вопрос: «кто - кого: социализм или капитализм?». Понятно, что без решения этого вопроса выводы «о полной и окончательной победе социализма» оставались в сфере сугубо желаемого, а не реального бытия.

Нельзя было также говорить и о наступлении «развитого социализма», тем более, «о создании материально - технической базы коммунизма» в условиях, когда мы троекратно отставали от США по производительности труда и освоению результатов НТР. Напомним, что в 60-е и 70-е гг. уровень физического труда в СССР составлял в промышленности приблизительно - 50%, а в сельском хозяйстве - 70%. Очевидно также, что коммунизм и доминирование физического труда в обществе - противоположные вещи. СССР также существенно отставали от западных стран по качеству товаров массового спроса, бытового обслуживания населения, решению жилищного вопроса и т. д. Но самое главное: в советском обществе сохранялись наемный труд и рабочее время, существовало отчуждение в экономике, социальной и политической сферах. Непонимание этих и других ключевых проблем марксистской теории социализма, подмена их решения чисто пропагандистскими средствами стало, на наш взгляд, одной из причин падения КПСС и Советской власти.

Здесь методологически важно подчеркнуть одно: для Маркса, как и для Ленина, социализм никогда не был обществом, в готовом виде падающим с неба. Возникнув благодаря Октябрьской революции в многоукладной стране, он мог быть и был лишь переходным, или становящимся обществом163. В таком обществе сохранялись тенденции (уклады) прошлого и нарождались новые элементы будущего. За теми и другими элементами естественно стояли определенные социально-политические силы. Их нужно было увидеть, понять и наладить взаимодействие в интересах общества как целого. Главный вопрос состоял в следующем: как сделать так, чтобы новые тенденции одержали победу над старыми, превратив отсталую буржуазную Россию в передовую социалистическую страну? Поэтому вся советская история представляет собою своеобразную переходную эпоху. К сожалению, она и сегодня не адекватно понимается и в силу этого безмерно идеологизируется.

Одной из таких новейших идеологизаций является, например, позиция некоторых философов и культурологов, связанная с игнорированием или отрицанием не только социалистических начал в СССР, но и всей многонациональной советской культуры, которую они фактически подменяют дореволюционной или зарубежной русской культурой164.

Отказываясь видеть социалистическую тенденцию в советской действительности, они также отказываются видеть и особенный характер советской культуры, в которой эта тенденция проявляется. Если они и говорят о своеобразии советской культуры, то только в уничижительном плане, сводя ее полностью к произведениям вульгарно понятого соцреализма.

Но так ли это на самом деле? Думается, что совсем не так.

На мой взгляд, основная методологическая ошибка этих теоретизирующих идеологов состоит в том, что они полностью отождествили сталинизм с советской действительностью, а догматически понятый соцреализм со всей советской культурой, литературой и искусством. На самом деле советская действительность и ее 70-летняя история, как уже отмечалось, намного шире, чем сталинизм, являющийся все-таки ограниченным во времени режимом политической власти и идеологии, не более того. То же самое можно сказать и о достижениях советской культуры, литературы и искусства: они гораздо многообразнее, чем те отдельные заидеологизированные произведения соцреализма, которых, вообще, трудно отнести к высокой культуре. Тем не менее, нам думается, что вкусовые предпочтения здесь не должны подавать совет.

Не устаем повторять, сталинский тоталитарный режим был, безусловно, антиподом социализма, но для того, чтобы закрепиться в советской действительности, он был вынужден приватизировать, а иногда и защищать явно противоречащие ему ленинские идеи и те завоевания Октября, которые на деле были первыми живыми ростками социализма и коммунизма. Эти «ростки» проявлялись в ходе гражданской войны, присутствовали как уклад в экономике, воплощались в массовом социальном и культурном творчестве 20-х годов, зарождались в «коммунистических субботниках», на «комсомольских стройках» 30-х, 50-х и 60-х гг., реализовались в победоносной войне с фашизмом, в решениях XX съезда партии, нанесших сокрушительный удар по сталинизму. Их можно наглядно увидеть в политике «оттепели» и деятельности «шестидесятников», в советской космической эпопее, в противоречивых явлениях застойного времени, наконец, в не понятых и недооцененных до сих пор демократических преобразованиях перестройки, которую часто отождествляют с постперестроечным временем с его «шоковой терапией» и всеобщим обнищанием абсолютного большинства советских людей.

Советская культура потому и вошла в мировую культуру, что глубоко и блестяще отразила эти невиданные раньше исторические явления и процессы. По справедливому мнению культуролога Людмилы Булавки, советская культура стала «идеальным» проявлением того принципиально нового общества, которое создавалось борьбой и трудом советских людей165. Это был их настоящий исторический подвиг. Именно этих людей нынешние либералы, по известным идейным причинам, презрительно называют «совками». Но, суть дела в том, что без них не было бы ни поэмы «Двенадцать» А. Блока, ни стихов Маяковского и Есенина, ни «Тихого дона» М. Шолохова, ни произведений Бабеля и Платонова, ни «Броненосца Потемкина» Эйзенштейна, ни песен военных лет, ни раннего творчества А. Солженицына, ни «Теркина» Твардовского, ни правдивой лейтенантской прозы о войне, ни таких кинофильмов, как «Чистое небо», «Девять дней одного года», «Летят журавли», «Коммунист», ни пьес Розова, Шатрова и Гельмана, ни скульптур Мухиной и художественных полотен Б. Неменского, ни фантастических романов И. Ефремова, ни философских произведений М. Лифшица, Э. Ильенкова, А. Зиновьева и т. д.

Гуманизм советской культуры и литературы, ее идейная направленность и жизненная правдивость притягивают сегодня к ней миллионы людей. Надо быть слепцом или идейно ангажированным человеком, чтобы этого не замечать. Став своеобразным зеркалом советской действительности, эта культура наглядно показывает, что сталинский тоталитаризм, как бы не хотели этого некоторые политики, философы и идеологи, не может заслонить, и тем более подменить собою сложную и противоречивую советскую историю. Он лишь часть этой истории, притом такая ее часть, с которой постоянно вели борьбу Ленин и преданные социализму советские люди, где бы они не находились, на воле, или в Гулаге, в стране, или за границей. История в их лице, конечно, одержала моральную победу над сталинизмом.

Тем не менее, несмотря на достижения и прогрессивный характер советской культуры, государство, в которой эта культура нашла свое неповторимое и емкое выражение, все-таки сошло с арены истории. Вместе с ним прервался и первый в истории социалистический эксперимент. Опыт истории показал, что рожденная в его недрах национальная модель реального социализма не смогла выдержать конкуренции с мировой системой капитализма. Глубинные причины этого еще полностью не осмыслены, но уже понятно, что строители нового общества не сумели сделать то, что должны были сделать по требованию марксистской науки. В частности, они не смогли на деле реализовать ленинские «критерии социалистичности», связанные с достижением наивысшей по миру производительности труда, обеспечить на этой основе более высокий, чем на Западе жизненный уровень народа, добиться всеобщей демократии и самоуправления трудящихся, своевременно отказаться от тех догм советской идеологии, которые воспроизводили ложную картину реальной жизни. Но главное: они не сделали своим основным приоритетом формирование свободной и творческой личности, как необходимого условия полного освобождения и прогрессивного развития советского общества.

По нашему мнению, политической причиной падения социализма в СССР было отчуждение правящей коммунистической партии от народа166.

В итоге, она не смогла осуществить свои стратегические цели, связанные с созданием полноценного социалистического, а затем и коммунистического общества. Таков серьезный урок советской истории.

Не менее важны и другие уроки советской истории. Так, оглядываясь сегодня на непродолжительную, но поразительно насыщенную и плодотворную жизнь В. И. Ленина, невольно приходишь к выводу: если бы его Политическое завещание было выполнено, может быть, мы не столкнулись со зверствами сталинского режима, крушением многих революционных завоеваний, не были бы свидетелями современной варварской капитализации общества, заводящей страну в тупик? Вместе с тем история не признает сослагательного наклонения, она не морализирует, а учит. Должны и мы извлечь уроки из пройденного исторического пути, чтобы не повторять тех ошибок, которые во многом дискредитировали дело, начатое Лениным в Октябре 1917-го года.

Предвидение Ленина о том, что Сталин не сможет осторожно пользоваться властью, оказалось пророческим. Его политика, получившая название «сталинизма», была прямой противоположностью научных взглядов Маркса и Ленина, идеалов и целей рабочего класса и Октябрьской революции. В итоге, сталинизм привел к бюрократическому перерождению Советского государства. Тем самым он заложил исторические и социально-политические предпосылки его падения в конце XX века. К сожалению, он до сих пор остается незажившей раной левого движения, фактором, полностью дискредитирующим теорию и практику социализма.

После смерти Ленина советская действительность во многом развивалась по «державным» законам сталинизма, о которых с ностальгией сегодня вспоминают отдельные лидеры коммунистического движения в России и за рубежом. Однако какие это были законы, приведшие в конечном итоге к крушению СССР и падению КПСС, мы знаем лучше других. Но даже такой негативный урок всемирной истории имеет свою положительную сторону: левые, если они не хотят себя дискредитировать в глазах нынешних и будущих поколений, должны вырезать сталинизм как раковую опухоль из своей среды и начать учиться революционной науке не у Сталина, а у Ленина.

Сегодня под тяжестью негативных последствий так называемых «радикальных реформ» неолиберального толка одни ностальгируют по советскому прошлому и вообще не хотят слышать о каких-либо ошибках сталинского времени, другие, напротив, считают, что советское прошлое - это одна сплошная ошибка, где были только «ГУЛАГ», «карточки» и «пустые полки магазинов». На самом деле не правы ни те, ни другие. В советскую эпоху было все: победы и поражения, праздники и трагедии, полные и пустые полки магазинов. Повторим еще раз, противоречия советской истории есть результат борьбы ленинской и сталинской линий в политике. Когда брала верх первая тенденция людям становилось лучше и легче жить, когда распространялся сталинизм, возникала трагедия миллионов.

Вместе с тем, никто не может отрицать, что в СССР была проведена индустриализация, превратившая его в одну из ведущих держав мира, заложены основы крупного с/х производства, реализована культурная революция, сумевшая решить не только проблему неграмотности, но и создать мощную систему образования и науки, позволившей вывести человека в космос. Что бы ни говорили сегодня о советской эпохе, но исторические факты таковы, что она дала скромное, но реальное благополучие абсолютному большинству советских людей, сумевших в тяжелые дни войны одержать великую победу над фашизмом.

В то же время мы понимаем, какой ценой это было достигнуто: сколько невинных жертв легло под молох сталинских репрессий и ошибок, сколько крестьянских семей пострадало от так называемых «перегибов» во время коллективизации и раскулачивания, сколько талантов было загублено благодаря неистовому ревнительству «рапповщины» и поиску «врагов народа» среди деятелей науки, образования и культуры.

Осмысливая путь, пройденный страной после Ленина, приходишь к выводу, что все это явилось тяжелой платой за отход компартии от ленинских идей, высказанных в его «Политическом завещании», и прежде всего за подмену «живого творчества народа» единовластной волей вождя, приведшей к извращению Советской власти и отрыву ее от народа. Именно этот отрыв от народа и послужил, в конечном счете, ее падению в 90-е годы.

В полной мере это относится и к правящей тогда партии. Забвение ленинских революционных традиций, бюрократизм и привилегии партгосноменклатуры не только оторвали КПСС от трудящихся масс, они сделали Советское государство невосприимчивым к развернувшейся в мире научно-технической революции, препятствовали демократическим процессам обновления, наметившегося в годы хрущевской «оттепели» и в начале перестройки. В итоге «реальный социализм» не смог одержать победу над капитализмом ни по производительности труда, ни по более высокому качеству жизни трудящихся, ни по политическим свободам.

Именно эти глубинные причины, а не некое «предательство вождей» объясняют, почему советский народ и рядовые коммунисты так легко восприняли уход КПСС с политической сцены. Но означает ли это тупиковость самого социалистического пути, как утверждают сегодня либеральные фундаменталисты? Конечно, нет. Более справедливого и возвышенного идеала, чем демократический и гуманный социализм, человечество не выработало. Нужно только не повторять тех ошибок, о которых предупреждал Ленин и о чем забыли его исторические преемники.

Тем не менее, как говорится, «еще не вечер». Проигрыш битвы за социалистические и коммунистические идеалы в отдельно взятой стране еще не означает проигрыша всей всемирно-исторической кампании за реализацию этих идеалов. Мировая история в этом смысле не может успокоиться, пока не осуществит все заложенные в ней возможности создания свободного общества. А коммунизм, если его понимать как родовое явление, есть реальная возможность такого общества. В чем его сила и универсальность? В том, что его требует сама жизнь, ее прошлое, настоящее и будущее.

К сожалению, общепринятое понимание коммунизма сложившееся в отечественном, в том числе в марксистском обществоведении, сводится, как правило, к его узко экономическому пониманию. На наш взгляд, этого явно недостаточно для научного представления о нем. Не следует забывать, что для Маркса именно «человеческое», или точнее «свободное человеческое общество», которое он отождествлял с коммунизмом, было его основной точкой зрения на мир и историю167.

Дело в том, что ростки коммунизма всегда существовали в истории в форме различных единичных или особенных явлений. Прежде всего, это происходило там, где отношения людей носили не вещный, а человеческий характер, где люди не противостояли друг другу как классовые индивиды, или агенты рыночных отношений, а дополняли друг друга, создавая, например, соответствующие общины, союзы и организации. Своеобразные зародыши будущего коммунистического общества можно увидеть сегодня в самоуправляющихся предприятиях с собственностью работников, в различных объединениях людей по научным и культурным интересам и т. д. Что касается коммунистической личности, то ее прообраз можно наблюдать в каждом поистине свободном и всесторонне развитом человеке, примеры которого можно встретить не только в времена Возрождения и Просвещения, но и в наш сугубо коммерческий, специализированный и компьютерный век. Именно подобные люди могут составить ту будущую свободную ассоциацию, о которой мечтали и говорили авторы Коммунистического манифеста.

Однако проблема здесь состоит в том, что эти реальные, но единичные факты общественного развития противоречили и противоречат до сих пор тем историческим формам общества, которые основаны на эксплуатации и отчуждении миллионов людей от труда, средств производства, власти и культуры. Разрешить это противоречие, т. е. создать общество, где «свобода каждого была бы условием свободного развития всех» и есть задача истории, впервые понятая именно марксизмом. В этой связи, не случайно историческую миссию рабочего класса Маркс выводил из его протеста против античеловеческих и чуждых ему условий существования в буржуазном обществе. Он считал этот протест закономерным следствием «возмущения, которое в этом классе необходимо вызывается противоречием между его человеческой природой и его жизненным положением, являющимся откровенным, решительным и всеобъемлющим отрицанием этой самой природы»168. Отсюда и его отождествление коммунизма с «реальным гуманизмом», чего никак не могут понять некоторые не в меру «ортодоксальные» марксисты и коммунисты.

Надо признать, что первые попытки решения этой исторической задачи оказались несовершенными, но от этого сама задача не перестала быть актуальной. Более того, в современных условиях достаточно высокого уровня образования и активности трудящихся она прямо стучится в двери истории. Очевидно, что наличие сословий, классов, рыночных отношений, как правило, уродуют общественную природу людей, делает их враждебными друг другу, превращает их в частичных, а иногда и просто глупых индивидов, видящих смысл жизни в таких суррогатах общественности, как деньги, вещное богатство, алкоголь, наркотики и т. п. В тоже время нельзя забывать, что настоящая эмансипация человека связана с «возвращением» ему его общественной или «человеческой природы».

Сегодня от человека требуется постоянное развитие и духовное обогащение своей личности. Таковы объективные требования современной технологической революции и социального прогресса, которым нужны не столько слепые исполнители команд властвующей бюрократической машины, сколько подлинно свободные, смелые и творческие люди.

Как показывают современные факты социальной борьбы в мире и России, люди не хотят быть вещью, не хотят быть рабами господствующих античеловеческих порядков. Они хотят не словесного, а «реального гуманизма», составляющего суть приближающегося посткапиталистического общества. Этого же требуют как неизмеримо выросшие производительные силы человечества, так и индивидуальные творческие способности, таланты, умения и знания людей. Все дело за тем, пока неизвестным, политическим авангардом, который сумеет возглавить и осуществить переход к такому обществу.

Итак, сегодня опять возникает стратегическая задача соединения социалистического идеала с массовым движением трудящихся. От того, сумеют ли ее решить современные левые силы, будет зависеть их политическое будущее и будущее современной России.

5. Об исторических судьбах советского и китайского социализма

Уход с исторической сцены советского социализма и успехи реформ «социализма с китайской спецификой» заставляют вновь и вновь обращаться к осмыслению позитивного и негативного опыта реального социализма в этих странах. В свою очередь, такое осмысление невозможно без исследования и понимания наиболее острых методологических и теоретических вопросов современной науки о социализме.

В последнее время в литературе и устных выступлениях отдельных ученых часто можно слышать суждения о том, что явления общественной жизни и научные понятия относящиеся к теории социализма, сегодня размыты и нуждаются в переосмыслении. Не стало якобы его четких определений и критериев. При этом данный кризис теории социализма связывается не только с падением реального социализма в СССР, но и с более общими проблемами 21 века, проявившими якобы кризис всей системы просвещения, включая образование и науку. По их мнению, раз в истории действуют люди, наделенные сознанием, «общественная наука не может оперировать объективным критерием истины»169. Такого критерия просто нет в современном научном познании. Что же касается социализма, то его следует выводить не из объективных законов истории, которых, вообще, не существует, а из природы человека и его вечного стремления к «идеалу коллективизма и солидарности»170.

Надо признать, что данные суждения не оригинальны. Они повторяют давно забытые идеи Риккерта и других последователей Канта прошлого и позапрошлого столетия. Однако, они не выдерживают критики. Не смотря на то, что в окружающем нас мире все меняется, это не исключает того, что в нем нет относительно неизменных или повторяющихся (закономерных) явлений. Уже в самом человеческом слове фиксируется связь явлений природной и общественной жизни. Вспомним ленинское рассуждение о слове, которое по своей природе всегда «обобщает», т. е. фиксирует повторяющиеся, свойства, явления и процессы.

Что касается объективного критерия истины, то он также никуда не исчезает, не смотря на растущую роль сознания и деятельности людей в обществе. Кстати, все это известно со времен Библии, призывающей, в частности, судить людей не по их словам и сознанию, а по их делам и поступкам. Относится это и к идеям социализма, которые вырастают из практики и проверяются практикой на соответствие с действительностью, или с объективной истиной.

На мой взгляд (и не только), социализм как наука существует и продолжает развиваться, обобщая новые явления и извлекая необходимые уроки из становления и развития реального капитализма и социализма. Вопреки мнению современных постмодернистов, наука о социализме продолжает руководствоваться в познании законами общественного развития, которые только и могут дать объективную истину, не зависящую от сознания людей. Конечно, эти законы не носят механического характера: они выступают в форме тенденций, где случайность выступает формой проявления необходимости. Существуя объективно, эти тенденции, в свою очередь, оказывают решающее влияние на деятельность и сознание людей, на их политику и идеологию. Раскрыть и понять это влияние - важнейшая задача общественной науки. Неизбежность социализма заключается не в том, что он будет создан независимо от людей, а в том, что его рано или поздно осуществят люди, осознавшие объективные законы истории.

В частности, это прекрасно сознавал Маркс, создавая материалистическое понимание истории, и Ленин, полемизируя с Богдановым, который, отрицая объективность истины, полностью отождествлял общественное сознание с общественным бытием. Он писал: «Из того, что люди, вступая в общение, вступают в него, как сознательные существа, никоем образом не следует, чтобы общественное сознание было тождественно общественному бытию»171.

Со своей стороны хочется заметить, как бы не было затруднено осознание объективной истины в общественных явлениях, как бы не были размыты некоторые определения социализма, как бы не были велики трудности его современной интерпретации, общественная наука продолжает существовать и давать соответствующие характеристики реальному социализму. Не смотря на его падение в СССР и странах Восточной Европы, он продолжает функционировать и развиваться в других странах, представляющих, по меньшей мере, четвертую часть населения Земли.

На самом деле, вопреки современным «истинам» постмодернизма, научные понятия и законы никуда не «исчезали»: исчезло лишь их субъективная метафизическая интерпретация, характерные для науки и философии прошлого. Тем более не исчезли основные понятия социализма, выработанные долгим развитием марксистской науки. Они сохраняют свою эвристическую сущность, наполняясь каждый раз новым более современным содержанием. Как уже отмечалось, самое общее понимание и определение социализма, учитывающее его современную практику, состоит в том, что это переходное общество, где власть принадлежит трудящимся в отличие от капитализма, где она принадлежит капиталу. Но этим общим и кратким определением, конечно, понятие социализма не исчерпывается. Как уже отмечалось, Ленин неоднократно говорил о социализме как «живом творчестве масс» в отличие от чисто бюрократического понимания социализма как результата деятельности аппарата власти. Последнее было особенно характерно для Сталина и его команды, абсолютизирующих силу любых управленческих решений.

Не изменилось, по сути своей, и понимание социализма как первой фазы коммунистической формации, восходящее к Марксу. Только сегодня мы более ясно себе представляем длительность этой фазы, где не только не исчезают, но активно функционируют рыночные отношения и регулирующая роль государства. Настаивание на леваческом отождествлении социализма с бестоварным коммунизмом может нанести непоправимый вред практике реального построения нового общества, особенно в странах, имевших в прошлом неразвитый капитализм. Для всех стран важнейшим условием создания социализма является как реальное обобществление производства, так и преодоление на деле всех видов социального отчуждения человека.

Некоторые исследователи считают, что Маркс, вообще, ничего конкретного не говорил о социализме172. Это, конечно, не так: он писал о нем в «Манифесте», в газете «Социал-демократ», выступал против прусского закона о социалистах, обсуждал теоретические проблемы социализма в «Анти-Дюринге», где был автором целой главы, наконец, о проблемах социализма много говорится в переписке Маркса и Энгельса. В одной из своих последних работ, а именно в «Критике Готской программы», где он, не употребляя термина «социализм», подробно рассмотрел основные проблемы первой фазы коммунистической формации, названной позднее социализмом. Как известно, будучи молодым человеком, Маркс, вопреки мнению академика И. Р. Шафаревича (см.: его книгу «Социализм как явление мировой истории»), уже в ранних своих работах решительно отказался от примитивного понятия «коммунизм» в его платоновской интерпретации, как полного обобществления всего и вся.

Он отождествлял понятие «коммунизм» с «реальным» или «практическим гуманизмом», считая его своим социальным идеалом. По его мнению, такие социалисты как Сен-Симон, Леру, Фурье, Оуэн и др. были гораздо ближе к истине, обращая внимание на научно-технические, социальные и гуманистические предпосылки будущего социалистического общества. Вспоминается в этой связи и рассуждения Фурье об освобождении женщин, как критерии человеческого прогресса, которые Маркс часто использовал в своих работах. По Марксу, появление утопического социализма, при всей его научной слабости, есть прямой показатель того, что частнособственнические отношения не вечны и что переход человечества к принципиально новому человеческому обществу не утопия, а реальность. Он критиковал утопистов, не за социалистические идеалы, а за то, что они не видели, как их реально осуществить на практике. Подобное доказывал и Ленин в своей работе «О кооперации»173.

Как показал исторический опыт XX века, не видели этого не только утописты, но и те революционеры, которые пытались одним скачком перепрыгнуть из вековой отсталости в коммунизм. Таким представлениям отдали дань и большевики со своей политикой «военного коммунизма», и маоисты со своим «большим скачком» и «культурной революцией», и даже некоторые революционеры латиноамериканского континента, пытающиеся сегодня сугубо директивно вводить социализм в отсталых странах.

Много времени потребовалось русским коммунистам, чтобы понять, что без НЭПа, реального обобществления и ликвидации наемного труда подлинного социализма в СССР не построишь. А сколько потребовалось времени их китайским товарищам, что бы осознать, что преодолеть отсталость страны, совершившей революцию, надо усвоить все новейшие «прогрессы капитализма»? Десятки лет!

Советский социализм, по Ленину, имел свою специфику, связанную с осуществлением социалистической революции в одной стране, с ее невысоким уровнем экономического и культурного развития, с ее характерной многоукладностью и засилием бюрократизма. Не считая разрухи, вызванной двумя войнами, эти причины во многом обусловили специфическую природу социалистических преобразований в России в двадцатые годы. Как известно, после негативных последствий политики «военного коммунизма» и связанного с нею общенационального кризиса (Кронштадтский мятеж, Тамбовское восстание крестьян и т. д.), Ленин пересматривает свою прежнюю точку зрения на социализм как бестоварное общество. Он разрабатывает и осуществляет НЭП, который на основе введения рыночных отношений способствует быстрому подъему экономики. В своих последних работах он намечает и обосновывает радикальную политическую и культурную реформу в стране, призванную привлечь к управлению государством сознательных рабочих, обеспечить широкую культурную революцию и покончить с бюрократическим извращением советской власти. Во имя этих целей он требовал и смещения Сталина с поста генсека, допустившего ряд грубых политических ошибок в области национальных отношений и управления государством.

Как уже говорилось, Ленину первому принадлежит идея широкого использования прогрессивного опыта развитых капиталистических стран для практического осуществления социалистической идеи. Так, известно его положительное отношение к иностранным концессиям и научным методам организации труда, используемых Фордом и Тейлором174.

Спустя десятилетия, подобное стал говорить и Дэн Сяопин, разрабатывая теорию социализма с китайской спецификой. С его точки зрения без экономической реформы и открытости, позволяющей усвоить лучшие достижения мировой цивилизации, невозможно построить социализм в такой отсталой стране как Китай. Он пояснял: «... Необходимо смело заимствовать и изучать все достижения цивилизации человеческого общества, все передовые методы хозяйствования и управления зарубежных стран, в том числе и развитых капиталистических стран, отражающие закономерности современного обобществленного производства»175. В итоге, осуществление этих идей Китай сегодня вышел в мировые лидеры по многим экономическим и социальным показателям.

Благодаря экономическим преобразованиям в Китае сегодня нет недостатка в продовольствии и одежде. Цены на продукты и товары широкого потребления относительно низки и стабильны: китайцы накормлены и неплохо одеты. В целом по стране, насчитывающей более одного с лишним миллиарда человек, достигнут уровень средней зажиточности. Китайцы планируют догнать США к 2020 году, а к 2040 перегнать их в несколько раз. Уже сегодня Китай по объёму ВВП занимает в настоящее время второе место в мире после США. В 2013 году рост ВВП КНР составил 7, 5%, что являются лучшим показателем роста экономики в мире. В Китае имеется половина всех мировых валютных резервов позволяющих их эффективно вкладывать в развитие науки и производства.

Уже к началу XXI века Китай вышел на одно из первых мест по объемам промышленной продукции. Он, в частности, занимает первое место по добыче угля, выпуску автомобилей и строительству высотных зданий, производству зерновых, мяса и др. с/х продуктов. КНР уже давно является «мировой фабрикой» товаров, которые продуются практически во всех странах мира, включая США, Японию, ФРГ и Россию. В Китае самая крупная в мире сеть скоростных и высокоскоростных железных дорог и самое большое число абонентов (свыше миллиарда) мобильной телефонной связи. Китай сегодня является третьей космической сверхдержавой, запускающей собственные пилотируемые корабли.

Некоторые сторонники левой идеи у нас и за рубежом считают, что в Китае нет социализма. Уверен, с этим тезисом никогда не согласится простой китаец, которого социализм и реформы подняли к лучшей жизни. Думаю, что он сможет им подробно объяснить, чем современный «реальный социализм» в Китае отличается от бывшего китайского «реального капитализма», при котором большинство китайцев вели нищенский образ жизни. Конечно, и сегодня, не смотря на впечатляющие успехи китайского народа, в стране сохраняется еще много не решенных проблем и трудностей. И хотя руководство страны пытается их последовательно решать, многие из этих проблем остаются актуальными. Так, до сих пор является острейшей экологическая проблема, достаточно велико социальное расслоение, остается значительной безработица, не изжиты бюрократизм и коррупция во властных структурах. Некоторые китайские исследователи считают, что, не смотря на включение в Конституцию положения о правах человека, Китай продолжает нуждаться в реформе политической системы, расширяющей права и свободы граждан176.

Дэн Сяопин любил повторять, что только реальная практика социалистического строительства дает возможность сказать, что есть социализм на самом деле. Подобное в свое время говорил и Ленин, отмечая, что в старых марксистских учебниках ничего не говорится о том, как надо строить социализм. Существуют почти дословные совпадения многих высказываний Ленина времен НЭПа и Дэн Сяопина времен экономической реформы и открытости. Так Ленин сразу после окончания гражданской войны заговорил о необходимости быстрого роста производительности труда как главного критерия победы нового общественного строя. Дэн Сяопин также считал, вопреки «левакам», утверждавшим - «лучше бедный социализм, чем богатый капитализм», что только рост производительных сил может помочь Китаю избавиться от бедности и отсталости. По мнению главного теоретика модели социализма с китайской спецификой, бедность и социализм - это несовместимые понятия. По Дэн Сяопину, нельзя быть материалистом, не заботясь о росте производительности труда и ликвидации бедности в стране, провозгласившей построение социализма177.

В свое время, Ленин говорил, что в отсталой стране, приступившей к строительству социализма невозможно обойтись без широкого использования рыночных отношений и перспективного государственного планирования. Его идеи НЭПа и единого государственного плана ГОЭЛРО наполняли советскую модель социализма реальным содержанием, позволяя укреплять прочный союз рабочего класса с крестьянством - важнейшего условия стабильности советской системы. Сходны с этими идеями и утверждения Дэн Сяопина о том, что план и рынок не следует противопоставлять друг другу, или однозначно привязывать их к социализму и капитализму178. Его знаменитая фраза «неважно какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей» показывает его нестандартный подход к методам организации социалистической экономики. Но особенно похожи мысли Ленина и Дэн Сяопина в отношении методов повышения продуктивности сельского хозяйства, связанные с использованием личной заинтересованности крестьян в труде: с одной стороны, на основе добровольной кооперации, с другой, на основе «семейного подряда».

В свое время Ленин резко выступал против левых коммунистов в партии, не принимавших идею НЭПа, который, по их мнению, мог привести к реставрации капитализма. Ленин называл эту позицию левых паникерством, показывающим их страх и бессилие перед трудностями экономического развития России. Здесь есть прямая параллель с борьбой китайских коммунистов против левой опасности в партии, связанной с неприятием реформ Дэн Сяопина.

В этой связи стоит отметить, что одной из характерных черт осуществления китайской модели социализма является отказ от леваческих идей Мао Цзедуна, проявившихся на практике в «большом скачке» и «культурной революции», нанесших значительный вред развитию страны. При продолжении подобной политики Китай мог бы на долгое время оставаться одной из самых бедных и отсталых стран в мире. В свое время, это лучше других понял Дэн Сяопин, перейдя к экономической реформе и открытости, начав быстрыми темпами развивать производительные силы страны, использовать эффективные методы развития сельского хозяйства, заимствовать лучший зарубежный опыт хозяйствования. В итоге, не отказываясь от стратегического планирования, были задействованы рыночные механизмы, создана многосекторная экономика, стала бурными темпами развиваться наука, как самая мощная и эффективная производительная сила страны. В этой связи Дэн Сяопин пересмотрел прежние взгляды на рабочий класс и включил в него интеллигенцию.

Так постепенно складывалась и осуществлялась новая модель китайского социализма. Китайцы сегодня фактически реализует политику, во многом напоминающую ленинский Нэп, только они пошли значительно дальше по этому пути, сохраняя за правящей коммунистической партией основные командные высоты, чего в СССР, например, в начале 1990-х гг. сделать не удалось.

Как известно, исходя из ленинской теории НЭПа, Н. Бухарин в конце двадцатых годов выдвинул по отношению к крестьянам известный лозунг «обогащайтесь», призванный создать материальные предпосылки для успешной индустриализации страны. Есть много общего между этим лозунгом и словами Дэн Сяопина о том, что «стремление к обогащению не заслуживает порицания»179. Главное, с его точки зрения, чтобы такое обогащение не приводило «к поляризации общества», когда богатые становятся «еще богаче, а бедные - еще беднее». По мнению Дэн Сяопина отход от социалистических принципов означал бы катастрофу для Китая и всего мира. Он был уверен, что руководство компартии Китая никогда не допустит сильной поляризации. К сожалению, факты социальной поляризации в Китае продолжают расти. Они вызывают одобрение у сторонников либерального фундаментализма и недовольство у простых людей.

Утверждая, что социализм не может быть бедным обществом, нельзя забывать, что материальное богатство лишь необходимое условие осуществления более важных социалистических целей - создание гармонических общественных отношений, реальной демократии и формирование свободной и развитой личности. Надо отметить, что Советская власть при Ленине много делала для решения подобных задач. К сожалению, после его смерти, особенно после утверждения сталинского тоталитарного режима эти задачи отошли в тень, что нанесло большой вред советскому обществу.

Сегодня аналогичные цели ставятся в качестве главных руководством КПК, которое все чаще говорит не только о достижении всеобщей средней зажиточности, но и о создании «гармонического общества» и всестороннего развития личности. (См.: Материалы XVII, XVIII и XIX съездов КПК). В Китае уже сегодня многое делается в этом направлении: изменилась к лучшему и некогда отсталая социальная сфера. Развивается здравоохранение и пенсионное обеспечение. Сегодня пенсии получают более 200 млн. человек, работавшие как в государственных, так и частных предприятиях. Создана общегосударственная система страхования по безработице, охватывающая более 100 млн. человек. Увеличилась занятость населения, так необходимая сегодня Китаю. Почти полностью решена проблема неграмотности: начальная школа - бесплатная, существует обязательное девятилетнее образование, сотни тысяч студентов посещают университеты. Даже проведение Олимпийских игр решало в определенной мере эти задачи.

Руководство КПК уверено, что социализм должен в своем развитии пройти несколько исторических стадий пока наступит его зрелая форма. Возможно, этот процесс займет жизнь нескольких поколений людей. В этой связи становится особенно ясной переходная сущность социалистического общества, о чем писал Маркс в свое время. Она обусловлена не только имеющимися внутренними проблемами, но и внешними причинами, в частности, наличием в мире мощной капиталистической системы, которая по природе своей стремиться противодействовать социализму. Как выжить в этих условиях социалистическому государству? Нет другого выхода, как постоянно наращивать производительность труда и успешно конкурировать своими товарами и услугами с капиталистическим миром. В этой связи вспоминаются слова JI. Троцкого о том, что Советское государство только тогда сможет сохранить свое существование, если сумеет выиграть соревнование с капиталистическим миром путем производства более качественных и дешевых товаров. Примерно то же самое говорил Дэн Сяопин, призывая китайцев превзойти Запад по производительности труда и себестоимости продукции. Этот призыв китайцы сегодня реализуют, заваливая мировой рынок своими относительно дешевыми товарами.

За счет чего мог произойти такой значительный рывок в развитии некогда отсталой страны? Китайское руководство считает, что это стало возможным благодаря новой модели социализма, которую они называют социализмом с китайской спецификой. В этой связи возникает закономерный вопрос, почему же рухнула во многом аналогичная модель в СССР и есть ли надежда на массовое возрождение в России социалистических идей?

Отвечая на эти вопросы, оттолкнемся от тех изменений в индивидуальном и общественном сознании, которые наступили в России на рубеже 1990-х гг. В этой связи поставим еще один вопрос: почему после крушения реального социализма, многие советские люди, считавшие себя коммунистами, моментально изменились и даже стали использовать ярлык «совок» по отношению к тем, кто не захотел отказываться от идеалов социализма?

Напомню, что после падения советского социализма часть граждан оказалась просто духовно раздавленными, другие быстро сменили прежние убеждения, став открытыми неосталинистами, либералами, анархистами, консерваторами, националистами, и лишь немногие остались верны интернациональным социалистическим идеалам. Я знаю, например, человека, который писал Программу КПСС, а сегодня не оставляет живого места от теории и практики социализма в СССР. Что же произошло с советскими людьми?

Думаю, это прямой результат изменения социально-политического строя, результат реставрации дикого капитализма в стране, считавшейся некогда социалистической. Практика реставрации капитализма в современной России, как уже отмечалось, подтвердила старую марксистскую истину: с изменением бытия людей меняется и их сознание. Конечно, здесь в понятие «бытие» надо включать не только материальный базис общества, а все общество, включая политическую надстройку: государство, средства массовой информации и т. д.

Следует отметить, что часть людей, особенно, представители интеллигенции, всегда хотела жить в гармонии с властью, отсюда ее политический и идейный конформизм по отношению к власти вообще, и к новой, буржуазной власти, в частности. В этой связи вспоминаю, как в советские времена многие интеллигенты становились в очередь, требуя, что бы их приняли в КПСС. После падения Советов и правящей коммунистической партии, они стали демонстративно выходить из партии и даже сжигать партбилеты, показывая свою полную лояльность новым властям. Таким образом, прежняя убежденность в правоте социалистических идеалов у них оказалась на кончике языка.

В этой связи, настала пора дать прямой ответ на фундаментальный вопрос: почему пала советская власть и почти исчезла социалистическая перспектива в нашей стране? Как известно, правильно заданный вопрос уже предполагает половину ответа на него. В нашем случае очевидно: раз произошло падение советской власти, значит, что-то неистинное было в ней? Значит, были объективные причины, которые привели к краху и власть, и в целом советский социализм. Я думаю, было, по меньшей мере, несколько таких основных причин, о которых мы уже частично говорили.

Во-первых, понятно, что экономически модель советского социализма могла существовать лишь до тех пор, пока превосходила буржуазный мир по темпам роста производительности труда. Как только это превосходство было утрачено, крушение советского социализма стало неизбежным. Напомню в этой связи известный марксистский критерий развитости и прогрессивности общества: по нему социалистическое общество должно быть более высокопроизводительным, чем капиталистическое.

Второй момент. Советское общество должно было дать трудящимся более высокий жизненный уровень, чем в буржуазных странах. К сожалению, этого не произошло. Конечно, советская власть решила проблему куска хлеба и крыши над головой для нуждающихся, но она не дала более высокого уровня материального обеспечения, чем в развитых странах Запада. Не дала, извините меня, тех модных «шмоток», тех джинсов и курток, которые хотели носить молодые люди второй половины XX века.

Третий момент. В СССР была проведена культурная революция, давшая хорошее образование миллионам простых людей, но оказалась нерешенной проблема овладения народом политической культурой, реализация широкой демократии и осуществление свободы человека. В условиях развернувшейся в мире научно-технической революции это было жизненно необходимо. Конечно, я говорю не о буржуазной демократии. Я говорю о демократии социалистического типа, которая, по определению, должна быть выше любой буржуазной демократии. Но советская демократия, родившись в недрах Октября, была задушена сталинским тоталитаризмом, и это не могло не сказаться на судьбе всей страны. И хотя после XX съезда партии и перестройки многое было сделано в плане создания полноценного демократического общества, этого оказалось недостаточным для сохранения социалистического выбора, сделанного народом в Октябре 1917 г.

Наконец, четвертая причина, она связана как раз с развитием интеллекта и духовного творчества советских людей. В мире наряду с научно-технической революций возникли новые вызовы, связанные с ростом глобальных проблем, экологией, безопасностью, развитием интернациональных гражданских инициатив, а в правящей КПСС царили махровой догматизм и начетничество, которые навязывались всему обществу. Особенно нетерпимы были жесткая идеологизация и запреты в науке, образовании и культуре. Они не давали возможности свободно мыслить и говорить. Даже после «оттепели» и публикации ранних гуманистических работ Маркса, после гласности и открытости перестроечных лет, руководители официозной советской идеологии и пропаганды продолжали делать все от них зависящее, чтобы ограничить свободу слова, научного и культурного творчества.

Однако со временем официозная коммунистическая идеология пришла в полное противоречие с реальной жизнью. Многие руководители партии и страны начали быстро терять свой нравственный и политический авторитет, ибо призывали к тому, что сами не исполняли. Например, с высоких трибун они говорили о необходимости коммунистической скромности, а сами пользовались различными привилегиями: спецсанаториями, спецбольницами, спецмагазинами и т. д. В конечном счете, все это способствовало крушению авторитета КПСС как правящей партии. Ведь это парадокс: партию, насчитывающую миллионы человек, партию, за которой долгие годы шел советский народ, в одночасье запрещает ельцинское руководство страны, и ни один трудовой коллектив, ни одна партийная организация не выступает на ее защиту!

Такое стало возможным лишь по одной причине: руководство компартии оторвалось от ее рядовых членов, а партия в целом - от своей социальной базы - трудящихся. Запоздалая попытка решить эту проблему во время перестройки была прервана Августовским путчем и приходом к власти радикальных либералов, повернувших страну к капитализму.

В то время, как в СССР социалистическое обновление было прервано, в соседнем Китае, напротив, начиналась и разворачивалась экономическая реформа, заложившая основы быстрого социального прогресса в этой некогда исторически отсталой и традиционной стране. Анализируя опыт перестройки в Советском Союзе, Дэн Сяопин отмечал, что в истории возможны временные поражения социализма в отдельных странах.

Вместе с тем, он считал, что это не столь страшно пока существует социалистический Китай, насчитывающий пятую часть населения Земли.

Сегодня Китай идет своим путем, реализуя модель социализма с китайской спецификой. Главное в этой модели выражается такими понятиями: постоянное развитие производительных сил, экономическая реформа, открытость, становление передовой культуры, учет коренных интересов народа, раскрепощение сознания, развитие человека, гармония общественных отношений, стабильность.

Опыт экономических преобразований в Китае показывает, что способна сделать последовательная ориентация народа и правящей партии на социализм. В этой связи возникает закономерный вопрос, каким может и должен быть общий вывод из противоречивого опыта социалистических преобразований в СССР? Для прежних и новых противников советского социализма такой вывод означает следующее. Поскольку социализм как идея и как система в СССР оказались несостоятельными, поэтому надо всем срочно возвращаться на «истинный» и «магистральный» путь мировой цивилизации - путь капитализма. Однако есть и другой вывод, основанный на обобщении позитивных и негативных сторон опыта СССР и Китая. Он звучит так: надо исследовать и понять достижения и причины крушения советского социализма, понять ошибки и достижения китайского социализма, и на основе этих обобщающих исследований разработать новую модель современного социализма.

Такой вывод стал особенно необходимым после того как массы столкнулись в нашей стране с реальностью дикого олигархического капитализма, породившего глубокий раскол общества на богатых и бедных, незатихающие межнациональные конфликты, небывалый рост преступности, ограничение гражданских и политических прав. Осознанию бесперспективности современного капитализма во многом помогает разразившийся в нулевые годы глобальный экономический кризис, породивший небывалый рост массовой безработицы и резкое ухудшение жизни простых людей во многих странах. На фоне этого кризиса социализм продолжает оставаться единственной позитивной альтернативой современного капитализма.

В своем последнем устном выступлении Ленин говорил: мы социализм протащили в действительность и теперь «должны разобраться». Думаю, этот призыв сегодня особенно актуален для всех, кто сохраняет свою преданность социалистической идее и левым ценностям. И осмысление такого исторического опыта уже началось. Оно связано с исследованием положительных и отрицательных сторон социалистического строительства в бывшем СССР и странах Восточной Европы, с обобщением современного опыта строительства социализма в Азии и Латинской Америке, длительной практики правящих европейских социал-демократических партий по созданию и функционированию социального государства.

Современный опыт истории подтвердил предвидения Маркса и Ленина о том, что практическое осуществление социализма даст широкое разнообразие его реальных моделей и форм, начиная от авторитарных и кончая демократическими. В этом смысле ошибаются те идеологи, которые рассматривают реальный социализм через идеалистические очки, мешающие понять и объективно оценить его историческую многовариантность.

Практика международного левого движения сегодня, как никогда разнообразна. Она нуждается в разработке новейшей теории социализма, учитывающей весь исторический опыт, проделанный различными странами, строящими социализм. Только тогда, на мой взгляд, левые силы смогут конструктивно ответить на вызовы современности. И здесь первостепенная роль принадлежит ученым и философам. Лишь разработав полноценную теорию современного социализма, можно надеяться, что за его идеями пойдут люди.

6. От «старого» социализма к «новому»

Современный «левый поворот» в мире прямо связан с банкротством идей и политики либерального фундаментализма с его игнорированием роли социального фактора в условиях становления постиндустриальной цивилизации. Необходимость такого поворота особенно сильно ощущается сегодня в России, перенесшей в 90-е годы печальные плоды гайдаровской «шоковой терапии» и грабительской приватизации, породивших в стране десятки миллионов маргиналов и нищих, невиданную в мирное время детскую беспризорность, растущую преступность и коррупцию во властных структурах. Одним словом: возникший в ходе радикальных реформ варварский олигархический капитализм оказался большим злом, чем его исторический предшественник - бюрократический социализм.

Понятно, что в этих условиях возникло естественное стремление найти некий «третий путь», противоположный исторически исчерпавшему себя бюрократическому социализму советских времен и современному олигархическому капитализму. В этой связи уже в 90-е гг. многие ученые и политики в России стало обращаться к осмыслению практического опыта мировой социал-демократии и теории «демократического социализма».

В итоге возник естественный вопрос: как применить или преломить западные идеи социал-демократии на российской почве? Со временем стало ясно, что ответ на этот вопрос не может сводиться к простому копированию идеологии и практики западной социал-демократии. Когда на выборах в Думу в 1995 году наши отечественные социал-демократы попытались это сделать, выдвинув лозунг: «Хочешь жить, как в Европе, голосуй за социал-демократов», то получился конфуз: за социал-демократов проголосовало меньше людей, чем необходимо для регистрации соответствующего избирательного объединения. В условиях повальной бедности населения подобный лозунг только раздражал российского избирателя. Он не хотели верить, что мало кому известная политическая организация социал-демократов, может в одночасье сделать их жизнь такой, как в Европе. Отсюда простой вывод: отечественные сторонники левой идеи, изучая опыт международной социал-демократии должны знать и учитывать специфику России, ее исторические особенности, традиции и менталитет народа.

Особенно нельзя игнорировать живую историю советского общества, которая, повторим, развивалась в постоянной борьбе двух тенденций: демократической и бюрократической, линий Ленина и Сталина. Известно, что Сталин в свое время уничтожил миллионы людей, включая ленинскую когорту революционеров. Но этот же факт означает и другое: многие из этих людей отказывались принимать его тоталитарный режим. Мало того, они несли в себе антитоталитарные демократические начала, находясь к данному режиму в фактической оппозиции. Нельзя забывать, что на гулаговских нарах сидели меньшевики и большевики, плехановцы и троцкисты. Ясно одно, сталинизм как политический режим власти, нельзя отождествлять со всей советской историей. Как уже говорилось, в ней были и мрачные периоды господства тоталитаризма, и светлые годы демократизма 20-х годов, хрущевской «оттепели» и «перестройки», когда реформаторские силы в КПСС пытались придать реальному социализму в СССР «человеческое лицо».

Пока объективная политическая история СССР и России еще не написана. Дело в том, что историков сталинской школы быстро сменили в начале 90-х годов не менее ангажированные историки неолиберальной волны. Нам же надо четко осознать, что отделяет и что связывает современных российских социалистов и социал-демократов с прошлым.

Как мы знаем, российский народ в свое время отвернулся от социализма с бюрократическим, казарменным лицом, но хотел ли он получить вместо него современный полумафиозный капитализм с не менее бюрократическим лицом? Думаю, нет. Но если «демократию без социализма» и «социализм без демократии» российский народ отвергает, то отсюда следует логический и исторический вывод - в России должен прижиться «новый», демократический социализм, как конструктивная альтернатива нашему прошлому и настоящему.

Рассмотрим в этой связи некоторые актуальные и малоисследованные вопросы теории и истории социализма в России.

Прежде всего, хочется затронуть один интересный и малоизученный вопрос о связи капитализма и социализма, а точнее о соотношении классового и общечеловеческого в этих обществах. Как уже отмечалось, здесь много запутанного сталинской школой фальсификации истории, рассматривающей социализм как сугубо антикапиталистческое общество, а капитализм только как антипод социализма.

Вместе с тем, любое социальное явление с точки зрения марксистской диалектики имеет двойственный характер. В нем можно найти как общечеловеческие, общецивилизационные, так и конкретноисторические, классовые черты. Если с этой точки зрения подойти к проблеме исторической взаимосвязи социализма и капитализма, то мы увидим, что социализм наследует у капитализма все то, что имеет общечеловеческую, общецивилизационную природу. Так, он наследует у капитализма созданные им производительные силы, такие, например, явления, как «маркетинг», так называемую «капиталистическую бухгалтерию», работу на заказ и многое другое. Мы также увидим, что эти и подобные им явления не являются собственно капиталистическими или социалистическими. Это механизмы, которые имеют общецивилизационный характер. Безусловно, если мы не хотим остаться на сугубо схоластических и догматических позициях, эти элементы и явления должны «работать» и в условиях реального социализма.

В свою очередь, если социализм наследует от капитализма его технологический фундамент, стало быть он может и должен наследовать и многие экономические и организационные формы. В то же время, социализм не может наследовать у капитализма все, и, прежде всего, такие сугубо классовые явления, как эксплуатации, социальная и имущественная поляризация общества, распространение антигуманной «массовой культуры» и т. д. Напомню, когда Ленин обсуждал вопрос усвоения большевиками идей Форда или Тейлора, он подчеркивал, что научную сторону этих идей мы должны безусловно использовать, но без капиталистической практики «выжимания пота». Вот здесь и следует искать различие общечеловеческого и классового, которое вождь Октябрьской революции проводил в политике достаточно четко. Это означает, что общецивилизационные моменты, связывающие капитализм с социализмом, не отменяют классовые различия этих двух форм человеческого общества. Отсюда следует, что реальному социализму надо всегда развивать собственную промышленность, все время стремиться к использованию новейших технологий и научных достижений в сфере производства и обращения. Опора на собственные силы в экономике - залог независимости социалистической страны от возможных экспансионистских тенденций капиталистического мира.

Ряд современных идеологов считают, что реальный социализм и капитализм должны всегда соответствовать своим конечным идеалам, то есть быть в своем роде идеальными обществами. Практика показывает, что абсолютно идеальных обществ в истории не существует. Как капитализм имеет диктаторские и демократические режимы правления, (вспомним чилийских Пиночета и Альенде), так и социализм на практике может быть с диктаторским и «человеческим лицом» (сравни Сталина и Горбачева). При этом исторический опыт показывает, что диктаторские режимы чаще всего проявляются в странах, не прошедших школы буржуазной демократии, и сохраняющими в себе многие следы и пережитки средневековья. Именно таковой и была Россия, вступив на путь социалистического развития.

Как уже не раз говорилось выше для нее было характерно проявление двух противоположных тенденций: демократической и авторитарной. Наличие этих тенденций дает нам возможность более аргументировано провести обоснование идеи демократического социализма на российской почве и его отличие от аналогичного явления на Западе. Здесь я имею в виду, прежде всего, «ценностное» обоснование демократического социализма в развитых странах Западной Европы и историко-материалистическое обоснование демократического социализма в существовавших и существующих странах реального социализма.

Как известно, проблема ценностного или этического подхода к социализму в основном разрабатывается социал-демократической и левой мыслью Запада180. Так, в докладе на съезде итальянских коммунистов, преобразовавшем Коммунистическую партию в Демократическую партию левых сил, бывший генеральный секретарь ИКП говорил, что они социализм связывают с теми ценностями, которые развиваются в рамках социал-демократической мысли, и прежде всего с такими, как «свобода, справедливость, солидарность». Причем эти ценности берутся как бы вне исторического контекста, выступают, как некоторые этические нормы и идеалы, к которым должно стремиться любое демократическое общество. Мне думается, что такое понимание социализма имеет под собой основания, прежде всего, в успешной практической деятельности современных социал-демократов и их правительств в Европе.

Но есть и иной подход в рамках марксистской школы, который продолжает существовать, не смотря на крушение советской модели социализма. Это - видение социализма, как посткапиталистического общества, вытекающего из глобальных общественно-исторических и культурных тенденций развития человечества, связанных с реальным, а не формальным обобществлением производства, с развитием действенной демократии и политической культуры масс, борьбой с бюрократическими извращениями властных структур в реальном социалистическом обществе. Подчеркнем, сегодня существует не одна, а по меньшей мере две модели демократического социализма: модель, которую реализуют социал-демократы на Западе, пытаясь мирным путем трансформировать капитализм в социализм. И модель, преодолевающая на практике бюрократические и тоталитарные деформации в странах реального социализма.

Последняя модель, в частности, восходит к демократическим и антитоталитарным тенденциям, возникшими в ходе Октябрьской революции, в периоды НЭПа, хрущевской «оттепели» и горбачевской перестройки в России, в условиях так называемой Пражской весны в Чехословакии, в ходе принципиальной борьбы с бюрократизмом в Китае, Вьетнаме, на Кубе. Итак, повторим: с одной стороны, речь идет о модели демократического социализма, которую пытаются воплощать в жизнь социал-демократические партии в Западной Европе, с другой, - о модели демократического социализма, контуры которой складывались и складываются в различные исторические периоды в странах «реального социализма».

Что в этих моделях является общим и в чем состоит различие? Прежде всего, обе эти модели исходят из признания таких известных социалистических ценностей как свобода, справедливость, солидарность, гуманизм. Однако, их философское обоснование различно: одни аппелируют к этике, другие ищут им материалистические и социальные основания. Для сторонников той и другой модели является предпочтительным демократический способ реализации этих ценностей: т. е. эти модели отрицают или подвергают принципиальной критике различные проявления тоталитаризма, будь то сталинщина, маоизм или полпотовщина.

Продолжая сравнение этих моделей, следует отметить, что для модели демократического социализма, разрабатываемой многими партиями Социнтерна характерен упор на постепенную эволюцию буржуазного общества и отрицание революционных средств его изменения. Они исходят из признания решающей роли государства в улучшении жизни трудящихся не в отдаленном будущем, а в реальной текущей жизни буржуазного общества. Это направление связывает осуществление своих ценностей и идеалов с «социальным государством», которое, абстрагируясь в своей деятельности от классовой природы общества, призвано «работать» в интересах всех слоев и классов общества. Опыт истории показал, что западные социал-демократы способны не только провозглашать идею реформирования буржуазного общества, но и обладают способностью реализовывать ее на практике. Это относится, прежде всего, к их успехам в области социальной политики, в отстаивании прав и свобод личности, реализации демократических институтов власти.

Похожие, но иные характеристики носит демократический социализм в бывших и существующих ныне странах «реального социализма». Так в Советском союзе интересен и во многом поучителен был опыт борьбы левой и правой оппозиции за демократические преобразования в партии и стране в послереволюционные годы. В условиях хрущевской «оттепели» мы имели такое позитивное явление, как борьба демократических сил в КПСС против «культа личности» и репрессивной политики Сталина. В условиях Перестройки был накоплен плодотворный опыт развития гласности и демократизации политической системы советского общества. В условиях современного Китая заслуживает пристального внимания и изучения проблема соединения частного интереса и общественного блага в экономической сфере, опыт решения сложнейших межнациональных проблем. В области социальной политики и самоуправления трудящихся имеет свои достижения социалистическая Куба. Нет сомнения, что современная теория социализма должна изучать и обобщать данный практический опыт. Современная социалистическая теория не может строиться только на опыте одной страны, как это было раньше. Она должна учитывать многообразие всех стран, строящих реальный социализм.

Требует также всестороннего изучения опыт взаимодействия двух вышеназванных моделей демократического социализма в практике взаимодействия коммунистических партий и западных социал-демократов в истории СССР, особенно в периоды разрядки международной напряженности и в годы перестройки. Мы имеем в виду, прежде всего проведение совместных акций в борьбе за мир и разоружение, решение экологических вопросов, обмен партийными и научными делегациями с целью развития социалистической теории и др. Этот небольшой, но ценный исторический опыт показывает, что в перспективе вполне возможно сближение этих разных моделей демократического социализма.

Есть еще один непростой вопрос теории социализма, связанный с отношениями страны, совершившей социалистическую революцию и окружающими ее буржуазными странами. В частности, перед Лениным этот вопрос со всей серьезностью встал сразу после польского объявления войны советской России. В ходе успешной защиты российских границ, у большевиков появилась возможность оккупации польской территории. Ленин решил использовать эту возможность с целью, говоря его языком, «прощупать штыком» готовность Польши к революции. В итоге, как известно, наступление Красной Армии на Варшаву провалилось. Это заставило Ленина и большевиков признать ошибочность своих действий и решительно пересмотреть свои взгляды на возможность превентивного экспорта революции. В итоге большевики поняли, что идея экспорта революции в другие страны есть малоплодотворная и по сути своей теоретически порочная идея.

Сознавая это, Ленин выдвигает свой знаменитый план - успеть цивилизоваться молодой советской России до начала возможной мировой войны. В рамках этого плана он предложил свою идею всесторонней культурной революции, которая означала не только ликвидацию неграмотности в России, но и решение задачи широкого использования в хозяйстве передовой науки и техники, осуществление всеобщей электрификации и кооперации страны. Именно тогда он призвал большевиков «черпать обеими руками» лучшие образцы организации и управления производством в развитых капиталистических странах.

Ясно, что эти идеи в прежнюю классическую теорию социализма не вмещались, но на то и нужна была конкретная практика создания социализма, чтобы обосновано ответить на вопрос: верна ли старая марксистская теория перехода к социализму? Сегодня уже достаточно ясно, что проблема социализма и рынка - это проблема длительного переходного периода от капитализма к коммунизму, т. е. это проблема «первоначального» или «раннего» социализма, который в исторических масштабах занимает гораздо больше времени, чем думали большевики в 20-е и 30-е годы.

Сегодня можно с уверенностью сказать, что строительство реального социализма будет только тогда успешным, когда будут реализованы по меньшей мере следующие условия: эффективная защита революции, наивысшие темпы экономического развития, создание более высокого уровня жизни людей, чем в развитых странах капитала, реализация широкой демократии. Без этих условий, как показал опыт истории, происходит крушение стратегии социалистического строительства, а известный ленинский вопрос «кто кого?» решается в пользу капитализма.

Итак, строить социализм в отдельно взятый стране можно, но как ему выжить в условиях мощного капиталистического окружения? На этот вопрос пока окончательного ответа нет. Его в свое время нащупывал Ленин в своей новой экономической политике в России, на него ответил Дэн Сяопин своими экономическими реформами в Китае. Однако пока нет твердых гарантий, что Китай не последует за Россией. Такие гарантии будут только тогда, когда Китай на практике намного превзойдет развитые страны по уровню жизни и развитию демократии. Напомню еще раз, социализм может выжить и победить в одной стране только тогда, когда сумеет создать в ней наивысшую производительность труда, более высокий уровень жизни людей и более развитую и действенную демократию, чем в передовых капиталистических странах. Другого пути нет. Если бы Михаил Горбачев в свое время сумел решить проблему ускорения научнотехнического прогресса и создать политическую систему, в которой социалисты сменяли коммунистов во власти, то вышеназванная гипотеза могла бы реализоваться уже в Советском Союзе. Однако этого не произошло. Советского Союза нет, но существует коммунистический Китай. Учтет ли он все негативные уроки истории СССР, покажет будущее.

Что касается современного олигархического капитализма в России, то, как известно, он далек от каких либо цивилизованных форм и методов своего развития. Говоря проще: он нахрапист и воинственен, циничен и груб. Он никогда не будет считаться с тем, кого и как эксплуатировать. Как показывает практика, формы эксплуатации, применяемые им, самые варварские и жестокие. Это хорошо видно сегодня на примере эксплуатации не только миллионов «гастарбайтеров», но и отечественных интеллектуалов. Помнится, как «демократы первой волны» утверждали: мы будем по-настоящему ценить интеллектуальный труд, который якобы не умели ценить коммунисты в СССР. Сегодня мы видим, как ценится этот труд, когда профессора трудно отличить от уборщицы, а инженера от нищего.

С начала 1990-х гг. государство под названием «Новая Россия» является сугубо классовым олигархическим государством, поклоняющимся только одному всепроникающему культу - культу мамонизма. Прошедшие годы «радикальных» буржуазных реформ показали колоссальную индифферентность многих слоев российского общества, включая рабочий класс, интеллигенцию и крестьянство. Мы видим, что современный рабочий класс даже в условиях мирового кризиса не идет дальше экономической борьбы. Такое ощущение, что он вновь превратился в «класс в себе». Может быть, это объясняется тем, что долгие годы при Советской власти он был пассивным объектом патерналистской политики государства? Но то же самое можно сказать и о других слоях общества, демонстрирующих невиданное в мире терпение. Многие люди в России ждут чуда, но, как известно, чудес в природе не бывает.

Это не означает, конечно, что в России имеются какие-то «лимиты» на революцию, как утверждают современные «поссибилисты» среди левых и правых политиков и идеологов. Несомненно одно: рано или поздно, трудящиеся России найдут наиболее эффективный способ осуществить в современных условиях идеал демократического социализма - общества, в котором трудящиеся будут обладать не только высоким уровнем жизни, но и экономической, и политической свободой.

Еще одна чрезвычайно важная и мало разработанная проблема: к какому обществу идет современное человечество? Многие исследователи сходятся на том, что это будет посткапиталистическое или постиндустриальное общество, дающее ответ на глобальные вызовы современной информационной эпохи и вбирающее в себя все лучшее, что накопило человечество за свою историю. В этой связи, все чаще в научный оборот входит понятие «третьего пути», или так называемого «народного капитализма», в котором развиты акционерные предприятии с собственностью работников, преодолевается отчуждение работников от результатов труда и средств производства, реализуется экономическая и политическая демократия. В таком обществе существует смешанная экономика, функционируют всеобщие системы социального страхования, развиты политические свободы и права человека.

В принципе, такое общество не только возможно, но и вполне реально, особенно учитывая такие его ростки, как осуществление на практике американской программы ЭСОП, охватывающей свыше 11 миллионов работников, многотысячный испанский кооператив «Мондрагон» и др. подобные примеры, существующие в разных странах мира. В тоже время, говорить о полных успехах таких порядков в мире говорить пока рано. Дело в том, что тенденция превращения предприятий из частных в коллективные является лишь тенденцией в рамках частнособственнического общества. Она не охватывает собой все общество, а составляющие ее предприятия с собственностью работников нередко терпят банкротство, подчиняясь суровым законам конкурентной борьбы на отечественном и мировом рынке.

В последнее время все больше идеологов левого движения считают первостепенной проблему изучения и осмысления различных моделей социализма с целью теоретического обоснования модели «нового» социализма. Нам кажется, что это во многом не только нужная, но и во многом необходимая работа. В тоже время нельзя понять сущность «нового» социализма, не исследовав природу и причины крушения «старого». Под «старым» социализмом мы имеем ввиду, прежде всего модель советского социализма, который сыграл свою историческую роль в XX веке.

Не будем вдаваться в дискуссию о том, была ли эта модель подлинно социалистической или нет. Об этом подробно говорится в последней главе настоящей книги. Во всяком случае, мы исходим из того, что «чистого», или абсолютно «идеального» социализма не может быть вообще и особенно в странах, впервые выходящих из буржуазной действительности со многими средневековыми пережитками. В первую очередь это относится к России начала XX века - стране, с невысоким уровнем технологического и социально-экономического развития, наложившим свой заметный отпечаток на весь период советской истории.

Как мы уже говорили, в этой истории было все: взлеты и падения, победы и поражения, завоевания и трагедии. Тем не менее, конечный результат ее известен: та модель социализма, которая утвердилась в СССР и странах Восточной Европы в первой половине XX века рухнула в его конце. Возникает вопрос: какая это была модель и почему она рухнула? Ответив на эти вопросы, мы получим обобщенную характеристику «старого» социализма.

Есть много типологических характеристик и определений советского социализма. Спектр их широк и многообразен: от апологетических неосталинистских, видящих в советском социализме идеальный образец нового неэксплуататорского общества, до негативистских либеральных, утверждающих, что социализм тождественен тоталитаризму и является прямой «дорогой к рабству». Нам думается, что эти крайности далеко отстоят от объективного анализа той реальной модели социализма, которая сложилась в СССР. Эта модель, конечно, была далека от идеала социалистического общества нарисованного в работах Маркса и Ленина, считавших социализм наиболее гуманным и демократическим строем. Тем не менее, это был первый плод ранних социалистических революций XX века, который требует пристального анализа и оценки.

Во-первых, специфика советской модели социализма состояла в том, что она утвердилась в одной, отдельно взятой стране. Как мы уже говорили, это противоречило классической теории, утверждавшей, что социализм возможен лишь как мировое явление. Во-вторых, советский социализм строился в многоукладной стране с большими пережитками средневековья, что не могло не сказаться на своеобразии экономической политики советского государства. Наконец, в-третьих, советский социализм вышел из ожесточенной гражданской войны, что отложило свой след на характере политической власти и ее способах функционирования в СССР.

Сказанное выше позволяет определить советскую модель социализма, особенно сложившуюся после В. И. Ленина, как государственно-бюрократическую или «казарменную». Для этой модели присуще жесткая централизация и регламентация экономической, социальной и идеологической жизни общества, отсутствие полноценных рыночных отношений, доминирование госсобственности, однопартийность в условиях сохраняющихся разных социальных групп и их интересов, догматизация господствующей идеологии, идеологизация науки, образования и культуры.

Данную модель нередко называют мобилизационной, т. е. способной эффективно функционировать в чрезвычайных условиях предвоенного, военного и послевоенного времени. Тем не менее, следует отметить, что эта модель советского социализма не оставалась неизменной на протяжении своей истории. Как уже отмечалось, она пережила различные периоды своего политического развития, начиная от жестокого репрессивного тоталитаризма времен сталинщины и кончая попытками демократического обновления в период хрущевской «оттепели» и горбачевской перестройки. Следует отметить, что «старому» советскому социализму, несмотря на его бюрократический и даже «казарменный» характер, удалось решить много сложных социально-экономических проблем, включая индустриализацию, достижение среднего мирового уровня материального обеспечения граждан, осуществление реального права на труд, отдых, образование и здравоохранение, доступность науки и культуры для широких масс населения и т. д.

Вместе с тем, как показывает опыт истории, советская модель социализма не смогла в полной мере ответить на вызов времени, связанный с развитием научно-технической революции, трансформацией современного капитализма, вступившего в постиндустриальную эпоху, перехватившего у социализма способы эффективного решения многих социальных проблем, включая проблемы так называемого «человеческого фактора».

Какие же причины привели к крушению этой модели «реального социализма»? Как мы уже говорили выше, их несколько. Первая причина состоит в том, что «старый» социализм не сумел одержать экономической победы над капитализмом, т. е. не дал более высокую производительность труда, которую Ленин считал важнейшим критерием прогрессивности и жизненности социализма. Вторая причина связана с первой. Социализм не дал более высокого жизненного уровня трудящимся по сравнению с развитыми капиталистическими странами. Третья и, пожалуй, самая главная причина состоит в том, что социализм, который был у нас, не стал демократическим социализмом в подлинном смысле этого слова, ибо власть была во многом отчуждена от трудящихся, представляя прежде всего интересы партийной и государственной бюрократии. Вот почему в августе 1991 года эту партбюрократию в лице ГКЧП никто не поддержал. Наконец КПСС с ее концепциями «полной и окончательной победы социализма» и «развитого социализма» продолжала оставаться догматической партией, которая не только извратила на практике марксистские идеи социализма, но и часто мешала развиваться этим идеям. Все это мы должны осознать в полной мере, иначе мы ничего не поймем в нашем прошлом.

Подчеркнем еще раз: важнейшей из этих идей была ленинская идея использования рыночных отношений в ходе создания социализма. Как мы знаем, Ленин активно использовал ее при разработке новой экономической политики. В этой связи он пришел к выводу, что следует «пересмотреть» прошлые взгляды на социализм как на бестоварное общество. Обобщая сказанное, можно констатировать, что суть этого пересмотра состояла в следующем: в условиях господства мирового рынка и неразвитых экономических отношений внутри России, нельзя отказываться от рыночных отношений, которые могут поднять экономику страны, разрушенную мировой и гражданской войнами. Во-вторых, социализм может выжить в этих условиях только в том случае, если сумеет создать в сжатые сроки более высокий уровень производительных сил и общественного производства, чем в развитых капиталистических странах. Этого можно добиться путем решительного соединения лучших технологических и организационных достижений капитализма с Советской властью. Только в этом случае, можно надеяться на то, что вопрос «кто кого?»: социализм или капитализм будет решен в пользу социализма.

Надо отметить, что Ленин в отличие от своих последователей прекрасно сознавал, что социализм по сути своей есть не столько антикапиталистическое, сколько посткапиталистическое общество, впитывающее в себя все лучшее, что создано буржуазной цивилизацией. Как показал опыт истории, потеря такого понимания у руководства СССР и привела советскую модель социализма к кризису в 1970-1980 гг. и полному краху в начале 1990-х годов.

Отталкиваясь от понимания главных причин крушения «старого» социализма и современных условий общественного развития, можно обрисовать в общих виде основные контуры той модели «нового» социализма, которую можно взять на идеологическое вооружение всем лево-демократическим силам. Каковы же эти контуры, или черты?

Повторим, во-первых, «новый» социализм следует рассматривать как посткапиталистическое общество, берущее у исторически предшествующего ему буржуазного общества все лучшее, что накоплено капиталистической цивилизацией, как в области технологии и организации производства, так и в области социальных программ, включая сюда социальную защиту населения, здравоохранение, образование и науку.

Во-вторых, «новый» социализм должен создать адекватную себе технологическую и экономическую базу. Безусловно, что этой базой не может быть прежний индустриализм, считавшийся в прежней теории характерной чертой социализма. Исторический опыт показал, что индустриальные технологии, повышая совокупную производительность общественного труда, не гарантирует человеку ликвидации технологического отчуждения (и даже увеличивают его). Они рождают массу экологических проблем, повышают травматизм и долю профессиональных заболеваний. Все сказанное говорите том, что технологическая база «нового социализма» должна быть связана с развитием гибких технологий, робототехники, расширением доли электроники в производстве, безотходных и экологически чистых производств. Одним словом, речь идет о постиндустриальном и информационном характере общества и технологии. Только такие гибкие и изменяющиеся технологии могут создать материальные условия для более высокой производительности труда, чем та, которая существует в традиционном капиталистическом обществе.

Однако сами по себе новейшие технологии не смогут решить известного ленинского вопроса «кто - кого?» в пользу социализма без соответствующей экономической и социальной базы, включая сюда механизм заинтересованности работника в труде, проблему собственности, организации управления производством.

Отсюда, в-третьих, экономической основой «нового» социализма должны выступать такие формы собственности, которые дают более высокую эффективность производства и более высокие стимулы к труду, чем господствующие в современном буржуазном обществе. Это возможно лишь при органическом соединении личного и общественного интереса, преодолении отчуждения работника (труженика) от средств производства и управления предприятием. То есть речь идет фактически о формах собственности, преодолевающих наемничество. Новое видение социализма не отрицает многообразия форм собственности, но при этом должны поощряться прежде всего те формы собственности, которые раскрепощают человека, превращая его из бесправного наемника в хозяина своего труда и его результатов.

Как уже отмечалось, критические марксисты всегда считали, что собственность, прежде всего, экономическая форма развития производительных сил. Если она стимулирует развитие этих сил, она исторически оправдана. Например, если преждевременно ликвидируется частная собственность, которая стимулирует развитие производительных сил, то общество, как правило, идет к стагнации. Но то же самое происходит и с непродуманной приватизацией госсобственности. Сейчас Россия по показателям удельного веса частной собственности впереди планеты всей. Не отсюда ли перебои с электричеством, с нехваткой горючего в сельском хозяйстве и угля в северных районах, массовые отравления алкоголем и т. д.?

В-четвертых, следует осознать, что «новый» социализм по своей гуманистической природе не может не быть «социализмом экологическим», т. е. активно внедряющим на национальной и мировой арене создание благоприятной среды обитания человека и человечества.

Подлинные социалисты всегда отличались тем, что отстаивали интересы не только «близких», но и «дальних». Интернациональная сущность «нового» социализма буквально требует активного вмешательства в вопросы предотвращения «ядерной войны», заражения окружающей среды техническими отходами, создания безопасной атмосферы и т. д. В этом смысле сторонники «нового» социализма должны быть открыты для сотрудничества со всеми общественно-политическими движениями, заинтересованными в сохранении здоровой окружающей среды обитания.

В-пятых, «новый» социализм - это социализм, отдающий приоритет человеку труда, его свободному и всестороннему развитию. В отличие от «старого» он должен не только возродить доступную для абсолютного большинства общества мощную социальную сферу, но и придать ей новое качество, ориентированное на конкретно человека. И здесь не грех поучиться постановке социального дела у некоторых развитых капиталистических государств и, прежде всего, находящихся в Западной Европе, например у Германии, Франции, Швеции, Норвегии, Финляндии и др., где накоплен соответствующий положительный опыт решения жилищной проблемы, здравоохранения, пенсионного обеспечения и других систем социальной защиты населения. Когда-то «реальный социализм» в СССР своими социальными программами заставил буржуазный мир открыться социальной проблематике. Теперь не грех российским левым этому поучиться у него.

В-шестых, в рамках «нового» социализма должна быть заложена широкая демократизация общества, начиная с элементов производственного и территориального самоуправления и кончая участием людей в решении общезначимых государственных проблем. Пора понять, что социализм сам по себе, автоматически, не дает демократии, тем более рабочей демократии без наследования широкого и разнообразного опыта демократических преобразований, развившихся в странах Запада, в том числе под влиянием классовой борьбы рабочих за свои экономические и политические права.

В этой борьбе все чаще принимают участия новые силы и движения, непосредственно не связанные с формальным подчинением труда капиталу. Это, как правило, люди занятые социально-творческой деятельностью, участвующие в альтерглобалистском движении, создающие некапиталистические формы «экономики солидарности», «демократии участия» и т. д. В этих новых формах и движениях все чаще проглядывают черты будущего подлинно свободного общества, в котором с неизбежностью будет преодолено глубокое социальное отчуждение трудящихся, органически присущее современному глобальному корпоративному капитализму.

Для новых социалистов и социал-демократов не может быть никаких политических и идеологических шор, мешающих выражать наиболее адекватно интересы трудящихся. Опыт парламентской борьбы, наличие политического и идеологического плюрализма, осуществление свободы слова и совести рассматривается ими как естественные параметры жизни современного цивилизованного общества, расширяющие возможность влиять на людей и вести их за собой

Хочется подчеркнуть, что сторонники нового видения социализма отбрасывают субъективистское и вульгарное понимание партийности, как автоматическое следствие принадлежности к рабочему классу. Для них партийность есть результат строго научного анализа действительности и связанного с ним понимания интересов трудящихся в различные исторические моменты их деятельности. В этой связи, теория нового социализма предполагает в духовной жизни партии и общества живую конкуренцию научных идей и полный отказ от догматизма и схоластики. Главными своими ценностями новые социалисты и социал-демократы считают свободу, справедливость, равенство, гуманизм и солидарность. Здесь свобода понимается как власть человека над обстоятельствами и отношениями, как свобода от эксплуатации и угнетения одних людей другими; справедливость - как справедливое распределение общественного богатства, средств труда и власти; равенство - как равенство прав и возможностей человека; гуманизм - как основу человеческих взаимоотношений, как главный ориентир и критерий политики государства; солидарность - как взаимоподдержка и взаимопомощь людей труда, всех угнетенных наций и народов.

Наконец, в-седьмых, общество «нового» социализма - это общество, открытое внешнему миру, входящее в живой обмен товарами, людьми и идеями со всеми другими обществами и государствами. Сторонники «нового социализма», оценивая объективные процессы глобализации и интернационализации мирового хозяйства, считают, что они могут использоваться как во благо людей, так и во вред им. Они выступают за такой мировой порядок, который базируется на демократических началах, учитывающих интересы всех стран и народов, где сбалансированы не только разные полюса геополитических сил, не только интересы транснациональных монополий, но, прежде всего, интернациональные интересы людей труда.

Замкнутость, изоляция от внешнего мира, как показал прошлый опыт развития СССР и стран Восточной Европы, может привести только к стагнации и консервированию негативных сторон общественной жизни. Социализм, в конечном счете, всегда был и остается интернациональным явлением, результатом деятельности людей различных национальностей, рас и конфессий. «Новый» социализм всегда сохраняет свою генетически интернациональную сущность, что определяет его соответствующую национальную политику, которая базируется на идеалах равноправия всех народов и этносов, на солидарности трудящихся независимо от их национальной, расовой и конфессиональной принадлежности.

Практический опыт существования «старого» советского социализма показал, что потери им своей социальной базы с неизбежностью ведет его к гибели. В этой связи встает вопрос, на какую социальную силу должен опираться и какой политики должен придерживаться «новый» социализм?

Опыт истории свидетельствует, что ни капитализм, ни «государственно-бюрократический социализм» не ликвидируют наемный труд и потому они весьма далеко отстоят от конечного идеала социалистического общества, связанного с преодолением наемного рабства. Отсюда становится понятным, что главной опорой движения за «новый» социализм в России должны стать, в основном, люди наемного труда. К ним относятся не только рабочие и крестьяне, продающие свою рабочую, но и громадный корпус инженеров, научных работников, представителей творческих профессий, деятелей системы здравоохранения и культуры, специалистов, связанных с электронной и иной новейшей техникой, одним словом, речь идет о громадном слое интеллигенции, которая ранее в прежних концепциях социализма исключалась из состава рабочего класса. В тоже время, эти социальные слои современного общества, продавая собственникам средств производства свои знания и творческие способности, на деле часто подвергаются большей эксплуатации, чем ряд представителей физического труда.

Конечно, современные социалисты и социал-демократы не должны игнорировать традиционные слои рабочего класса: шахтеров, металлургов, энергетиков, машиностроителей, миллионов так называемых «гастарбайтеров», которые сегодня во многом оказались в идейно-политическом вакууме (как известно, коммунисты-державники часто обходят эти слои рабочего класса стороной). В то же время все они являются объектом разрушительных неолиберальных реформ, превращающих многих представителей рабочего класса либо в потенциальных безработных, либо в людей хронически не получающих заработную плату.

Особый интерес для социалистов представляет молодежь и, прежде всего, учащиеся. Они сегодня практически не могут существовать на те мизерные пособия и стипендии, которые им предлагает государство. Вынужденные довольствоваться случайными заработками, эта часть общества становится наиболее социально уязвимой: после окончания учебы она сталкивается с тяжелой проблемой занятости, разлагающим влиянием улицы и т. п. Отсюда и громадный рост преступности среди молодежи, других видов безнравственности и антисоциального поведения.

Не менее остро сегодня стоит проблема пенсионеров, инвалидов труда и войны, составляющих треть населения страны. Уровень их пенсионного обеспечения в условиях инфляции и постоянного роста цен на продовольствие и коммунальные услуги в стране обрекает их на полуголодное существование и реальную перспективу потери жилья.

Как известно, современная финансовая политика существующего режима власти поставила всех, так называемых бюджетников, на грань нищеты, будь то пенсионер, учитель, врач, инженер или военнослужащий. Все они, осмысливая свое тяжелое положение, тяготеют к идее справедливости и, следовательно, нуждаются в организации, способной выразить их политические интересы. Социал-демократы, демократические левые, движение за «новый» социализм должны стать такими организациями.

Существует мнение, что социалисты и социал-демократы должны выражать интересы не только наемных работников, но и представителей капитала. Думается, что это ошибочная точка зрения. Как показывает опыт выборных компаний в Думу, профсоюзы и партии социалистической и социал-демократической ориентации, пытающиеся в прошлом создавать блоки, выражающие интересы не только труда, но и капитала, терпят сокрушительное поражение. Современные социалисты и социал-демократы должны учесть этот негативный опыт. Максимум, что они могут сделать, это выступить на защиту интересов той части мелкой буржуазии, которая испытывает на себе мощное давление и конкуренцию со стороны крупного национального и компрадорского капитала.

Интересы людей наемного труда, как главной опоры социалистов и социал-демократов, требуют разработки четкой социально-экономической политики. Такую политику условно можно разделить на два направления: первое, связанное с непосредственными задачами выведения страны из общего кризиса; второе, связанное с более отдаленной перспективой, с конечными стратегическими целями социалистического движения.

В рамках первого направления социалисты должны полностью отказаться от неолиберального монетаристского курса осуществления нынешних реформ, по сути дела, разрушающих отечественную экономику. Первый глобальный кризис это наглядно показал. Необходимо разработать новый курс подъема национальной экономики, опирающийся на исторический опыт стран, переживших у себя аналогичную кризисную ситуацию. Прежде всего, имеется ввиду программа, аналогичная новому курсу Рузвельта, обеспечившего выход США из кризиса 30-х годов, или послевоенной программе восстановления экономики Германии и Японии. В этом же русле следует перенять позитивный опыт и современных экономических преобразований, проводимых коммунистами в Китае. России нужна не монетаристская концепция перераспределения общественного богатства, а концепция, делающая упор на развитие промышленного и сельскохозяйственного потенциала страны, расширение внутреннего рынка, увеличения товарной массы за счет роста производительности труда. Одним словом, новые социалисты и социал-демократы нуждаются не в идеях Хайека и Фридмана, а в поздних идеях Ленина и Дэн Сяопина.

Прежде всего, необходимо сохранить от новой волны приватизации ту часть государственного сектора, который определяет научно-технический прогресс общества и безопасность государства. Социалисты и социал-демократы и их левые союзники должны последовательно выступать за многообразие форм собственности в сфере производства товаров народного потребления и оказания услуг населению. Они должны отстаивать такую приватизацию средств производства, которая передает промышленные и иные предприятия в собственность самим трудовым коллективам. Международный опыт показывает, что предприятия с собственностью работников нередко более эффективны, чем государственные или частные предприятия.

Жертвы советского народа, принесенные на алтарь создания «реального социализма» в прошлом, не должны пропасть даром. При этом вовсе не обязательно снова возвращаться ко временам первоначального «дикого капитализма» и поголовному господству частнокапиталистической собственности. Не надо бояться передавать предприятия тем, кто на них работает. Только в этом случае можно заложить реальные предпосылки экономической демократии, как составной части будущего демократического социализма.

Необходимо возродить в России производственную и потребительскую кооперацию. В целях сокращения, а затем и ликвидации безработицы, сторонникам «нового» социализма необходимо добиваться реализации тех крупных социальных программ, которые связаны со значительным расширением транспортной инфраструктуры общества (строительство дорог, мостов, общественных сооружений и т. п.), стимулированием жилищного строительства, созданием мелких и средних предприятий по переработке сельскохозяйственной продукции, выпуском товаров широкого потребления. Следует дать вторую жизнь предприятиям ВПК, сориентировав их на создание технологий и продукции двойного назначения (военного и гражданского).

Нужна такая финансовая политика, которая бы стимулировала развитие промышленности и сельского хозяйства. В рамках этой политики необходима льготная система налогов для вновь создаваемых предприятий, строительного и сельскохозяйственного производства. В последнем случае нужна система налогообложения, аналогичная нэповским временам.

Что касается стратегических целей в развитии экономики, то современные социалисты и социал-демократы должны добиваться в перспективе создания такой технологической базы, которая сможет окончательно вытеснить тяжелый физический труд из сферы общественного производства, заменив его на такие виды всеобщего труда, как деятельность новаторов, изобретателей, ученых и других творческих профессий. Как уже говорилось, успехи России невозможны без развитием постиндустриальных и информационных технологий, автоматизации и роботизации производств.

Свою конечную цель в экономическом развитии общества все левые силы должны связывать с ликвидацией наемного труда и превращением всех тружеников в хозяев производства. Левые силы должны добиваться преодоления социальной поляризации общества, как и раньше отстаивать право каждого человека на труд, его своевременную и справедливую оплату, право на отдых и обеспеченную старость. Что касается социальной защиты населения, то следует восстановить те элементы советской системы, которые положительно зарекомендовавшей себя в прошлом, а именно: доступное и дешевое жилье, практически бесплатное образование и медицинское обслуживание, развитие широкой сети детских садов, летних лагерей труда и отдыха, эффективную охрану материнства и детства.

Как же прийти к обществу «нового» или «демократического социализма» в России? Как известно, есть всего два самых общих метода изменения общественных отношений в мире. Это метод постепенных реформ, то есть эволюционный метод и метол революционный. Вместе с тем, не следует забывать, что любая эволюция содержит в себе элементы революции, а любая революция имеет в себе элементы эволюции. Эти два метода часто путают с такими формами социальных изменений как вооруженная и мирная. Как известно, на Западе больше прижились эволюционные процессы и мирные формы социальных изменений. В России, напротив, всегда социальные изменения протекали в форме революций и контрреволюций, при этом нередко осуществлявшихся в крайне насильственных формах: вооруженное восстание, гражданская война, военные мятежи и т. п. Многие отечественные политики и идеологи из этого сделали вывод, что русский народ устал от революций и войн. Мне кажется, что подобные рассуждения не имеют под собой научной почвы. Что такое революция? Это смена классов у власти. Она может проходить мирно и постепенно, а может насильственно и быстро. Это зависит от общего социального состояния общества, соотношения политических сил и политической культуры масс.

Если общество социально поляризовано, если в нем происходит обнищание большинства населения, если в нем творится политический и правовой беспредел, если зашкаливает уровень коррупции государственных служащих, и если верхи с этими проблемами не могут справиться - жди революции! Следует также учитывать, что революции не происходят по заказу вождей и партий, а являются стихийным явлением, возникающим по любому поводу: не дали вовремя зарплату в стране, не подвезли хлеба, забыли дать свет и тепло, то есть все то, что у нас происходит каждый день, но пока только на местном уровне.

Есть единственный способ избежать революций - это своевременное решение возникающих социально-экономических, национальных и политических проблем. Решением их и должны повсеместно заниматься как правящие, так и оппозиционные политические партии. Подобный опыт имеется у западной социал-демократии: перенять его не зазорно, и даже нужно. Но эффективное его использование возможно только тогда, когда отечественные социалисты и социал-демократы сами станут влиятельной политической силой.

Повторим, наемные труженики, составляющие подавляющую часть населения страны в условиях господства олигархического капитала наиболее подвержены дискриминации. Отсюда их протестные голоса нередко отдаваемые за представителей КПРФ. Вместе с тем большинство представителей наемного труда, включая учителей, врачей, научно-технической интеллигенции и квалифицированных рабочих не ассоциируют свои политические взгляды со взглядами традиционных коммунистов, которые до сих пор никак не могут выйти из «сталинской» шинели. Им ближе всего социалистические и социал-демократические идеи и ценности, оправдавшиеся международным опытом.

Вместе с тем, современные социалистические и социал-демократические организации и движения только тогда могут стать влиятельной политической силой, если они сумеют овладеть современными средствами массовой информации и коммуникации, если добьются доступа к телевидению, если сумеет создать общенациональную газету, продвигающую левые идеи в широкие народные массы, включая современную молодежь.

При этом нужно хорошо понимать своеобразие нынешних молодых людей, которые буквально живут в Интернете и созданных им социальных сетях. Они никогда не поверят партийному пропагандисту, догматически излагающему идеи своей организации. Только читая и участвуя в политических дискуссиях, они смогут сформировать свое собственное мировоззрение. Только в котле коллективной идейной работы, где постоянно будет «вариться» творческая социалистическая и социал-демократическая мысль, может появиться действенная программа партии, которую смогут поддержать миллионы российских избирателей.