Мартин Лютер и Томас Мюнцер, или Начала бухгалтерии

Мне могут возразить, что свободная воля — дар божий. Да, конечно, господь одарил нас свободной волей. Но зачем же ты обращаешь ее в своеволие и не даешь ей оставаться свободной? Коли ты делаешь со своей волей, что захочешь, значит, твоя воля не свободна, а есть своеволие. Свободная воля ничего не желает для себя, потому она и свободна. Наша воля есть величайший дар, но мы должны обуздывать ее и молить всевышнего: отче наш, не допусти, чтобы все исполнилось по моей воле, смири мою волю, воспрепятствуй моей воле, пребудь со мною, и пусть все свершится не по моей, но по твоей воле. И так должно молить господа, пока человек не станет совсем смиренным, и безвольным, и не покорится воле божьей. И это — истинное смирение, в наше время, увы, совсем забытое. Господь будет ниспосылать нам страдания и смуту, пока человек не научится смирять себя, быть тихим и покорным, пока человеку не станет безразлично — хорошо ему или плохо, живет он или умирает, возносят его или поносят. И тогда настанет царствие божье на земле. И тогда настанет конец делам человеческим. И тогда человек узрит, что нет ничего прекраснее, чем страдания, смерть и несчастья. И в этом вся суть Писания — вся, вся, вся.

(Уходит.)

Перед помостом — народ.

МЮНЦЕР

Я, Томас Мюнцер, желаю вам мира, которому этот свет враждебен. Ибо невинные люди подвергаются наказаниям, а наши господа обижают нас, да еще говорят: я буду тебя мучить, ибо Христос терпел и нам велел, а ты не смей мне противиться. Вот и давайте разберемся, по какому праву наши мучители считают себя самыми лучшими христианами. Давайте выясним, в чем главный порок этого неразумного мира, поймем истинную причину. Ибо только истина сделает людей свободными. И тогда великое отступит перед малым и будет посрамлено им. О, знал бы трудовой люд, как бы ему это пригодилось! Но крестьяне и ремесленники ничего об этом не знают, ибо они доверились лживым людям, самым лживым из лживых. О господи, говорят эти лжецы, вы так трудолюбивы, вы всю жизнь зарабатываете себе на пропитание. — Да, зарабатываем, чтобы господа могли, как сыр в масле, кататься. Да и что простой человек может знать! У него ни кола, ни двора, а он все ждет, что ему когда-нибудь станет легче. Народ никогда и не надеялся ни на что иное, он и по сей день верит, что господам-проповедникам лучше знать. Эх, думает народ, ведь эти господа в красных и коричневых беретах такие благородные, такие ученые, им ли не знать, где правда, а где неправда? Ведь они знают Священное писание. Они строчат книги одну толще другой, да и язык у них хорошо подвешен, и они говорят: мы-де написали в законе то-то и то-то, Христос сказал так, а апостол Павел написал этак, пророки предсказали то, а святая церковь предписывает се. Значит, так оно и есть. Они бросили народу Библию, как бросают собаке кость, а сами ничего о ней не знают — разве только, что она очень старая, и проповедуют, что хотят.

А если ты попросишь у них совета, эти ученые мужи, еще не успев раскрыть рта, начинают набивать себе цену, ибо за каждое их слово приходится выкладывать немалые денежки. И ни один из них не ответит, пока не заплатишь ему пятьдесят гульденов, а кто поважнее, берут по сто и по двести и требуют еще величайшего почтения. А когда ты им уплатишь и скажешь «дорогой», «досточтимый», «преподобный», «высоко ученый» и прочую дребедень, — они тебе на твои вопросы ответят: веруй, любезный, веруй, а не хочешь веровать — катись ко всем чертям. Ты ему толкуешь: ах, высоко ученый доктор, я и рад бы веровать, да только как обрести веру? А он тебе на это: ну, любезный, эти высокие материи — не твоего ума дело. Ты знай, веруй и не думай, гони прочь такие мысли, все это суета, будь, как все, и возвеселись духом, и твои заботы как рукой снимет, в этом твое утешение, сын мой, оно же правит миром. Они считают, что людям надо говорить одни приятные вещи, а если, упаси боже, растолковать им разные премудрости, то все обезумеют и сбесятся. Перед свиньями-де бисер не мечут. И на что простому грубому люду столь высокое духовное учение? Его подобает знать только ученым. Да нет же, дорогие братья, поймите, они над вами глумятся! Они вас так обманывают, что и рассказать невозможно. Сами же делают так, что бедный человек не может путем грамоте научиться, а потом еще бесстыдно проповедуют, что бедные должны позволять господам измываться над собой. Да и когда бедняку учиться? У простого человека столько забот о хлебе насущном, где уж ему разбираться, что к чему. Вот и выходит, по-ихнему, что ученые должны читать умные книги, а ремесленники и крестьяне — слушать их. Что ж, они это ловко придумали. Называют народ святым и добрым, а сами его обманывают. И не устают твердить свое: веруй, веруй, веруй, так что с души воротит. Одно слово, свиньи, а не люди. Ведь каждому ясно, что им нужны только почести и богатства.

Вот и надо простому человеку учиться, чтобы его больше никто не мог ввести в заблуждение. Ибо мало еще в нас благородства души, мы хуже тварей неразумных! Разве осознаем мы чинимые нам притеснения, разве знаем все козни этого мира? И вот мы ропщем на бога, потому что такие уж мы жалкие, ничтожные христиане. И никого это не тревожит, и все думают, что лучше отмолчаться. Ох, эта наша несчастная слепота, когда каждый наловчился смотреть лишь в полглаза. Вы только подумайте, до чего мы, христиане, дожили. Только и знаем, что ссоримся и бранимся из-за денег и имущества. И день ото дня становимся все корыстнее. А кричим, что веруем, что блюдем христианскую веру и уповаем на бога всей душой. Сами же не знаем, чему говорим — да, а чему — нет. О да, есть такие, что родились от христианских родителей и никогда даже не колебались в вере. Можно подумать, что они и впрямь добрые христиане и хорошие люди, такая у них твердая и крепкая вера. Но хороши они будут, если сорвать с них личину и перестать слушать их болтовню. Оглянитесь окрест себя — и вы поймете, что у нас самая неразумная вера на свете. И если сыщется хоть один человек, кого исправила эта наша вера, то, значит, он и впрямь редкий счастливец. Ибо нет другого народа под солнцем, который так поносил бы и попирал свой собственный закон, как нынешние христиане. Стоит только оглянуться — многие народы земного круга превосходят нас. Они помогают своим братьям, а мы у своих братьев отнимаем. Никого мы не любим, кроме самих себя. И если мы не исправимся в ближайшее время, то из-за непомерного своекорыстия лишимся даже здравого смысла. Мы слепцы, но не верим никому, кто говорит нам о нашей слепоте. Если мы хотим, чтоб у нас открылись глаза, мы должны сперва признать свою слепоту. Слепой ведет слепого, и оба падут в пропасть невежества. И потому нам должно единодушно объединиться с людьми всех наций и религий, и тогда правда выйдет наружу, тайное станет явным. Время жатвы настало, дорогие братья. Хоть плевелы и вопиют на всех углах, что урожай еще не созрел, но человечество все-таки обретет истинный путь. Верую в это.

Мюнцер уходит, народ следует за ним.

Карл — в тронном кресле, Фуггер поднимается на помост.

ФУГГЕР

Ваше величество.

КАРЛ

Мне нужны деньги. Немедленно. Сегодня.

ФУГГЕР

Вы говорите, как ваш блаженной памяти покойный дед. Правда, ему всегда были нужны «деньжонки». Звучит приятней.

КАРЛ

Хорошо. Мне нужны деньжонки.

ФУГГЕР

Могу ли я напомнить вам о ваших поистине величественных долгах?

КАРЛ

Не говорите мне про старые долги. Это прошлогодний снег.

ФУГГЕР

Вылитый дед, царство ему небесное.

КАРЛ

Не говорите мне про деда. Мы живем в новое время.

ФУГГЕР

Со старыми долгами.

КАРЛ

Значит, вы больше ничего мне не дадите?

ФУГГЕР

А как насчет возврата?

КАРЛ

Есть и другие банки.

ФУГГЕР

Ваше величество, если я сообщу на бирже, что вы неплатежеспособны, кредит для вас будет закрыт. Ни один банк не даст вам и пфеннига.

КАРЛ

Вы говорите с императором!

ФУГГЕР

Я говорю с моим должником. Вы стали величеством, потому что я это оплатил. Эту штуку, что у вас на голове, купил вам я.

КАРЛ (снимает корону и протягивает ее Фуггеру)

Хотите ее взять?

ФУГГЕР

Я не торгую утилем.

КАРЛ (снова надевает корону)

Я не могу заплатить, вам это прекрасно известно.

ФУГГЕР

Да.

КАРЛ

Что же вам угодно? Заклад?

ФУГГЕР

Недавно вернулся корабль некоего Магеллана. Индийские пряности дают хорошую прибыль.

КАРЛ

Для этого нужен флот. Откуда у меня флот?

ФУГГЕР

Передайте мне право на торговлю пряностями, и через несколько месяцев у вас будет новенький, с иголочки, флот.

КАРЛ

А испанские купцы? Они ведь уже чуют миллионы.

ФУГГЕР

Ваше величество, не виляйте. Мне время дорого. Я хочу получить торговлю пряностями.

Карл смотрит на Гаттинару. Тот кивает.

КАРЛ

Даю вам свое благосклонное соизволение.

ФУГГЕР

Тогда можете назначать себя адмиралом.

КАРЛ

Я предпочел бы деньги.

ФУГГЕР

Дайте мне ваши ртутные рудники.

КАРЛ

Ртутные рудники? Единственное, что еще приносит доход?

ФУГГЕР

Я готов уступить в арендной плате.

КАРЛ

Но тем самым вы получаете монополию на ртуть!

Фуггер со скучающим видом разглядывает потолок. Карл смотрит на Гаттинару. Тот кивает.

Даю вам свое милостивое соизволение. А как насчет арендной платы?

ФУГГЕР

Гуаяковое дерево — великолепное средство против сифилиса.

КАРЛ

У меня его пока нет.

ФУГГЕР

Но у многих господ есть. Оборот большой. Я хочу иметь монополию.

КАРЛ

Даю вам соизволение.

ФУГГЕР

Как вы сказали?

КАРЛ

Мое всемилостивейшее и благосклоннейшее соизволение. На что еще вам нужна монополия? Давайте уж сразу.

ФУГГЕР

Мне что-то больше ничего не приходит в голову. Может, стоило бы решить вопрос кардинально. Взять монополию на монополии.

КАРЛ

А мне нужны деньги и деньги. Мои солдаты разбегаются. Я собираюсь покорить Францию. Если я получу Францию, я спасен.

ФУГГЕР

Хорошо. (Выписывает чек.) Скажем, сорок миллионов за аренду рудников?

КАРЛ

Сорок миллионов?

ФУГГЕР

Двадцать миллионов я удерживаю для погашения ваших долгов. Двадцать миллионов на войну с Францией. Этого хватит? (Протягивает Карлу чек.)

КАРЛ

Двадцать миллионов? (Берет чек.) Считайте, что война выиграна.

ФУГГЕР

Когда ваше величество получит победные реляции, пусть ваше величество подпишет вот здесь. (Передает ему бумагу.)

КАРЛ

Что это?

ФУГГЕР

Некоторые соображения о монополистическом капитализме. Я покупаю вам господство над Европой, а вы мне обеспечиваете монополистический капитализм.

КАРЛ

Монополистический…что?

ФУГГЕР

Ну, вылитый дедушка. Тот тоже никогда ни в чем не разбирался. Но вы еще разберетесь. (Встает.) Позвольте откланяться. У меня деловое свидание. Как только у нас будет флот, мы с вами побеседуем о неграх и американских колониях. Ваше величество. (Уходит.)

КАРЛ (держа в одной руке чек, а в другой бумагу)

Скажи на милость, кто же, собственно говоря, повелитель Европы? Я или он?

ГАТТИНАРА

Вашему величеству угодно знать правду?

Карл снимает корону, запихивает в нее чек и уходит вместе с Гаттинарой.

Лютер стоит на лестнице. Перед помостом — народ.

ЛЮТЕР

Никто не должен бунтовать и восставать на своих господ, ибо наш долг оказывать властям послушание и почитание и трепетать перед ними. Не должно рубить сук, на котором сидишь, как не должно бросать вверх камень, ибо он упадет тебе же на голову. Вот и весь закон, данный нам господом богом.

МУЖСКОЙ ГОЛОС (из толпы)

А может выйти такой случай, чтобы нужно было свергнуть власть?

ЛЮТЕР

Новоявленным язычникам ничего не было ведомо о боге, и они не понимали, что мирская власть от бога, и мнили, что человек может достичь власти собственными деяниями. Вот они и полезли не в свое дело и даже возомнили, что похвально смещать бесполезную, дурную власть. Но нам их пример ни к чему. Ибо язычники нам не указ. Даже если не сегодня-завтра какой-либо народ взбунтуется и свергнет своих господ, это еще не значит, что он поступит по законному праву и себе на пользу. Мне еще не доводилось видеть, чтобы такое дело было правым. Ни единого случая не могу припомнить. Ну, может быть, допустимо свергнуть правителя, коли он впадет в безумие.

МУЖСКОЙ ГОЛОС (из толпы)

Тиран много хуже, чем сумасшедший. От него больше вреда.

ЛЮТЕР

Вроде бы оно и так, да только сразу здесь не решишь. Но все же, скажу я вам, тиран и безумец — вещи разные. Тиран сам участвует во многих делах. И он знает, когда совершает беззаконие, ибо у него есть и совесть, и разум. И, кроме того, нельзя подавать дурной пример. Если одобрить убийство или свержение тирана, то все пойдет прахом, и начнется всеобщий произвол. Пусть лучше тираны сто раз причинят зло вам, чем вы один раз причините зло тиранам.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А как же швейцарцы?

ЛЮТЕР

Говорят, швейцарцы в свое время тоже поубивали своих господ и стали свободными. Они оправдывали себя тем, что страдали от невыносимой тирании. Но ведь я уже сказал, что язычники нам не указ, и что от таких дел все только прахом пойдет, как и бывало много раз. Швейцарцы поплатились тогда немалой кровью, что же здесь хорошего. Зато я не знаю более прочного правления, чем там, где владыка пользуется почтением народа, например, у персов, татар и прочих. Они не только себя уберегли от порабощения, но и разорили дотла многие другие страны.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Значит, от тиранов надо все терпеть? Слишком уж много ты им позволяешь. Такое учение только усилит и распалит их злобу. Нужно отдавать на поругание, на позорище своих жен и детей, свое родное и кровное? Да сделаешь ли что путное при такой жизни?

ЛЮТЕР

Допустим, ты видишь, что твой владыка лютует и бесчинствует. Но что он тебе может сделать? Отнять жену и детей? Опозорить твой дом? Но он же не может повредить спасению твоей души. А себе он приносит вред больший, чем тебе, ибо обрекает на вечное проклятие свою бессмертную душу. Неужели ты думаешь, что мало отомщен? А если твоему владыке придется вести войну? Война может не только погубить твою жену и детей, разорить твой кров — тебя самого могут взять в плен, сжечь, задушить. Что ж, станешь ты из-за этого душить твоего владыку? А сколько достойных людей загубил во время войн император Максимилиан! И ничего ему за это не было. Хотя он — причина их гибели, ибо они погибли ради него. Так разве тиран не то же самое, что разорительная война, которая стоит жизни многим хорошим, честным, невинным людям? И не лучше ли терпеть лютого тирана, чем лютую войну? Не так ли? Вот и выбирай и суди сам, предпочтешь ли ты тиранов или войну, ибо ты заслужил и то, и другое.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А нам не надо ни войны, ни тиранов!

ЛЮТЕР

Вот вы каковы. Мало того, что не хотите нести кары за свои грехи, вы еще и сопротивляетесь. Если власти дурны, на то существует господь бог, а у него есть огонь, вода, железо, камни и многие прочие средства, чтобы убивать. Ему погубить тирана проще простого! Он совершил бы это и для нас, но грехи наши не позволяют. Мы вот сразу замечаем, когда народом правит безбожник, но не желаем замечать того, что причина здесь не в его безбожии, а в грехах наших. Люди не хотят знать своих собственных грехов, они мнят, что тиран владычествует благодаря своему безбожию. Вот как ослеплен, извращен и непонятлив этот свет. А посему нельзя осуждать наше учение за то, что оно якобы ограждает тиранов и правителей и позволяет им творить зло. Да, мы учим, что их должно ограждать и не спрашивать, творят ли оно добро или зло. Но мы не можем ни дать, ни обеспечить им защиту. Ибо мы не в силах принудить большинство следовать нашему учению. Мы проповедуем, сколько есть сил, а народ все равно поступает по-своему. Но господь пособит нам вразумить тех, кто возлюбил добро и уважает закон, дабы они помогли нам удержать толпу. Ибо мятеж направлен не только против правителей, но и против всех богатых людей, а из них, я уверен, вряд ли кому мятеж по душе. Что может быть чудовищней и богопротивней, чем скопища черни? Ее не обуздает никто, кроме тирана. Если бы толпой можно было управлять лучшим способом, то господь поставил бы над ней иную власть, кроме тирана. Уже по мечу мы ясно видим, кем он правит — исчадиями зла, бессовестными злодеями.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А если правитель дает обещание под присягой, а потом присягу нарушает?

ЛЮТЕР

Ну, хорошо. Допустим, твой повелитель именно таков. Что же, нападать на него, судить его, мстить? Кто повелел тебе это? Если кто ведет войну или тяжбу с твоим повелителем — пусть их воюют и судятся, тебе что за дело. Твое дело терпеть свою долю. А на воюющих и тяжущихся судья найдется. Когда подданные окончательно погрязают во грехах, тогда господь и допускает их до мятежа и непокорства, чтбы хорошенько проучить. Ибо господь предназначил человека подневольного единственно к тому, чтобы он был только за себя, и не дал ему меча. А если вы собираетесь в толпы, вступаете в союзы, беретесь за меч, то господь накажет вас смертью. Против мятежников и подстрекателей следует вести правую войну. А есть еще среди военного сословия люди, которым это не по душе, я сам слыхал от них такие речи. Но если они так думают, то им вообще не следует впредь воевать, раз война для них такое уж необычное дело. Пусть знают все слабые, трусливые, неверные души, что если исполнение власти, если меч, как было сказано, есть служба господня, то и все, что потребно власти, дабы удерживать меч, есть тоже служба господня. А подданные обязаны исполнять эту службу и жертвовать ей своею плотью и имуществом. И в такой войне долг христианина, долг любви христианской — беспощадно душить врагов, грабить, жечь и делать все, что причиняет вред и убыток, как положено на войне. Нужно только остерегаться греха.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А если мой господин не прав?

ЛЮТЕР

Поелику ты не знаешь и не можешь знать, прав твой господин или не прав, ты должен оказывать ему послушание и не думать о нем ничего худого. Тогда ты можешь быть спокоен и чист перед богом. Ибо у кого перед богом совесть чиста, тот может бороться за правое дело. Тому во всем сопутствует удача, и легче достигается победа, а ее дает господь. Язычники, которые не знают ни бога, ни страха божьего, мнят, что они сами ведут войну. Но поскольку меч в руках господа, то тем самым доказано, что война, и убийство, и все, что война приносит с собой, все это ниспосылается богом. Ведь война есть не что иное, как наказание божье за наше зло и беззаконие.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Зачем же нам драться? Мы — христиане, мы должны любить ближних своих.

ЛЮТЕР

Ты сам подумай, ведь если считать, что война — дело неправедное, то надо тогда и все другие вещи считать неправедными. А если дело меча благое и правое, то и все другие дела благие и правые. На то он и меч, а не веник. Конечно, нелегко уразуметь, что и грабеж, и разбой — дело любви. И человек по простоте и убогости своей может подумать, что это дело не христианское и христианину не подобает вести войну, но воистину это все-таки дело любви. Когда я вижу, как душат злодеев и кругом стоит великий плач, то дело это и впрямь может показаться не христианским и даже полной противоположностью христианской любви. Но когда я вижу, что там защищают праведных, честь и мир, то оно и выходит, что дело это достойное и угодное богу. А посему господь так восхваляет меч, что называет его своим собственным законом. Он не желает, чтобы говорили или думали, будто меч изобрели люди и люди подняли меч. Ибо и рука, которая подняла меч, которая рубит и режет, есть тем самым уже не рука человеческая, но рука господа, и не человек вешает, колесует, обезглавливает и ведет войну, а господь. Все это — его дела. И как хороший ремесленник может любому продавать свое искусство и свое умение, так точно и военный человек, солдат. Коли он получил свое ремесло от бога, то он может служить тому, кто его наймет, и принимать плату за свою работу. О работе по оплате судят. Но есть еще и такие, что перед битвой лишь о блудодействе помышляют. Да разве это воины? Никогда бы не поверил, ели б сам не услыхал о том от двух достойных людей. И подумать только, что в таком серьезном деле люди могут так забываться и проявлять такое легкомыслие. Таких людей надо призывать к порядку, надо им говорить: послушайте, приятели, мы здесь все на службе господа, и долг наш есть послушание и покорность властям. Пусть мы такие же бедные грешники, как наши враги, но мы знаем, что наш господин дерется за правое дело, или, по крайней мере, мы не знаем ничего иного, а потому мы уверены и не сомневаемся, что нашей службой и послушанием мы служим самому господу. И пусть каждый проявит такую стойкость и мужество, пусть каждый знает, что его рука есть десница божья, его копье — копье господне. Если господь пошлет нам победу, то не нам, а ему хвала и слава, а мы себе возьмем добычу и жалованье, их же ниспосылает нам доброта и милость господа, и за то мы возблагодарим его от всей души. Так возрадуемся же — и в бой, во славу господа! А захочешь еще прочесть «Верую» или «Отче наш», то так и сделай. А потом — меч из ножен и круши во имя божье. Ибо христианская вера — дело нешуточное и немалое. Она все может. И многих она приводит к господу. А тем, кто презирает святое учение и не помышляет о спасении души, предстоит держать ответ перед вечным судией. Мы свое дело сделали, нам дано отпущение. Истинный воин всегда должен иметь чистую совесть, он ведь исполняет свой долг, делает свое дело, он уверен, что служит господу и может сказать себе: это не я режу, колю, убиваю, это господь и мой князь, а я служу им своей рукой и плотью своей. А потому не сомневайтесь в том, что война дело справедливое и угодное богу. И да пребудут над вами мир и милость божья. (Уходит.)

Мюнцер стоит на лестнице. Перед помостом — толпа народу.

МЮНЦЕР

Дорогие братья, расширим узкую щель, дабы весь свет увидел и понял, кто такие знатные господа. Вон они прячутся за своими корыстными деяниями, сцепившись друг с другом, как мерзкие жабы.

МУЖСКОЙ ГОЛОС (из толпы)

От поборов, налогов и процентов ум за разум заходит.

МЮНЦЕР

Чем дальше, тем больше ширится зло в этом мире. Мы еще не хотим и не умеем видеть, что к чему, и все уповаем на божественную веру, а если нашим господам проповедникам слово поперек сказать, они сразу показывают зубы и говорят, что я мятежник. Ах, господа хорошие, остерегитесь, не рано ли возомнили вы, в своем ослеплении и по привычке своей, что всех нас предадите анафеме. Всех, значит, к дьяволу, кроме вас самих.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Нынче опять только то и делают, что предают анафеме всех подряд.

МЮНЦЕР

Они так и норовят записать в еретики всех, кто им хоть слово поперек скажет. Сами в своих книжках твердят о духе святом, а кто хоть одно слово в духе этом скажет, того они начинают травить днем и ночью, только и думают, как с ним расправиться. Я говорил, что власть принадлежит народу, что князья не господа, а слуги этой власти. Князья не должны делать, что им заблагорассудится, они должны блюсти справедливость и закон. Если это мятеж, ну, что ж! Самое страшное зло на земле в том и состоит, что никому нет дела до самой страшной нищеты.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А господа делают что хотят.

МЮНЦЕР

Они сами — причина стяжательства, воровства и грабежа. Они присваивают себе все, что сотворил господь. Рыбы в воде, птицы в воздухе, злаки на полях — все должно принадлежать им. И всегда-то у них наготове слово божье, и они говорят бедным, господь-де заповедал: не укради. И так они держат в страхе людей, крестьян, ремесленников, рабочих, и со всего живого дерут три шкуры, а если кто возьмет у них хоть самую малость — тому виселица.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Господа сами виноваты, что бедные им враги.

МЮНЦЕР

Они не желают устранить причину мятежа. Ничего хорошего из этого не выйдет. А если я так говорю, значит, по-ихнему, я мятежник. Что ж, пусть мятежник. Вот доктор Лютер говорит, что мы должны почитать даже неразумных господ, слушаться их во всем. Ах, господи, да они всю жизнь только и делали, что жрали и напивались, как свиньи. Их с юности нежили в роскоши, и не знали они в жизни ни одного черного дня и наперед знать такого не хотят и не желают. Они ни на грош не уменьшат наших налогов, а еще хотят быть нашими судьями и защитниками. Ах, горемычный народ, какой хомут на тебя надели. Господа держатся не прекрасными речами, а только страхом виселицы.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Они палачи и вешатели, вот они кто. В этом все их ремесло.

МЮНЦЕР

Их правление в том и состоит, чтобы сеять повсюду злобу и чинить произвол, а кое-кто еще только входит во вкус, как обижать и притеснять бедный люд. Мало того, они держат в страхе все человечество и мучают и терзают не только своих людей, но и другие народы. Они бы хотели поработить все человечество, чтобы самим оставаться главными и чтобы их все боялись, чтобы им поклонялись и почитали их. Это и есть идолопоклонство, когда люди боятся своих господ и отрекаются от своего предназначения, и пресмыкаются, и лгут ради жалкого куска хлеба насущного. А для них пот рабочих — сладок, ох как сладок!

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Он еще попортит им печень!

МЮНЦЕР

Здесь не поможет никакое умничанье, никакие красивые словеса. Истина должна открыться. Дальше так продолжаться не может. Поиграли в бирюльки — и хватит, народу это уже поперек горла стало, и грядут великие перемены. Люди во всем мире начали разбираться, что к чему, и власть имущие еще ужаснутся своему бессмысленному насилию. Ибо великая страшная дерзость — применять старые средства власти, когда мир так изменился. А потому не давайте себя опутать красивыми словесами о милосердии, тогда наше дело победит. Мы должны вспомнить, что мы существа, наделенные духом. Мы должны знать, что делаем, а не только слепо верить. Человек должен руководствоваться своим разумом. Пускай эти ученые господа изрыгают хулу и анафему на то, чего они признавать не желают. Они ничего не хотят видеть, ничего не хотят слышать, для них все инакомыслящие — опасные мечтатели, одержимые, слова «разум» они на дух не переносят. Еще бы! Да слыхано ли дело — чтобы народы стали свободными.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Многие люди думают, что это только заумь одна.

МЮНЦЕР

Они просто не могут себе представить, что можно столкнуть господ с их тронов, а на их место возвести низших. Они слышать этого не могут, потому и называют это заумью.

Ах, господа хорошие, перестаньте кривляться. Можете выбросить к дьяволу ваши румяна. Ваша ложь все равно выйдет наружу. Разве вы не видите, что от искры разгорается великое пламя? Да, вы это видите, и я тоже вижу!

Мюнцер уходит, с ним восторженный народ.

Гайлер фон Кайзерсберг, лениво облокотясь на амвон, негромким елейным голосом читает проповедь. Перед ним на стульях сидят Фуггер, несколько знатных дам и господ.

ГАЙЛЕР

Богатые — зло мира.

Аплодисменты.

Эти господа, живущие ростовщичеством, суть причина голода и дороговизны, а их сундуки набиты деньгами.

Аплодисменты.

Их надо истреблять, как волков, ибо они не боятся ни бога, ни людей.

Аплодисменты.

В стране столько бедных и слабых, нищие и калеки умирают с голода, а они тратят по полмиллиона на какой-нибудь банкет, и проигрывают миллионы в кости. Посреди ужасающей нищеты они наслаждаются своим растущим благоденствием. Истинно говорю вам, перед лицом столь резких имущественных различий в один прекрасный день дело дойдет до революции.

Громкие аплодисменты.

ФУГГЕР (поднимается, жмет проповеднику руку)

Дорогой Гайлер фон Кайзерсберг, вы прочли нам одну из ваших самых прелестных проповедей. Проповедей, которые хватают за сердце. Я позволил бы себе сказать, что мы не скоро забудем ваши пророческие слова.

Аплодисменты. Гайлер кланяется.

Я приказал подогреть простой гороховый суп.

ГАЙЛЕР

Гороховый суп? Я думал, будут холодные закуски.

ФУГГЕР

Вы проповедуете скромность. Мы стараемся, как можем.

Гайлер и остальные гости уходят. На помост входит Шварц и передает Фуггеру кровавую отрубленную руку.

ФУГГЕР

Что это?

ШВАРЦ

Рука.

ФУГГЕР

Придет же такое в голову. (Возвращает руку Шварцу, тот кладет ее на бухгалтерскую книгу.) А где владелец?

Шв а р ц

Возможно, пришлют и другие части.

ФУГГЕР

Надеюсь, они ничего не забудут. А то — как же сложить беднягу?

ШВАРЦ

Они могут и три головы прислать. Разбирайтесь тогда.

ФУГГЕР

Кто же отправитель?

ШВАРЦ

Партия рыцарей. Зиккинген нанес первый удар.

ФУГГЕР

А партия князей?

ШВАРЦ

У них, как всегда, нет денег.

ФУГГЕР (заполняет чек и передает его Шварцу)

Думаю, этого достаточно. Но чтобы партия рыцарей была ликвидирована. Полностью.

ШВАРЦ

Будет исполнено. Я передам.

ФУГГЕР

Не только Зиккинген. Все. Надо разделаться со всей бандой разом.

ШВАРЦ

В этих вопросах князья очень добросовестны. Тогда, собственно, останутся только рабочие и крестьяне.

ФУГГЕР

И до них очередь дойдет. Зачем вы положили эту руку на мою бухгалтерскую книгу? (Снимает руку.) Сплошь кровавые пятна. А я не выношу даже чернильных.

Шварц торопится стереть пятна.

(Рассматривает руку.) Как эти люди ведут войну! Отвратительно. Что за стиль!..

ШВАРЦ

Не стирается. Вам придется примириться с тем, что в балансе будет кровь.

ФУГГЕР

Назовем это красными цифрами и спишем. (Отдает руку Шварцу.)

ШВАРЦ (зовет)

Господин Гайлер фон Кайзерсберг!

Гайлер появляется перед помостом.

(Кидает ему руку.) Вот вам холодная закуска!

ГАЙЛЕР (уходит, забрав руку; в восторге)

Мысль свободна, мысль свободна!

Мюнцер и несколько его товарищей, длинноволосые и бородатые

МЮНЦЕР

Все равны. Все общее, и выдается каждому по его потребности. Вся власть должна быть передана народу. Имущество тех, кто окажет сопротивление, будет конфисковано, ибо люди эти своими деньгами с самого начала мешали делу справедливости, но вопили о ней без конца. А народ по темноте своей верил их красивым словам.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Они и дальше будут вопить, а народ будет им верить.

МЮНЦЕР

Наше дело подобно доброй красной пшенице. Когда она в земле, кажется, что она никогда не взойдет. Но она взойдет. Власть имущие будут свергнуты, и никакие вопли им не помогут. Слишком долго они делали свое черное дело, и раскаяния от них не дождаться. Я говорил со многими людьми. Везде простой человек принимает правду. Люди слишком долго терпели. Народ не глуп, он понимает, что к чему. Он полон решимости. Он будет творить справедливость и не побоится сильных мира сего.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Да каждый думает только о себе!

МЮНЦЕР

А почему? Почему? Мы должны сплотить горожан, рабочих и крестьян. Они должны понять: их беда — наша общая беда. Их требования — наши требовнаия. Нет иного пути помочь человечеству, кроме как со всей серьезностью, постоянно и терпеливо обличать несправедливость этого мира.

ГУТ

Я хочу основать новую общину. Объединить несколько человек, которые хотят жить вместе и к которым могут присоединиться другие. Брак остается, но детей мы будем воспитывать сообща. Каждый получит, что ему требуется. Общественное добро, общественная кухня, школа, больница. Мы будем вместе работать, и вместе покупать, и отказываться от любой военной повинности. Ибо всякая война есть грех.

МЮНЦЕР

Гут, ты прекрасный человек, но прежде всего, необходимо создать предпосылки.

ГУТ

Я хочу основать новую общину.

МЮНЦЕР

Когда мы победим, вы сможете организовывать, что хотите. А сейчас нам нужны ячейки во всех городах и землях.

ТРЕТИЙ ТОВАРИЩ

Так нам господа и позволили!

МЮНЦЕР

Наступила пора испытания. Неужели вам дорого только ваше добро? Боитесь за ваши жизни? Кто хочет заложить краеугольный камень нового дома, пусть рискнет своей головой. Я отправлюсь на рудники, к горнякам. Нам нужны массы. А вы?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Я еду во Франконию.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я в Швабию.

ТРЕТИЙ ТОВАРИЩ

Я в Вюртемберг.

ГУТ

Я хочу основать новую общину.

ПФАЙФЕР

Я уже вижу всех нас на виселице. И вижу, как массы платят за вход, чтобы присутствовать при казни.

МЮНЦЕР

Я верю в народ.

Все уходят.

СПАЛАТИН

Список разрушенных рыцарских замков.

ФРИДРИХ

Превосходно.

СПАЛАТИН (читает)

«Фельберг, принадлежал Вильгельму фон Фельбергу, сожжен. Боксберг, принадлежал Гансу Мельхиору, сожжен. Бальбах, принадлежал Рюдигеру Зютцелю, сожжен. Ашгаузен, принадлежал Гансу фон Ашгаузену, сожжен. Вальбах, принадлежал Францу Рюду, сожжен. Вальмансгофен, принадлежал Кунцу фон Розенбергу, сожжен. Рейсенберг, принадлежал Йоргу фон Тюнгену, сожжен. Кригельштейн, принадлежал Вольфу фон Гиху, сожжен. Оппенрот, принадлежал Себастиану фон Спарнеку, сожжен».

ФРИДРИХ

Сколько страниц?

СПАЛАТИН

Десять.

ФРИДРИХ

Я почитаю в постели, на сон грядущий.

Спалатин передает ему список.

Хочу взять себе новый титул. Верховный исполнитель всех добрых дел в земле Саксония. Звучит?

СПАЛАТИН

Звучит убедительно.

ФРИДРИХ

Ну, тогда впишите.

СПАЛАТИН

Кстати, о добрых делах…

ФРИДРИХ

Снова Мюнцер?

СПАЛАТИН

Да. Все развивается очень быстро.

ФРИДРИХ

Толковый парень.

СПАЛАТИН

Как посмотреть.

ФРИДРИХ

Да. Два великих человека — не многовато ли для одной страны? Лютер мне по нраву, он меня устраивает, но Мюнцер мешает. Пригласите его, пусть изложит нам свою точку зрения. Посмотрим, решится ли он продолжать.

СПАЛАТИН

Вы хотите лично…

ФРИДРИХ

Нет, я к этому делу касательства не имею. Ни малейшего. Вы же знаете. Старые люди не меняют своих привычек. Этим займется мой брат. (Просматривает список.) Замок Абсберг, скажи на милость, я там когда-то гостил. В девяносто восьмом. Его тоже, значит. Увы, все проходит. (Уходят.)

Лютер, элегантно одетый. Жакет из темного сукна, рукава отделаны атласом. Плащ подбит мехом, с широким меховым воротником. На голове — красный берет. Тяжелая золотая цепь. На пальцах золотые кольца. Он стоит перед толпой крестьян и размахивает письмом.

ЛЮТЕР

Мятежники! Смутьяны! Я уже вижу, как вы все, все горите в геенне огненной! Грязный сброд! Не думайте, что мне охота возиться с вами. У нас в Виттенберге есть дела поважнее. А куда девался тот умник, ваш священник? Вам бы давно прогнать его в шею!

КАРЛШТАДТ (выходит вперед. Он в сером грязном крестьянском платье, в старой фетровой шляпе).

Ты обо мне?

ЛЮТЕР

Ты что — ряженый? Разве нынче масленица?

КАРЛШТАДТ

Это платье бедных людей, а у них, как известно, масленица круглый год.

ЛЮТЕР

Ну, твое дело. (Народу.) Вы написали мне враждебное письмо.

КРЕСТЬЯНИН

Враждебное?

ЛЮТЕР

Вы невежливо именуете меня! Я требую, чтобы обращаясь ко мне, вы называли мой титул! Даже князья и господа, мои враги, именуют меня полным титулом.

КРЕСТЬЯНИН

Да мы не нарочно и без всякой вражды…

ЛЮТЕР

Здесь написано: христианскому учителю Мартину Лютеру, нашему брату во Христе. Это вам что, не вражда? Без всякого титула!

КАРЛШТАДТ

Мы здесь все братья. Мы не делаем различий.

ЛЮТЕР

Что значит — не делаем?

КАРЛШТАДТ

Мы все равны.

ЛЮТЕР

Кто это?

КАРЛШТАДТ

Граждане нашего города.

ЛЮТЕР

А ты? Ты кто?

КАРЛШТАДТ

Да. Кто я? Я бы сказал — новообращенный.

ЛЮТЕР

Ты? Профессор и дважды доктор!

КАРЛШТАДТ

Мы больше не говорим — господин доктор, господин профессор.

ЛЮТЕР

А что же вы говорите?

КАРЛШТАДТ

Брат, сосед. Да ведь это не важно.

ЛЮТЕР

И как поживает господин сосед?

КАРЛШТАДТ

Работает. Как говорится, кормится трудами рук своих.

ЛЮТЕР

Как крестьянин?

КАРЛШТАДТ

Как крестьянин. Не хочу жить на средства общины. Люди, подобные нам, слишком долго жили за счет других. Я хотел бы вернуть свой долг бедным.

ЛЮТЕР

И ты, значит, работаешь?

КАРЛШТАДТ

Да.

ЛЮТЕР

Так прямо пашешь и сеешь?

КАРЛШТАДТ

Да.

ЛЮТЕР

Воистину ряженый. Мужик со знанием древнееврейского. (Смеется.)

КАРЛШТАДТ

К чему народу ученость, раз она служит только для охраны власти? Все, что вы провозглашаете — ты и другие профессора — крестьянам ни к чему. Зато власть имущим это на руку, вот уж много столетий подряд. Вам платят, вас поощряют, ваши книги распространяют и, в конце концов, называют это наукой. Не надо нам такой науки. Нам нужно новое образование. Новый человек.

ЛЮТЕР

Это уж твое дело, раз ты связался с этим сбродом.

КАРЛШТАДТ

Не кажется ли тебе, Лютер, что честнее иметь на руках мозоли, чем золотые кольца?

ЛЮТЕР (прячет руки в карманы)

Знаешь, почему я здесь?

КАРЛШТАДТ

Догадываюсь.

ЛЮТЕР

Твои проповеди вызывают недовольство.

КАРЛШТАДТ

У курфюрста или у тебя?

ЛЮТЕР

У курфюрста и у меня.

КАРЛШТАДТ

Разве я имею такой большой успех?

ЛЮТЕР

Ты проповедуешь мятеж. В народе начинается волнение.

КАРЛШТАДТ

Да ты погляди — разве у нас здесь мятеж?

ЛЮТЕР

Я говорю мятеж, значит, мятеж. Собирай свои вещи и поедешь со мной.

КАРЛШТАДТ

Куда?

ЛЮТЕР

Обратно, в университет и в монастырь.

КАРЛШТАДТ

Я здесь священник.

ЛЮТЕР

Мы можем тебя заставить.

КАРЛШТАДТ

По старому церковному праву. Но, сколько мне известно, ты провозгласил, что каждая община имеет право сама выбирать себе священника.

ЛЮТЕР

Ты лишен сана!

Народ ропщет.

КАРЛШТАДТ

Община вроде бы другого мнения.

ЛЮТЕР (рычит на крестьян)

Заткните глотки! Мне понадобилось три года, чтобы обрести истинную веру. А вам наверняка понадобится еще больше.

КАРЛШТАДТ

Нигде не сказано, что господь поручил проповедовать свое слово только одному доктору Лютеру. Да и люди интересуются, отчего это один лишь доктор Лютер может толковать Библию в ее истинном смысле.

ЛЮТЕР

Ты предстанешь перед университетской цензурой — или твои сочинения будут запрещены.

КАРЛШТАДТ

Ты отправил бы на костер и апостола. С тобой не поздоровилось бы и самому Христу!

ЛЮТЕР

Мужицкий профессор!

КАРЛШТАДТ

Придворный профессор!

ЛЮТЕР

Я тебя насквозь вижу, мой милый.

КАРЛШТАДТ

И я тебя.

ЛЮТЕР

Больно ты зазнался! Много о себе понимаешь! Прославиться хочешь!

КАРЛШТАДТ

Оно и видно, кто зазнался и много о себе понимает, кто сам себя хвалит и ищет высоких почестей.

ЛЮТЕР

Тогда, в Лейпциге, ты тоже очень важничал, все лез в диспуты.

КАРЛШТАДТ

А что мне было делать? Тебя ведь допустили только позже. И тебе это известно. Зачем же ты лжешь? Всегда и везде ты старался, чтобы вся слава приходилась на твою долю, а к другим разжигал ненависть. И сегодня ты только и делал, что натравливал на меня народ. Ну, продолжай, продолжай, другие тоже свое слово скажут.

ЛЮТЕР

Ты собираешься писать против меня?

КАРЛШТАДТ

Почему бы и нет?

ЛЮТЕР

Ну, давай. Давай, проповедуй, пиши, нападай на меня. Я даже заплачу за это. Вот, возьми. (Бросает на землю монету.)

Карлштадт поднимает ее.

КАРЛШТАДТ

Дорогие братья, пусть эта монета послужит доказательством, что я имею право писать против доктора Лютера. Будьте свидетелями. Расскажите об этом всем.

ЛЮТЕР

Свидетели, тоже мне! К чему это? К чему нам свидетели, старина? Все это между нами. Есть у вас пиво?

Им подают две кружки.

Что ж, твое здоровье!

Чокаются, пьют. Карлштадт и крестьяне уходят.

Лютер переходит налево.

ЛЮТЕР

Я требую, чтобы Карлштадта немедленно выслали.

СПАЛАТИН

Он собирается приехать в Виттенберг, чтобы дать объяснения.

ЛЮТЕР

Его нужно выслать. Немедленно.

СПАЛАТИН

Община писала нам. У него маленький ребенок и жена беременна. Люди на его стороне. Это только вызовет смуту.

ЛЮТЕР

Я настаиваю и еще раз настаиваю. И Мюнцера тоже надо убрать. Обоих убрать. Иначе я ни за что не ручаюсь. Смута, убийства, революция!

СПАЛАТИН

Это не ваша забота.

ЛЮТЕР

Ваша, стало быть. С чего это вдруг? Вот мило. За тысячу лет не нашлось ни одного человека, который столько бы сделал для господ, как я. Только благодаря мне власть имущие очистили свою совесть.

СПАЛАТИН

За что и выражают вам свою признательность.

ЛЮТЕР

Я почти готов гордиться, что со времен апостолов никто лучше меня не разъяснил суть светской власти и администрации. Даже мои враги вынуждены это признать. А мне платят тем, что хулят и проклинают мое учение как мятежное и враждебное власти.

СПАЛАТИН

Заблуждение пишущей братии,

ЛЮТЕР

А вы к нему приложили руку! В Вормсе вы заставили меня разыгрывать комедию, никогда вам этого не прощу. Сидели, как идолы, вокруг императора, он-то ничего в таких делах не смыслит, а я был вынужден делать все, как вы хотели, за что вы же меня и прокляли беззаконным образом.

СПАЛАТИН

Только для проформы. Вы это знаете.

ЛЮТЕР (кричит)

Но мир этого не знает! Как я выгляжу? Меня считают мятежником, смутьяном, революционером. А я охраняю вас от гнева господня. Но погодите — когда я умру, он сокрушит вас!

СПАЛАТИН

Вы преувеличиваете, как всегда.

ЛЮТЕР

А что, если моя жизнь столь ценима богом, что после моей смерти ни ваша жизнь, ни жизнь ваших господ более не будет в безопасности? Что, если моя гибель принесет гибель всем вам?

СПАЛАТИН

Не впадайте, пожалуйста, в истерику.

ЛЮТЕР (срывает с себя жакет)

Ну, убивайте, убивайте меня, вот он я, вот, но уж больше не воскрешайте!

Спалатин со скучающим видом осматривает сцену.

(Застегивает жакет.) Да, я знаю, мне не дано пострадать от тиранов этого мира, в то время как других убивают и сжигают. Зато мне приходится все чаще бороться с дьяволом.

СПАЛАТИН

Вот уж это воистину ваше личное дело.

ЛЮТЕР

Уберите Карлштадта. Он посягает на чистоту учения.

СПАЛАТИН

Ну, хорошо. Вышлем.

ЛЮТЕР

И Мюнцера.

СПАЛАТИН

О нем уж мы позаботимся.

ЛЮТЕР

Благодарение господу.

Оба уходят.

На помосте — Иоганн Саксонский, брат Фридриха (его играет тот же актер). Рядом — Файлич. Перед помостом Спалатин и Мюнцер.

СПАЛАТИН

Брат курфюрста ожидает вас.

Они поднимаются на помост. Спалатин подходит к Иоганну и что-то шепчет ему на ухо. Иоганн кивает.

(Мюнцеру.) Ваша проповедь, прошу.

МЮНЦЕР

О вы, господа, называющие благо злом, а зло благом, настало худое время, пришли черные дни. Нужны великие перемены, и тщетно противиться им. Нынче, говорят, нет ни помощи, ни прощения бедному, несчастному, погибшему человечеству. Но что же делать, если в мире воцарилась мерзость запустения. О каких переменах можем мечтать мы, жалкие черви, ежели мы столь почитаем достоинство величия, что сам Христос кажется нам размалеванной куклой по сравнению с великими титулами и именами мира сего. Оглянемся окрест себя — везде ложь, везде суетность, и кривляется она, и расползается по земле, и соблазняет людей великим суесловием. Что ж, вам, владыкам мира сего, легко болтать о вере. Вы изображаете великую милость и долготерпение, и нет на земле прекрасней одежд, чем те, в которые вы рядите вашу лживую доброту. И вот мир наполнился святошами, из коих ни один не имеет смелости сказать истинную правду. Ибо тогда правда выйдет на свет. Но человек должен иметь мужество, чтобы понять истину и отличить честных людей от лживых. А ведь ясно, как божий день, что ничто не подвергается такому презрению, такому поруганию, как дух святой. Они его публично осмеяли, и осмеивают по сей день. Глас народа — глас божий, а они украли его, а на место господа бога поставили деньги, чтобы бедные люди алкали. Ибо они хотят прибрать к рукам весь мир, дабы умножать свое богатство и тешить свое тщеславие, и думать, что

только они одни возвеличены надо всеми. Но этим безбожникам не место на земле! Ибо Христос говорит: если кто обидит хотя бы одного из малых сих, тому следует привязать на шею жернов и бросить в глубокое море. Можете говорить что угодно, а ведь Христос говорил только об одном из малых сих, — что же сказать, если притесняют целый народ? А эти мерзавцы его притесняют и кричат, что они добрее самого бога, а сами испоганили весь свет.

Иоганн угрожающе рычит.

Вот видите, эта лживая коварная доброта сразу обернулась злобой. И только не втолковывайте нам с постной рожей, что-де господь сам покарает их, что нельзя-де поднимать меч. Мы не дадим себя совратить лживыми речами о долготерпении, смирении и доброте, ибо, если камень покатился, значит, он стал велик. Он стал велик и мощен и бедным людям лучше виден, чем вам. Ах, любезные господа, как славно будет запустить железной палкой в старые горшки! А посему, дражайшие и любезнейшие наши правители, узнайте свой приговор. У вас отнимут власть, ибо, пока не началась жатва, дурную траву — с поля вон! И тогда наша красная пшеница даст добрые всходы.

Иоганн в бешенстве вскакивает. Короткая пауза, затем он оборачивается к Спалатину и что-то шепчет ему на ухо. Спалатин кивает. Иоганн, Спалатин и Файлич уходят. Мюнцер стоит один на помосте. Потом уходит.

Двое журналистов приготовились записывать ответы Лютера. Лютер садится за стол.

ЛЮТЕР

Вот скотина, а вот и стойло, сказал дьявол и загнал муху в зад своей мамаше. (Смеется.)

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, почему ваши сочинения столь резки?

ЛЮТЕР

Того, кто в наше время пишет спокойные трактаты, быстро забывают, и никому до него нет дела.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, откуда вам известно, что вы — избранник божий?

ЛЮТЕР

Я уверен, что мое слово — не мое, но божье, а потому и уста мои суть уста того, чье слово они возвещают.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Но это вы так считаете.

ЛЮТЕР

Никому, даже ангелу небесному, я не уступлю чести судить о моем учении. Кто не примет моего учения, тот не спасется.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Вы в этом уверены, господин доктор?

ЛЮТЕР

Я стоял в Вормсе перед императором и империей и не колебался. Я немецкий пророк. Вся Германия последует за мной по одному моему слову.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Что вы думаете о князьях?

ЛЮТЕР

Господь наш велик, потому и нужны ему столь благородные, высоко рожденные, богатые палачи и мытари, и он пожелал дать им в изобилии богатство и почести и внушить нам страх перед ними. Повинуясь его божественной воле, мы называем палачей милостивыми государями, падаем им в ноги и служим со всем смирением.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

А наш князь?

ЛЮТЕР

Я им доволен.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Самим собой вы тоже довольны?

ЛЮТЕР

За тысячу лет ни одному епископу господь не дал столь великого дара.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Находятся люди, которые утверждают, что вы лжете.

ЛЮТЕР

Если верное сердце притворяется — в этом нет лжи.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, теперь повсюду говорят, что простые смертные тоже хотят участвовать в диспутах.

ЛЮТЕР

Об этом не может быть и речи. Диспутами должны заниматься соответствующие учреждения и пророки. Даже если они учат неправильно, народа это не касается. Представляете себе, что начнется, если все станут перебивать друг друга? Пророки вещают, а община внемлет.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, что вы думаете об Эразме?

ЛЮТЕР

Эразм — величайший враг Христов, — такого свет не видывал за последнюю тысячу лет. Во всех своих сочинениях он ратует не за веру, а за суетный, никчемный мир на земле.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

А Коперник?

ЛЮТЕР

Этот шут собирается перевернуть вверх дном всю астрономию. Впрочем, сейчас время такое. Каждый умничает на свой лад.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, что вы скажете о магометанах?

ЛЮТЕР

Позорная, лживая и чудовищная вера. Я возмущен, что люди по дьявольскому наущению исповедуют такие мерзости.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, что вы думаете о докторе Мюнцере?

ЛЮТЕР

Кто видел Мюнцера, тот видел дьявола.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Он ввел в Альштедте немецкую мессу.

ЛЮТЕР

Мы будем говорить обо мне или о Мюнцере?

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Почему вы не вводите немецкую мессу? Не потому ли, что ее ввел Мюнцер?

ЛЮТЕР

Сначала нужно посмотреть, угодно ли это богу.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Этот бог — ваш курфюрст?

ЛЮТЕР

Об этом судить не мне, но господу.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Как вы относитесь к папе и кардиналам?

ЛЮТЕР

Кто видел папу, тот видел дьявола. Все, чем он владеет, краденое. Содомит этакий. Сластолюбец со своими гермафродитами. Чума на него, сифилис, проказа и все прочие напасти и болезни. Наши князья должны объединиться и все у него отобрать. Всей этой папской сволочи нужно повытягивать из пасти языки и прибить к виселице.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Что вы думаете о евреях?

ЛЮТЕР

Кто видел еврея, тот видел дьявола. Все, чем они владеют, краденое. А князья и власти сидят, раскрыв рот, и хлопают ушами. Евреи не должны ничего иметь, а все, что они имеют, должно быть нашим.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Что же следовало бы делать властям?

ЛЮТЕР

Во-первых, поджечь все синагоги, а что останется, засыпать землей, чтобы ни единая душа не видела даже камня, во веки веков. И это надо совершить во славу господа, дабы он узнал, что мы истинные христиане. Потом нужно разрушить их дома. И загнать их всех в стойла и сараи, как цыган, дабы они знали, что они — в нищете и в неволе. Надо отобрать у них молитвенные книги и запретить их раввинам учить — под угрозой смерти. Потом отнять у них все наличные деньги и все серебряные и золотые драгоценности и спрятать подальше. Молодым сильным евреям и еврейкам нужно дать в руки цепы, топоры, молоты, лопаты и веретена, пусть зарабатывают хлеб в поте лица своего. А если мы боимся, что, работая на нас, они причинят нам вред, то надо призвать на помощь здравый смысл, рассчитаться и разделаться с ними, а их в любом случае изгнать из страны.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, что вы думаете о немцах?

ЛЮТЕР

Мы немцы и останемся немцами, то есть свиньями и неразумными животными.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

А об иностранцах?

ЛЮТЕР

Итальянцы коварны, французы похотливы, испанцы — варвары, Англия смеется над нами.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, каково ваше мнение о женщинах?

ЛЮТЕР

У них две сиськи и дыра между ног. (Смеется.) Жена должна любить, слушаться и уважать мужа. А ежели баба надорвется и помрет, — ничего, на то она и баба. Лучше жить недолго, но быть здоровым, чем жить долго и болеть.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

А студенты?

ЛЮТЕР

Распущенны, безнравственны, непослушны.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Как выглядят небеса?

ЛЮТЕР

Небеса — это великий свет. Цветы, листва и трава, красивая, как изумруд. Золотые агнцы. Вообще очень, очень красиво, очень.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Как выглядел Ноев ковчег?

ЛЮТЕР

Триста локтей в длину, пятьдесят в ширину, пятьдесят в высоту. В самом низу — медведи, львы и прочие дикие звери; мирные звери — на промежуточной палубе, там их и кормили, а наверху — домашние животные и птица. Там было очень темно. Удивительная история. Если бы о ней не писала Библия, — просто невероятная.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Когда было грехопадение?

ЛЮТЕР

В два часа пополудни. Господь молчал до четырех, или до пяти.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Когда будет Судный день?

ЛЮТЕР

До сих пор считалось — в тысяча пятьсот девяностом году. Но теперь он настанет раньше. Я рассчитал.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Есть ли черти?

ЛЮТЕР

У нас в Виттенберге две тысячи чертей на крышах, сорок тысяч на облаках. Много злых духов в Пруссии. В Швейцарии, недалеко от Люцерна, на одной высокой, очень высокой горе есть озеро, называется Пилатов пруд, так там целые поселения чертей.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ

Вам часто приходится бороться с дьяволом?

ЛЮТЕР

Я хорошо знаком с Сатаной.

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛИСТ

Господин доктор, мы благодарим вас за беседу.

Журналисты уходят.

Писец, два товарища Мюнцера и Мюнцер, у которого связаны за спиной руки. На помост поднимается Спалатин.

СПАЛАТИН

Письмо.

Писец отдает ему письмо.

(Бьет Мюнцера письмом по лицу.) Чтоб ты знал, что князь — это князь. Что здесь написано?

МЮНЦЕР

Администратору Саксонии.

СПАЛАТИН

Князь (пощечина) есть князь (пощечина). Что здесь написано?

МЮНЦЕР

Администратору Саксонии.

СПАЛАТИН

Князь (пощечина) есть князь (пощечина). Что здесь написано?

МЮНЦЕР

Администратору Саксонии.

СПАЛАТИН

Так сожри это!

Запихивает бумагу в рот Мюнцеру.

Мюнцер ее проглатывает.

Вы знаете этого человека?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Никогда не видел.

СПАЛАТИН

А ты?

Знаю, это сапожник с Лангенгассе.

СПАЛАТИН

Сапожник?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Да.

СПАЛАТИН (первому товарищу Мюнцера).

А ты его совсем не знаешь?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Если присмотреться, вроде припоминаю. Имел я как-то дело с таким Альбрехтом из Остероде. Он канатчиком был.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Нет-нет, этот парень сапожник, я ж его знаю.

ПЕРВЫЙ

Да я о брате говорю.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

О каком брате?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Канатчика.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я его не знаю.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Но лицом он был схож.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

С канатчиком?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

С этим вот парнем.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Да это же сапожник.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Да они и похожи-то вовсе не были.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Вот я и говорю.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Это брат был.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

А у этого и брата никакого не было.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Ну, значит, не он.

ПИСЕЦ

Кто?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Сапожник.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ (одновременно с ним)

Канатчик.

СПАЛАТИН

Наш всемилостивейший курфюрст любит комедии. Особенно если там в конце отрубают голову. Ибо за участие в заговоре положена смертная казнь.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Оно и верно. А то до чего же мы дойдем? Наши милостивые господа стали бы опасаться за свою жизнь.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Без смертной казни никак нельзя. От милосердия проку никакого. Только портить людей.

СПАЛАТИН

Прекрасно. Значит, вас и обезглавят как заговорщиков. У нас здесь есть список участников вашего союза.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я состою только в церковном хоре.

СПАЛАТИН

Здесь стоит твое имя.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я читаю только ноты.

СПАЛАТИН

А вот твое имя.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Тут с нас намедни деньги собирали. Может, это и есть тот листок?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Верно. Я полгульдена внес. Пожертвование на церковь.

СПАЛАТИН (Мюнцеру)

Хороши оба, а?

МЮНЦЕР

Да, честные люди.

СПАЛАТИН

Этот вот уже целую неделю, как чинит церковную крышу.

МЮНЦЕР

Ах, это вы.

СПАЛАТИН

У него в кармане была твоя записка: «Последние станут первыми».

МЮНЦЕР

Да, я хотел читать об этом проповедь. Потерял, наверное.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Я ее нашел на церковном дворе.

СПАЛАТИН

И собирался передать Мюнцеру?

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Да ведь я его не знаю.

СПАЛАТИН (Мюнцеру)

Но этого ты знаешь. Он поет в церковном хоре.

МЮНЦЕР

Хором занимается дьячок. У меня нет слуха.

СПАЛАТИН

И имена их тебе неизвестны?

МЮНЦЕР

Нет.

СПАЛАТИН

И парней этих ты в глаза не видел?

МЮНЦЕР

Нет.

СПАЛАТИН

У нас есть свидетели.

МЮНЦЕР

Город большой. Мало ли с кем здороваешься. Одному ответишь, другому ответишь. Бывает.

СПАЛАТИН (вынимает новый лист бумаги)

Четвертого числа вы сидели в трактире «У золотого осла».

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Верно. Я ему отдал мои башмаки.

СПАЛАТИН

Мюнцеру?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Сапожнику.

СПАЛАТИН

Это Мюнцер, идиот!

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Вот этот?

СПАЛАТИН

И ты сидел с ним в трактире.

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Никогда в жизни. Неужто Мюнцер будет чинить мои башмаки?

СПАЛАТИН

Именно. Так о чем вы говорили?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я ему отдал чинить мои башмаки.

СПАЛАТИН

Мюнцеру?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Сапожнику.

СПАЛАТИН

Но это же Мюнцер!

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Врет!

СПАЛАТИН

А о чем вы с их на костре ним говорили шестого числа?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Я забрал у него из починки мои башмаки. Там должно быть так и написано. А если не так, значит, переврано.

СПАЛАТИН

А девятого?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Башмаки моей жены.

СПАЛАТИН

И опять в трактире?

ВТОРОЙ ТОВАРИЩ

Да он беспробудно пьет.

ПЕРВЫЙ ТОВАРИЩ

Точь-в-точь, как тот канатчик.

СПАЛАТИН (рычит)

Убрать их! Вон!

Писец выталкивает обоих товарищей Мюнцера.

(Мюнцеру)

А до тебя мы еще доберемся. (Уходит.)

ПИСЕЦ (развязывает Мюнцеру руки. Тихо)

Вы все под наблюдением. Они схватят вас на ближайшем собрании. Сегодня у южных ворот будет лежать веревочная лестница. Тебе лучше пока исчезнуть. МЮНЦЕР

Спасибо. Передай остальным, что я отправляюсь в Мюльхаузен. Там что-то заварилось.

Оба уходят.

Лютер сидит за кружкой пива и сочиняет песню.

ЛЮТЕР (поет)

Христу споем мы новый гимн,

Мы живы только им одним…

Входит Меланхтон, держа под мышкой пачку документов.

Ты слышал? У меня есть два мученика. В Брюсселе сожгли двух молодых парней. Я сочинил об этом песню.

МЕЛАНХТОН

Забавно.

ЛЮТЕР (поет)

Мы верить в господа должны,

Соблазнов всех бежать… Тут чего-то не хватает.

МЕЛАНХТОН

От века люди все грешны,

Нельзя им доверять.

ЛЮТЕР (одобрительно кивает и поет)

Их на костре живьем сожгли … Хорошо. (Пробует на разные лады.) Сожгли, сожгли, сожгли…

МЕЛАНХТОН (швыряет ему документы)

Прислали от курфюрста.

ЛЮТЕР

Ну и лицо у тебя.

МЕЛАНХТОН

Повсюду конфискуют церковное имущество. Вот. Целый епископат.

ЛЮТЕР

Знаю.

МЕЛАНХТОН

Им всем нужны только деньги. Религия никого не интересует.

ЛЮТЕР

Да.

МЕЛАНХТОН

Князья хотят только власти. Евангелие для них — ширма.

ЛЮТЕР

Да.

МЕЛАНХТОН

А мы им эту ширму сделали.

ЛЮТЕР

Да.

МЕЛАНХТОН

«Да», «да». А пока что монастыри исчезают один за другим.

ЛЮТЕР

Наша задача спасать души. Если мы ее осуществим, пусть князья делают, что хотят. Мне все равно. Пусть грабят церковное имущество. Ведь оно все равно принадлежит дьяволу.

МЕЛАНХТОН

Князьям.

ЛЮТЕР

Предоставь делам идти своим чередом. Чему быть, того не миновать. Нам-то для чего лезть из кожи? Кое-кто зря воображает, что ему удастся изменить мир. Пива хочешь?

МЕЛАНХТОН

Нет.

ЛЮТЕР

Ты должен больше грешить, Меланхтон. Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. Я жру, как богемец, а пью, как немец, слава богу. (Поет.)

Огромных два костра зажгли

И отроков привели…

Я бы предпочел, чтобы сгорели мои книги. Но я во всем уповаю на господа. Истина весгда пробьет себе дорогу.

МЕЛАНХТОН

Что князь пропустит, то и пробьет себе дорогу.

ЛЮТЕР

Пока можно, они нас используют, а потом всех — к ногтю. Стало много хуже, чем под папой. Тогда люди были мягче. Теперь все травят друг друга, а князья только и делают, что жрут, спят и пьют. Будь моя воля, я бы в три недели вернул всех к старой церкви. Я оплот папы в Германии. Вот когда я умру, они поймут, кого во мне потеряли. Другие не будут смирять себя так, как я.

МЕЛАНХТОН

Слышал бы это курфюрст.

ЛЮТЕР

Знай я раньше, что знаю теперь, я бы ни за что не ввязался в эту историю. Ни за что. Меня бы на аркане в нее не затащили. Я бы молчал, как рыба. Если бы начать все сначала, я бы все сделал иначе. Я безмозглый осел.

МЕЛАНХТОН

Зачем же ты продолжаешь читать проповеди?

ЛЮТЕР

Чтобы они могли потом рассказывать, что слышали самого Лютера.

МЕЛАНХТОН

Мне нужна твоя подпись.

ЛЮТЕР

Конечно, пострадать за божье дело — прекрасное утешение. Но надо же и меру знать. (Подписывает.)

МЕЛАНХТОН

Мне страшно. Очень страшно.

ЛЮТЕР

А меня злит твой жалкий и мелочный страх. Ты опасаешься за судьбы мира. Тебя волнует судьба грядущих поколений. Не наше это дело — предвидеть будущие войны. Наше дело — слепо верить и исповедовать веру. Слабому нашему разуму может казаться, что мир — это благо. Но господь, в чьей власти послать нам войну или мир, значит больше, чем любой мир. А посему я с глубоким спокойствием наблюдаю за событиями. Наше дело правое и истинное, и оно есть дело Христово. Если сразят нас, значит, будет сражен и Христос.

Служанка приносит еще одну кружку.

МЕЛАНХТОН

К сожалению, я не в таком мирном согласии с господом.

ЛЮТЕР

Это все твоя философия. Ты хочешь, чтобы миром правил разум. Признаю — в философии ты силен, но мне еще придется отрубить голову и твоей философии.

МЕЛАНХТОН

Я ученый, а не теолог.

ЛЮТЕР

Если наука не служит Христу, а попирает его ногами, то пусть лучше погибнет наука, чем религия.

МЕЛАНХТОН

Аминь.

ЛЮТЕР

Согласно разуму, никакого бога вообще нет.

МЕЛАНХТОН

Значит, надо отменить бога.

ЛЮТЕР

Нет, разум. Разум — злейший враг веры. Мудрость разума есть величайшая блудлница дьявола. Ее нужно попрать ногами. Либо слово божье — либо голос разума. Нельзя слушаться того и другого, нужно выбрать одно из двух.

МЕЛАНХТОН

Тогда я выбираю разум.

ЛЮТЕР

С точки зрения разума, нет ни одной религии, которая была бы столь же глупой и несуразной, как христианская. Все символы веры перед лицом разума — сплошная нелепость. Да разве мыслимо, чтобы во время причастия господь давал нам вкусить от своей плоти и крови или чтобы в день Страшного суда восстали мертвые, или чтобы Христос — сын божий, зачатый девой Марией, был рожден из ее лона, стал человеком и умер позорной смертью на кресте? А эти сказки про Иону и кита, про Эдем и змея, про Иисуса Навина и солнце? Смех. Но так написано в Библии, и значит, мы должны в это верить.

МЕЛАНХТОН

Я больше не могу веровать.

ЛЮТЕР

Ну, слава богу, что не я один. А то я уж думал, так бывает только со мной.

МЕЛАНХТОН

Христианство хочет лишь одного — дать людям душевный покой и подсказать им, как следует поступать. Все остальное — буквоедство и грызня сект.

ЛЮТЕР

И для чего только нужен бог в этой жизни? Лучше всех живут как раз те, кто бога не знает. А я уже не могу веровать во Христа, хотя раньше верил во всякое дерьмо. Но таких мыслей нельзя допускать. Господь запретил. Нужно закрыть глаза и верить. Нужно верить, верить, верить. Больше ничто не поможет.

МЕЛАНХТОН

Я уйду в отставку.

ЛЮТЕР

Хочешь уехать?

МЕЛАНХТОН

Мне хотелось бы вернуться к науке. Теологическими склоками я сыт по горло.

ЛЮТЕР

Ты послан богом, ты останешься.

МЕЛАНХТОН

Я нанят курфюрстом.

ЛЮТЕР

Тебя послал господь. Мне в помощь.

МЕЛАНХТОН

Показать тебе грамоту курфюрста о моем назначении?

ЛЮТЕР

Грамота — дело рук человеческих. А ты — орудие господа.

МЕЛАНХТОН

Я профессор на жалованье у князя.

ЛЮТЕР

Я пойду к князю, и он запретит тебе выезд.

МЕЛАНХТОН

Либо выслать, либо не выпускать — вот и вся твоя мудрость.

ЛЮТЕР

Я пророк Германии. Пока я жив, Германия не должна знать никаких бед. Но если я умру — тогда молитесь.

МЕЛАНХТОН (встает)

Ты пьян. (Уходит.)

ЛЮТЕР

Да, я пьян. (Орет вслед уходящему Меланхтону.) Да, пьян! (Пьет.)

На помосте — Мюнцер и Пфайфер. Перед помостом — горожане.

МЮНЦЕР

Граждане Мюльхаузена, повсюду запрещают следовать моему учению, дескать, оно крамольно. Тем, кто захочет судить здраво, возможно, крамола и не по душе, но справедливое возмущение не может быть им чуждо. Пусть они обратятся к собственному разуму, не то на долю моего учения выпадет слишком большая ненависть, либо слишком сильная любовь. Я не хочу ни того, ни другого. Нам нужен новый совет и новый суд. Ибо в отправлении правосудия должен участвовать народ. И если власти захотят вынести несправедливый приговор, вы должны его отвергнуть. Я знаю, вы боитесь на что-либо решиться. Я помогу вам. Сосчитайте все злоупотребления, нарушения закона, преступления, проступки и несправедливости, совершенные вашими господами. Список будет бесконечным. Вы обнаружите сотни преступлений ваших господ, вашей власти. Запишите их. Напечатайте этот перечень, представьте всему свету, ибо в нем — ваше оправдание перед всем светом. Тот, кто увидит этот список, не посмеет вас упрекать. Люди скажут, что вы слишком долго терпели и слишком долго ждали, и другие города и земли последуют вашему примеру. Ибо противозакония стали вопиющими. Надо положить им конец. На что еще вам надеяться в будущем? На господ надежда невелика. Но и господа не всесильны Власть будет отдана народу, и тогда уж господам придется поступать по справедливости, хотят они того, или не хотят.

ПФАЙФЕР

Кто за то, чтобы выбрать новый совет?

Большинство горожан поднимает руки.

Хорошо. Завтра выборы. Каждый квартал выдвигает одного кандидата. Членам нового совета будем платить мы сами. Мы конфискуем имущество церкви. Мы выберем новый суд. Ни один гражданин не может быть арестован без причины. Все налоги и сборы, а также долги и долговые проценты будут подвергнуты проверке. Бедные будут питаться за счет общины. Мы можем сами осуществлять управление. В Мюльхаузене — демократия.

Горожане ликуют.

ГОРОЖАНИН (кричит)

Мюнцер!

МЮНЦЕР

Чего ты хочешь?

ГОРОЖАНИН

Проголосуем еще раз!

МЮНЦЕР

Выборы завтра.

ГОРОЖАНИН

Но нам охота!

МЮНЦЕР

Зачем?

ГОРОЖАНИН

Просто так. Для удовольствия.

МЮНЦЕР

Итак, кто за?

Все поднимают руки.

Кто против?

Все поднимают руки.

МЮНЦЕР

Кто воздержался?

Все поднимают руки.

Принято.

(Пфайферу) Я отправлюсь в Южную Германию и Швейцарию. Крестьяне пробуждаются!

Мюнцер и Пфайфер уходят. Горожане уходят налево.

Перед помостом собираются крестьяне. У каждого в поднятой руке Библия.

ХОР (скандирует)

Адам пахал, а Ева пряла,

Тогда богатых не бывало.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН (всходит на помост)

Все люди равны. Мы хотим быть свободными, мы не животные. Мы хотим нового порядка. Мы хотим сами управлять, решать. Мы хотим избрать новые суды. Мы хотим, чтобы закон был один для всех. Мы требуем устроить в стране всеобщие свободные выборы.

РАБОЧИЙ (взбегает на помост)

Братья! Я работаю на руднике. Рудник принадлежит Фуггеру. Я добываю руду. Руда принадлежит Фуггеру. Мой брат работает на заводе. Завод принадлежит Фуггеру. Мой брат обрабатывает руду. Фуггер ее продает. Посмотрите, чем владеет мой брат, и чем владею я. Посмотрите, чем владеет Фуггер. Разве это правильно? Разве это порядок?

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Отобрать рудники!

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН (взбегает на помост)

Мы, крестьяне, надрываемся круглый год с утра до вечера, чтобы несколько господ могли жить, как подобает их сословию. Что значит — подобает сословию? Почему существуют разные сословия? Разве не все мы — люди? Тысячи людей работают, чтобы один мог на это жить. Как подобает сословию. В замке. А зачем им замки? Почему они не могут жить, как мы, в обычных домах?

МУЖСКОЙ ГОЛОС

И почему мы не имеем права тоже отправиться в город и стать горожанами?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Дорогие братья, вы выбрали меня вожаком. Нам нужна дисциплина. Никаких непродуманных действий. Мы устроим демонстрацию в защиту наших прав. Мы потребуем немедленных переговоров. Если они согласятся на переговоры, мы разойдемся по домам.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН (вспрыгивает на помост)

Мы двенадцать раз вступали в переговоры с нашим господином. Эти переговоры обошлись нам в четыреста тысяч. И каждый раз, как только мы начинали думать, что все вот-вот уладится, этот подлец седлал коня — и только его и видели. Он заявлял, что все останется как есть. Недавно он повысил налоги в двадцать раз. Мы снова пять дней вели переговоры. А толку? Он грозится позвать солдат.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Дорогие братья, мы сделали все по закону, мы сообщили господам о создании нашего союза и заверили их, что не собираемся применять насилия. Мы не хотим кровопролития. Мы люди мирные. Мы по-братски предупредим наших господ и пригласим их присоединиться к нам. Мы никого не хотим обижать. Тот, кто присоединится к нам, сохранит свои земли и свои замки. Если кто нажил свое добро честно, у того ничего не отберут. Пусть наши споры с господами решает мировой суд. Мы напишем Лютеру и Меланхтону, они люди надежные. Они сочувствуют крестьянам. А до тех пор пусть каждый слушается властей как положено. Всякое насилие над начальниками строго-настрого запрещается. Кто станет противиться, того мы накажем. Нужно во что бы то ни стало сохранить в стране мир. Добро каждого находится под защитой. Право и суд пока что останутся прежними, и все должны подчиняться закону. Нельзя никого лишать законных прав. Имения дворян и лиц духовного звания следует охранять особенно. За своевольный грабеж и подстрекательство к мятежу — смертная казнь. Старосты обязаны следить за соблюдением порядка. Долги и проценты будем платить по-старому.

Крестьяне ропщут.

Да, по-старому, если вы не хотите, чтобы потом о вас говорили, что вы не платите налогов. Что вы нечестные люди. А налоги мы будем сдавать на сохранение, пока не договоримся насчет них с господами. И чтобы никто не смел прикасаться к церковному имуществу! Ничего не отбирать и не продавать! Все будет точно записываться в книгу. А теперь, Ганс, прочти насчет порядка службы в войске.

ГАНС

Каждая деревня выставляет четыре отряда, которые служат посменно восемь суток и содержатся за счет деревни. Офицеры и советники остаются при войске и получают за это жалованье. Чтобы покрыть большие расходы, взимается налог. С каждого причитается по два крейцера. Слово божье проповедуется дважды в день.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Хватит и одного.

ГАНС

Богохульство, ругань, пьянство, игра и блуд запрещаются. Всех девок — прогнать.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Таких порядков ни в одном монастыре нет.

ГАНС

Все войско делится на полки по пятьсот человек. Каждый полк выбирает

капитана, прапорщиков, фельдфебелей, интенданта, начальника трофейной команды, казначея, фуражира, профоса, каптенармуса, начальника арсенала, начальника обоза и вахмистра.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Да, хлопот у нас полон рот.

ГАНС

Во главе стоит капитан, его заместителями являются лейтенант и старшина. При капитане состоит советник от крестьян. Без его одобрения не принимается и не отправляется ни одно письмо. Кроме того, для канцелярии нам еще нужен писарь.

КРЕСТЬЯНИН

Да здравствует революция!

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Этого человека арестовать. Немедленно.

Все уходят.

Входит Мюнцер.

ЛЮТЕР

Здравствуй.

МЮНЦЕР

Здравствуй. (Садится.) Пора, Лютер. Осень на пороге. Перестань умасливать своего князя. Мы не можем больше ждать.

ЛЮТЕР

Это все дьявол! Он хочет меня уничтожить! До сих пор ему не удавалось сделать это ни хитростью, ни силой. Но он не унимается. Он перевернул свет вверх дном — все из-за меня. Я всему причина. Он хочет от меня отделаться. Он уже много раз пытался меня убить. Он распространил пророчества, намекающие на меня. О, я его знаю!

МЮНЦЕР

Народ хочет свободы.

ЛЮТЕР

Дьявол и его проповедник!

МЮНЦЕР

Я только говорю людям, что человек не должен так жестоко притеснять себе подобных. А коль скоро наши важные господа и слышать об этом не желают, значит, надо отнять у них власть. Я не собираюсь затыкать себе рот. Нужно все объяснить людям. Люди голодают. Они хотят есть.

ЛЮТЕР

Что ж, тогда, с божьей помощью, я буду готовиться к смерти и приму ее от своих новых господ, убийц и разбойников, которые уверяют меня, что никому не причинят зла.

МЮНЦЕР

Господам будет сохранена жизнь и самое необходимое из имущества.

ЛЮТЕР

Пусть в это верят другие, только не я. Кто дерзает на такое противозаконие, кто идет против своих господ, тот отберет у них все. Мудрец говорит: Cibus, onus et virga asino — ослу положен корм, ноша и плетка. Если они не хотят слушаться, пусть услышат свист ядер, и поделом им. Мы должны молить господа, чтобы он внушил им послушание. Иначе не будет им пощады. Заговорят пушки.

МЮНЦЕР

Да ты стал прямо записным спасителем, с мучениками, молитвами и прочей дребеденью. Удобная вера для богатых — и приторный Христос для бедных.

ЛЮТЕР

Христос явился мне в откровении. Я знаю истинную веру.

МЮНЦЕР

Ну и ну!

ЛЮТЕР

Мне пришлось рисковать головой. Мне грозила смерть.

МЮНЦЕР

Да, знаю, ты повсюду кричишь, что тебя травят, тебя преследуют. А то, чего доброго, люди заметят, что ты сам — гонитель истины. Я вообще удивляюсь, как это ты до сих пор не умер от столь чудовищных преследователей и такого хорошего пива? К чему ты обманываешь людей? В Лейпциге тебе жилось совсем неплохо, ты преспокойно выехал из городских ворот, и тебя еще проводили цветами и добрым вином. А в Аугсбурге тебя оберегали твои советники.

ЛЮТЕР

В Вормсе я был один на один с императором и империей.

МЮНЦЕР

Ты так трубишь об этом, что, кажется, и сам веришь в эту несусветную чушь, будто в Вормсе ты оказался один на один с империей. Скажи спасибо немецким князьям, перед которыми ты так распинался и которым своими проповедями сулил золотые горы. Обещал монастыри и угодья. Если бы в Вормсе ты отрекся, то тебя бы прикончили, а не отпустили, это каждый знает. А потом ты преспокойно сдался в плен и еще сделал вид, что не по своей воле. Если не знать твоих плутней, то можно и впрямь поклясться всеми святыми, что ты праведник. А теперь, когда правда выходит наружу, ты хулишь и поносишь малых, а отнюдь не великих мира сего. Зачем ты льстишь князьям? Чтобы сохранить свою славу? Зачем ты называешь их светлейшими? Зачем ты называешь их благородными, хотя они попирают Христа ногами?

ЛЮТЕР

Христиане ли они — это сомнительно, но что они князья — это несомненно. А посему следует пренебречь тем, что сомнительно, и делать ставку на то, что несомненно.

МЮНЦЕР

Игра наверняка — с богом в качестве джокера.

ЛЮТЕР

Лягушкам нужен аист, чтобы он отрывал им головы. Князю все позволено. Князь — это великолепно, в нем я не сомневаюсь. Но остальные не внушают мне доверия. Если бы не князь, то крестьяне, рыцари и горожане заморили бы нас голодом или просто поубивали бы. И, кроме того, теперь не то, что раньше, бедных больше нет, — попробуй найти работника. Не понимаю я этого. Глупый народ.

МЮНЦЕР

Ну да, конечно. Правителей никто не судит, а чтобы успокоить крестьян, ты пишешь, что князья будут наказаны словом божьим. Все уладится в день Страшного суда. Вот если бы княжеский суд выносил такие приговоры, крестьянам повезло бы хоть раз в жизни! Все наказания отсрочились бы до второго пришествия, и дело с концом.

ЛЮТЕР

Каждый несет свой крест.

МЮНЦЕР

Если он крестьянин, а не господин! Ты думаешь, вся страна не знает, кого покрывают и охраняют наши суды?

ЛЮТЕР

Если крестьянам не нравится, пускай уходят в другую страну.

МЮНЦЕР

А почему не уйти князю?

ЛЮТЕР

Не греши. Швейцарцы тоже с этого начинали, а теперь у них дела — хуже некуда. Ни страха божьего, ни стыда, ни совести.

МЮНЦЕР

Значит, люди должны страдать и не роптать? Господам только того и надо. А кто сделал их господами над народом?

ЛЮТЕР

Бог.

МЮНЦЕР

Ну да, свет — это мрак, а мрак своекорыстия есть свет. Так проповедуют народу. Народ не ведает, что на этот раз его обманывают в сто, в тысячу раз хуже, чем раньше. Теперь его дурачат с помощью новой логики. Логики слова божьего.

ЛЮТЕР

Mundus vult decipi. Мир хочет быть обманутым.

МЮНЦЕР

А народ еще и верит, что власть от бога. Народ считает преступлением защищаться от властей.

ЛЮТЕР

Да. Так оно и есть. Что дважды два четыре, можно постичь разумом, но если власть говорит, что дважды два — пять, в это должно верить вопреки знанию.

МЮНЦЕР

Ну да, безумец тот, кто не лжет.

ЛЮТЕР

Люди называют меня лицемером, что ж, приятно слышать. Все должно быть и будет так, как я написал. Ничто здесь не поможет.

МЮНЦЕР

Ненавижу это твое ханжеское смирение! Что ты натворил своим фанатичным разумом? Воистину великий грех — так нагло презирать людей. А что, если они вдруг захотят хоть раз взять свое дело в собственные руки?

ЛЮТЕР

Для этого им пришлось бы устроить специальное повеленье божье, подтвержденное знаками и чудесами. Если господь что-то изменяет, он всегда при этом творит чудеса. Где твои чудеса?

МЮНЦЕР

Я работаю без трюков.

ЛЮТЕР

Мой бог помешает твоему богу творить чудеса без его соизволения! Нельзя противиться злу. Если кто отнимет у тебя плащ, отдай ему и кафтан.

МЮНЦЕР

Уже отдали. У большинства людей только и осталось, что рубашка на теле.

ЛЮТЕР

Значит, следует смиренно молить, чтобы так не было. А если молитва не будет услышана, терпеть и благодарить бога, что живешь в мире и имеешь хлеб насущный.

МЮНЦЕР

Если он есть, и если князья случайно не ведут войну.

ЛЮТЕР

Человек несвободен. Он как колода, как камень, как соляной столб.

МЮНЦЕР

Да-да, вот она — свобода христианина. Если народ хоть немного потеснит господ, это означает возмущение и мятеж. А если господа перебьют весь народ, это значит, что царит покой и порядок. Не объяснишь ли ты мне, где здесь логика?

ЛЮТЕР

То, что вы делаете, называется революцией!

МЮНЦЕР

А то, что делаете вы — государственным переворотом!

ЛЮТЕР

Из двух зол следует выбирать меньшее. Черни нужна строгая, жестокая власть. Пусть никто не думает, что миром можно управлять без крови. Инструмент власти — не четки и не цветочки. Да есть ли на свете что-либо непокорнее крестьян? Ослу нужна плеть, а черни — власть.

МЮНЦЕР

Не презирай малых сих.

ЛЮТЕР

Народ станет слишком дерзок, если на него не нагрузить тяжелой ноши. (Берет в руки листовку.) Ну вот, пожалуйста. Крестьянские требования, двенадцать статей. Они собираются упразднить налоги.

МЮНЦЕР

Можно подумать, что ты не умеешь читать. Здесь написано черным по белому, что они хотят платить. Они хотят на эти деньги содержать проповедников, кормить бедных, оплачивать военные расходы. Они хотят, чтобы налоги расходовались по назначению, а не шли в господские карманы.

ЛЮТЕР

Это грабеж, это разбой на большой дороге! Решать такие вещи — дело властей. А крестьяне рассуждают так, словно они уже хозяева в стране. Вот, пожалуйста: отменить крепостное право. Да ведь это преступление против Евангелия, ибо тем самым они хотят отнять у господ их добро. В Библии сказано: Абимелех взял овец и коров, рабов и наложниц. И все это было его собственное добро, как прочий скот, который можно было продавать. Лучше всего, если бы так было и по сей день. А как же еще можно заставить людей слушаться? Вы хотите сделать всех равными? Это невозможно. Мир может существовать, только если не будет равенства, а будут свободные и крепостные, господа и рабы.

МЮНЦЕР

Мне кажется, ты и вправду разучился читать. Здесь же написано, что они собираются и впредь подчиняться властям. Они только не хотят быть крепостными.

ЛЮТЕР

Истинному христианину до этого нет дела, и мне тоже. Истинный христианин должен терпеть разбой, грабеж, поношения, чревоугодие и распутство. Ибо он есть мученик на земле. (Берет другую листовку.) Вот, пожалуйста: Эрфурт. Выборы городского совета. Если вы не доверяете совету, зачем же вам выборы?

МЮНЦЕР

Совет должен отчитываться перед городом.

ЛЮТЕР

Да какой же это совет? Ведь править будет чернь!

МЮНЦЕР

Вся власть — народу.

ЛЮТЕР

Черни.

МЮНЦЕР

Народу.

ЛЮТЕР

Я же и говорю: черни. Вот еще: отменить проценты с процентов? Может, и процентов не платить? Давать в долг без процентов? Тогда я уж лучше попридержу свои денежки. Я не ребенок. Им там, в Эрфурте, слишком хорошо живется. Будь я у них хозяином, я за такую неслыханную наглость устроил бы все как раз наоборот. Они просто хотят перевернуть свет вверх дном! Хотят, чтобы властям всегда причиняли ущерб, чтобы городской совет боялся народа и был его слугой, а народ стал бы хозяином. Ничего не скажешь, милый городок! Нет, пусть они молят бога, чтобы князья не взялись за них и не наказали за гордыню. Есть еще бог на небе. Он этого не допустит.

МЮНЦЕР (кричит)

Послушай, ты, болван!

ЛЮТЕР

Не желаю. Не желаю. Ничего не желаю слушать. Бросьте это дело. Ничего у вас не выйдет.

МЮНЦЕР

В Библии сказано…

ЛЮТЕР

Если вы идете с Библией против Христа, то мы заставим Христа идти против Библии!

МЮНЦЕР

Народ будет свободным.

ЛЮТЕР (кричит)

Там, где не слушаются властей, там все идет прахом! Там мятеж и смертоубийство!

Лютер и Мюнцер уходят.

На помосте — Альбрехт и его адъютант. Перед помостом — трое крестьян.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН (кричит снизу вверх)

Бог в помощь, господин князь, мы революционеры.

АЛЬБРЕХТ

Ах, вы заглянули ко мне! Как это мило с вашей стороны! (Сходит с помоста, адъютант неотступно следует за ним.)

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН (наступает на ногу первому).

Это курфюрст.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН (наступает на ногу первому).

И кардинал.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Где грамота? Куда же я дел грамоту? (Читает по бумажке.)

Достопочтенный, высоко ученый, высокородный, благородный, благомыслящий, справедливый, мудрый, милостивый господин курфюрст…

АЛЬБРЕХТ

Ну что вы, любезнейший. К чему эти титулы? Пустой звук. Разве я не прав?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Оно конечно…

АЛЬБРЕХТ

Вот видите.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Да.

АЛЬБРЕХТ

Чем могу служить?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Значит, дело такое. Мы взяли власть.

АЛЬБРЕХТ

Слышал, слышал. Ну и как, нравится?

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Ответственности больно много.

АЛЬБРЕХТ

И не говорите.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Да.

АЛЬБРЕХТ

Да.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Не будет ли ваша княжеская милость столь любезны, подписать вот тут…

АЛЬБРЕХТ

Конечно, конечно.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Это наши двенадцать статей.

АЛЬБРЕХТ

Интересно. Двенадцать статей. Так-так.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Вы их знаете?

АЛЬБРЕХТ

Нет.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Прочесть?

АЛЬБРЕХТ

Нет надобности. Замучила меня писанина.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

А ежели какой пункт неподобающий, то мы просим прощения вашей милости.

АЛЬБРЕХТ

Не беспокойтесь. (Подписывает.)

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Значит, так. Теперь вы больше не господин. Теперь ты наш брат и такой же человек, как и мы.

АЛЬБРЕХТ

Интересно.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Брат Альбрехт, милости просим к нам. (Пожимает ему руку и обнимает его.) Меня зовут брат Мельхиор, это брат Бальтазар, а это брат Каспар.

Крестьяне и Альбрехт весьма сердечно приветствуют друг друга.

АЛЬБРЕХТ

Кстати. Дорогие братья, может, отобедаете у меня?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Это нам большая честь.

АЛЬБРЕХТ (адъютанту)

Прикажите приготовить небольшую закуску.

Адъютант делает знак назад, но сам остается рядом с Альбрехтом.

Да. Присядем.

Садятся за стол.

Подойди-ка сюда, брат…как тебя?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Мельхиор.

АЛЬБРЕХТ

Брат Мельхиор. Верно.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Да.

АЛЬБРЕХТ

Знаете анекдот? Выходит епископ голый из исповедальни…

КРЕСТЬЯНЕ

Знаем, знаем.

Смеются.

АЛЬБРЕХТ

Да.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Да.

АЛЬБРЕХТ

Может, в кости сыграем?

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Мы не прочь.

АЛЬБРЕХТ (берет бокал с игральными костями и ударяет им об стол). Четырнадцать. (Передает бокал по кругу.) Так как вы говорите, что теперь с нами будет?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Ты наш брат, и мы будем защищать твои права не на жизнь, а на смерть.

АЛЬБРЕХТ

Защищать?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Да. Только прикажи.

АЛЬБРЕХТ

Ах, так… А конфискация?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Нет-нет. Об этом не может быть и речи. У братьев мы ничего не отнимаем. Ты сохранишь свои замки и все свое имущество. (Передает Альбрехту бокал с костями.)

АЛЬБРЕХТ

Пардон. Все остается у меня?

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

А в качестве возмещения ты получишь церковное имущество.

АЛЬБРЕХТ (роняет бокал)

Пардон. Я что-то не совсем уяснил. Как вы сказали? Я получаю церковное имущество?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

В качестве возмещения.

АЛЬБРЕХТ

Возмещения? За что?

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Но ведь власть-то теперь наша!

АЛЬБРЕХТ

Ах, так, так, понимаю. Да.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Видишь ли, брат, теперь новые порядки. Дай только нам развернуться. Мы для тебя все сделаем. Мы сделаем тебя богаче, чем ты был.

АЛЬБРЕХТ

Ну, тогда… (Ударяет бокалом об стол.) Сто шестьдесят восемь. (Передает бокал по кругу.) Но ежели что будет разрушено, вы возместите мне убытки.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Само собой.

АЛЬБРЕХТ

Все денег стоит. Строить нынче дорого. И много чего было разрушено?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Ничего.

АЛЬБРЕХТ

Ничего? Но все-таки, там монастырь, там замок.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Нет-нет, совсем ничего. На это счет у нас строго. Мы не имеем права и пальцем ничего тронуть.

АЛЬБРЕХТ

Но это же глупо. Просто крестный ход какой-то. Я думал, вы все отберете.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Нет, тогда нам придется возмещать убытки.

АЛЬБРЕХТ

Вот именно! Наличными денежками. Я так на это рассчитывал. Знаете, у меня тут поблизости есть несколько развалюх. Охотничий замок, старый монастырь. Я, собственно, давно уже хотел… Ну, понимаете? У меня есть кое-какие планы насчет застройки.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

У нас строгий приказ. Нам нельзя.

АЛЬБРЕХТ

Но, дорогие братья, вы же не бросите меня на произвол судьбы. Во время революции все разрушают. Это каждый знает. Написано во всех учебниках истории. Ну, так как?

Крестьяне в нерешительности.

Каждый получит по гульдену. Ну, так и быть, по два.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Ладно, Только для тебя, брат.

АЛЬБРЕХТ

Но чтобы поскорей.

ВТОРОЙ

Мы поставим тысячу человек.

АЛЬБРЕХТ

Разрушить все до основания. Камня на камне не оставить. Учинить самый настоящий разгром.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Можешь на нас положиться.

АЛЬБРЕХТ (бросает на стол кости)

Ваш ход. Я выхожу из игры.

АДЪЮТАНТ

Если мне будет позволено заметить, у меня там тоже кое-что есть. Мой родовой замок.

АЛЬБРЕХТ

Ваш родовой замок? Крысиная нора. Все прогнило.

АДЪЮТАНТ

Согласен, жить там нельзя. Но что с того? Все-таки родовой замок. Ведь существуют и духовные ценности. (Крестьянам.) Может, возьметесь заодно?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Нет-нет, так дело не пойдет. Теперь еще и родовой замок. Мы не управимся.

АДЪЮТАНТ

Он уже почти развалился. Там работы совсем мало.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Нельзя никак.

АДЪЮТАНТ

Не везет мне. Такой случай бывает раз в тысячу лет, а я его упускаю, отстаю от жизни.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Да снесите сами.

АДЪЮТАНТ

А что, это можно?

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Конечно, можно.

АДЪЮТАНТ

Да, но только … мм… я имею в виду… посокльку это духовные ценности… ну, в общем, насчет возмещения.

АЛЬБРЕХТ

Но ведь вас принудили. Не правда ли, дорогие братья, вы сами только что сказали, чтобы он его снес?

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Да если там жить нельзя.

АЛЬБРЕХТ

Случай совершенно ясный. Подпадает под статью о возмещении убытков.

АДЪЮТАНТ

Я немедленно предупрежу других.

АЛЬБРЕХТ

Только не мешкайте. Если все кончится, а вы еще будете ковыряться со своим замком, это произведет неблагоприятное впечатление.

АДЪЮТАНТ (ликуя)

Принудили, принудили!

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

В Хейльбронне соберется первый парламент, и на нем все будет улажено.

АЛЬБРЕХТ

Парламент? А что это такое?

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Ну, из каждой земли выбрали по нескольку человек, и они наши депутаты. Они, значит, соберутся в Хейльбронне и будут держать совет, что дальше делать с Германией. Чтобы у нас был порядок и все такое. Это называется парламент.

АЛЬБРЕХТ (пренебрежительно отмахивается)

Политика.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

Говорят, в Англии уже есть такое.

АЛЬБРЕХТ

Никакой Англии нет. Это одни слухи.

Входит адъютант.

АДЪЮТАНТ

Ваша княжеская милость!

АЛЬБРЕХТ

Сносите, сносите!

АДЪЮТАНТ

Ваша княжеская милость (Со значением.) Пряности от Фуггера.

АЛЬБРЕХТ (крестьянам)

Прошу прощения, я сейчас. Вот меню. (Встает и подходит к адъютанту.)

Они разговаривают шопотом.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Какой добрый господин. Говорит с нашим братом, как с ровней. Будто совсем простой, обыкновенный человек.

ПЕРВЫЙ КРЕСТЬЯНИН

Руку мне подал.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

А меня даже по плечу похлопал.

ВТОРОЙ КРЕСТЬЯНИН

Да господа-то — они вовсе не такие уж. Все зло от начальников и чиновников. А господа ничего и не знают.

ТРЕТИЙ КРЕСТЬЯНИН

И образованный какой. Англии-то, оказывается, нет.

АЛЬБРЕХТ (возвращается)

Дорогие братья, я только что узнал, что все готово. Каша заварилась, можете ее расхлеьывать.

Крестьяне, смеясь, уходят.

АДЪЮТАНТ (берет со стола грамоту)

А что с этим?

АЛЬБРЕХТ

Это, кажется, их двенадцать статей. Или пятнадцать? Не помню.

АДЪЮТАНТ

Вы подписали.

АЛЬБРЕХТ

В архив.

Оба уходят.

На помосте — Фуггер и Шварц. Шварц разбирает почту. Перед помостом появляются князья. Нет только Альбрехта и Фридриха.

ШВАРЦ

Жители Вельса написали графу фон Мансфельду. Просят восставших разрушить наш горный завод в Тюрингии.

ФУГГЕР

И они разрушили?

ШВАРЦ

Нет.

ФУГГЕР

Им еще столько предстоит разрушить. Всего не успеть. Года два понадобится, чтобы выполнить все заказы.

ШВАРЦ

Наш управляющий подкупил их. На всякий случай.

ФУГГЕР

Выброшенные деньги. Не станут же они разрушать свои рабочие места.

ШВАРЦ

Теперь они созвали парламент.

ФУГГЕР

Парламент? Это имеет отношение к бухгалтерии?

ШВАРЦ

Нет.

ФУГГЕР

Тогда зачем он нужен?

ШВАРЦ (указывая на князей)

Впустить их? Если мы хотим подключиться, сейчас самое время.

ФУГГЕР

Надо поймать момент, когда акции упадут до предела, тогда мы на этом заработаем.

ШВАРЦ

Или все потеряем. Рабочие требуют конфискации рудников и передачи их в собственность государства.

ФУГГЕР

Какая странная идея. Надо же до такого додуматься. Неслыханно! Просто бесчеловечно. Сколько нам приносят немецкие рудники?

ШВАРЦ

Двести пятьдесят миллионов в год.

ФУГГЕР

Это свидетельствует против революции. Впустите этих господ.

Шварц делает знак. Князья бросаются на помост.

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

Дражайший Фуггер…

ФУГГЕР

Сначала перекреститесь. Это христианский дом.

Князья крестятся.

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

Дражайший Фуггер! Крестьяне! Германия погибла!

ФУГГЕР

Германия? Это вы погибли.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

Мы связаны одной веревкой. Если вы не дадите денег, все пропало.

ФУГГЕР

Не думаю. Это вы теперь — господа без подданных, а я все еще царствую на бирже, и у меня деньги. Или я ошибаюсь?

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

Любезнейший Фуггер! Мы несколько месяцев тянем эти переговоры с крестьянами. Мы уже просто не знаем, на какие еще пойти уступки. Они, в конце концов, могут насторожиться.

ЧЕТВЕРТЫЙ КНЯЗЬ

Они чувствуют, что запахло жареным. Теперь вы должны дать денег.

ФУГГЕР

Я ничего не должен.

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

Но теперь не время…

ФУГГЕР

Время. Именно теперь. Не правда ли, Шварц?

ШВАРЦ

Кое-кто из князей в последнее время осмеливается выражать недовольство монополиями.

КНЯЗЬЯ

Это было заблуждение! Искажение фактов! Передержки! Злостная клевета!

ФУГГЕР

Это еретические взгляды, господа. Не правда ли, Шварц?

ШВАРЦ (становится перед князьями)

Ну, быстро.

КНЯЗЬЯ

Добрый Фуггер — наш оплот, мы без него — ничто.

ШВАРЦ

Еще раз.

КНЯЗЬЯ

Добрый Фуггер — наш оплот, мы без него — ничто.

Уже лучше. Но недостаточно громко.

КНЯЗЬЯ (орут)

Добрый Фуггер — наш оплот, мы без него — ничто.

ФУГГЕР

Вот так-то. Люди должны это слышать. И мотать себе на ус. Вольно.

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

А деньги?

ФУГГЕР

А гарантии? Но не суйте мне ваших земель.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

А что же еще?

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

У нас ведь больше ничего нет.

ФУГГЕР

Я беру только золото и серебро. Разумеется, по выгодной цене.

ЧЕТВЕРТЫЙ КНЯЗЬ

Откуда их взять?

ФУГГЕР

Возьмите церковные сосуды и распятия ипереплавьте их. Потом скажете, что это сделали крестьяне. Тогда вы даже сможете потребовать возмещения убытков.

Ликование среди князей.

ШВАРЦ

Становись!

Князья бросаются вперед.

По одному, мошенники! (Первому князю.) Откуда?

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

Австрия, Тироль.

ФУГГЕР

Десять миллионов.

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

И пушки.

ФУГГЕР

Хорошо.

Шварц выписывает чек.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

Вбртемберг, Швабия, Франкония, Шварцвальд, Альгау, Бодензее…

ФУГГЕР

Вся Южная Германия.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

Да.

ФУГГЕР

Десять миллионов.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

Маловато.

ФУГГЕР

Разрешите наемникам грабить.

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

Тюрингия и Саксония, Мюнцер.

ФУГГЕР

Мюнцер — полтора миллиона. Остальными господами займется мой бухгалтер. (Ко всем остальным князьям,) Но работать чисто, господа.

ПЕРВЫЙ КНЯЗЬ

Мы будем резать и душить их без пощады, сжигать их дома, прогонять их жен и детей. Лучше страна поруганная, чем потерянная.

ВТОРОЙ КНЯЗЬ

А пленным мы акуратно по всем правилам поотрубаем головы. Но сначала мы устроим им большую и малую пытки, чтобы впредь неповадно было.

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

Наши отцы надели на них тяжелое ярмо, мы сделаем его еще тяжелее. Наши отцы стегали их плетьми, мы будем жалить их, как скорпионы.

ФУГГЕР

Хорошая программа правления. Убедительная альтернатива. Ясная, решительная, трезвая, реалистичная. И скольким же, по-вашему, придется ее принять?

ТРЕТИЙ КНЯЗЬ

Да хоть ста тысячам. Если уж на то пошло.

ФУГГЕР

Не убивайте слишком много. А то, как бы вам самим не пришлось потом пахать землю.

Общий хохот.

И запомните раз навсегда: вашей Германией вы обязаны моим деньгам, а не воле народа. Убирайтесь.

Князья уходят.

ШВАРЦ

По округленному счету, двадцать пять миллионов.

ФУГГЕР

За сто тысяч убитых крестьян. По двести пятьдесят гульденов за голову. Дешево. Хорошая сделка.

ШВАРЦ

Как весгда.

ФУГГЕР

Я собираюсь наживать, пока могу. У меня много врагов, которые утверждают, что я богат. Я богат милостью божьей. Никому не в ущерб.

Оба уходят.

Хиплер и несколько депутатов за столом. В стороне — писец.

ХИПЛЕР (встает и звонит в колокольчик)

Открываю первое заседание первого немецкого парламента. Впервые свободно избранные депутаты народа сошлись вместе, чтобы взять в свои руки судьбу Германии и дать лучший и более справедливый порядок своей стране. Я убежден, что немецкий народ никогда не забудет этот день. Он станет началом немецкой демократии. Я знаю, что враги наши называют нас разбойниками и убийцами, но немецкий народ, я уверен, никогда не допустит, чтобы его предков, претерпевших великие лишения, завоевавших для него право на самоопределение и свободу и учредивших парламент, — чтобы этих людей называли извергами, грабителями, разбойниками, убийцами и поджигателями. Напротив, я верю, что когда-нибудь каждый ребенок будет знать наизусть имена депутатов этого парламента и его политическую программу: двенадцать статей крестьянских требований. (Садится.) Пункт первый повестки дня.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

У меня тут еще один договор.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Это не пункт первый.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Но это важно. На что нам такие договора? Безнаказанность, мировой суд, послушание, а крестьяне подписывают их и расходятся по домам.

ХИПЛЕР

Зато наши действия получают законные основания.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Но мы только и делаем, что их нарушаем. Договора составляются в интересах господ. Обязанности крестьян только увеличиваются.

ХИПЛЕР

Допустим. Но наши действия получают законные основания. Мы же хотим любой ценой избежать кровавых столкновений. Мы вынуждены идти на уступки. Зато мы получаем законный договор. Тебе понятно?

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Нет.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Я предлагаю перейти к первому пункту.

ХИПЛЕР

Господа, нам больше незачем рассуждать здесь о революции. Немецкая революция победила. Народ овладел властью почти во всех немецких землях. Большинство князей, простое дворянство, города примкнули к нам без сопротивления. Отдельные области, лежащие в стороне, не смогут остановить ход событий. Нам следует говорить здесь о создании нового государства. Депутаты должны в ближайшие дни сообщить, как обстоят дела в отдельных землях, рассказать об их заботах, о том, что можно изменить, улучшить, где помочь. Кроме того, следует сравнить друг с другом различные программы и проекты конституции. Самое главное — как можно скорее вернуться к нормальной жизни. Люди должны снова взяться за работу. Войско, в основном, может быть распущено. Для поддержания порядка достаточно небольших полицейских отрядов. Крепостное право отменяется. Крестьяне, ремесленники, рабочие и горожане освобождаются от всех поборов. Церковное имущество подлежит национализации. Из этих источников поступят средства на государственные расходы и на возмещение убытков, которые понесли князья. Вообще самым важным вопросом является вопрос о том, как уживутся князья с новым государством. Конечно, за потерю власти им предоставят возмещение. Но они могут и в дальнейшем выполнять определенные функции.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

А почему бы им не остаться главами земель? Мы бы сохранили добрую немецкую традицию.

ПЕРВЫЙ д е п ут а т

Я за то, чтобы ввести новые традиции.

ВТОРОЙ д е п ут а т

Ты приверженец Мюнцера.

ХИПЛЕР (примиряюще)

Мы все стремимся к демократии.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Как будто князья к ней стремятся.

ХИПЛЕР

Князья подписали договора.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Они должны полностью отдать власть. Я предлагаю, чтобы народ выбирал правительства земель из людей, которых предложат крестьяне: двенадцать человек, независимо от происхождения. Эти новые правители тоже могут быть смещены, если они будут допускать ошибки, и получат троекратное предупреждение со стороны парламента.

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ

Я предлагаю избрать конституционный комитет, который займется улаживанием всех подобных вопросов. В том числе и вопроса об императорской власти. Император вполне мог бы остаться номинальным главой государства.

ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕПУТАТ

И что это будет за комитет?

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ

В него должны войти все мы. Скажем так: двенадцать человек от дворянства, двенадцать от городов, двенадцать от народа и семь духовных лиц.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Священникам нечего делать в правительстве, даже в качестве советников. Пусть проповедники не суют нос в светские дела. У них и с господом богом хлопот хватает.

ПИСЕЦ

Занести это в протокол?

ХИПЛЕР

Я тоже за разделение церкви и государства. Тем более, что начинается эта история с реформацией церкви. Согласны?

Все кивают.

Теперь переходим к частным вопросам. Предлагаю начать с внешней политики. Мы должны подумать о том, как нам договориться с иностранными князьями. Не исключена возможность их нападения на нас. Император тоже может пустить в ход войска. Надо принять предупредительные меры.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Без постоянного войска в ближайшие годы не обойтись.

ХИПЛЕР

Предлагаю обсудить это подробнее во внешнеполитическом комитете. Переходим к вопросу о сельском хозяйстве.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Леса, озера и реки снова становятся общей собственностью. Кроме тех случаев, когда они были приобретены законным путем. Для будущей администрации следует выработать инструкции, указания и постановления. Право охоты, право рыбной ловли и так далее. Мы уже занимаемся подготовкой проектов.

ХИПЛЕР

Хорошо. Решим в рабочем порядке. Переходим к экономике.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Во всей Германии вводится единая система мер и весов. Во всей Германии действует единая валюта. Сейчас у нас такая путаница, что ни один человек не разберется. Вот. Точный план. Программа введения новых денег. (Передает депутатам документ.) Рудники подлежат национализации. Фирмы крупных капиталистов распускаются. У нас есть три-четыре компании, которые благодаря своим монополиям контролируют рынок. Дюжина людей забирает себе все, что производит целая Германия. Миллион основного капитала — цифра вполне достаточная. У кого денег больше, пусть отдаст половину.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

А если эту сумму наживет всего один человек?

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Пусть предоставит деньги в кредит городам, а они, в свою очередь, дадут кредит ремесленникам — из пяти процентов. Тогда и среднему сословию кое-что останется.

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ (держа в руках бумагу)

Шестьдесят три крейцера?..

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

…равны одному гульдену. Один гульден, полгульдена, один орт, пол-орта. Геллеры будут называться ортами, а пфенниги — геллерами.

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ

А австрийские геллеры равняются двум пфеннигам.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Все равно это будут пфенниги.

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ

Но, коллега, ведь это девальвация!

ХИПЛЕР

Прошу внимания, господа. Переходим к вопросу о финансах.

ТРЕТИЙ ДЕПУТАТ

Срочно необходима финансовая реформа. Все обложения, побочные налоги, подати и так далее отменяются. И, прежде весго, право больших и малых господ на таможенные сборы. Они только мешают торговле и удорожают товары. Единого налога вполне достаточно. Ну, может быть, оставить дорожную пошлину, но собирать ее только на строительство дорог.

ХИПЛЕР

Как обстоят внутренние дела?

ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕПУТАТ

Необходимо нарантировать безопасность движения на дорогах. Вот было бы прекрасное занятие для князей. Каждый смог бы ездить по Германии, куда душа пожелает.

ХИПЛЕР

Что скажет юстиция?

ПЯТЫЙ ДЕПУТАТ (поднимеат толстый том)

Высшим судебным органом является Судебная палата. Ей подчиняются четыре придворных суда, шестнадцать земельных судов, шестьдесят четыре местных суда, в том числе городские и сельские суды. Председательствует дворянин, большинство присяжных — горожане и крестьяне. Апелляция осуществляется следующим образом…

ХИПЛЕР

Ну, в общем, все в порядке?

ПЯТЫЙ ДЕПУТАТ

Через полгода суды начнут работу.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

У меня вопрос. А что с монетами? Как они будут выглядеть?

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

На одной стороне имперский орел.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

А на другой?

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Пока не решили.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Профиль князя?

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Я — за герб.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Но профиль на монете смотрится совсем неплохо.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

А если князя сместят?

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Ах, да.

ПЕРВЫЙ ДЕПУТАТ

Герб держится дольше.

ВТОРОЙ ДЕПУТАТ

Может быть, для Баварии стоит издать специальное постановление.

ХИПЛЕР

Господа, выясните все это, пожалуйста, в рабочем порядке. Я закрываю первое заседание первого немецкого парламента.

На помосте начинается оживленная парламентская суета.

МЮНЦЕР

Время идет. Время идет. Ничего не происходит. Они сидят в своем Хейльбронне и советуются, как им лучше угодить князьям. О, святая простота!

ПФАЙФЕР

Но ведь князья подписывают договора.

МЮНЦЕР

Князья подпишут все, что угодно, пока они не собрали войска. Им нельзя верить. Нельзя заключать с ними договора. Эти господа не сдержат ни одного слова.

ПФАЙФЕР

Мы повсюду захватили власть…

МЮНЦЕР

…заключили договора и теперь расходимся по домам. Чтобы господа захватили немецкие земли одну за другой — по очереди.

ПФАЙФЕР

Но ведь должен же быть какой-то порядок! В конце концов, парламент — великое дело. Все можно обсудить. Народ будет управлять страной.

МЮНЦЕР

Мы спорим о том, профиль какого князя поместить на монетах, а надо бы заняться самими головами!

ПФАЙФЕР

Нет, только не кровопролитие!

МЮНЦЕР

Вот донесения. Князья повсюду собирают войска. «Только не кровопролитие!» Они превратят Германию в братскую могилу, а вашими договорами подотрут себе зады.

ПФАЙФЕР

Было проведено голосование. Большинство за переговоры.

МЮНЦЕР

Меня весгда удивляло, почему христиане боятся своих господ больше, чем другие народы. Я думаю, здесь все дело — в малодушии проповедников.

ПФАЙФЕР

Многие еще верят в Лютера. А Лютер — за подписание договоров.

МЮНЦЕР

И за цензуру. Никто не берется печатать мои сочинения. Его надо прогнать — не из-за проповедей, но ради восстания. Проповедовать можно, а изменять ничего нельзя. Ну, разве не умно? Еще как умно! Мир долго не заметит, какой непоправимый, страшный вред он нам нанес. И все-таки это очень благородная религия. Она еще сделает много добра. Может быть, она и в народе воспитает благородство.

ПФАЙФЕР

Ты требуешь слишком многого.

МЮНЦЕР

Если люди хотят расстаться со своими заблуждениями и знать правду, им придется испытать величайшее удивление и недоумение. Удивление, какое мы испытываем и шесть-семь лет. Когда человек осознает свое Я. Когда меняется его сознание. Когда он становится новым человеком. Вот что нам нужно. А мы боготворим собственность. Мы обожествляем сундуки и запоры. Прекрасная оловянная посуда на стенах, женские украшения, серебро, золото, чистоган… Если люди и впредь будут любить только это, ничто никогда не изменится. Но не будем впадать в отчаянье и ужасаться при виде этой пародии на человека. Люди должны сами стать богами и создать рай здесь, на земле.

ПФАЙФЕР

Люди есть люди.

МЮНЦЕР

Иным путем нельзя достигнуть мира, счастья и справедливости, которых достоин человек. Или нет? Власть одних людей над другими — вот причина всякого возмущения. Если ее не устранить, мир погибнет. Впредь ни один народ не будет доверять своему владыке. И тогда владыка не сможет помочь народу, а народ — владыке. В этом причина всякого смертоубийства. Неразумный мир пока еще смеется над нами. Он полагает, что можно продолжать жить по-старому. В своем заблуждении он идет ко дну, и вода сомкнется над его головой. Говорю тебе, нужно очень внимательно прислушаться к новому движению современного мира. Старые мерки ни на что не годны.

ПФАЙФЕР

А те, которым нужен этот мир, да не употребят его во зло, ибо суть мира сего преходяща.

МЮНЦЕР

Библия, Библия, Библия.

Входит фрау Мюнцер с младенцем на руках.

Мой сын. Вот так-то и становишься добропорядочным бюргером. Куда ты собралась?

ФРАУ МЮНЦЕР

Мы устраиваем в церкви собрание, чтобы позлить проповедников. (Уходя.) Ты слышал, в Зальцунгене рабочие конфисковали фабрику. Да здравствует революция!