Мастер Трав V

Глава 2

— Элиас!

Лира выскочила из дома, и клоп, сидевший на мне, тут же взмыл и приземлился ей на запястье. У этого дома-землянки не было двери — просто проход, прикрытый тканевой завесой. Но там царила полутьма, поэтому разглядеть что-либо было невозможно.

Я взглянул на Лиру. Девочка выглядела радостной, но также было видно, что она устала: то ли не отошла от помощи Грэму, то ли их переезд сюда ее вымотал.

— Привет, Лира. — кивнул я ей.

— Я тебя ещё в лабиринте заметила, — сказала она, поглаживая клопа. — Там тоже был мой жучок.

Я кивнул, понимая очевидное: если Лира видела меня через своего жучка в том гниющем коридоре, то видели и другие. Все те гнилодарцы, чьи питомцы копошились в стенах. Сотни глаз, принадлежащих десяткам хозяев. И возможно часть из них были дети.

— А где Морна? — спросил я, остановившись у дома, который вблизи оказался ниже, чем казался издали.

— Ушла к Дряхлым. — ответила Лира.

Я повернулся к Рыхлому и тот едва заметно усмехнулся.

— К Дряхлым? Это кто еще? — название звучало забавно.

— Так дети называют Старейшин, — пояснил он. — Название как-то прижилось. Правда, в глаза ни один взрослый так их не посмеет назвать. Но детям можно.

— А они где живут? Ну, Дряхлые?

— В ту часть деревни тебя не пустят, я уже говорил.

Я кивнул.

Что ж, логично. Чужак остаётся чужаком, сколько бы отваров он ни притащил, а я тут вообще первый раз. Может со временем и удастся наладить какой-то контакт. В этом плане на Грэма рассчитывать не приходилось — я же вижу, что гнилодарцы лучше реагируют на меня, чем на него.

— Ладно, — я подхватил корзины. — Тогда подождём внутри.

Лира отодвинула тканевую завесу, пропуская меня вперёд.

Внутри было сумрачно и тесно. Дом Морны в Кромке был большим, обжитым, там были сотни ее вещей, бутылочек, там пахло ею, там были удары когтей на деревянных стенах — следствие ее вспышек ярости. Тут же… была пустота. Нет, кое-какие вещи лежали на полу, но это было временное место, и это ощущалось. Стены тут были из переплетенных корней, а полом служила утоптанная земля, застеленная плетеными циновками. И посредине стоял стол — огромный пень от какого-то древнего дерева, отполированный временем до гладкости. Судя по его размеру, дерево было поистине исполинским. И, думаю, это еще неплохой дом.

Я начал выкладывать бутылочки на стол-пень. Лира тут же подключилась, аккуратно расставляя их рядами. Её движения были точными и привычными — видно Морне она тоже помогала в подобном.

Рыхлый стоял внутри и тоже начал помогать доставать бутылочки.

— Почем у тебя Морна берёт отвары? — неожиданно спросил Рыхлый.

Я застыл, задумавшись, а потом внимательно посмотрел на него. Вот только лицо его было абсолютно непроницаемым.

— Хочешь брать в обход Морны? — улыбнулся я.

— Нет, — он пожал плечами. — Просто интересно.

Ага, «просто интересно», конечно.

— Зависит от качества отвара, — ответил я, продолжая выкладывать бутылочки. — Чем выше качество, тем выше цена. Чем ниже — тем ниже.

Рыхлый хмыкнул.

— Это правильный ответ, Элиас, такие вещи другим действительно знать не нужно.

Я молча кивнул. Он прощупывал меня? Проверял, насколько я болтлив, насколько готов делиться информацией о своих делах с Морной? Тогда это было довольно прямолинейно.

Краем глаза я заметил движение в углу комнаты. Малик сидел на низкой скамейке и перебирал камешки. Мелкие, гладкие, он поднимал каждый к уху, словно прислушивался к чему-то, а потом откладывал в сторону с разочарованным вздохом.

— Больших камней тут нет, — тихо сказал он, не поднимая головы. — А голоса маленьких очень слабые.

Я посмотрел на него внимательнее. Бледный, тихий, с потухшим взглядом. Но… у него ещё было время. Его состояние было плохим, но не критическим.

В другом углу сидела Майя. Вокруг неё жужжали пчёлы — маленький рой, кружащийся беспокойно, то и дело садящийся ей на плечи и руки.

— Это место им совсем не подходит, — сказала она, заметив мой взгляд. — Но я не могла их не взять — и так почти все там остались, хотелось хоть часть взять с собой, они ведь и так недолго живут.

Я кивнул, мысленно отмечая кое-что важное. Гнилодарцев с Дарами к управлению насекомыми было много — это очевидно. Гнус с его кровососами, Лира со своими жуками и клопами, Майя с пчёлами… Но каждый из них, похоже, выбирал определённый вид насекомых и специализировался именно на нём. Только Лира, судя по всему, ещё не определилась. Она управляла разными насекомыми: и клопами, и стрекозами, и живососами. Возможно, это было связано с возрастом или с особенностями её Дара.

Когда мы закончили раскладывать бутылочки, в дом вошла Морна. Хотя, вернее тут было бы сказать, — ввалилась.

Она буквально упала на подстилку на полу, даже не снимая плаща. Её волосы были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, а движения выдавали крайнюю усталость. Не было той хищной грации и опасности, какие я наблюдал обычно — просто чистая усталость.

Она подняла взгляд, и казалось только сейчас увидела меня и Рыхлого, и молча кивнула. Хотя я был уверен, что заметила она нас еще до того, как вошла.

Потом ее глаза скользнули по рядам бутылочек на столе-пне.

— Хорошо постарался, — сказала она хрипло.

Я промолчал.

Рыхлый пошел к выходу.

— Подожду снаружи.

— И червей своих забери, — бросила Морна ему в спину.

Он ухмыльнулся и вышел.

В землянке повисло молчание, которое прерывалось только жужжанием пчел Майи.

— Морна, ты не знаешь, почему не пустили Грэма?

Она тяжело, устало вздохнула, и села, опираясь спиной о стену.

— Произошла стычка. Парочка молодых Охотников убили гнилодарца на границе Кромки.

— А причина?

— Причины не нужны, — Морна потерла виски. — Сейчас Охотники злые и недовольные — просто выместили злость.

Я нахмурился.

— Значит, это и есть реакция гнилодарцев? Закрыть деревню для всех охотников?

— Многого и не надо, — она подняла на меня взгляд. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками были усталыми, но в них горел знакомый хищный огонёк. — Были определённые договорённости, и раз принято такое решение… значит, случаи стычек были не единичны.

Я задумался, вряд ли гнилодарцы сами искали стычек. Во всяком случае не в их положении совершать подобное. Впрочем, я ведь почти ничего о них не знаю. Как можно судить?

— Ладно, — Морна поднялась на ноги, хотя это далось ей явно с трудом. — Давай считать.

Она подошла к столу и начала пересчитывать бутылочки. Ее пальцы ловко скользили по ним, словно помогая считать.

Потом её взгляд упал на кувшины.

— Это что?

— Слишком большое количество бутылочек несколько проблематично, — объяснил я. — Проще использовать кувшины. И… было бы хорошо, если бы часть сосудов мне возвращалась.

— Дело в деньгах? — уточнила она, — Хочешь сохранить часть денег?

— Не в экономии дело. — возразил я, — Они стоят не так много — всё дело в заметности. Чем меньше я появляюсь на рынке и покупаю бутылочки, тем меньше вопросов у алхимиков. Марта и так сует свой нос везде, куда можно и нельзя.

Морна помолчала, потом кивнула.

— Попробую возвращать часть из тех, что использую сама. Но остальные вряд ли отдадут — гнилодарцам тоже нужны сосуды.

— Даже часть — уже было бы хорошо.

Она продолжила считать.

— И еще: одна корзина осталась с Грэмом. Его Гнус не пустил, так что он теперь сидит там.

— Заберу, когда пойдём с Лирой его лечить, — Морна снова повернулась к столу. — Сколько там, в корзине?

Я назвал количество бутылочек. Морна кивнула и достала кошелек. Золотая монета легла мне в ладонь.

— Это сразу за всё. — сказала она.

В целом, я и сам так прикидывал. Одна ходка к Морне с пятьюдесятью бутылочками давала треть золотого. А тут столько, сколько я бы нёс три ходки.

Я взял деньги и не стал торговаться.

— Это всё? — спросила она.

— Ну, с отварами да, — кивнул я, — Но еще остается лечение Грэма.

Мы одновременно посмотрели на Лиру, которая продолжала играться со своими «друзьями».

— Хорошо. — кивнула Морна. — Лира, далеко твои живососы?

Лира задумалась.

— Нужно время. Они не любят болота, так что я переместила их туда, подальше.

Морна указала глазами на выход и я, подхватив пустые корзины, выбрался наружу.

Рыхлый сидел снаружи в позе лотоса. Вокруг него земля буквально бурлила, десятки червей выныривали на поверхность и снова уходили вглубь, создавая причудливые узоры.

Он обернулся на звук наших шагов.

— Морна, я хотел взять Элиаса ненадолго, хотел ему кое-что показать. Вы вроде закончили свою… торговлю.

— Мы еще не закончили, — отрезала Морна, а потом уже мягче добавила, — Но время у вас есть, потому что Лира пока не готова.

Я поставил корзины, а Рыхлый поднялся, отряхнул колени и пошел вперед. Ну и я вслед за ним.

Мы двинулись к самой окраине деревни, если это можно так назвать. Шли по краю почти впритык к топям, которые примыкали к хижинам и землянкам.

— Хочу познакомить тебя с сыном и показать заодно парочку… людей.

Я кивнул, мне и самому было интересно. Потому что пока я видел только Рыхлого и детей Морны — это были все гнилодарцы, с которыми я контактировал. Даже тут. Землянки находились достаточно далеко друг от друга, и я толком не мог рассмотреть людей, живущих там.

Некоторых мы прошли не останавливаясь — видимо не с ними меня собирался знакомить Рыхлый. Мы прошли мимо женщины, которая по колени погрузила ноги в странное небольшое озерце прямо у своего дома. Её руки заканчивались не пальцами, а чем-то вроде клешней, покрытых хитиновыми пластинами. Она погружала их в воду, словно от этого ей становилось легче.

Я отвел взгляд, вспоминая предупреждение Рыхлого не пялиться. Взглянул и отвернулся, будто ничего особенного.

Еще одним частично измененным был мужчина, сидящий возле пня у своей землянки. Его спина была покрыта чем-то, напоминающим панцирь жука — темным, блестящим, с сегментами. Он чесал его о пень, издавая скрежещущий звук.

Мы быстро прошли мимо, да и не хотелось мне всматриваться во всё это — будто подглядывал за чужой жизнью. Хотя, надо сказать, никакого отвращения они во мне не вызывали — я смотрел на них как на людей, которым просто вовремя не оказали помощь, не стабилизировали духовный корень. И возможно тогда бы ничего подобного не случилось бы.

— Сюда, — Рыхлый свернул к чему-то, больше всего похожему на шатёр из паутины. Тут не было никакой землянки, только длинные толстые палки, вбитые в землю и покрытые чем-то вроде белой ткани, на которой чернели тысячи мертвых насекомых.

Но как только я шагнул поближе, то понял, что шатер действительно из паутины! Тысячи, десятки тысяч нитей переплетались, образуя стены, крышу, и даже что-то вроде занавески у входа. Всё это мерцало в рассеянном свете, создавая эффект то ли тумана, то ли призрачного свечения.

— Шурша! — позвал Рыхлый и из-за этого белого полога показалась женщина.

Тонкая, гибкая, с длинными пальцами — неестественно длинными, словно с лишними суставами. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, и под ней виднелась сеть синеватых вен, пульсирующих в странном ритме.

Волосы у нее были угольно черными, до самого пояса, и в них везде, буквально везде, были запутаны нити паутины. Серебристые и тонкие, они мерцали при каждом движении головы.

Одежда на ней была идеально белой, из какого-то очень тонкого, но непрозрачного материала. Платье или может туника? Это было что-то среднее.

А глаза у нее были странные: светло-серые, немигающие и очень большие.

— Это Шурша Восьмиглазая, — представил женщину Рыхлый, — А со мной Элиас.

Женщина издала непонятный звук, который представлял собой нечто среднее между шелестом и смехом.

— У меня нет стольких глаз, Рыхлый, не придумывай.

Но я заметил: по бокам её головы, почти скрытое волосами было что-то… Зачаточные образования, похожие на закрытые веки, по два с каждой стороны.

Она уловила мой взгляд и вдруг… открыла их. Черные, блестящие, как у паука.

Рыхлый почесал затылок с явным смущением.

— Сейчас нет, а потом, может и будут. — сказал он.

— Может и будут, — кивнула она.

Я только сейчас заметил, что ее неестественно длинные пальцы находились в постоянном движении, и между ними скользили нити паутины. Она медленно и методично скатывала их в аккуратный моток. А по её рукам, плечам и волосам ползали сотни пауков. Крошечные, они непрерывно плели свои нити, и Шурша собирала их с той же естественностью, с какой ткачиха собирает шерсть с веретена. Видимо они к ее коже не прилипали. Еще одна особенность мутации?

— Шурша создаёт очень ценную одежду, и не только одежду. — сказал Рыхлый. — Ее изделия ценятся за пределами… деревни.

Шурша улыбнулась. Её губы растянулись шире, чем у обычного человека, открывая мелкие, острые зубы.

Она продолжала скатывать паучьи нити в моток, а её движения были завораживающими! Пальцы двигались слишком быстро, слишком точно, и с нечеловеческой грацией.

— А это кто? — спросила она, указывая на меня.

— Я — Элиас, — ответил я, не открывая взгляда от процесса плетения.

— Имя я услышала, — сказала Шурша, — А что он может? Зачем он тут?

Тут я почувствовал, как что-то падает мне на плечо. Маленький паучок — один из тех тысяч, что копошились повсюду в этом паутинном шатре. Может, она тоже, как и Гнус может через своих паучков чувствовать эмоции и настроение других людей?

— Травник, — ответил Рыхлый. — Который готов с нами… сотрудничать.

Шурша кивнула, не прекращая своего плетения.

— Молодой, как для опытного травника.

— Опыт — дело наживное, — ответил я.

— Ладно, — сказал Рыхлый. — Мы пошли, Шурша.

— Иди-иди Рыхлый, я его запомнила, можешь не волноваться.

Я кивнул Шурше, и мы двинулись дальше.

— Запомнила? — спросил я Рыхлого, когда мы отошли подальше, — Что она имела в виду?

— Ее паучки тебя запомнили, и она теперь тебя не будет… кхм… трогать.

— А могла бы? — прищурился я. — Трогать.

— Могла бы — ты же чужак. Шурша очень опасная: у нее есть настолько ядовитые пауки, от которых и опытный Охотник умрет за пару мгновений, и никакое противоядие не спасет.

— Почему же она тогда на краю деревни? — удивился я, — Ты говорил, что тут только слабые… А если у нее такое питомцы, то она не может быть слабой.

— Шурша очень миролюбиво настроена… к своим. Не любит сражения, ходить вглубь… Ей по нраву сидеть и плести на одном месте. И такие вещи, которые она плетет, очень дорого стоят. И дело даже не в том, что это очень тонкая работа, а в том, что вещи из паучьей паутины невероятно прочны. Возможно в дальнейшем ты сможешь с ней наладить торговлю.

Я кивнул.

Мы прошли мимо группы детей. Я невольно засмотрелся на то, как они играются. Один заставлял слизней выстраиваться в ряд и мелкие, блестящие существа послушно ползли друг за другом, образуя идеальную линию.

Другой командовал жучками: те строили что-то вроде крошечного домика из веточек и комочков земли. А другие на них коварно нападали и всё разрушали.

Третий…

Я остановился.

Третий заставлял болотную тину обхватывать ноги другого мальчишки. Грязная вода поднималась из лужи, формируя что-то вроде щупалец, и обвивалась вокруг голеней хохочущего ребёнка.

Это был Дар воды. Причем судя по тому, что я знал из воспоминаний Элиас — сильный Дар. Никакой не «гнилой» — обычный, нормальный Дар воды, которому, по всем законам этого мира, не место среди гнилодарцев.

Но… этот мальчишка родился тут, скорее всего у родителей-гнилодарцев. И он здесь и останется. Никто не заберёт его в другое место, не предложит ему лучшей жизни. Да и вопрос… нужна ли ему лучшая жизнь, и считает ли он жизнь где-то там, лучшей?..

Пока ты закрыт в своем небольшом мирке, тебе тут и хорошо.

Мы пошли дальше, и теперь я видел, что даже окраина деревни довольно большая.

— Нам сюда, — неожиданно сказал Рыхлый и мы свернули к землянке, возле которой сидел человек.

С виду обычный жилистый парень, в одних потертых штанах, вот только у него сильно деформировано выпирали скулы и надбровные дуги, а костяшки пальцев росли вперед на пару сантиметров, образуя что-то вроде шипов, который он срезал кинжалом.

Мы остановились и он застыл, прекратив свое занятие.

— Как оно, Клык? — спросил Рыхлый.

— Да задолбали уже, — сплюнул он, — Каждый день одно и тоже. Ты бы знал, как я это ненавижу.

— Могу себе представить, — хмыкнул Рыхлый.

— Не можешь, — покачал головой Клык, — Тебе с червяками удобно, никаких проблем, а вот я…

Парень вздохнул.

— Клык, это Элиас, хотел вас познакомить.

Клык поднялся и протянул свою руку. Я пожал ее, ощутив под кожей костные наросты. Твёрдые, острые и неровные.

Когда парень ухмыльнулся, я понял, отчего такое прозвище — все его зубы были словно клыки. Обычными были только глаза, коричневые и уставшие.

— Травник значит? — спросил он, принюхиваясь.

— Да. — ответил я.

— Что ж, — плюхнулся обратно Клык, — Ну, считай познакомились…

И продолжил стачивать свои наросты.

Рыхлый мотнул головой, мол, пойдем.

Мы быстро отошли и Рыхлый сказал:

— Не в духе, обычно он поболтливее. Ну да ладно.

— А это у него что за наросты…?

— Клык может работать с костями. В прямом смысле: сращивает переломы, из костей животных любопытные штуки выращивать — в общем, он много чего может. Вот только у него большая проблема… его собственные кости разрастаются бесконтрольно.

Я посмотрел на него.

— И что это за Дар? Костник?

— Так это называется, да, — Рыхлый кивнул. — Такого с радостью бы держали в любом городе — он залечит любой перелом лучше целителя. Но увы…

Он не договорил, только вздохнул.

Я понял. Эти наросты слишком явное и видимое проявление «треснувшего» Дара. Полезный, ценный Дар, который мог бы сделать его богатым и уважаемым лекарем, пусть и в узкой области, одновременно метил его как изгоя.

И я понял еще кое-что.

Рыхлый специально показывал мне именно таких гнилодарцев. Полезных, с ценными способностями — тех, кто мог бы… сотрудничать. Вопрос только для чего это ему? Одно дело если бы сотрудничали только я и он, а тут что-то совсем другое.

Дом Рыхлого оказался небольшой землянкой. Аккуратной, чистой, с утоптанным земляным полом и стенами, укрепленными переплетенными корнями. В этом плане он не сильно отличался от землянки Морны.

Внутри было… уютно. Насколько вообще может быть уютно в землянке посреди болота.

— Лорик? — вошел первым Рыхлый, — У нас гость.

Я шагнул вглубь землянки и увидел мальчика лет пяти-шести. И сразу понял, что всё плохо. Кроме нездоровой худобы и темных глубоких кругов под глазами было кое-что похуже. Наросты — на его руках кожа была неровной, бугристой, словно под ней что-то росло и пыталось вырваться наружу. У других детей я такого не видел.

По его ноге ползала улитка — маленькая, с полупрозрачной раковиной. Потом я заметил еще с дюжину, но уже с темными раковинами.

«Треснувший» Дар управления улитками. Это Рыхлый мне сообщил еще в прошлую встречу.

— Можно? Я немного попробую помочь. — спросил я Рыхлого и присел возле мальчика, который не обращал на меня никакого внимания, поглощенный только своими улитками.

Рыхлый кивнул.

Я положил ладонь на руку мальчика и использовал Анализ.

Информация хлынула в разум, и…

Плохо дело, — подумал я.

[Состояние духовного корня: Критическое.

Множественные трещины с активным расширением. Прогрессирующая деградация духовного корня.

Физическое состояние: Сильное истощение. Начальная стадия мутаций.]

Да уж… духовный корень Лорика был в гораздо худшем состоянии, чем у Малика. Отвары, которые я делал помогали Лире, у которой не было повреждений, но для Лорика их было бы недостаточно. Это всё равно что заклеивать пластырем рану, требующую швов. Как-то инстинктивно я направил ему совсем немного живы. Лечить его таким способом я не собирался. Я не настолько доверяю Рыхлому. Одно дело Морна, которая уже знает о моих способностях и типе дара, а совсем другое — Рыхлый, который, возможно, лишь догадывается. А может и нет.

Когда я убрал ладонь, Рыхлый посмотрел на меня, и впервые за всё время знакомства я видел на его лице настоящую эмоцию — страх отца за своего ребёнка.

— Ну что? — его голос дрогнул.

Я убрал руку и улыбнулся Лорику.

— Всё хорошо.

Тот как-то странно посмотрел на меня, словно не понимая, почему ему вдруг стало лучше. Однако ничего не сказал, и продолжил играть со своими улитками.

Я поднялся.

Обманывать Рыхлого я не собирался, поэтому как только мы очутились снаружи, то остановился и тихо сказал:

— На самом деле, я не хотел говорить при Лорике, — я повернулся к Рыхлому. — Но дела не очень.

Он молчал.

— Даже у Малика лучше состояние, — продолжил я. — Таких простых отваров банально недостаточно. Они помогают Лире, поддерживают Малика, но Лорику уже не помогут — этого мало.

Рыхлый не спрашивал как я узнал его состояние, и за это можно было сказать ему только спасибо. Он не лез туда, куда не надо и просто слушал.

— После твоих отваров… — Рыхлый говорил медленно, словно выдавливая слова. — Я видел, что сыну становилось лучше.

— Временный эффект. Повреждения духовного корня так сильны, что этого уже недостаточно.

Рыхлый стиснул кулаки.

Земля вокруг нас вдруг ожила. Черви — десятки, сотни — вырвались на поверхность и начали бешено месить почву. Бесконтрольно, хаотично, реагируя на эмоции хозяина.

— Рыхлый, я же не говорю, что ему нельзя помочь, я просто описываю что… почувствовал.

Черви вокруг нас тут же замерли.

— Я как раз собирался сделать что-то помощнее этого отвара. Я застопорился на нём, и мне пора двигаться вперёд. Поэтому, возможно, скоро я смогу сделать что-то, что действительно притормозит болезнь твоего сына. Когда ты упомянул, что твой сын… болен, я думал, что у него состояние хотя бы как у Малика.

Рыхлый кивнул, и на его лице появилась тень надежды. Слабая, но настоящая.

— Пошли, — он двинулся вперед. — Отведу тебя обратно. Спасибо, что посмотрел на него.

— Это несложно. — ответил я и последовал за ним.

Несколько минут мы шли молча, и вдруг Рыхлый сказал очень тихо:

— Будь осторожен.

Я покосился на него.

— В смысле?

— Несколько дней назад Шипящий приходил в деревню и с тех пор тут… не совсем спокойно.

Я передернулся. Шипящий! Опять он!

— Он говорил со Старейшинами, — добавил Рыхлый. — Я точно не знаю, что именно он предлагал, но догадываюсь что. Ничего хорошего предложить он не мог.

Рыхлый снова надолго замолчал, а мои вопросы просто игнорировал.

Только когда мы подошли к дому Морны он сказал:

— Возможно Морна тебе не говорила, но гнилодарцы не… не едины… Какая-то часть хочет уйти поглубже в болота, подальше от охотников и от всего этого. А другая часть…

Он замолчал.

— Другая, Элиас, хочет договориться с теми, из Хмари.

— Я так понимаю, речь не о друидах. — всё же уточнил я.

— Друиды не живут в Хмари, — возразил Рыхлый, — Там живут только Гиблые.

Я кивнул и стоял неподвижно, переваривая услышанное. Гнилодарцы могут расколоться — часть уйдет глубже в болота, часть примкнет к Гиблым…

Вспомнились сразу терки с охотниками и мелькнула мысль, что может именно эти тайные контакты с Гиблыми стали настоящей причиной нападения охотников. Не просто «злость» и «выместили». Кто-то узнал и решил, что гнилодарцы переходят на другую сторону, или что-то знают. Однако пока что отсюда, судя по деревне, никто уходить не собирался. Впрочем, я ведь видел только ее окраины. Меня удивляла откровенность Рыхлого. Он мог мне этого и не рассказывать, но рассказал.

— Спасибо, — сказал я Рыхлому. — За предупреждение. Буду… тут осторожнее.

Он кивнул и пошёл прочь, а земля под его ногами продолжала едва заметно шевелиться.

А я пошел к дому Морны. Все-таки я тут за лечением Грэма, а остальное потом. Интересно, а Морна знает об этом? О Шипящем? Может она потому к Старейшинам и ходила, потому что узнала об этом?