Мечтать не вредно (СИ)

Часть 6

Белый плащ… белый посох… белые брови… белая борода…

Келебримбор чуть не заплакал в трауре по своей прекрасной майэ. В центре кровавого орочьего месива блистая нетленным аманским светом стоял никто иной, как сам владелец волшебных кофейников.

— Орки кончились, но нам все же лучше отсюда валить, — сказал Гендальф.

Они весь день бежали пофиг в какую сторону, главное, подальше от орочьего гнезда. Только когда перевалило за полночь, остановились.

Неуловимое волшебство зимы превратило мрачный лесной пейзаж в хрустальный дворец. Мороз вымостил тропинки тонким зеркальным льдом и щедро посыпал каждую веточку россыпью блесток. Где-то там на границе этого ледяного чертога калейдоскоп рабочих дел, боевых походов и интриг. А здесь, в морозном царстве — сказка, в которой застыло время. Пошёл настоящий предновогодний снежок, порхающий, пушистый и мерцающий, как звездочки.

Гендальф шел сквозь сверкающие дюны сугробов, опираясь на белоснежный посох, в навершие которого искрился разноцветными огнями кристалл. Снежинки усыпали бороду и волосы волшебного старика, а лунная кисть расписала мерцающими узорами его плащ.

«Может Гендальф и есть тот самый Дед Мороз, из-за которого у нас одни неприятности?» — думал Келебримбор.

Лёгкий морозец покрыл ресницы нолдо блистающим инеем, сделав их огромными и пушистыми. Не дать не взять — Снегурочка! Короч, получилась симпатичная такая сказочная парочка. Из образа выбивались только ярко-оранжевые глазищи майа, с плещущимся в них пламенем.

— Хоть Митрандир и намного слабее, и ещё более, чем слабее, некрасивее меня настоящего, но я всё-таки очень рад снова быть майа и мужиком, — радостно топая по сугробам сказал Саурон.

— Да тебе и девой очень шло, — вырвалось случайно у Тьелпэ, скорбящего о потере своей прекрасной жёнушки, которой он так и не успел даже ни разу присунуть.

Но Саурон не обиделся.

— Зато я могу чпокать фейерверки, смотри!

Гендальф скинул плащ, взмахнул посохом. От кристалла в воздух взлетели огненные струйки и, достигнув высоты верхушек деревьев взорвались, распустив огненные фонтаны и цветы, затем весело затрещали мелкими радужными вспышками и медленно спустились водопадом сверкающих крапинок.

Нолдо, весь осыпанный волшебными звёздочками, посмотрел на огоньки с постной миной.

— Ну и что за взгляд, как у протухшей рыбины? Для тебя ж стараюсь! Ты ж хотел праздника. А завтра Новый год!

— Ну ты и в воплощении эллет фейверки неплохо раздавал, — всю ту же горькую песенку завёл нолдо.

— Нет, в бабском обличии моя магия была закрыта. А смогла я превратиться в око только разок, да шарики из пламени кидала только потому что очень разозлилась и напугалась… точнее очканула, чуть от страху не обосралась! Ну да я ж был девой, девам это простительно. — вещал Саурон, радуясь, что теперь можно невозбранно выражаться некультурными словами.

— Так значит нам уже не надо в Изенгард, раз итак сойдёт, — хитро прищурился нолдо.

— Нет уж… моя максимальная сила, мощь и красота раскрываются только в моем истинном облике. — подбоченился майа. И вдруг огляделся. — Правда, мы весь день драпали хер знает куда. И, похоже, что вместо Ортханки приперлись к Лихолесью. Глянь! Вон и избушка Радагаста!

За поворотом и правда что-то виднелась. Только это не было похоже на избушку. Белые округлые стены, странная круглая коричневая крыша, припорошенная вьюгой, свет лился на снег из единственного окошка.

— Да это ж гриб! — поразился Келебримбор. — Он что, живет в грибу? То есть в гробу? То есть в грибе?

— Ну да. — просто отозвался Гендальф. — Это ж Радагаст. — и постучался в гриб.

В ножке образовалась волшебная дверь, и когда она открылась, на порог вышел почти такой же дед, как и сам волшебник, только в валенках и шапке-ушанке.

— О, Гендальф! Мой добрый дружище, где ж ты пропадал! — и тут Радагаст заметил горящие глазищи. — Чем это ты так упоролся? — с интересом специалиста спросил майа-лесовик.

— Айвендил! И ты туда же? Вы что все прикалывайтесь? Забыл что ли с кем в юности валинорские грибы жрал, пока Ауле с Йаванной не видят!

— Майрон! Вот так гости! Это правда ты? Эка ж тебя жизнь потаскала…

— Ты себе просто представить не сможешь, как и в какие дыры…

В домике Радагаста грибы были везде: на стенах картины с мощными боровиками в разных крутых ракурсах, на люстре гирлянды с сушеными лисичками, на столе справочники по сбору грибов, возле стола несколько грибных палок и корзинок, на полках коллекция редких расцветок сыроежек и маринованные маслята, рядом с кроватью красивый резиновый мухомор с дыркой в красной шляпке, о функциональном назначении которой оставалось только похабно догадываться. Однако Радагаст быстро затолкал его ногой под кровать.

— Сейчас кофеёк поставлю! Фирменный, на ложных опятах! Вштыривает на «ура!»

Келебримбор с опасением уставился на кофейник и сказал:

— Вы как хотите, а я буду чай.

— Чая нет, но есть чайный гриб, будешь, эльда? Кстати, Майрон, представь своего спутника!

— Это Келебриша, мой личный нолдо. Мы с ним ковали-ковали, а потом переспали… но я ведущий, естественно! — начал гнать пургу Саурон, и наступил на ногу возмущенному эльфу, сидевшему в обнимку с трёхлитровой банкой, в которой плавало нечто из его ночных кошмаров.

«Тебе жалко что ли? Дай перед старым товарищем понтануться! Иначе меня весь Валинор засмеёт!» — тихо шепнул майа на ухо Тьелпэ.

— Вот так повезло тебе! Какой хорошенький! Только… извини, но уж очень интересно, а ты его прям так… в воплощении старикана? — не удержался от вопроса простой, как три груздя, Радагаст. — Это я с чисто практической точки зрения интересуюсь. Скучно мне, зайцы-лоси надоели. Поди, и я себе, может, эльду намучу.

Келебримбор не понял от чего его вдруг затошнило. То ли от чайного гриба, то ли от мысленной картины себя с дедом в главной роли.

— Нет, ты что! Я ещё тут недавно гномом и орком был.

— Хехе! Я слышал, что нольдорьё любят всякие извращ… ээ… эксперименты! Но вы даже меня, признаюсь, удивили!

Келебримбор залпом хлебнул из банки, точно определившись, что гриб не такой и мерзкий. Как эти майарские разговоры.

«Кто бы говорил! Зато я мухоморы не трахаю! Главное, чтобы этот грибник не спизданул все это моей бабушке в Валиноре!»

— А куда вы чешете с твоим милейшим протеже? — Радагаст хлебнул отравного кофейка и в блаженстве закатил глаза.

— К Саруману в гости. Переночуем у тебя и с ранья опять почешем.

— Так это ж совсем в другую сторону!

— Нормальные герои всегда идут в расход… то есть в обход.

***Выяснилось, что гриб у Радагаста, тот в котором он живет, многокомнатный. Хозяин проводил майа и эльфа в гостевую, а сам пошёл догоняться грибной настойкой. Сначала до их слуха из соседнего помещения доносились странные хлюпающие звуки под проникновенную песенку:

Ой, грибы, грибы, грибочки!{?}[Русская народная]

Но совсем скоро напевы превратились в громкий храп. Дождавшись этого момента, Гендальф распахнул свой белоснежный плащ, а там оказалось… ничего!

От такого фортеля Келебримбор рухнул. В прямом смысле. Хорошо, что под жопой оказалось кресло, вырезанное из огромного засохшего подосиновика. Дедушка изящной походкой достиг эльфа и присел рядом с ним на корты.

— Тьелпэ, ты так храбро защищал меня от орков. Милый, я хочу тебя отблагодарить… — старикан притерся к коленям эльфа и начал развязывать ему штаны, лаская член.

— Майр… не надо! — поборов рвотный позыв, Келебримбор продолжил, — Ну что ты в самом деле! Подумаешь, какая заслуга! Защищать тебя, повелитель, мой долг!

Но отмазки эльфа подействовали не так, как он рассчитывал.

— О, Тьелпэ! Мой герой! Мой желанный и прекрасный! Возьми мене, я весь в огне!

Сказал дед.

И все не унимался:

— Давай, нолдо, смелее! Намотай мою бородушку на кулак, отшлепай меня по морщинистой попке, потискай мой вялый виноград! Я все тебе сегодня разрешаю!

Тьелпэ схватил Гендальфа за плечи, скрипнул челюстями и сквозь зубы процедил:

— Так, Майрон! Мы в таком твоём виде жмыхаться не будем! Никоим образом! Не проси и не умоляй! Это мое окончательное решение!

Гендальф на сей протест расстроился. А Саурон разозлился и заверещал:

— Келебришка, скотина! Ты обещал любить меня в любом воплощении, хоть огненного глаза, хоть чёрного монстра!

— Слушай, глаз можно любить как символ эпохи, монстра спасёт корзина на голову, но трахать пенсионеров — это просто не вежливо!

Гендальф отстал от эльфа, устало сел на кушетку, сплетенную из грибницы, весь сразу скукожился и стал похож на любимый радагастов сморчок. Он смиренно вздохнул:

— Жизнь. Она жестока. Кажется, ещё вчера ты был молод телом и красив, и все тебя хотели отыметь. А теперь, не успел оглянуться, вот и старость подкралась. И никому ты нахер больше не нужен. Такой старый и больной. Пойду у Радагаста мухомор одолжу.

Эльфу стало очень жаль старика Саурона. Он набрал в грудь побольше воздуха и… признался.

— Майрон, это я виноват! Это я написал письмо Деду Морозу… — раскаянно сказал нолдо.

— Какому ещё, нахер, Деду Морозу? Его не бывает!

— Вот…

Майа принялся читать бумажку, всунутую эльфом:

«Дорогой Дедушка Мороз! Я весь год вёл себя хорошо. Даже никого не прибил (имею ввиду одного гадкого майа), хотя очень хотелось. В качестве новогоднего подарка прошу только одного — сделай этого придурка нормальным!

Твой Келя.»

Облик Гендальфа объяли пламенные воронки, пенсионер, позабыв, что он старый и больной, резко вскочил и в гневе заорал:

— Идиотина! Это же адрес Мелькора в Загранье! И почему письмо у тебя, если, по твоим роспизням, ты его отправил?!

— Так он ответ написал, на обратной стороне. Только он тебе не понравится…

Саурон перевернул бумажку:

«Если твоя уродская предательская рожа читает эти строчки, значит, ты, скотина, уже минимум ебаный Гендальф, или того хуже… в общем, у тебя, гребаная селёдка, теперь только один вариант: выбрось своё кольцо туда, где его херачил, до полуночи 31 декабря и вернёшь себе свою расписную красивенькую мордашку. В противном случае ты навсегда будешь наказан необходимостью брить лапы.

С любовью, ваш Дед Мороз.»

— Пендальфский кофейник! — произнес майа.