Медведь

46

Меня обнимают огромные лапы. К моей спине прижимается широкая сильная грудь. Мой затылок опаляет горячее звериное дыхание. А в мою попу упирается самая невероятная и самая страшная часть медвежьего организма.

Я открываю глаза и вижу прямо перед собой его руку. Такая мощная кисть. Такие крупные пальцы… Он весь нереально огромный! Весит, наверное, раза в три больше меня. И мне это очень нравится. Нравится чувствовать себя маленькой и хрупкой рядом с ним. Вот только есть некоторые проблемы со стыковкой…

Наверное, мне не было бы так больно, если бы он не был таким большим. Но тогда он не был бы Медведем! Единственным и неповторимым. Наглым, дерзким, мощным, нежным, и — нереально терпеливым.

Вчера он не стал ни на чем настаивать. Мы просто уснули в объятиях друг друга. Хотя уже через пять минут после взрыва его перезаряженный винчестер был готов к бою. И он всю ночь терся об меня, вызывая противоречивые ощущения.

Я аккуратно опускаюсь вниз, осторожно выбираюсь из-под руки Михея, уже почти сползаю с кровати…

Но меня настигает медвежий рык:

— Ты куда?

Он хватает меня за ногу и дергает на себя. Я снова в капкане его мощных лап.

— В туалет! — пищу я. — Можно?

— Я подумаю…

Он прикусывает мочку моего уха.

— Миша…

— Что?

— Пусти…

Он ослабляет хватку. Я снова выбираюсь из его объятий. Пытаюсь вытащить простыню, чтобы завернутья в нее, но он не дает мне этого сделать. Приходится идти до двери ванной голой.

Я стараюсь не смущаться и не пытаться прикрыться. Шествую гордо и раскованно — так же, как ходила в коротких платьях и на шпильках, изображая секс-бомбу. Но на самом деле я умираю от смущения. Одно дело в платье, даже самом открытом, и совсем другое — голышом.

Вообще, это первый раз в моей жизни, когда я хожу голая перед мужчиной.

Еще один первый раз…

— Кошка… — слышу восхищенный возглас за своей спиной. — Ты идеальна! Просто гребаное совершенство…

Эти слова как будто накрывают меня горячей волной. В них столько страсти и желания… Я даже чувствую, как у меня набухают соски. И внизу все начинает пульсировать.

Когда я возвращаюсь, завернувшись в найденное в ванной полотенце, Медведь обнимает меня уже у двери. Прижимает к себе, упирается в меня своим фонарным столбом.

Я жду, что он снова начнет приставать и пытаться продолжить начатое вчера. Но он просто гладит меня по волосам. Просто долго смотрит в мои глаза. Обводит кончиками пальцев контуры лица. И выдыхает:

— Юля… ты такая красивая!

От неожиданности я смущаюсь.

— У тебя глаза сегодня голубые! Как летнее небо. А вчера были серые.

— Просто сейчас яркое солнце, а вчера была ночь.

— Прекрасная ночь, — шепчет Михей.

— Да…

Я прячу лицо на его груди. Его огромные, но невероятно нежные пальцы перебирают мои волосы. А я… Меня захлестывают какие-то непонятные эмоции. Мне так хорошо, что снова хочется плакать…

Да почему? Что за истеричные настроения?

Я чувствую, что Медведь зверски хочет меня. Его стальное желание очень красноречиво упирается в мое бедро. Я жду каких-то активных действий. Но он вдруг выдает:

— А пойдем на рыбалку!

— Куда? — теряюсь я.

— На речку. Тут рядом. У меня удочки есть. Червей накопаем. Наловим карасей и сварим уху.

— Ты серьезно?

— Вполне. Я часто так развлекаюсь.

— Забыл, что у меня из одежды только платье и туфли на шпильках? И чулки.

— Чулки… — задумчиво выдыхает Михей. — Надевай. Караси, как тебя увидят, сами будут насаживаться на крючок.

Фраза про насаживание на крючок усиливает пульсацию внизу. Потому что я представляю… Какая я пошлая! Все мысли только об одном.

У меня. А у Михея…

— Юль, не бойся. Я не буду к тебе приставать. Пусть все немного заживет. Пойдем, позавтракаем.

В смысле — позавтракаем? А как же… Ну ладно. И правда, пусть заживает. Хотя, мне кажется, все уже в порядке. Или нет? Я не знаю.

— А нет у тебя футболки подлиннее? — спрашиваю я, найдя свой вчерашний наряд, выданный Михеем.

— Неа, — улыбается он.

— А если найду?

Он хохочет.

А я открываю шкаф. Перебираю футболки, висящие на плечиках.

— Да ты мне дал самую короткую! — возмущаюсь я.

И беру самую длинную, черную, с черепом и костями.

— Мне так нравится, что ты хозяйничаешь в моем шкафу, — неожиданно произносит Михей.

Ой. Правда, чего это я так бесцеремонно себя веду? Залезла в шкаф, роюсь в вещах. Я же все-таки в гостях! Это неприлично.

Смотрю на Медведя. Собираюсь сказать что-нибудь дерзкое и резкое, чтобы скрыть свое смущение.

Но ловлю его взгляд, и мне уже не хочется дерзить. Он смотрит на меня с такой нежностью… И с каким-то умиленным восторгом. Так обычно смотрят на котят и щеночков.

Я быстро надеваю длинную футболку и выдергиваю из-под нее полотенце. Михей разочарованно вздыхает. И мы идем на кухню.

— Что ты обычно ешь на завтрак? — спрашивает он.

— Кашу. И тосты с сыром.

— У меня есть овсянка, рисовые хлопья, пять злаков.

— Давай сварим пять злаков.

Я открываю холодильник, достаю молоко. Михей подставляет кастрюлю. Мы вместе хлопочем у плиты, причем все получается так синхронно и слаженно, как будто мы вместе готовим завтрак годами.

— Я тоже люблю пять злаков, — говорит Михей. — Каждый день ем. А во сколько ты встаешь по утрам? Как придется?

— Ну почему, у меня режим.

— Ты же на удаленке.

— Но это не значит, что я не работаю! А то все думают, раз я дома сижу, то прохлаждаюсь и ничего не делаю.

— А ты хотела бы прохлаждаться и ничего не делать?

— Нет! Это скучно.

— Понял. Значит ты встаешь…

— Где-то в восемь.

— А я в семь. Буду варить тебе кашу. И делать тосты.

Я растерянно хлопаю глазами.

— В смысле? Ты о чем?

— Да так, о своем.

Я не поняла, это что, был намек на совместную жизнь? Да нет, конечно! Он что-то другое имел в виду.

Какая совместная жизнь? Мы просто… я не знаю. Не хочу ни о чем думать. Эти выходные мы проведем вместе. И, похоже, это будут самые счастливые дни в моей жизни…

Или меня просто захлестывают эмоции. Опять.