Место каждого. Лето комиссара Ричарди

9

Сегодня ты проснулась не так, как всегда. Через много лет ты, наконец, проснулась по-другому.

Внешне ничего не изменилось. Как всегда, ты из своей кровати увидела рассвет. Как всегда, подушка рядом с твоей не была смята. Ты посмотрела на нее, и, как обычно, печаль сжала тебе сердце. Как всегда, ты встала первой. В тишине прошла по дому, который теперь так не похож на тот, каким тебе нравится его вспоминать. Тогда дети были маленькими, они смеялись, ссорились и бегали по дому, а твой муж поднимал на тебя взгляд и улыбался.

Ты готовишь завтрак; может быть, кто-то его съест, а может быть, и нет. Иногда, убирая посуду со стола, ты выбрасываешь нетронутую еду. Ты ничего не говоришь, не жалуешься: ты не умеешь этого делать, ты никогда этого не делала.

Может быть, ты виновата в том, что не имеешь сил, чтобы заплакать? Может быть, это твоя вина – не иметь сил закричать, что тебе стыдно, что твоя гордость смертельно ранена? Разве ты виновата, что опускаешь глаза и покорно смотришь на то, как твое счастье сыплется из рук, утекает между пальцами, как песок?

Когда-то ты могла бы поклясться, что твое сияющее весеннее утро никогда не кончится, и верила в это. С тех пор прошла целая вечность. Ты читаешь сострадание в глазах соседей, родных, друзей. Ты знаешь, что с их болью соединяется насмешка над тобой за то, что ты молчишь и опускаешь голову. За мягкость, которая превращается в трусость. Все говорят, я на своем месте. Тебе кажется, что ты их слышишь.

Солнце начинает проникать в кухню через окно. За целую ночь жара не ослабла. Ты думаешь о нем. Ты думаешь, что письмо уже пришло.

Согнув плечи, стоя возле кухонной раковины лицом к стене и ожидая, пока проснутся дети, ты смеешься. Смеешься тихо.

Идя в управление, утром в понедельник, Ричарди размышлял о том, что начало новой недели сильнее огорчало людей, словно воскресенье было упущенным случаем, словно им нужно было еще немного времени для отдыха или развлечений.

Комиссар чувствовал это настроение в том, как сбегали из переулков вниз полуголые, босые, обожженные солнцем мальчишки, чтобы повиснуть на первых трамваях и отправиться в опасный путь к морю – до улицы Караччиоло. Чувствовал его в опоздании, с которым открывались первые магазины. Обычно во время его утреннего пути по городу они уже работали, а сегодня сонные приказчики только отпирали тяжелые деревянные ставни и выносили из дверей товары, которые собирались расставить снаружи, укрыв от солнца полотняными тентами. Чувствовал его в том, что окна были еще закрыты: люди защищали свой сон и тень от солнца, которое уже поднялось высоко и было очень жарким.

У Ричарди, кроме второго зрения, было еще одно необычное чувство – сильно развитое обоняние. Для него это лето без дождей было особенно мучительным: у него кружилась голова от запаха гниения, который исходил от канализации и из переулков. Неубранный мусор, гниющий под воздействием солнца, брал людей за горло – пропитывал улицы тяжелыми испарениями, отравлял воздух и мешал дышать. Каждый день десятки детей и стариков заболевали из-за отсутствия гигиены и умирали в домах или больницах, а печать и радио молчали об этом. Ричарди спрашивал себя: как журналисты могут скрывать эту ужасную ситуацию и рассказывать в приятном легком стиле о визитах князей и перелетах через океан.

У двери своего кабинета он увидел Понте. Курьер от нетерпения приплясывал на месте, словно ему хотелось в уборную. Замначальника управления, вопреки своим привычкам, уже был в своем кабинете и хотел сейчас же поговорить с комиссаром. Ричарди вздохнул и пошел вслед за курьером, который смотрел куда угодно, только не ему в лицо.

Марио Капече курил на балконе здания редакции. Он всегда задерживался здесь дольше остальных сотрудников после ночи работы в бешеном темпе, которая предшествует ежедневному празднику – выходу первого номера. Обычно ему было приятно видеть, как продавцы с пачками газет в руках старательно кричат еще спящему городу заголовки основных статей. Но в сегодняшнем номере был напечатан заголовок, который ему хотелось бы никогда не видеть.

Марио Капече плакал. Сослуживцы, которые смотрели на него сзади, из редакции, не находили в себе сил подойти к нему. Во второй половине дня самый молодой ученик прибежал, задыхаясь, и молчал, не имея мужества сообщить принесенную новость. Сразу стало ясно, что случилось нечто серьезное. Капече из своей комнаты не видел, как мальчик входил в редакцию, и ученик смог сначала сказать то, что узнал, заместителю Капече. Этот заместитель был давним и близким другом Марио, его товарищем во множестве боев.

Друг Капече и взял на себя ужасную обязанность сообщить ему эту новость. Остальные сотрудники видели, как вестник несчастья закрыл за собой дверь. В первую секунду за дверью было тихо. Они, затаив дыхание, ждали, что будет, а потом услышали полный отчаяния вопль. Их начальник кричал во все горло от величайшей боли.

О любовной связи Марио Капече, главного редактора отдела хроники городской газеты «Рома», с Адрианой Муссо ди Кампарино было известно всем. Но мало кому было известно, как сильно любил ее журналист. Эта любовь преградила ему путь к блестящей карьере – помешала занять должность директора старейшей газеты города, до которой ему оставался всего один шаг. Из-за нее Капече вызывал смех и жалость у своих врагов. Она создала вокруг него пустоту. Эта любовь разлучила его не только с женой, но и с детьми, которые отличались строгостью нравов и консерватизмом: молодые люди иногда умеют быть и такими.

Капече отказался от всего ради своей любви только для того, чтобы исполнять капризы очень красивой, непостоянной и легкомысленной женщины. Тысячу раз Артуро Доминичи, заместитель и лучший друг Капече, пытался его образумить. И каждый раз был вынужден отступить перед мощью и ядом этого глубокого чувства, неизлечимого, как опухоль.

Теперь именно ему выпало сообщить Марио о смерти герцогини после того, как тот целый день был более нервным и раздражительным, чем обычно. Доминичи думал, что его друг сразу же помчится к ней, но Капече не выходил из своей комнаты до рассвета.

В субботу вечером Доминичи не обнаружил Капече в редакции. Марио пришел туда, но очень поздно и пьяный.

Заместитель главного редактора решил, что его друг находится в таком состоянии из-за очередной ссоры с герцогиней: в последнее время эти ссоры случались все чаще. Он помог Марио лечь на диван в кабинете, успокоил его и в очередной раз организовал вместо него работу газеты. Перед тем как уснуть, Капече, еле шевеля языком, сказал:

– Конец, конец. Артуро, на этот раз конец навсегда.

Разумеется, Доминичи не поверил. За последние три года его друг повторял эти слова тысячу раз. Но на этот раз Капече сжал его руку, вынул что-то из кармана и показал ему.

Это было кольцо.

Гарцо вышел навстречу Ричарди, встретил его, стоя на пороге своего кабинета. За время своего общения с этим начальником комиссар научился бояться его радушия намного сильней, чем его властного тона и тупости в вопросах полицейской профессии. От этих недостатков Гарцо он мог защититься компетентностью и иронией. На радушие он мог ответить лишь попыткой восстановить прежнее расстояние между Гарцо и собой.

Однако на этот раз комиссар сразу заметил необычное психическое состояние заместителя начальника. Никогда еще он не видел Гарцо таким. Было похоже, что тот не спал всю ночь: его галстук развязался, под глазами темнели круги, он даже был плохо выбрит.

Это было удивительно. Анджело Гарцо, бюрократ, делавший карьеру за счет внешности и связей, никогда не позволял себе ни малейшей погрешности в манерах или внешнем виде. В эти времена, когда все надо было согласовывать с Римом, выдающиеся дипломатические способности этого человека делали его самым важным лицом в управлении. Начальник управления поручал Гарцо контакты с министерством, а тот был очень рад ими заниматься, потому что больше ничего делать не умел. Среди подчиненных прославилась его фраза. Поводом для нее послужило то, что однажды Гарцо не понял логики, в результате которой был обнаружен преступник. Покачав хорошо причесанной головой, он сказал, что для того, чтобы понимать преступников, надо думать как они, а он честный человек и потому никогда бы не смог понять убийцу.

Но в это утро понедельника комиссара принимал в своем кабинете совершенно другой Гарцо. Он указал подчиненному на один из двух стульев, стоявших перед пустым письменным столом, резким движением ладони отослал прочь Понте и сам сел на стул рядом с комиссаром, у той же стороны стола.

– Я узнал о преступлении в семействе Кампарино. Это очень серьезно. Судьба всех нас зависит от этого расследования. Насколько вы продвинулись?

Ричарди было трудно понять начальника: комиссар никак не мог осознать, чем это убийство так сильно отличалось от любого другого.

– Герцогиня была убита в своем доме, вероятно, выстрелом из пистолета в лоб. Я жду результатов аутопсии, которую делает доктор Модо. Если понадобится, позже сам пойду в морг.

Гарцо заламывал руки.

– Вы выслушали… вы уже допросили кого-нибудь в доме Кампарино?

Ричарди не собирался открывать начальнику больше, чем необходимо.

– Пока я допросил только слуг, их в доме три человека. Потом выслушаем остальных обитателей дома, то есть членов семьи. А после этого расспросим поставщиков и соседей. Короче говоря, будем работать согласно процедуре.

Гарцо схватил его за руку:

– Вот именно, процедура. В этот раз мы не будем соблюдать процедуру, Ричарди. Не будем. Мы должны действовать очень медленно и крайне осторожно.

Ричарди с трудом высвободил свою руку из пальцев Гарцо, пристально глядя при этом в его покрасневшие глаза.

– Извините меня, доктор, но я вас не понимаю. Что вы подразумеваете под словами «не будем соблюдать процедуру»? Есть что-то, что я должен бы знать, но не знаю?

Гарцо вдруг встал и стал нервно ходить по комнате.

– Что-то, чего вы не знаете? Нет. Хотя, пожалуй, есть. Я все время забываю, что вы, как бы это сказать, живете уединенно, ни у кого не бываете. Так вот: Адриана Муссо ди Кампарино занимает, то есть занимала очень, очень заметное место в обществе. Она жила очень… как бы это сказать… открыто. Такая красивая и такая богатая женщина поневоле – понимаете, поневоле – становилась предметом сплетен и пересудов. Мы не…

Ричарди ждал. Было совершенно ясно, что Гарцо хочет что-то сказать, но ему не хватает мужества это сделать. Затем пришел ему на помощь:

– В таком случае, доктор, не лучше ли, чтобы тот, кто ведет расследование, сначала узнал, что это за… пересуды? Возможно, он мог бы услышать их содержание от объективного человека вместо того, чтобы ходить по городу и собирать сплетни?

Гарцо прекратил ходьбу по кабинету.

– Да, конечно, – согласился он. – Так вот, Ричарди, прежде всего вы должны знать, что в ходе этого расследования мы обязательно будем контактировать с… особыми кругами. Это, как бы сказать, необычная среда, ее представителям нельзя задавать вопросы так же легко, как, например, водителю трамвая или уборщику улиц. Это люди видные и могущественные.

Ричарди внезапно встал.

– Доктор, может быть, в данном случае лучше поручить расследование другому сотруднику, например Чиммино, – заявил он. – Я в вашем распоряжении, если понадобится передать кому-то собранную информацию. Впрочем, мы пока что узнали немного.

Услышав это, Гарцо, кажется, растерялся.

– Что вы говорите, Ричарди? Я даже и не думаю о том, чтобы передать расследование кому-то другому. Вы лучший, кто у нас есть, и мы оба это знаем.

– Благодарю вас, доктор. Но верно и то, что я, к сожалению, плохой дипломат. И у меня есть еще один недостаток – мне не хватает… как бы это назвать… почтительности. Я не хотел бы нарушить – разумеется, неосознанно – ваши указания.

Гарцо сделал шаг в сторону Ричарди.

– Об этом речь не идет, Ричарди. Нам крайне необходимо найти виновного и сделать это быстро. Вы понимаете? Быстро. Знатная дама, такая известная в обществе женщина не может быть убита в собственном доме. Это невозможно в безопасном городе, таком, как наш и как все города фашистской Италии. Виновный – это, несомненно, сумасшедший маньяк – должен быть отдан в руки правосудия.

– Тогда в чем проблема, доктор? Проведем расследование по правилам и, как обычно, будем делать это как можно лучше.

Гарцо провел рукой по волосам.

– Герцогиня… дело в том, Ричарди, что у герцогини Муссо ди Кампарино была любовная связь. Много лет она находилась в близких отношениях с одним мужчиной, и об этом было известно всем.

Ричарди продолжал стоять, показывая этим, что еще не уверен, он ли назначен расследовать это дело.

– Если это было известно всем, не следует ли и мне узнать об этом?

– Все дело в том, кто был ее мужчиной. Это Марио Капече, главный редактор отдела хроники газеты «Рома». Добавлю для ясности: это тот самый, который терзает нас при каждом удобном случае даже после постановлений министерства внутренних дел о прессе от двадцать восьмого числа. Теперь вы все понимаете?

Ричарди понял все. Действительно, Гарцо оказался в нелегкой ситуации. Если расследовать преступление в полную силу, чтобы найти виновного, полиция обязательно будет наступать на мозоли своим самым ожесточенным врагам в печати. Если же работать медленно, есть риск не найти того, кто должен ответить за такое громкое убийство. А это значит показать всем, что полиция – сборище бездарностей и ни на что не годится. Гарцо решил, что лучше найти убийцу или хотя бы попытаться это сделать. В каком-то смысле это решение делало честь заместителю начальника.

– Отношения между ними были непростые. Герцогиня была, как бы это сказать, немного… непостоянной. Ей нравились праздники, танцы и комплименты. Она любила, чтобы за ней ухаживали. Капече пятьдесят лет, и, когда герцог был здоров, они могли бы драться на дуэли каждый день. Но в то время единственным средством защитить себя были ссоры и бесконечные публичные дискуссии.

– Разрешите спросить: а как вы об этом узнали?

Гарцо, кажется, не обиделся на этот невежливый вопрос.

– Об этом знают все, у кого есть время ходить в театры. Последняя ссора произошла как раз в субботу, вечером, в Салоне Маргерита.

– И что это была за ссора?

Начальнику комиссара, видимо, было трудно ответить на этот вопрос. Он, с одной стороны, желал сказать как можно меньше, а с другой – не хотел умолчать ни об одной важной подробности.

– Думаю, причиной была ревность. Капече обвинил герцогиню в том, что она… смотрела на молодого человека, который пришел с синьорой Де Маттеис. Эта дама… но не будем говорить о ней, это не имеет отношения к нашему делу. Короче говоря, он и она начали обмениваться упреками, припоминать друг другу давние события, случаи из прошлого. Потом он дал ей пощечину. Мы все застыли. Сразу после этого он взял герцогиню за руку, сорвал с ее пальца кольцо и крикнул ей в лицо…

Ричарди наклонился вперед, остановил его движением руки и спросил:

– Как вы сказали? Сорвал у нее с пальца кольцо? А что он ей крикнул?

Гарцо растерялся:

– Не помню, что он крикнул. Думаю, что это было ругательство – знаете, то, которое говорят женщине, когда обвиняют ее в неверности. Еще он сказал ей, что она не заслуживает ни любви, ни кольца.

– А вы не помните, с какой руки он снял кольцо? Это важно.

Гарцо повторил движение журналиста, пытаясь вспомнить, как стояла герцогиня.

– Кажется, с левой. Да, с левой. А почему вы спросили? Это что-то значит?

Ричарди полузакрыл глаза и мысленно увидел перед собой призрака мертвой женщины, которая стояла, опустив руки вдоль тела, и повторяла:

– Кольцо, кольцо! Ты снял кольцо. У меня не хватает кольца!

– Может быть, да. Это может что-то значить. А что было потом?

– Потом он ушел ни с кем не попрощавшись. И при этом оттолкнул в сторону мою жену, как настоящий невежа. Она, бедняжка, чуть не упала. А герцогиня пошла в дамскую комнату, чтобы поправить макияж. Вскоре она снова сидела в своей ложе, смеялась и шутила с двумя господами, которые спешили занять место Капече. Такой ее создала природа.

– А Капече с тех пор никто не видел?

Гарцо наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться.

– Нет. Я, во всяком случае, его не видел. Но вчера утром, когда еще не было известно о том, что произошло, мне сказал официант в «Чирколо дель Унионе», что в субботу вечером Капече был там допоздна, пил и что-то говорил как в бреду, а потом ушел.

Ричарди попытался узнать какие-нибудь подробности:

– О чем он «бредил»? И в котором часу ушел?

Похоже, на этот вопрос его начальнику было трудно ответить.

– «Чирколо» закрывается в двенадцать часов ночи. А говорил он… что некоторые женщины не заслуживают того, чтобы жить. Да, именно так. Но это ничего не значит: люди столько всего говорят, верно, Ричарди?

Комиссар смотрел своему начальнику в лицо и молчал.

– Все же, Ричарди, я рекомендую вам, даже прошу вас на этот раз не наступать людям на мозоли ради одного удовольствия это делать. В этом деле замешана пресса, и, может быть, не только она. Допрашивая членов семьи, тоже будьте осторожны. Герцог очень стар и болен, он умирает, но все же остается одним из самых богатых и влиятельных людей города. А сын герцога, Этторе… его очень уважают и высоко ценят, он культурный человек и философ.

Ричарди понял, что больше не извлечет из этой беседы ничего полезного: дальше пойдут только советы быть благоразумным и осмотрительным.

– Хорошо, доктор. Я учту всю крайне полезную информацию, которую вы мне предоставили, и буду держать вас в курсе событий. Сейчас мне надо идти в морг: доктор Модо пообещал заранее сообщить мне результаты аутопсии. Если у вас нет других приказаний, до свидания.

И комиссар ушел, оставив Гарцо в растерянности.