Метка Дальнего: Глухой Город

Глава XII

Первые десять секунд я не отрываясь смотрел на лицо девушки. Через тридцать начал сомневаться. Спустя минуту, принялся выстраивать варианты стратегии на случай, если маг подсунул не то.

Дарья выгнулась только через три минуты, когда я уже начал внутренне бушевать. Засипела. Вцепилась в матрас. Засучила ногами.

Секунд пять билась, пытаясь вырваться. Я придавил её ноги, используя зверя в качестве источника силы. Бабушка Мэй держала плечи.

Из пор на коже выступил тёмно-алый пот. Вонь усилилась. Став какой-то совсем невообразимой. А когда я уже собирался позвать на подмогу Тэкки-тапа, девушка затихла.

— Работает, — пробормотала пожилая китаянка. — Дышит уже лучше.

И правда — рыжеволосая уже не хрипела, как умирающая чайка. Дыхание стало куда ровнее.

— Выживет, — кивнул азиатке. — Утром дам ещё одну дозу и оклемается.

— Отвалом я её напоила. Тоже помощь, пусть и маленькая. Если Олежа станет тлебовать деньги, не давай, — внезапно переключила тему китаянка. — Но, Лил-тап…

— Что? — тон у неё был из тех, которыми главам компаний сообщают об увольнении советом директоров. — Появились какие-то проблемы?

Азиатка помедлила. Покосилась на дверь.

— Твой гоблин, — наконец начала она. — Он Василия с отвалом не пустил.

Как я выяснил, спустя минуту — варраз действительно преградил путь Василию. Прямо когда тот нёс отвар, который приготовила его жена. Тэкки-тап решил, что раз ему нельзя внутрь, то и никому мужского пола тоже. Из-за чего встал на его пути.

С ним я пообещал поговорить. А бабуля Мэй принесла чистое постельное бельё. Забрав старое — насквозь мокрое, провонявшее потом и болезнью.

Дарью, мы перекладывали вместе. Правда, из кожи девушки продолжал выступать алый пот. Который становился всё темнее. Ещё немного и будет чёрным. Завтра, постельное скорее всего снова понадобится менять.

Если бы не её самочувствие, это стало бы поводом для беспокойства. Но она больше не дёргалась. Дышала ровно, спокойно. Почти как здоровая.

Стук в дверь.

— Тарг, — голос Тэкки-тапа. — К тебе пришли. Дед Олег.

Открыл. Тэкки посторонился, пропуская меня наружу. Олег хмыкнул. Остановился. Оглядел меня с головы до ног.

— Ну и видок у тебя, — цокнул он языком. — Как будто на скотобойне побывал.

Опускаю глаза вниз. Рубашка — бурая от крови, что пропитала её насквозь. Выворачивай, не выворачивай — всё равно видно. Брызги на штанах. Кровь под ногтями и на коже.

Япь. В таком виде меня видела бабуля Мэй. Ничего не сказав.

— Документы? — вздохнул я, прислушиваясь к происходящему на этаже и убеждаясь, что рядом нет никаких шумов.

Олег достал из-за пазухи конверт. Протянул.

Ну что ж. Момент истины. Теперь я не просто тварь дрожащая. У меня ещё и паспорт нынче имеется.

Ан нет. Не паспорт. Карта металлическая. На которой чип стоит и буквы вырезаны. Рил-тап. Резидент Вольного города Дальний. Третья категория подданства. Место рождения — тоже Дальний.

Что ещё за разделение на категории? И почему я в третьей? Внутренний зверь недовольно рыкнул. А рациональное ядро поставило зарубку — поискать в сети и проверить.

— Четыреста, — напомнил старик. — Двести ты отдал. Осталось четыреста.

— Подожди, — глянув на него, я вернулся в студию, где оставил свои трофеи.

Завёрнутыми в окровавленный пиджаке. Который тоже видела бабушка Мэй.

Золотая цепочка. Тяжёлая, толстая. Трофей со свенга.

Нож — тот, что снял с орка — лежал рядом. Хороший нож, крепкое лезвие. Положил цепочку на пол. Примерился. Рубанул.

Не сразу, но золото поддалось. Разделил на пять частей — примерно равных.

Вернулся в коридор. Внимательно посмотрел на деда Олега. Протянул ему сотню наличкой и один кусок цепочки.

Тот взял. Повертел золото в пальцах. Демонстративно прикинул вес, подержав её на ладони.

— Маловато, — сказал он. — Почти достаточно, но чуть-чуть не хватает. Полтинника где-то.

— Тогда это — за услугу и следующий месяц аренды, — протянул я ему второй кусок. — Студия и мастерская. Плюс, электричество.

Олег сжал губы. Посмотрел на золото в своей руке. Потом на меня. Скривился.

— Ловчишь, как южноазиатский цверг, — в голосе слышалась досада. — Нельзя так со своими.

— Торгуюсь, как гоблин, у которого кончились деньги, — пожал я плечами. — Хочешь, заплачу наличкой. Завтра. Как продам золото.

Уверен — два куска цепочки стоят много больше оставшихся трёх сотен и аренды за следующий месяц. Они вполне могут и на тысячу потянуть. Может сотен семь. Это уже учитывая происхождение и сбыт через криминальных перекупов.

— Договорились, — кивнул он после короткой паузы. — Месяц бесплатно. Как для своего. Всё ж ты правильное дело делаешь, зелёный. Так что хрен с тобой. Живи на халяву.

Занятное у него понимание слова «халява». Мой внутренний зверь в настоящий восторг пришёл. Иронично-кровожадный.

Вот и всё. Старик ушёл. Тэкки-тапа я отправил отдыхать. Ему этой ночью ещё ножи дотачивать. Чуть позже.

Дарья лежала. Сопела в две дырки. С чёрным лицом.

Вытерев пот полотенцем, поморщился от вони, которая заполняла комнату. Когда рыжеволосая придёт в себя, надо будет отсюда валить. Только сначала загнать мотоцикл того мундира. И золото. А на вырученное бабло — сделаю ей и Тэкки-тапу документы. Слишком много мы тут привлекли внимания.

Кадык продолжал ныть. Простреленное лёгкое болело. Восстановилось вроде. Но вот боль никуда не ушла.

Подойдя к окну, отдёрнул покрывало. Опустил ручку и распахнул створку. Снаружи тоже воняло. Но совсем не так, как внутри студии. На её фоне запахи порта воспринимались, как свежий бриз.

Крик. Кто-то бежит. Маленькая фигурка. Гоблин.

За ним — двое. В мундирах. Из проулка выскакивает машина. Оттуда вылетают ещё двое.

— Лежать! — рявкает один из них. — Ещё шаг и стреляю!

Тот падает лицом вниз. Что-то жалобно тараторит.

— Поной мне тут ещё, тварь! — голос городового кажется прокатывается по всей улице. — Рассказывай! Какая сука вальнула двух наших? Местные там ушастого выродка видели. Ты должен знать! Кто этот дикарь?

Ярость. Желание начать стрелять. Прямо представляю, как беру в руки револьвер. Взвожу курок. И укладываю крикуна. Потом — остальных. И…

Моргаю. В руке тяжесть. Револьвер. Который прямо на кричащего городового нацелен.

Осторожно убираю оружие. Одновременно стараюсь понять, как такое могло произойти. За это время городовые пакуют коротышку в машину и уезжают. Я же, наконец оторвав взгляд от револьвера, что сейчас лежит на кровати, снова смотрю в окно.

Похоже, сегодня я начал ещё одну войну.