Метод снежинки. Как написать свой первый роман?

Глава 3 Ваша история в одном предложении

Но улизнуть не вышло.

Во время перерыва ее плотным кольцом окружили другие слушатели и наперебой спрашивали у нее, как давно она пишет и в чем заключается секрет ее гениальности.

Златовласка понятия не имела, что сказать им в ответ, поэтому предпочитала загадочно пожимать плечами, попивая кофе из бумажного стаканчика. Даже в женском туалете от расспросов было не спрятаться – и там все сыпали вопросами. Она чувствовала себя ужасной аферисткой. Если бы все они, пришедшие узнать о писательском мастерстве, выяснили, что все, что она написала за последнее время для своего романа, – лишь одна-единственная буква, то поняли бы, что на самом деле она просто пустышка.

Когда занятие продолжилось, в аудитории царила восторженная атмосфера.

Златовласку не отпускала мысль о том, что она самая ужасная обманщица на всем белом свете.

Медвежонок попросил ее снова сесть на стул преподавателя и начал расхаживать перед ней.

– Перед тем как уйти на перерыв, мы говорили о вашей целевой аудитории, а именно о том, какие истории ей нравятся. Мы определили конкретную молодую женщину, которая оказалась в целевой аудитории Златовласки. Скажи, ты можешь представить ее образ?

Златовласка кивнула. Это было несложно, – ведь молодая женщина была очень похожа на нее саму. Медвежонок в ответ улыбнулся.

– Теперь представь, что она просит владельца книжного магазина о рекомендации: может ли он посоветовать ей что-нибудь, что ей бы понравилось. И тот отводит ее к твоей книге и говорит, что у него есть одна, которая на днях поступила в продажу, и она про… а про что она?

Златовласка растерялась, не зная, что сказать.

– Это остросюжетный любовный роман, который ей точно понравится.

– Хорошее начало, – медленно кивнул Медвежонок. – Назовем это остросюжетным любовным романом. Но просто сказать потенциальному покупателю, что ему понравится твоя книга, недостаточно. Необходимо показать, почему.

– Ох. Ну… – Златовласка обмахнула пылающее лицо руками. – Ну и как же это сделать?

– Ты должна донести всю прелесть твоей книги в двадцати пяти словах или даже меньше.

На минуту Златовласка задумалась, потом начала говорить:

– Ладно; в книге рассказывается о молодой женщине, живущей во Франции во времена Второй мировой войны, и ее муж ушел на войну несколько лет назад, и там его убили, и у нее маленькая дочь, и она едва-едва сводит концы с концами, выращивая овощи и всякие другие штуки в саду, и она ужасно боится, что нацисты заберут дочь, потому что скажут, что она неполноценная, и в деревне, где они живут, есть противный сторонник нацистов, который подкатывает к ней, и она знает, что если откажет ему, то он может рассказать нацистам о дочери, но он настолько ей противен, что она даже вида его не может вынести, и когда она жалуется старосте, он говорит ей, что всем нам приходится делать трудный выбор и…

– А где же тот самый красивый молодой американский диверсант, спустившийся в ее жизнь на парашюте? – спросил Медвежонок.

Златовласка уперла руки в бока и сердито посмотрела на него.

– Я веду к этому! Сначала вы должны узнать все главные детали, чтобы понять мою историю целиком.

Медвежонок оглянулся на зал.

– Кому из вас нужны все те детали, что вам только что рассказала Златовласка?

Несколько участников неуверенно начали было поднимать руки, но быстро их опустили.

Златовласка не могла понять, по какой причине они все вдруг потеряли энтузиазм. Еще пятнадцать минут назад они ведь были уверены в том, что ее идея потрясающа.

– То, что ты сейчас нам рассказываешь, называется предысторией, – сказал Медвежонок. – А мы хотим услышать настоящую историю.

– Но… сначала нужно понять все это, – сказала Златовласка.

– Ты когда-нибудь читала «День Шакала» Фредерика Форсайта? – спросил Медвежонок.

– Да, давно. Мне очень понравилась эта книга.

– Можешь рассказать, о чем она?

– Ну… это триллер о профессиональном убийце, который был нанят французскими ультраправыми, чтобы ликвидировать Шарля де Голля.

Медвежонок загибал пальцы на своих лапках, бормоча себе под нос. Когда он закончил, он сказал с ухмылкой:

– Пятнадцать.

– То есть? – Златовласка уставилась на него.

– Ты изложила мне суть этой книги всего в пятнадцати словах. Ты определила ее жанр и рассказала достаточно, чтобы вызвать мой интерес. Кто из вас купил бы эту книгу прямо сейчас, если бы она была у меня? – повернулся Медвежонок к присутствующим.

Шесть рук тут же поднялось вверх.

– Как она называется, можно повторить? – крикнул один слушатель.

– Кто автор? – спросил другой.

Медвежонок указал на шестерых с поднятыми руками.

– Вот вы, народ, входите в целевую аудиторию «Дня Шакала». Златовласка только что изложила историю именно в той форме, которая вам нужна, чтобы понять, что она вам понравится. Молодец!

Златовласка скромно опустила голову. Она же не сделала ничего особенного, просто это действительно хорошая история, и она лишь рассказала только самое необходимое.

– А теперь давай не раздумывая, – сказал Медвежонок. – Для тех шестерых, которые только что подняли руки, как бы ты изложила сюжет своей книги?

– Ну, разве это не очевидно? – Златовласка не могла поверить, что Медвежонок до сих пор не понял. – Я пишу любовный остросюжетный роман о женщине в оккупированной нацистами Франции, которая влюбляется в американского диверсанта, который отправляется на задание, чтобы сделать то, что… хм… что причинит непоправимый ущерб нацистам и изменит ход войны.

На минуту аудиторию охватило возбуждение. Но когда Златовласка произнесла «хм», оно моментально исчезло.

Златовласка сделала мысленную пометку – никогда больше не говорить «хм».

А Медвежонок улыбался, расхаживая взад-вперед.

– Начало вышло отличное. Ты назвала нам жанр своего романа. Я представляю женщину. Представляю американского диверсанта. Но в чем заключается его миссия? Ее не могу представить.

Златовласка нахмурилась.

– Она очень важная. Невероятно важная. Она может решить исход войны. Разве это непонятно?

Она не могла поверить, что организаторы конференции допустили такую серьезную оплошность – наняли преподавателя, который столь мало понимает в художественной литературе.

Медвежонок покачал головой.

– Конечно, ты можешь сказать мне, что это невероятно важно и изменит ход войны. Но это не заставит меня ощутить масштаб важности миссии просто потому, что ты мне так сказала. Я должен сам прийти к такому выводу. Чтобы так произошло, тебе нужно мне это показать.

– Но… в «Дне Шакала» именно так и было! Убийца собирался застрелить Шарля де Голля, и для Франции все изменилось бы.

Медвежонок повернулся к слушателям.

– Кто из вас может представить себе убийцу, стреляющего в Шарля де Голля?

Все руки в зале взметнулись вверх.

– Кто из вас может представить себе человека, совершающего нечто, что причинит непоправимый ущерб французскому правительству?

Все руки опустились.

Взгляд Медвежонка вернулся к Златовласке.

– Акт убийства Шарля де Голля очень конкретен. Мы видим, как убийца нажимает на спусковой крючок. Мы слышим выстрел. В носу стоит запах пороха. И без объяснений нам становится понятно, что это нанесет непоправимый ущерб французскому правительству.

– Так… я не понимаю, к чему это все, – спросила Златовласка.

– Знаешь, «непоправимый ущерб» звучит очень абстрактно. Мы не можем это представить, потому что на свете существует миллион непоправимых вещей, и все они разные. Мы не можем это услышать. Не можем почуять.

Зал молчал около десяти секунд.

Злость закипела в Златовласке настолько сильно, что она захотела выскочить из зала. Почему Медвежонок такой идиот?

– Я же тебе все время об этом говорю, а ты не слушаешь! Я пишу любовный остросюжетный роман о женщине, живущей в оккупированной нацистами Франции и влюбившейся в американского диверсанта со сломанной ногой, который хочет взорвать ключевой склад боеприпасов в Нормандии прямо перед высадкой войск союзников!

Все вскочили и стали аплодировать.

Медвежонок хлопнул лапами и запрыгал вокруг нее.

– Звучит блестяще, Златовласка!

Поросенок хмыкнул.

– Она произнесла тридцать три слова. А ты говорил, что необходимо уложиться в двадцать пять или даже меньше.

– Разве не лучше было бы, если бы ты добавила что-нибудь про буфет? – спросила миссис Хаббард.

– Можно было немного короче, Поросенок, но я думаю, что тут все хорошо, – покачал головой Медвежонок. – И, миссис Хаббард, напомню вам, в этой истории нет буфетов. Златовласка, полагаю, ты попала в точку. Ты не просто сказала нам о том, что ставки высоки. Ты показала нам это. Если этот диверсант взорвет все немецкие боеприпасы, то это сильно ударит по нацистам. Однако, если он потерпит неудачу, это даст им шанс отразить грядущее нападение. Очень хорошо. Тут есть возможность и успеха, и провала.

Златовласка почувствовала, что ее история стала предельно ясной. Она понимала, что миссия ее героя заключена в том, чтобы нанести страшный удар по нацистам. Но пока она не произнесла, что именно ему предстоит сделать, сюжет мог развиваться в самых разных направлениях. Теперь их стало меньше, и оказалось, что история как будто способна создавать сама себя.

Медвежонок подошел к доске и начал писать:

Ниже он описал содержание романа Златовласки одним предложением:

Он подсчитал написанные слова.

– Тридцать слов. Не думаю, что здесь может получиться короче. Поздравляю, Златовласка. Ты готова перейти к следующему этапу в написании своего романа.

Златовласку охватило замешательство.

– Но… какое отношение это имеет к писательству? Ты сказал, что это просто маркетинговый ход. Почему ты не учишь нас тому, как нужно писать книги?

– Первый человек, которому ты должна продать роман, это ты сама, – ухмыльнулся Медвежонок. – Ты должна быть в восторге от истории. А это, в свою очередь, означает, что тебе необходимо знать, что она собой представляет. В этом смысл.

– Но… я ведь даже еще ничего не написала! У нас есть только одно паршивое предложение!

– Это очень хорошее предложение, – сказал Медвежонок. – И, во всяком случае, теперь у тебя на одно предложение больше, чем было час назад.

Поросенок встал и прочистил горло, яростно набирая цифры на калькуляторе.

– При таком раскладе тебе понадобится… две тысячи семьсот семьдесят восемь часов, чтобы написать свой роман. Это сто шестнадцать полных дней, если работать круглосуточно, не есть и не спать, – на его поросячьей морде просквозила довольная ухмылка. – Что бы ты там себе ни думал, Медвежонок, твой способ написания книг вообще не работает.