Мифы о единорогах. От любимцев Эдема и рогатых химер до чудотворного снадобья и символа любви

Глава 1. Рогатые химеры, факты и фантазии: единорог в античном естествознании и его наследии

Нелегко найти ответ на вопрос, с чего все началось. Может быть, мы недостаточно внимательны? Может, история успеха наших единорогов началась с простой антилопы, чей второй рог не заметили охотники, ослепленные ярким солнечным светом? Неужели за одной складно рассказанной историей просто последовали другие? Или же ученые умы древности увидели нечто такое, что мы сегодня отрицаем? Античную зоологию сложно назвать точной наукой в современном понимании, но и она не была лишь конвейером развлечений на забаву жителя Аттики или Италии, предлагающей ему байки из далеких стран, куда он не мог отправиться. В зависимости от аудитории зоология в Древнем мире брала на себя обе роли. Нередко рассказчики того периода обогащали естествознание фантастическими элементами, чтобы развлечь слушателей. И наоборот, хорошо рассказанная история считалась достоверной, только если повествование было подкреплено соответствующим материалом из естественных наук. То же относится к нашему нарративу: единорог постоянно балансирует на тонкой грани между сенсационностью и наличием доказательств в природе и с радостью переходит то на одну, то на другую сторону. Единорог был проекцией мечтаний о чужом, далеком и экзотическом, но даже в древности восхищение, которое вызывало это существо, не избавляло ученые умы от периодически возникающего желания узнать о нем побольше.

В V веке до н. э. врач Ктесий Книдский написал небольшой трактат об Индии, которому предшествовал подробный текст о Персидской империи. В отличие от Персии, которую хорошо знал благодаря многолетнему пребыванию там, Индию Ктесий ни разу не посещал и вынужденно полагался на информацию с чужих слов. Он считал Индию частью мира, где встречаются всевозможные чудеса. Тем не менее многие подробные характеристики фауны Индии поражают точностью и убедительностью: например, современному наблюдателю не придраться к его описаниям попугаев и слонов. Вместе с тем в Индии Ктесия можно обнаружить огромных грифонов с голубым оперением и горящими глазами, а также собакоголовых существ, которые питались медом и жили до двухсот лет.

^{Бахрам Гур убивает единорога. Миниатюра Дервиша Абди из турецкой рукописи поэмы Фирдуоси «Шахнаме». 1616–1620 гг.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Однако более значимое место в античной литературе заняло другое животное, или, пожалуй, лучше сказать, расплывчато описанная разновидность животных, чьим общим признаком был большой рог на лбу — ничто другое их не объединяло. В Индии, как утверждал Ктесий, можно встретить диковинное существо с темно-красной головой, голубыми глазами, крепким телосложением и рогом на лбу длиною с локоть. Этот роговой нарост был белым в основании у головы, черным в середине и пурпурно-красным на кончике. Однако существа не только переливались разными цветами, чем напоминали современных единорогов из комиксов, но и обладали магическими свойствами. Из их рогов делали сосуды для воды или вина, и те защищали от эпилепсии и судорог, а также от любого яда. Кроме того, тазобедренные кости единорогов, согласно Ктесию, обладали особой твердостью и структурой, а снаружи и внутри были ярко-красными. Поэтому рога и кости диковинных животных пользовались большим спросом, в то время как их мясо считалось горьким и совершенно несъедобным. Однако поймать это существо стоило немалых усилий. Единорогу требовалось время, чтобы разогнаться, но затем он достигал огромной скорости. Поэтому индийским охотникам приходилось прибегать к специальной стратегии, чтобы его схватить. Как известно Ктесию, особей вместе с молодняком заманивали в долины и окружали. Поскольку единороги не хотели бросать свой выводок, они вступали в бой с охотниками, а не пытались скрыться, как делали обычно. Хотя животные изо всех сил защищались своими острыми рогами, от которых погибло немало охотников, тем не менее несколько особей чаще всего удавалось убить.

Описание Индии Ктесия на протяжении веков передавалось частями, и до наших дней сохранились лишь отдельные фрагменты. Неудивительно, что его читатели в основном обращали внимание на особенно сенсационные отрывки и переписывали именно их. Вышеприведенный текст о единорогах принадлежит византийскому ученому IX века Фотию, патриарху Константинопольскому. Однако гораздо большее значение в развитии их образа имел другой греческий писатель, работавший скорее в развлекательном жанре, — Клавдий Элиан, выходец из итальянского города Палестрина. Во II веке н. э. из-под его пера вышел труд «О природе животных» в 17 томах. Элиан обращался к несколько иной аудитории, которая, возможно, обладала даже более богатой фантазией, чем читатели Ктесия. Описания животных у Элиана изобилуют подробными зоологическими деталями, но в то же время в его трудах мы находим грифонов, летающих драконов, морских русалок и трогательные рассказы о юношах, спасенных самоотверженными дельфинами. Его произведение будто создано для того, чтобы читать его вслух вечером за бокалом вина в кругу друзей с видом на Адриатику.

^{Бегство в Египет. Миниатюра для инициала D. Неизвестный художник. Ок. 1300 г.}

^{The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig IX 3, fol. 98v, 83.ML.99.98v}

Единорог несколько раз появляется в произведении Элиана, где его облик начинает переливаться и меняться. При этом он соответствует некоторым признакам обычного носорога, впрочем не превращаясь в него полностью. Многих читателей Элиана такие неточности привели в замешательство. Тем не менее к труду охотно обращались все великие зоологи раннего Нового времени, особенно к его переводу на латынь, выполненному Пьером Жилем и ставшему, возможно, самым важным источником по нашему вопросу. В дополнение к выразительным сценам охоты, которые мы уже видели у Ктесия, Элиан также сообщает, что с большим трудом добытые рога обезвреживают яд, если из них делать чаши для питья. По его словам, такие рога можно было увидеть на лбу у животных, которые напоминали ослов или лошадей, пользовались большой популярностью в сценических боях и вместе с дикими коровами, слонами, баранами и другими не поддающимися определению существами носились по аренам индийского раджи на потеху публике.

Элиан знает еще одно животное с примечательным рогом, которое местное население прозвало «картазоном»[16]. Возможно, слово произошло от khadgadanta на санскрите, а из него затем получилось персидское kargadan. В Древней Индии так называли обыкновенного носорога. В арабский язык слово перекочевало лишь с небольшими изменениями и превратилось в «каркаддан». Здесь, однако, название — вместе с существом, которое оно обозначало, — получило удивительную собственную жизнь, и сейчас вы поймете почему. «Рогатый зверь» Элиана лишь отчасти напоминал обычного носорога. Животное было не меньше лошади, с гривой, рыжеватого окраса, невероятно проворное. Рог, его самый главный отличительный знак, был черного цвета, витой и очень острый. Кроме того, единорог обладал пронзительным голосом и был необычайно агрессивен, что приводило к частым дракам как между самцами, так и между самками. И только в брачный период животные становились более миролюбивыми, в остальное же время они жили по одиночке. Как утверждал Элиан, единороги этой «разновидности» также попадали на арену местных вельмож, где вынуждены были участвовать во всевозможных боях. Правда, поймать удавалось только молодых животных: ко взрослым особям, диким и невероятно быстрым, было даже не приблизиться.

^{Охота на единорогов. Гравюра Яна Коллаерта II по рисунку Яна ван дер Страта. 1594–1598 гг.}

^{The Rijksmuseum}

Помимо текстов Элиана, в руках многих греческих авторов побывал труд Ктесия. В большинстве случаев они вносили в его рассказ лишь незначительные изменения. Греческий географ Страбон, родившийся в I веке до н. э., в своей 17-томной «Географии», по крайней мере, цитирует путешественника Мегасфена, которому действительно удалось добраться до Индии примерно в 300 году до н. э. Мегасфен подтвердил данные Ктесия: в местной фауне встречались копытные животные, похожие на лошадей, с большим рогом на лбу. Другие авторы — назовем хотя бы Антигона из Кариста с его сборником диковин, датируемым III веком до н. э., или гораздо более известного Флавия Филострата, чья «Жизнь Аполлония Тианского» была написана почти пятьсот лет спустя, — упоминают рогатого осла Ктесия без каких-либо ссылок на дальнейшие источники. Главному герою жизнеописания Филострата, великому мудрецу Аполлонию, тоже как-то повстречался однорогий осел. Сосуды из рогов были эффективным противоядием и, как добавляет Филострат, главным образом принадлежали радже, который также пользовался преимущественным правом охотиться на единорогов.

В Византии это животное по-прежнему упоминалось в средневековых географических трудах. Козьма Индикоплов, живший в VI веке н. э. и в результате многочисленных путешествий написавший христианский труд по топографии, подтверждает, что рассказ Ктесия об Индии нашел свое отражение в христианстве. Козьма предоставляет читателям целый каталог экзотических животных, которые, как утверждалось, населяли эту территорию; «Индия», несомненно, также помогала географу заполнить пробелы в его описании мира, поскольку сам он, вероятно, посещал эту страну не чаще, чем большинство ученых умов до него. Козьма начинает с описания обыкновенного носорога, чьи отличительные черты легко приводят к известному нам существу, за ним следуют жираф, гиппопотам и дикие крупные рогатые животные. Из манускрипта Ктесия Козьма мог почерпнуть особую информацию о единорогах. Оказывается, охота на них была еще менее успешной, чем описывалось ранее. Если во время нее единорога удавалось загнать в угол, то он забирался на скалу и бросался с нее вниз. Как утверждается, с помощью своего рога во время падения он мог маневрировать, что позволяло ему приземлиться невредимым. Как бы Козьма или его первоисточник Ктесий ни представляли себе такую причуду в воздухе, единорогов было не так уж легко убить.

^{Король, преследуемый единорогом (из серии «Единороги»). Гравюра Жана Дюве. Ок. 1555 г.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Но еще до Ктесия на это животное обратил внимание греческий церковный историк Филосторгий, живший в Константинополе в V веке н. э. И хотя его познания о единорогах кажутся несколько размытыми, в его работе можно проследить, как объединялись и интерпретировались с трудом поддающиеся определению характеристики, которые Элиан приписывал этому существу. Филосторгий задается вопросом, какие животные водились далеко на Востоке, вблизи от рая. И сам же отвечает на него — киты, слоны, а также драконы, чьи останки привозились даже в Рим. Водились там и единороги, но имели несколько иной вид, чем мы представляем себе сегодня. Головы этих устрашающих животных украшал рог, но в остальном они имели много общего с антилопами, хотя больше всего походили на драконов, описанных Филосторгием. У его единорогов была голова рептилии с гребнем дракона. Он даже утверждал, что сам наблюдал такое существо на картине в Константинополе. Церковные историки, у кого этот византиец пользовался большим авторитетом благодаря своему монументальному труду, повторяли его описание вплоть до XIV века, вслед за ним ссылаясь на непонятные картины, которые никто никогда не видел.

^{Моноцерот. Иллюстрация из «Истории животных» Конрада Геснера. 1551–1587 гг.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Мы перенесемся еще на пятьсот лет вперед от многогранной для восприятия истории Ктесия и обратимся к работе византийского поэта Мануила Фила. В его поэме с описанием животных, состоящей из 2000 строф и описывающей 102 различных существа, целых 43 стиха посвящены моноцеросу (monoceros) — примерно в два раза меньше, чем дракону, истинному фавориту автора. В тексте о единороге Фил, очевидно, позаимствовал описание картазона (cartazonus), сделанное Элианом: он напоминал носорога, но не был ему идентичен. Рог единорога, изогнутый, витой, острый как нож и, кроме всего прочего, очень увесистый, таил в себе опасность и угрозу для всех других живых существ. Его хвост напоминал хвост кабана; шкура молодых особей была черного цвета и с возрастом приобретала желтый окрас. Фил также подчеркивал, что единороги предпочитали одиночество, держались в стороне от своих сородичей, за исключением брачного сезона.

Прежде чем обратиться к латинской традиции, у представителей которой на протяжении веков не было обстоятельного доступа к естественной среде обитания единорогов, необходимо кое-что прояснить. Еще в античной зоологии была ярко выражена потребность в точном научном знании. Естествознание Старого Света уже вполне могло распознать обычного носорога. Не позднее чем ко времени правления династии Юлиев — Клавдиев животные, которых самыми изобретательными способами истребляли на аренах, стали неотъемлемой частью развлекательной программы, предлагаемой римской элите. Описания африканского и индийского носорогов, которые свидетельствуют о глубоком знании вопроса, можно найти в «Естественной истории» Плиния, где также сообщается, что этих животных часто выставляли на арене в сражениях против слонов. По словам Плиния, носороги обычно нападали на своих противников, вонзая им рога в мягкое брюхо. В поэме «Зрелища» (De spectaculis)[17] Марциал высмеивает жажду сенсаций, характерную для римского плебса, упоминая двурогих носорогов, которых в цирке натравливали на диких медведей. Вероятно, речь шла об африканских белых носорогах — в остальном, если верить Марциалу, те разделывались со своими противниками так же, как и близкие им слоны. Упомянутые выше авторы — Страбон, Филострат и Элиан — по большей части были хорошо осведомлены и сходились во мнении о внешнем виде и типичном поведении носорогов.

^{Гривастый единорог. Гравюра из «Естественной истории» Яна Йонстона. Ок. 1655 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Не стоит опрометчиво обвинять великого ученого Плиния, чья монументальная энциклопедия (наряду с трудами Аристотеля) служила основой для зоологии на протяжении веков, в том, что он просто перепутал единорогов с носорогами, поддавшись влиянию множества ранних неточных описаний. Согласно Плинию, единорог — моноцерос (лат. monoceros), наряду с белыми обезьянами был одним из излюбленных видов добычи у охотников в Индии. Сложением он напоминал лошадь, головой — скорее оленя, хвостом — кабана, а ногами и пронзительным голосом — слона. Его рог был черного цвета и длиной в два локтя. Конечно, Плиний тоже утверждал, что это существо невозможно поймать живым. Вскоре становится ясно, что и его описание основывалось на рассказе Ктесия. Плиний никогда единорога не видел, не говоря уже о том, чтобы наблюдать за его гибелью на арене — участью, постигшей многих диких животных. В любом случае древний академик пользовался большим авторитетом: ему вторили и более поздние исследователи, в том числе Солин, живший в IV веке и составивший сокращенную версию римской «Естественной истории», а также средневековые латинские зоологи, например Альберт Великий. Даже один ученый-естествоиспытатель, не принадлежавший к христианству, великий еврейский энциклопедист Гершон бен-Соломон из Арля, не преминул повторить отрывок Плиния о единороге в своем труде «Шаар ха-шамаим» («Врата небес»).

^{Единорог, укрощенный девой. Миниатюра из «Книги природы» Конрада Мегенберга. Ок. 1442–1448 гг.}

^{Universitätsbibliothek Heidelberg}

Все эти примеры показывают, что рассказчики, не встречаясь с реальными единорогами — то есть в отсутствие эмпирики, — позволяли себе добавлять новые характеристики неизвестному милому копытному животному, чтобы утолить жажду сенсаций у читателей. В главе 2 и главе 3 мы рассмотрим долгий путь единорога в средневековой литературе и иконографии. Однако прежде необходимо упомянуть текст, к которому мы еще не раз обратимся. Во II веке н. э. был составлен сборник по христианской естественной истории под названием «Физиолог», который содержал от тридцати до пятидесяти (в зависимости от издания) кратких описаний животных. Здесь неизвестный автор не только дает каждому из них базовые характеристики, но и вдобавок объясняет его связь с христианским богословием. В «Физиологе» тоже встречается единорог, но и тут его по размеру сравнивают с козлом и подчеркивают его неуловимость. Однако «Физиолог» добавил к уже знакомым нам характеристикам важную деталь: единорога могла приручить только девственница. В последующие века тот же сюжет по-разному интерпретировали и использовали в литературе — как именно, мы увидим далее в книге. Для нас особенно важно то, что такой, казалось бы, своеобразный сюжет нашел отражение во многих средневековых книгах по естественной истории как часть корпуса знаний, совсем не обязательно христианских. «Физиолог» был переведен почти на все основные языки, и вскоре появились не только латинские, но и арабские, сирийские и коптские его версии.

^{Астролябия с аллегорическими фигурами и единорогом. Миниатюра Альбрехта Глокендона. 1557 г.}

^{Universitätsbibliothek Heidelberg}

В латинском Средневековье любому, кто черпал знания из справочников, попадался труд, написанный Исидором Севильским — как его ласково называли, «последним отцом Церкви». В своих 22 томах «Этимологий» испанец VII века собрал и более или менее логично упорядочил самые необходимые знания в самых разных областях, будь то архитектура, география или флора и фауна. Если поискать в них unicornis или monoceros, то есть единорога, то можно узнать, что это дикое, опасное и буйное создание способно своим рогом свалить даже слона. Но стоит предстать перед ним девственнице, как оно тут же становится кротким и засыпает на ее коленях. По-видимому, тем вся необходимая информация о единороге и ограничивалась. Латинские читатели Исидора, как правило, ее повторяли, не добавляя слишком много естественно-научных деталей. Должно быть, им еще с большим трудом, чем Плинию, удавалось отличить настоящего единорога от носорога, которого вряд ли кто-либо встречал в Центральной Европе. Когда Рабан Мавр, один из великих ученых эпохи династии Каролингов, в IX веке писал на пергаменте свою энциклопедию под названием «О природе вещей» (De universo), он поставил единорога и носорога в один ряд, даже не осознав, что это два отдельных вида. И у него животное сражалось с толстокожими слонами, способное их опрокинуть и наносить им удары в живот, но спокойно позволяло девственнице себя приручить. Вряд ли Рабан воображал, как носорог весом в сто килограмм элегантным прыжком оказывается на коленях у девушки и нежно прижимается к своей новой спутнице; в конце концов монах из Фульды просто не знал, как тот выглядит. Рабан добавляет, что прирученный женским прикосновением единорог — идеальный символ для святого Павла, который превратился из гонителя христиан в страстного сторонника новой религии. Современником Исидора на другом конце Средиземноморья был толкователь Библии Евстафий Антиохийский. В своем «Шестодневе» — шестидневном труде, где он излагает историю Сотворения мира, — Евстафий также перечисляет животных, которыми Бог наполнил Эдемский сад, например зайца, грифа и бобра. И куда же в раю без единорога? Однако здесь упоминается лишь то, что уже было известно об этом животном из «Физиолога».

^{Бог в образе Троицы изливает свет на Эдемский сад. Гравюра. Неизвестный художник. XVI–XVII вв.}

^{Wellcome Collection}

Полтысячелетия спустя история с девственницей стала настолько общеизвестной, что ее с легкостью можно было вырвать из контекста естествознания. В XI веке великий церковный реформатор Петр Дамиани в своем письме к папе Александру II хотел призвать того к осторожности и сдержанности в отношениях с оппонентами и подыскивал для этого подходящее сравнение. Как охотник ловит единорога? Нет, по словам Петра, нужна не сила, а помощь вышеупомянутой девственницы. По крайней мере, так значилось в книгах rimatores naturarum, то есть исследователей природы, хотя, возможно, не каждый охотник, как добавляет отец Церкви, согласился бы с этим. Нет ли здесь тени сомнения или даже иронии? В другом источнике Петр Дамиани мог похвастаться знаниями, почерпнутыми из современных бестиариев. В письме к аббату Монте-Кассино он приводит тщательно составленное толкование, где сравнивает служителей монастыря с животными Ноева ковчега, которых Бог спас от Потопа и которые, как и их собратья-монахи, обладают особыми достоинствами и способностями. Помимо льва, бобра, ежа, лисы и целого ряда других существ, включая феникса, дракона, различных насекомых и рептилий, Дамиани, естественно, не забывает и единорога. Однако характеристики этого животного, похоже, настолько общеизвестны, что Дамиани не упоминает ничего, кроме привычной девственницы[18]. Когда Альберт Великий пишет о единороге, он чувствует себя обязанным сказать о девственнице, но добавляет многозначительное dicunt, то есть «говорят», — должно быть, тем самым великий ученый из Кёльна ставит под сильное сомнение достоверность этой детали[19].

^{Гравюры из детской энциклопедии (1801) Бертуха: 1 — рокх; 2 — василиск; 3 — феникс; 4 — единорог; 5 — дракон; 6 — баранец.}

^{Universitätsbibliothek Heidelberg}

Возможно, именно потому имело смысл добавить дополнительные элементы к стратегии охоты, которая ставила деву в центр, чтобы сделать историю более правдоподобной, а может, просто придать этой сцене наглядности. Византиец Иоанн Цец в середине XII века перекладывает свои собственные письма на изящные стихи, предлагая новую интерпретацию эпизода с девственницей. Результатом его несколько тщеславной затеи, так называемой «Хилиады», стали не только многочисленные энциклопедические комментарии, но и сокровищница знаний, поскольку большинство трудов в константинопольских библиотеках, которые Цец использовал для своей цели, погибли в пожаре во время Четвертого крестового похода по инициативе Западной Европы. Цец помещает единорога сразу после фениксов и перед гарпиями. Как его поймать? В конце концов, как считает Цец, не дева и ее обаяние покоряют животное, а ее запах. Конечно, эффект можно было усилить, не подвергая юных особ опасности во время охоты. Молодому человеку следовало одеться в женское платье, обтереться и надушиться. Единорог чувствовал запах одеяний девушки, ложился к ней на колени, как уже указывалось в «Физиологе», и, позволив укрыть себя рукавами платья, беспечно засыпал. Охотники у Цеца тоже поступали несколько иначе. Они не убивали животное, а просто отпиливали его драгоценный рог, который пользовался большим спросом в медицине, а затем отпускали единорога на свободу. Когда в 1564 году на немецком языке вышло первое издание Плиния, нацеленное на широкую публику, редактор счел необходимым поделиться этой информацией с читателями.

Более того, предваряя четвертую главу, отметим, что даже когда чешский аристократ Кристоф Вильгельм Харант в 1608 году писал свой знаменитый путеводитель по Святой земле «Христианский Улисс», он все равно счел необходимым передать рекомендации Цеца благонамеренным исследователям Востока: «Охотники наряжают красивого юношу в девичьи одежды, втирают в его тело приятные ароматы и помещают его там, где он [единорог] обычно водится, а сами прячутся в стороне и внимательно наблюдают. И вот, когда единорог издалека чует приятный запах и видит женские одеяния, то сразу же идет к юноше, кладет голову ему на колени и предается аромату, пока сон не окутает его»[20]. Харант заключает, что хотя и сложно угадать, встретится ли тебе единорог, его существование тем не менее не вызывает никаких сомнений. Поэтому любой, кто изучал соответствующую литературу, был готов к подобной встрече.

^{Единорог. Иллюстрация из «Нортумберлендского бестиария». Неизвестный художник. Ок. 1250–1260 гг.}

^{The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 100, fol. 11, 2007.16.11}

Многие источники, существовавшие на латинском Западе и греческом Востоке до начала Нового времени, в той или иной форме добрались и до ареала арабо-персидских языков. Вместе с тем по сравнению со своими западными современниками арабские ученые были гораздо ближе к Индии, естественной среде обитания единорогов. В XI веке из-под пера, вероятно, самого великого ученого Востока, писавшего на арабском языке, хорезмийца аль-Бируни, вышла «Китаб аль-Хинд», книга об Индии[21]. Этот гениальный труд содержит не только первое реальное изложение многих систем индийской философии, но и исчерпывающую информацию о стране, где также воздается должное ее фауне. Аль-Бируни, похоже, столкнулся с теми же трудностями при описании носорогов и других рогатых животных, что и Элиан задолго до него. Согласно аль-Бируни, местное население для обозначения обычного носорога использовало слово gaṇḍa. Аль-Бируни наблюдал за этим животным и даже видел, как носорог протаранил рогом переднюю ногу слона, повалив его на землю. Сила животных, описанная древними авторами, очевидно, соответствовала действительности. Однако местные жители рассказывали путешественнику, что есть и другое «рогатое животное» — karkaddan, в котором легко узнается существо, прозванное Элианом cartazonus. Его тоже украшал рог, но длинный и прямой, черный внутри и белый снаружи. Единорог точил его о скалы, чтобы подготовить для битвы. Аль-Бируни объяснял, что это было копытное животное с длинным хвостом, как у осла. В отличие от Ктесия и Элиана, он не упоминал о медицинском применении рогов, но, согласно его информации, из этих внушительных наростов, очевидно, изготавливали рукоятки ножей.

Тот, кому любопытно узнать, что случилось с единорогами в арабо-персидском регионе после аль-Бируни, может обратиться к малоизвестному сегодня автору XVII века Самуилу Бохарту. Французский гугенот служил шведской королеве Кристине, которая впоследствии оставила лютеранскую веру. В 1663 году Бохарт написал для Кристины двухтомный «Иерозоикон» (Hierozoikon), где попытался определить и исторически классифицировать всех животных из Священного Писания. Тот факт, что единорог мог встречаться в Библии, мы подробно рассмотрим в следующей главе. В Ветхом Завете это существо носило название «ре’ем» (re’em). Бохарт считал, что в своей монументальной работе ему удалось убедительно доказать, что в Священном Писании с самого начала упоминалось об антилопах орикс. Каким бы внушающим доверие ни было это заключение, оно позволило ему собрать богатый материал из средневековой арабской специальной литературы, которая по-настоящему стала известна только в XX веке. Авторы двух самых важных свидетельств о единороге, как и Элиан, писали труды в области где-то между научной зоологией и развлекательной литературой; оба обращались к знаниям аль-Бируни, хотя и сами были высокообразованными людьми.

^{Орикс. Рисунок Роберта Якоба Гордона. 1777–1786 гг.}

^{The Rijksmuseum}

В XIII веке Абу Яхья Закария ибн Мухаммед аль-Казвини, родом из Персии, написал космографию под названием «Чудеса сотворенного», которая должна была сообщить о многих диковинных случаях из далеких стран. В конце XIV века появляется книга «Китаб Хайат аль-Хай-аван» Мухаммеда ибн Мусы аль-Дамири из Каира. Аль-Дамири, опираясь на своего предшественника, подготовил словарь по зоологии, который, хоть и был составлен по алфавиту и основывался на данных естествознания, тем не менее включал множество анекдотических материалов и рассказов. Здесь нас интересуют два животных, karkand и harish — их часто путали друг с другом в арабской естественной истории. Karkand, с которым мы уже знакомы, у аль-Казвини имеет внешнее сходство с крупными однорогими животными, если следовать Бохарту. Продолжительность жизни этого существа достигала семидесяти лет, оно славилось своей агрессивностью и не боялось сражаться со слонами. В порыве гнева единорог любил вонзить свой рог в брюхо толстокожего соперника, но, как сообщает аль-Казвини, рухнувший слон часто раздавливал его своим весом. Вряд ли можно отрицать, что эта информация точно соответствует описанию носорога у Плиния. Более ранние арабские географы, например аль-Идриси, описывали это животное схожим образом; подобный рассказ об однорогом существе можно найти и у арабского путешественника в Россию Ахмада ибн Фадлана, который уже в X веке указывал его размеры. Аль-Дамири изображает «рогатое животное», то есть karkand, помесью лошади и слона с рогом настолько длинным, что иногда оно едва могло поднять голову. За один такой нарост обычно выручали не менее 4000 шекелей.

^{Шадхавар (единорог из Рума) и гиена. Миниатюра из «Чудес творений» аль-Казвини. 1540–1545 гг.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Существо, которое чаще всего появлялось под названием harish, казалось более изящным и скорее напоминало рогатого осла Элиана. Его рог, как отмечает аль-Казвини, мало чем отличался от рога описанного выше существа, но эта разновидность единорога обладала таким проворством, что ни один охотник не мог за ней угнаться. Его родиной были долины Систана в Афганистане. Аль-Дамири ссылается на сведения аль-Казвини и другого арабского зоолога, академика Абу Хайяна ат-Таухиди из Багдада, жившего в X веке. Трактат ат-Таухиди «Аль-Имта’ ва-ль-му’анаса» («Книга услады и развлечения») содержал большое количество зоологических знаний и ставил основной целью позабавить читателей. Но и аль-Дамири указывал, что единорог был лишь ненамного крупнее козла. Каким образом описания Ктесия и Элиана, к которым в конечном счете можно отнести эти подробные сведения, попали в арабо-персидский регион? Сегодня считается, что в первую очередь это стало возможным благодаря византийскому писателю VI века Тимофею из Газы, посвятившему целую книгу животному миру Индии. О его работе современному читателю известно только в арабском отголоске. Вышеупомянутый Тимофей, конечно, бывал в Индии не чаще, чем его предшественники, не говоря уже о том, что ему когда-либо мог повстречаться единорог. Аль-Дамири, однако, добавил к информации об охоте на единорогов деталь, которую он нашел не в вышеупомянутых арабских источниках, а в арабском «Физиологе». Неудивительно, что ему пришлось придать сильно христианизированным объяснениям иную форму. Как же можно было заманить в ловушку единорога, который получил название harish? По словам аль-Дамири, для этого требовалась девственница или даже просто девушка; единорог бросался к ней на колени, желая, чтобы она накормила его, независимо от того, было ли у нее молоко. Через некоторое время, как сообщает наш зоолог, животное падало на землю, будто сильно опьянев от вина, и охотникам удавалось связать его без каких-либо сложностей. Самуил Бохарт понимал, что здесь речь шла о легенде, передаваемой на протяжении всего Средневековья. К тексту Бохарта аль-Дамири даже добавляет те полезные свойства животного, которые француз не включил в свой «Иерозоикон». Например, по его данным, кровь единорога служила отличным средством от боли в горле, а его тертые кости помогали остановить кровотечение из ран.

^{Дикая женщина с единорогом. Ксилография. Неизвестный художник. Ок. 1480–1520 гг.}

^{Basel Historical Museum (по лицензии CC BY-SA 4.0)}