Мистер Вильям, пора!

VII

В восемь часов пришла Калерия. Стояла оттепель, и поэтому на Калерии было весеннее пальто, облегавшее ее гибкую девичью фигуру, и конусообразная фетровая шляпа. При свете электрической люстры ее волосы загорелись красноватыми бронзовыми огоньками, а губы уже давно пылали и чуть-чуть змеились улыбкой в предвкушении поцелуев. На круглом столе было приготовлено шампанское, фрукты и конфеты для Калерии и Кандаурова и отдельно графинчик коньяку и коробочка шоколада для мистера Вильяма.

-- Ох, уж этот мне мистер Вильям! -- озабоченно говорил Кандауров, глядя на обезьяну, семенящую ножками, кланяющуюся и галантно скалящую зубы перед Калерией. -- Вся надежда подпоить его хорошенько. Ну что, как наш генерал?

-- Совсем помешался на мистере Вильяме, -- отвечала Калерия. -- Хочет устроить на будущей неделе званый обед, чтобы показать твоего секретаря своим важным сослуживцам. Расскажи же мне, что ты делал в Америке и почему не писал мне целых полгода?

Сели на диван: Калерия посредине, Кандауров и мистер Вильям по бокам. Кандауров начал рассказывать о своем путешествии по Европе, о первых бедствиях в Америке, о случайном выигрыше в карты, о встрече с мистером Вильямом на океанском пароходе.

-- В переездах с места на место всегда подвергаешься риску, и я приобрел себе моего милого Вильяма прежде всего в качестве телохранителя. Он великолепно владеет стилетом и прекрасно сторожит сон. Если бы не эти таланты, он был бы только обременителен. Когда мы с тобою будем окончательно вместе, я его продам или подарю кому-нибудь.

-- Ах, не надо этого делать, -- сказала Калерия, -- такая славная, добрая обезьянка.

-- О, yes! -- отвечал мистер Вильям, скаля зубы и приникая к щечке Калерии своей подстриженной бородой.

Кандауров продолжал рассказ, приковавшись взором к синим атласным туфелькам и прозрачным чулочкам Калерии. Были странные пропуски, странные недомолвки в этом рассказе, чему причиною могли быть те же атласные туфельки и чулочки.

-- Подожди, подожди, -- говорила молодая женщина, -- ты сразу перескочил с Чикаго на Монте-Карло. После Чикаго ты провел два месяца в Париже. Что ты там делал?

-- Ах, какая тощища! -- протянул Кандауров. -- Я восполню пропущенное потом. Мы так давно не видались. Знаешь, твои ножки как будто пополнели, и плечики... Ну, давай выпьем шампанского. Может быть, скушаешь что-нибудь?

-- Нет, -- сказала она, вставая, -- покажи мне хорошенько твой номер. Знаешь, ведь очень недурно... А это спальня? По-чему здесь одна кровать? Разве мистер Вильям спит не на кровати? Неужели он так-таки раздевается, снимает белье?.. Нет, это ужасно комично... А тут ванна? Воображаю мистера Вильяма в ванне. Голубчик, доставь мне удовольствие, покажи мистера Вильяма в ванне.

-- Какие глупости, -- строго произнес Кандауров, -- ну, давайте шампанское пить.

-- Ах, нет, потом, поцелуй меня сначала.

И она с театральной беспомощностью упала навзничь на подставленные Кандауровым руки и, откинув голову, заставила его ловить губами свои красные извивающиеся губы. Мистер Вильям с беспокойством и легким завистливым рычанием похаживал и постукивал каблуками около них.