Памятник мне - морячок, чья тельняшка переходит в опрокидывающийся на него самого гребень волны. Я не знаю, кто надоумил его сменить мой обычный джемперок на тельняшку, я не знаю, как выживает он, как питается, кто приносит ему рыбу. Но все-таки я вижу его - мое собственное существование - там, у кромки морей, таинственных причалов, охристых островов с набухшими венами.
28.12
«Чтобы в ходе мира не было перерывов и память о Небожителях не утратилась, бог и человек вступают во взаимоотношения под видом измены, в которой забвение всего, поскольку измена - лучшее из возможного».
Так пишет Гельдерлин. Мне кажется, мы изменяем бытию ежечасно своим невниманием, небрежением, забвением - и смерть, абсолютное забвение, кладет конец этому предательству, восстанавливая сияние бытия. Так мы храним отдаленность богов, отдаленность революции. Отдаленность искусства, когда авангарда уже не существует.
Отдаленность искусства, храня его под покровом концептуальных сплетен, - так сказал бы Альберт. Ну это уж нет! Он полагает, что их убогий, лживый, общитель-
ный концептуализм хранит великую честность искусства, поскольку не претендует на нее. Однако с искусством история человечества становится совсем другой. Потому что искусство есть Путь непосредственный, деяние и превращение. Но если они исчезают, то Забвение и Измена становятся уже не жертвами, дарами во славу отдаленного, но тупым быдлянским беспамятством, обыденностью бездарного.
Да, это тема Миро - как возможно искусство, когда уже нет Авангарда, нет Революции. Постмодернистский ответ даже не обсуждается. Ответ Деррида, ответ книжки «Мифы о современном искусстве» (Р. Краусс) не обсуждаются.
29.12
Я раздумывал, какую картинку поместить на «экран», разглядываемый Датской Королевой и ее учениками. Думал сначала, нечто вроде контура гор и нескольких сосен.
Вдруг я будто услышал чей-то голос:
- Кабай придет! Кабай напишет!
- А что, он хорошо владеет кистью?
- О, он владеет ею как никто!
(В этом имени мерещится какой-то персонаж из «Моби Дика», но, наверное, голос имел в виду Иана Кабая -французского опорника, лидера «Ньюкасла». Завтра они играют с «Арсеналом». Уж не знаю, как кистью, но своими ногами он владеет классно).
(Ни Кабай, ни я сам так там ничего и не написали. Два года спустя я отрезал от этой картинки Датскую Королеву и оставил только подростков перед пустым голубым экраном. Она стала называться «Мальчики в кинотеатре»).
30.12
Для съемок в Барселоне
Три персонажа, они могут играться одним актером, просвечиваться и ассоциироваться друг с другом, как души у Клоссовского.
- Миро в Барселоне (ставший, успешный художник);
- В. Кондратьев в СПб (ставший, но безуспешный художник);
- Дима Булычев в Нью-Йорке (неставший художник).
Что вообще заставляет человека становиться художником? Он «слышит зов»? Это случайная компания? Это «рыбак рыбака издалека видит»? (как сказала мудрая врачиха-психиатр моему дедушке, когда он сетовал, что, дескать, плохая компания меня сбивает с толку).
03.01
Вместо планируемого тихого Нового Года, получилась обычная смутность и слякоть. 30-го вечером вдруг позвонил Д-кий и пригласил на ужин со свой новой подругой, круглоглазой девушкой Мусей. Кончилось тем, что мы с ним напились, и по причине какого-то несогласия - то ли из-за Украины, то ли из-за его пребывания в свое время в «левом МОСХе», то ли все вместе - я обозвал Д-кого «жидовской мордой», а он вдруг страшно оскорбился и потребовал покинуть его жилище.
На следующий день опохмелился и поперся на встречу Нового Года с компанией Ники в ее кондитерской на Аугустусштрассе. Там произносил длинные монологи, рассказывал о себе, Одессе и Украине - всем, кто хотел и не хотел меня слушать.
На следующий день, опять с похмелья, смотрел советские фильмы. Поразительно, насколько затягивает эта гнилая ностальгия.
2-го числа уже было лучше. Смотрел «Песни Мандре-на» - легкость и свет, как если представить себе юного, веселого, 15-летнего Сашу Бренера, и без всех его чернушных, неврастенических закидонов.
04.01
«Ты пишешь не картину, но площадки созерцания». Да, не «площадки обогрева», каку «Медгерменевтики» -не теплый коммунальный пердеж.
Этакая старая карга (Сога Шохаку), что расставляет заливки на камнях, на деревьях мазками кисти, именуемыми «удар топора»:
- Может показаться со стороны, что меня интересуют тени. Но вы у меня попляшите - тени меня не интересуют!
05.01
Наткнулся в интернете на фотографии светского празднования 80-летия Булатова. Полный паноптикум! В стиле певицы Валерии. И это же надо, в 80 лет, заканчивая жизнь, оказаться в такой банде. Зачем? Пытаясь доказать, что ты не менее крут, чем Кабаков? Господи, а я ведь вступал в этот круг с грезами о Ли Бо и Хакуине!
07.01
Стихи к рисунку в стиле укиё-э:
Вот и лето прошло, словно и не бывало, Ходорковского выпустили из Стамбульского плена, Неразличимая ясность лиц Утамаро -
Лиса, оборачивающаяся через колено.
Еще одно на японскую тему:
- А он - громоздкий и жестокий...
- Кто? - Гэндзи-принц.
- Но все же не христианский прессинг?
- Нет, не христианский. Шум линии в ночи
и ткань, что обернулась вкруг колена.
- Ау меня сколько звезд? - спросила Света.
Или спросила Лиля?
Ох уж эти японские ткани, звездочки и пояса!
09.01
У меня гостил Франк. Пришли Михайловы. Потом еще Бритта, свояченица Франка. И даже по скайпу подключился Малышкин. Мы кричали друг на друга из-за Украины. Вперемешку на русском, английском и немецком. В этом было какое-то веселое отчаянье. Напился, конечно. Когда все ушли, читал себе вслух Клюева и Блока, потом вслух разговаривал с Богом.
На следующий день пришлось сильно опохмеляться. Сидели с Анжелой в Иозеф-Рот-кнайпе на Потсдамер-штрассе. На обратном пути танцевал в метро.
(После этой посиделки у меня в мастерской по Киеву и даже по Москве пошла байка, что мы повздорили с Михайловым из-за Украины, и я в отместку исподтишка нарисовал ему на пальто маслом георгиевскую ленточку. Правда заключалась лишь в том, что Вита Михайлова вляпалась в оранжевую краску и пришлось ее оттирать).
11.01
Заглянул на сайт «Имарат Кавказ», прослушал, в частности, лекцию «Почему христиане попадут в ад». Очень убедительно - мне всегда нравится эта улыбчивая убедительность исламских проповедников.
Перед сном еще посмотрел фильм Хидэаки Анно «Любовь и попса», совсем другой по сравнению с его «Ритуалом» - как бы реалистический, социальный. Однако вовсе не про «платные свидания», практикуемые девочками-подростками (так было сказано в аннотации), но про непостижимую для нас японскую хихикающую непосредственность, с которой они готовы делать самые одиозные вещи.
Проснулся среди ночи и стал думать о палестинцах. Будто кто-то задал мне настойчивый вопрос: а как ты относишься к палестинцам? О, конечно, это было связано с тем исламским проповедником на запрещенном в России сайте «Имарат Кавказ». Палестинцы, возникшие для меня ночью как пересечение ваххабитов с японцами. «Фрактальные ваххабиты» - был у нас с Васей Кондратьевым такой рабочий термин. Так как же я отношусь к палестинцам? С большой симпатией, как к двоюродным братьям, я бы сказал. Вовсе не потому что, подобно большинству европейских интеллектуалов, отдаю им правоту. Просто есть у меня двоюродный брат, сын «дяди Изи» -народ Израиля. И есть у него свой брат, с которым он все время не в ладах - палестинцы. За столько лет их ссоры я уже проникся и к тому, и к другому. Хотя благословенный сын дяди Изи мне все равно будет ближе Исава.
Потом попытался набросать пару строк о поезде, подъезжающем к Одессе:
Когда агат и Пятый съезд
вступают в стрелок кутерьму,
когда он - Ленин, Европы мудрец,
тогда шатающемуся ему
что может говор подъездной моей Одессы рассказать? Когда он молот и кузнец, трясомый сумраком вагон, что гонит пред собой рассвет, желтея пятнами окон.
Одессы крик, Одессы стон...
(Одесса-Подъездная - пригородная станция, там поезда идут прямо вдоль окон цехов завода им. Январского Восстания).
Ну да, в стиле Пастернака:
Когда он - Поллок, когда - палач?
Так начинаются «Цыгане»...
О, я только что понял!
Когда он, Поллок, - палестинец...
Теперь все стало на свои места.
12.01
Ездили с Анютой в Этнографический музей в Далеме. Вернулись к вечеру, в мастерскую уже не пошел. Смотрел второй тайм «Сток Сити» - «Ливерпуль» (3:5). Два гола забил Суарес, один - отличным ударом с отличного же паса вернувшегося после двухмесячной травмы Старид-жа. О, как потом Суарес показывал на него, как распахнул объятия, как целовал! Потом и Старидж сам забил в комбинации с Суаресом и Стерлингом. Еще один раз Суарес пожадничал с пасом и потом виновато кивал Стариджу, бил себя по глазу. Замечательные ребята! Теперь уже все в строю, и Стиви Джи, и Старидж, теперь посмотрим!
14.01
Я смотрю «Симон Бокканегра» - оперу с крайне запутанным мелодраматическим сюжетом. Внезапно в моем мозгу проносится нечто вроде: «похититель Амалии». Мне грезится этот самый похититель, изможденный, заросший бородой, за решеткой с толстыми прутьями. К сюжету оперы это отношения не имеет - какой-то мусор мыслительный. Но мне кажется, со временем, через много лет, я пойму, кто он такой, этот «похититель Амалии», и почему он оказался в подземной темнице. Мерзко и в то же время удивительно, что соскальзывание в смерть, в откровение может оказаться всего лишь разъяснением о «похитителе Амалии».
Перед началом оперы оркестр играл итальянский гимн - в зале присутствовал президент или кто-то в таком роде. Но я подумал, что можно было бы исполнение каждой оперы Верди предварять итальянским гимном, это будет уместно. И чтобы понять это, не надо ожидать откровения в смерти.
Разбирал старые фотографии - думаю наклеить их на рыбачащего Путина - дескать, отрицает он всю мою жизнь и жизнь моих друзей. Среди фотографий нашел клочок бумаги с цитатой: «Все, что завоевано на войне, отпущено пением и танцами». И то сказать - на большинстве фотографий запечатлен я сам, отпущенный и пьяный, весело демонстрирующий какие-то танцевальные па.
Нарисовал забавную картинку: «Человек с луной», портрет Монастырского. У него над головой - волнистые линии, в руке - серп луны. Макс Вельветов спросил меня письмом, есть ли в другой руке Монастырского, которая не видна, молот. Ответил, что молот тоже есть - серпом он бьет по яйцам, молотом их плющит, а над головой у него знак почтового гашения всех и вся.
И еще одну работу я вытащил сегодня - «Фрагмент ангельского крыла». Хочу вклеить туда фотографию Вадика Фишкина, будет называться «Фрагмент ангельского крыла и фотография Вадика Фишкина». Без всякой иронии, очень трепетно и дружески. Между фрагментом крыла и фотографией на розовом фоне я добавил две большие черные точки-пуговицы. И тут услышал голос: «Ты что, хочешь, чтобы Костюхина отпустили?! В таком виде чтобы отпустили его?!». «Костюхин» - вроде жанрового обозначения коллажа. Но я не могу понять, почему «отпустили». Разве он, стоя у меня в мастерской, не свободен?! Отпустили в мир, в свою собственную готовность? В каком виде?
Костюхин - похититель Амалии?
17.01
Организовал культпоход на выставку Шлингензифа - Маша с Руди, Михайловы, Захаров. Выставка оказалась совершенным разочарованием, худший образчик немецкого политического искусства: банально, крикливо, эклектично. В двухсотый раз экивоки на тему «Вагнер и фашизм», что может быть пошлее? Поют обезьянки в эсэсовских мундирах, и все на таком уровне.
Потом зашли в индийский ресторанчик, там болтали попарно, по интересам: я с Викой - об Украине украинской, Маша с Борей - об Украине рашистской, Вадик с Руди - о каких-то знакомых кураторах.
Снова о режиссере Германе. Пересмотрел «Двадцать дней без войны», самый тихий его фильм - я видел его как-то по телевизору в детстве, и мне запомнилась спокойная фраза Никулина, что по немцам он стрелял, доводилось, но полагает все же, что убитые падали не от его пуль.
Герман - специалист по воссозданию времени, проходам сквозь время. Под конец он решил сделать один большой проход, трудно-божественное Воссоздание. Воссоздание чего? Да неважно - бог воссоздания, бог деталей сам вытянет смысл. Получилась планет Плюк. И еще фраза Ярмольника, что, когда они начинали снимать, под Руматой подразумевался, конечно, Путин. А когда они заканчивали снимать, кто подразумевался? Бывший министр по чрезвычайным ситуациям, а ныне министр обороны Шойгу Сергей Кожугетович?
В голове крутится: «Ты и бог, и поцак...».
20.01
На фоне событий в Украине решило откликнуться и посольство Израиля в Киеве. Оно незамедлительно требует пресечь акты антисемитизма: 17 января вечером на Подоле был избит неизвестными ученик ешивы Дов Гликман, а 10 января, опять-таки от рук неизвестных, пострадал учитель той же ешивы Гилель Вертхеймер. Это обязательно надо было заявить в те дни, когда полиция
выбивает резиновыми пулями глаза демонстрантов. Кто о чем, а вшивый о бане. Я показал эту новость Франку: «Вот за что я ненавижу евреев!». «Все за это евреев не любят»,
- сказал милейший Франк. «Да?!
- с непритворным изумлением отозвался я. - А я-то думал, только я не люблю их за это, а остальные нас не любят просто потому, что они антисемиты».
Р.8. Странным образом евреи не хотят уразуметь, что их вопрос давно уже не является центром мировой истории. Политически, провиденциально вопрос Израиля сейчас лишь побочность к тому, что происходит в Египте, Сирии. В Украине. А не наоборот - как это было в 1947 году. И на этом фоне постоянное ну-дение об ущемлении каких-то дурацких, пейсатых ешиботников в самом деле начинает раздражать мир.
21.01
Я решил окружить мои сияющие «Апатиты» деревьями справа и слева, на манер кулисы. «Чтобы никто не входил, - говорю я себе.
- Чтобы сбрасывать и чтобы никто не входил».
22.01
Разнообразная работа кистью, которую заказывает «смерть-смер-
тушка» (см. 06.12). Это важно помнить! Не изображать лица, камни или деревья, но вот только разнообразная работа кистью. Лица и пр. имеет смысл, только если они перечеркнуты.
23.01
Еще раз о японцах, которые дали мне совершенно другое понимание эклектики. Три эксцентрика из Киото, или японская традиционная живопись 20 века, т. н. «ни-хонга». Свободное отношение к стилю. Начиная с эпохи модернизма, стиль является для нас содержанием картины. Что изображают для нас картины импрессионистов? Они изображают «импрессионизм». Мы даже не замечаем уже, как изобретательно, скажем, компонует пейзаж Моне - по сравнению с Писарро, который, в самом деле, что видит, то и пишет.
Но у японцев стиль остается подручным. Картина, изображающая раннюю весну, должна стать потоком ранней весны, вне зависимости от того, в стиле какой школы она выполнена - официозной «кано», диссиденствующей «нанга», декоративной «ринпа», реалистичной «Маруя-мо-Шиндзю» или несколькими отъехавшими дзеновски-ми мазками. Или в безумной эклектичной смеси всех этих стилей, как у Нагасавы Росетсу. Поскольку картина передает проникновение, проход, а не стиль самой себя. В европейском искусстве, как ни странно, эта повестка появилась вновь только в 40-е, с появлением абстрактного экспрессионизма.
28.01
Сегодня первый день, когда я смог отчасти сосредоточиться. Мазал «Случай на море» и «Желтое небо». Думал об идеале японской «любительской живописи» («нанга»), в которой культивируется не общее профессиональное умение, но моральная выразительность каждого движения кисти. Этос каждого мазка!
(«Любительская живопись» я написал для ясности. На самом деле, правильный перевод был бы «живопись просвещенных» (Ьипфп§а) или «южная школа» (пап§а)).
О каком же моральном качестве здесь идет речь? В первую очередь, конечно, о гордости, достоинстве. Понятно, что когда выписываешь светотень на лице, говорить о достоинстве каждого мазка затруднительно. Отсюда стремление к абстрактности.
30.01
Привиделась история про лебедя - во время охоты подобрали раненого лебеденка, он стал жить в доме в Москве, вырос в забавного ручного лебедя - задирал прислуге подол и все такое. Потом была революция, гражданская война, все погибли, поубивали друг друга. В стиле Алексея Толстого, «Хождение по мукам». Нуда, с характерной для него какой-то неотчетливой талантливой гнусностью.
06.02
Веселая ночная звериная жизнь в Тиргартене. Кролики носятся друг за другом в любовном угаре. Белогрудый лис подстерегает их тут же. Похоже, кроликов это не очень заботит. Даже попасть к нему в зубы - их это не очень заботит.
Я уже третий день работаю в «Альтернативном Украинском посольстве». Прямо коллизия фейхтван-геровского композитора Зеппа Траутвейна, который забросил свою музыку ради редакторской работы в эмигрантской антифашистской газете (роман «Изгнание»). Сегодня написал «открытое письмо», снискавшее всеобщее одобрение. Мне даже неудобно как-то, непривычно - сообщил людям то, что они и хотели услышать. Понятно, почему в социальной общительности так легко достичь успеха. В отличие от искусства. Просто напиши то, с чем будут согласны другие. Искусство же само по себе - оно не то чтобы «непонятно», но вообще не является мнением, доксой, которую можно разделять и поддерживать.
Это самое мое открытое письмо вошло в топ-рейтинг постов украинской блогосферы. Его прочло, наверное, человек 10.000, не меньше. Это меня радует, но и удручает. 10.000 человек - и текст, написанный за полчаса о том, что все и так уже знают. («Да, я еврей, я одессит, я русскоязычный, но именно поэтому я украинец...»). В то же время и 100 человек, наверное, не раскрыло мои книги, которые я писал по 5-6 лет, мучительно раздумывая над каждой запятой...
Только решимость и дальше продолжать никому не нужные линии. Вроде как звон в ушах:
- Ты что, в мастерской сегодня останешься?
- Нет, почему?! Нет, почему?! Троллейбус в Крыму! Троллейбус в Крыму!
(Тогда это еще было просто совпадение, тот самый мыслительный, галлюцинаторный мусор вроде «похитителя Амалии).
07.02
Я гляжу, как японский художник Екои Кинкаку изобразил в стиле «хайга» своего друга, поэта Тана Тайги. Три овала, слегка перекрывающих друг друга, к верхнему пририсованы уши. Этакая «жопа с ушами». Примерно в такой же эстетике, только пастозно, Филип Гастон двести лет спустя изобразил своего друга, композитора Мортона Фельдмана. Вот так эти «жопы с ушами» наталкиваются друг на друга через страны и поколения, эта музыка, этот рушащийся хрустальный звон.
08.02
Грязный, мятый, скомканный свитер, который я надеваю на себя. А скомканный он потому, что состоит из разных мелодий - от божественных блюзов Ее<1 ХерреИи до какой-то глупой, но задорной песенки украинского сопротивления: «шд суд народний, трибунал, шде кожей регюнал...».
Я пошел к буфетчице, стал просить у нее еще одну бутылку пива. «Нет, ни фига! - сказала она. - И так уже пьян! Дам следующую, только если выпьешь пива пополам с колой». Многих корежит от этакой смеси, но баварцы ее пьют, нечто вроде варианта напитка, именуемого КасИег. Я порой тоже пью ее с удовольствием. Но не сейчас же, когда на мне свитер, скомканный из множества мелодий!
13.02
«Перед нами геометрия, декоративность. И если она встречается с животным, если она сама становится животной, то не следуя форме животного, а, наоборот, устанавливая своей ясностью, самой своей неорганической точностью зону неразличения форм. Она обнаруживает
помимо прочего высокую духовность - духовность тела».
Это цитата из Делеза. Я нарисовал под ней абрис кашалота, добавил ему большие красные треугольные зубы и подписал: «4-й Моби Дик».
15.02
Видел свой текст в фэйсбуках, где по тысячи лайков. Я думаю, общее число прочитавших можно поднять до 20-25 тысяч минимум. «Лучшие» дела моей жизни:
- текст о Диме Булычеве, который не прочел никто;
- и воззвание об Украине, которое прочли 25000.
16.02
На рассвете предстоит штурм немецкого укрепления на берегу моря. Моряки нас должны поддержать, но бой все равно обещает быть кровавым. Последний бой войны, и шансов уцелеть, как всегда в таких боях, немного. Договорились с моряками, что атаку начинаем в пять утра, в утренних сумерках. Когда я проснулся, на часах было только четверть пятого, но уже совсем рассвело, и розовый диск солнца блестел в барашках волн. Распорядился срочно будить бойцов и готовиться к выступлению. Завтрак раздали сухим пайком.
По дороге домой слушал «Ехрге$$юп» Колтрейна, остановился на обочине Тиргартена полюбоваться веселым гоном двух кроликов. Лисы рядом не было. Я был лисой.
17.02
На том же самом месте в Тиргартене. В этот раз я слушаю «Ргезеисе» Бес! ХерреИи. Для меня сейчас это лучший альбом рока, даже не знаю, что можно поставить рядом. Вспомнил, как три дня в Риме, вместо того, чтобы бегать по музеям, я с трудом добирался от гостиницы до ближайшей кафешки за углом и там опохмелялся до вечера. Слушая Ьес! ХерреНп и размышляя, что они так же высоки, как Тициан. Что-то рассказывал самому себе о параллелях между ними, но, конечно, ничего из этого не запомнил. И все же - не лучше ли вместо беготни по музеям так пьяно, беспамятно слушать Ьес! ХерреИп? Слушанье, от которого ничего не остается, никаких приобретений, идей. Зона духовного неразличения форм. Тело без органов, за гранью бытия, там, где бытие предстает неупокоенным, ничтожащим небытием. Треугольные зубы Моби Дика. Тимошенко в темнице на берегу пролива Геллеспонт.
26.02
Дома на столе нашел самодельную книжечку Анюты «Дневник Тото - тигра без полосок». Случаются в жизни все-таки странные, таинственные вещи - то, что из груды своих игрушек она выбрала в качестве любимой именно этого старого вылинявшего тигра. Может быть, два самых загадочных чуда, происшедшие в моей жизни. История с этим тигром, о которой я не могу распространяться. И вот теперь - чудо, случившееся с Украиной. Да, еще, наверное, встреча с Сережей Ануфриевым была из этого ряда.
01.03
«Дочери Трои» - узкий формат, темно-серо-голубой цвет, блестки красным, синим, серебром, золотом.
09.03
Новый фильм Паши Пепперштейна. Презентуется на Каннском фестивале. Это даже смесь фильма и инсталляции: во время показа с потолка спускаются дополнительные экраны с проекциями Пашиных рисунков. Речь в фильме, как я понял, идет о нынешних крымских событиях и о Пашиных призывах превратить Крым в особую рекреационную территорию под международным контролем. Возможно, я не объективен, но во всем этом мне видится привкус типичной для Паши блеющей гнильцы.
16.03
По дороге в Америку на похороны отца. Почему-то размышлял в самолете о картинах Звездочетова, тоже ведь каким-то боком соприкасается он с нашей семьей. «Главное в жизни - это родина и мама» - надпись на одной из них. Ну да, которая потом будет на аукционе Овчаренко и на обложке каталога. Понятно, что все это чепуха и мусор черносотенный, но есть в его гербовых композициях одна интересная черта, которую он, возможно, и сам не замечает. Это их асимметричность - если слева, скажем, облачко, то справа - сабелька... Причем, чем больше проработаны его вещи (ведь у него много откровенной халтуры), тем тоньше включена в них эта асимметричность. Подобно восточным коврам, которые всегда включали в себя намеренные нарушения, дисфункции орнамента.
21.03
Нет, если Сога Шохаку работал, он редко появлялся. Он был как Пантормо, сдержанный пятидесятилетний мужчина, он был ебанат, он редко появлялся.
22.03
Подумал, что картина «Елка у Диониса» может быть дополнена картинкой «Лодка у Диониса», по мотивам знаменитого килика Эксекия. Но зачем? Конечно, Дионис лучше нас понимает, что такое аттракцион. Но стоит ли нам так наставительно показывать это, рисовать Диониса в шапочке?!
23.03
Придумал картину со змеями на флаге, вместо цветов русского триколора. Верхняя полоса - чистая, на средней - змеи, скажем, изогнутые, на нижней - прямые.
Это после посещения Бруклинского музея и просмотра выставки об искусстве 60-х в борьбе за гражданские права. Десегрегация и все такое. Параллель к нашей эпохе - когда от нутряного абстрактного экспрессионизма они пытались выйти к чему-то более историчному. Огромный холст Гастона - куклуксклановцы в автомобиле. Занятые распальцовкой, покидающие города. Поет Нина Симоне.
24.03
В Метрополитене. Коллекция живописи Эд о. В основном, «римпа» - Коитсу, Сотацу. Отличный диптих Икэ-но Тайга. Небольшой Росетсу. Знаменитая гонка двух воинов Соги Шохаку на сюжет «Сказания о доме Тайра». Завернул на выставку «Китайская тушь... до наших дней». Увидел два огромных диптиха Венда Гу (это его инсталляцию с известным скандалом порушил Саша Бренер в Стокгольме в 1995 году). Но Венда, оказывается, настоящий художник! Не то что мы, толкунчики-пидорасы.
27.03
Все разглядываю в каталоге живопись Сога Шохаку. Настолько виртуозная, разнообразная работа кистью! Настолько гениально сложены строки, что вытащить сотрудников просто невозможно. Вот бы так в «современном искусстве», где всюду лезут одни только Гутовы, сотрудники.
29.03
- Пусть он уедет! Он все равно уедет через пол года. Пусть живет в Киеве, в Одессе, где хочет...
Мне чудится, будто это мой брат кричит на отца. Наш отец умер недавно. Он прожил почти всю жизнь в Одессе, потом в Нью-Йорке. Он никогда не жил в Киеве.
31.03
Читал эссе о Роберте Мазервелле. Само это имя, я узнал его прекрасным липким летом 1983-го в когорте других имен, что светились как камни в короне - Сулаж, Ротко, Стилл, или стояли опорами собора - Мазервелл, Поллок. Книжка называлась «История современного искусства». Или «История абстрактной живописи». В общем, неважно - про искусство и историю его. Про историю, в которую ты вдруг попадаешь.
Потом, правда, выяснилось, что попал ты всего лишь в систему, запоздало именуемую «современным искусством». Этой системой управляют кураторы, и общение с ними я бы сравнил с тем опытом, что приобрел в дурдоме, когда косил от армии (в том же 1983 году). Психиатр знает, что ты лишь прикидываешься больным. Но само это притворство и вынуждает его считать тебя истинно больным, потому что здоровый человек, дескать, прикидываться сумасшедшим не будет. Ты знаешь, что психиатр знает и т. д. Подставь вместо «психиатр» - «куратор», а вместо «прикидываться больным» - «прикидываться художником». Ты получишь систему современного искусства. С той лишь разницей, что и «психиатр» в ней не является «истинным психиатром», он тоже косит. Но в дурдоме у этой игры была внеположная цель - свобода, отмазка от армии. А какую цель преследует современное искусство, кроме подобия глупой песни «Я обернулся посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулся ли я...»?
02.04
И вся твоя живопись - внутрь и вовне, где ты бугорками толкаешь услуги, скажи, чего не хватает тебе, чтоб их превратить в луговые заслуги.
03.04
Наставить видеокамеру на нарисованного Путина. Держать ее, резко убрать вбок. Наставить камеру на Путина, держать ее, резко убрать вбок. Наставить камеру на Путина, держать ее, убрать вбок, показать дешевый турецкий пляж, показать горизонт. Работа называется «Фанни Каплан».
04.04
«Старые дела, старые дела!». Я - Мур, сын Цветаевой. Я делаю копии с греческих ваз. Мне говорит кто-то: «Старые дела! Старые дела!». Я не могу понять - это все происходит до войны, на которой мне суждено погибнуть? После нее?
05.04
Избавиться от живописи в рисовании фигур, Оставить живопись для воспевания лесов.
Куда, собственно, смотрят мои персонажи? Они ведь не презентуют себя, они не в образе, они не знают своего образа. В классическом портрете персонажи, конечно, куда-то и как-то смотрят, однако это смотрение - лишь драматургическая побочность по отношению к репрезентации самих себя. Ну а если изображать чистое смотрение, взгляд? Изображение смотрящего, лишенного его самого - смотрящего за порядком-беспорядком, дежурного по апрелю?
08.04
Вот Зигмар Польке в мастерской -
захламлено там все,
он голову на руки положил -борьба с захламленностью...
Даже не знаю, как писал Польке свои холсты, когда у него все было так захламлено в мастерской. А у Рихтера что, было чище? Да, я думаю, у него было чище.
Это видение приключилось со мной. Это я вдруг положил голову на руки, когда писал письмо Алику Петуку. Он спросил меня, как я считаю, кто из нас лучший живописец - я или Паша Пепперштейн. Я объяснял, что Паша вообще не живописец.
10.04
- Ну что, готов к удару? - это я спрашиваю у фона перед тем, как его перекрашивать. Или - готов к конькобежному катанию? - так еще я могу его спросить.
- Да! - отвечает фон. - Так!
- Тик-так! Тик-так! - подтверждают часы.
Или это только они говорят? Я не знаю.
12.04
Прочел на днях, что Лэнса Армстронга лишили ордена Почетного Легиона. Его сейчас лишают всех наград, за то, что он признался в употреблении допинга. Я помню, как стоял на Риволи, когда финишировал Тур де Франс. Я специально пришел, мне хотелось увидеть именно Армстронга - и я увидел его, метрах в пятнадцати от себя, спокойно едущего в пелотоне, беседующего с кем-то на ходу. Мне показалось, что я почувствовал невозмутимую победительную силу, исходящую от этого человека. А сейчас выясняется, что его уверенность шла лишь от сознания, что он всех так удачно обманул.
Странным образом это сочетается с размышлениями о линиях диаграмм, линиях силы, которые отходят или должны отходить от лиц на моих картинах. Их уверенность, узелково перепутанная, слитая с их слабостью, ложью. И все равно, спокойно выкладывающая себя на показ. Их Тур де Франс.
13.04
- Мы все хотим быть здесь! Раз-два-три, мы все хотим быть здесь! - поют «81ас1е».
Я вглядываюсь в широкие мазки на своих картинах, я пытаюсь установить связь - вроде какого-то шарабана, грохочущего по камням, по широким мазкам, я пытаюсь установить связь. Вроде Ливингстона в Африке. Нет, он не «изучал», он пытался установить контакт, связь. Он погиб. Филонов пытался установить связь такого же рода. Погиб безнадежно.
14.04
Я вклеиваю в свои работы фотографии - Брежнева, актера Яковлева. Семантика против графизма. Их место встречи непонятно, неухватываемо, они проходят друг мимо друга, как пальцы рук, сцепляемые в замок. Зависающая точка сборки. Какая связь между «Брежневым вообще» и вот этим коричневым пятном? Какая связь между страной - той, этой страной - и облаком, веточкой?
16.04
Реал выиграл финал кубка у Барселоны (2:1) - благодаря невероятному, сновиденческому забегу Гарета Бэйла. На небе сияет красный Марс. В посадке у Шпрее первый вечер, как запел «мой» соловей.
И сегодня же был один из самых унизительных дней в истории Украины.
17.04
Джексон Поллок считал, что станковая живопись исчерпала себя и следует двигаться к стенной росписи. Вместо этого он просто стал класть холст горизонтально. Не стенная, но ландшафтная, путевая роспись. В которой под конец его жизни опять появились лики.
30.04
Прилет стаи маленьких гусей с прекрасными голубыми клювами. Один из них - они ведь совсем несмышленыши, первый раз прилетели, людей не боятся - со всего размаха врезался в меня, а потом спокойно сидел на потылице, время от времени сильно, но не больно пощипывая шею. Я долго носил его так, а потом принес домой показать Анюте.
01.05
Долго разговаривал с Львом Рубинштейном. Но это был отчасти другой Рубинштейн, который поведал мне массу забавного из своей молодости. Про то, как каждое лето в Москву приезжали диссиденствующие иностранцы. Про фестиваль гомосексуальной поэзии, который, конечно, был под колпаком у КГБ, но все равно состоялся у кого-то на квартире. Про то, что Пригов был человеком спокойным, а вот он, Рубинштейн, подтягивая сползавшие модные расклешенные брюки, всегда был готов вступить в драку за правду. Про то, что у Монастырского был одно время псевдоним «Нарьянмал» - он сам нашел его в 170-томном словаре русского языка, с которым никогда не расставался...
- Ну хорошо, а у вас было тогда чувство, что вы делаете большое, нужное, свободное дело? - спросил я. Ответа, к сожалению, не дождался.
Корни у каждого человека разные, но когда весна, корни стоят рядом. Так и следует это изображать.
02.05
Столкновения в Одессе.
Заходил Китуп - он сегодня хоронил Ирку, свою бывшую жену.
05.05
Немногочисленный дурацкий митинг у Русского посольства. Пускание в их сторону мыльных пузырей под руководством моего земляка Сергея Клейна. А ведь у него хороший текст в «Зеркале» был, про Демида Покальчука.
Вечером «Ливерпуль», спокойно ведя 3:0 против «Кристал Пэлас» и мечтая забить еще, вдруг пропустил три мяча и отдал чемпионство! Это случилось совершенно необъяснимо. Суарес навернул футболку на лицо и плакал, содрогаясь от рыданий.
06.05
Обычный день в мастерской - ползком через Украину.
Анжеле исполнилось 40.
07.05
Роберт Плант - малыш, огромный малыш! Как сделал он это соло на губной гармошке?! А рядом с ним Пэйдж, похожий на вечного спаниеля, научившегося играть блюзы!
Лица, наталкивающиеся на орнаменты, опускающиеся на дно, в камыши. И все-таки сделать так, чтобы изображенные лица, выражаясь словами «Ьес1 ХерреИп», были «81ау, по сгу».
Я написал это и сам испугался, что так себя раскрыл. Вроде как активист Майдана, приехавший в наводненный сепаратистами Донецк и сам же оповестивший об этом в фэйсбуке. Дескать, сегодня вечером буду сидеть в кино, в таком-то кинотеатре, таком-то ряду.
08.05
Знаменитый проект Романа Опалки, который писал всю жизнь возрастающие номера, все более светлеющей краской на белом фоне. «Планшет жизни не тронул я!» - так он мог бы сказать с гордостью. Но если планшет жизни не тронут, зачем говорить о нем? Однако медийная машина нуждается как раз в таких работах с нулевой равнодействующей - их, плоских, она прибивает к столу.
09.05
Подумал о существе, которое пишу сейчас. Ползущем через лес. Я называю его «Травяной Одиссей». Помимо всего прочего он будто пытается элиминировать разницу между Россией и Украиной. Поздно, батенька, невозможно! Даже если я придам (во втором варианте) этому травянистому существу черты Монастырского - тем более невозможно!
- Пацаны! Во дворе стойте смирно! Сейчас художник будет вас рисовать!
Ребят, молодых солдат, вывели во дворик, расставили, чтобы позировали для моей картины. Возможно даже, это солдаты добровольческого батальона, прибывшие в Одессу из Киева или Винницы для охраны порядка.
Так представилось мне. Хотя обычно я пишу все фигуры просто с себя самого, по фотографиям в разных позах.
10.05
Украина. Развалины. Развалины торгового центра здесь, развалины профсоюзного дома там. И я рисую развалины, траву взлохмаченную. Хотя, может быть, я просто подсуетился, пристроился к моменту, а на самом деле рисую что-то совсем другое?
На конкурсе «Евровидения», к скрежету всех православных, победило божественное андрогинное, осири-ческое существо по имени Кончита Вурст. Нечто вроде той голубокожей межгалактической дивы с руками-трубочками из фильма «Пятый элемент». Как ее звали - Леди Лагуна, кажется? Именно сейчас человечество дошло
Юрий Лейдерман до решающей развилки: стать, собственно, звездным человечеством или так и остаться в биологическом детерминизме. Гендерные мутации, космические корабли, запредельные приключения. Или «духовность», охрана окружающей среды, консумеризм, коммуникации, семейные ценности и все другие убогие слова на «ком- » и «кон- ».
Исторический смысл человеческого сообщества лишь в том, чтобы отправиться в космос - так полагал Берроуз. Грезил о чудесных светящихся лемурах, плывущих сквозь пространство и время. Кому сейчас до этого дело?! Скорее всего, победят духовные и земляные. Впрочем, вот в Украине, где народ тоже вполне себе консервативен, национальный сегмент интернета сошелся во мнении, что Кончита Вурст все равно не так омерзительна, как «ботексный Путин». Мне понравилось стихотвореньице, в котором стороннику Путина желают всяческих непечатных и противоестественных кар, а в заключение - «...и на твоей могиле пускай посрет Кончита Вурст!».
Поднимался к нам наверх ночью по лестнице, размышляя о селекции фрагментов фильма для «украинской» нарезки. Сообразил вдруг, что почти все снятое в Одессе пять лет назад выглядит сейчас пророческим. Не только объявление войны на балконе. Но и мои крики в степи: «Яценюк! Яценюк!», и «фашисты» на вокзале, и их бег по городу. И потом - я на халабуде с украинским флагом в Синефантоме.
14.05
- Какую группу историй я мог бы сочинить? Не знаю, я все сочиняю одну и ту же историю.
- Космос?
- Да, космос.
15.05
Мне привиделась Т. Я горько плакал, заламывал руки, жаловался на любовные неудачи, на опустошенность сердца своего. Это происходило в тех местах, где сейчас идут бои - Авдеевка, Рубежное, Мариуполь. На самом деле, я бывал там не с Т., а с С., во время институтской практики, и все у нас тогда обстояло сравнительно хорошо. Но сейчас - эта горечь гражданской войны, разрыва, города, уходящие к врагам. Вот почему я ломаю в тоске руки.
16.05
Концептуализм (постмодернизм) был, конечно, связан с эпохой «мирного сосуществования» и, чуть позже, «конца истории». Суетливая рефлексия по краям смыкающейся щели. Но сейчас, когда все это отринуто, и мы стоим на пороге новой мировой войны, на повестку опять выходят завораживающее отвращение сюрреализма, страх и трепет абстрактного экспрессионизма, и т. и.
17.05
До глубокой ночи писал картину «Роберту Мазервел-лу». В первый раз появляется там лик внутри абстрактной живописи, глядящий на нее. Это ведь не зубастые великанши де Кунинга, не лицевые сгустки у позднего Поллока, что сами пребывают в нутряной подхваченности абстрактным вихрем. Это некая точка взора, между внутри и вовне. И царь, и бог, и глядач. Иконостас, и внутри него же профильный глядач. Как если бы зритель инсталляций Кабакова - тот самый зритель, чья позиция, по мнению Кабакова, определяет всю историю западного искусства в переходах фреска-картина-инсталляция - если бы этот зритель могучим рывком пригнул инсталляцию к себе, подмял бы ее, ив то же время остался бы ее самым последним, незначащим, достоевским плевком. Или, как в нашем случае, нью-йоркским «хиспанос», учеником Роберта Мазервелла, глядящим на все эти овалы со слегка обкуренным сомнением.
Случайным образом получилось так, что черты этого «хиспанос» напоминают Перца. Беднягу Перца, который, похоже, серьезно болен.
18.05
Сидел под цветущими акациями у Гемалде Галереи, общался с ними, пил вино. Думал о том о сем - о дворцах белого акациевого цвета, об Одессе, Украине, Андрухови-че, о том, что через неделю, бог даст, Порошенко станет новым президентом и пр. Пришел домой, захотелось перечитать «Тараса Бульбу», но сборник Гоголя оказался в мастерской, вместо этого стал читать «Гоголь в жизни» Вересаева. Подумал, что Гоголь был очень совестлив, полагал себя ответственным перед собственным талантом, мучился. В этом была как раз его русская черта - этакая коммунальная ответственность. Будь Гоголь больше украинцем, он мог бы жить счастливо на своем хуторе, и даже отправиться к звездам.
Г9.05
Слушал интервью Кадана на украинском ТВ. Очень толково он говорил. Хоть и, на мой вкус, слишком рационально, просветительски. Про опасность сакрализации и т. д. Моему старому, консервативному, романтическому сердцу с ним не по пути. И все-таки, в самом тоне этого разговора, в его возможности на ТВ, его этической настойчивости - в этом было нечто легкое, светлое, как теплый летний вечер. Одновременно я рисовал свечи каштанов - «Любуюсь цветами каштана в лунном свете». Даже не знаю, с чем было больше связано это ощущение этической чистоты - с каштаном или с речами Никиты.
28.05
Необычайное количество снов, нахлынувшее на меня ночью в Палермо. И все они были связаны с битвами. Пейзажи битв, которые я собирался дополнять - усиливать в них желтое и голубое. Вот именно, пастозно усиливать в них желтое и голубое.
Дурацкое «приключение» в автобусе с неработающим компостером, тут же появившемся контролером и штрафом. Опять этот штемпель-компостер! Графика, неминуемо лезущая на слияние с человеческой злобой, алчностью, омраченностью. И все это давит мне в голову, прорывается очагами зацикленности здесь и там, буквально сводит с ума.
29.05
Я был внутри чудесного античного сада, с гранатами и лимонами - будто внутри фрески с виллы Ливии побывал, в том синем райском саду.
Потом поднялся наверх к железной дороге. Вдоль нее росли чинары или как там называется этот вид мелколиственного платана. Я очень люблю его листву, ее светлый, как солнечный ветер, цвет. Такой же светлый зеленый, пронизанный ровно длящейся вечной радостью на картинах Како Цудзи. Не то чтобы он отрицает подлости и предательство мира, не то чтобы закрывает на них глаза -но строит формулы мира, куда это не может проникнуть. Перпендикулярные. Мгновение, миг, априори не знающий алчностей и омраченностей, но длящийся вечно.
30.05
Прошелся по виа Эмпедокла в Акраганте. Ведь это его город, его земля. В туристическом справочнике он теперь упоминается как «мудрец» и «философ», без всяких пророчеств, нормальненький такой. А у меня в рюкзаке с собой как раз Гельдерлин. Тень Эмпедокла. Смерть Эмпедокла. Канкан Эмпедокла (глядя на обезображенный индустрией сицилийский ландшафт).
01.06
Сиракузские каменоломни, знаменитое «Дионисие-во ухо». Высоченный, огромный темный грот, в котором трудились пленные, наверху - маленькая щель, к ней снаружи подходил тиран и подслушивал, не совещаются ли о чем узники.
Сейчас дураки-туристы даже этого понять не могут - им думается, что особая акустика должна быть внутри пещеры. И они поют, свистят, мяучат, надеясь услышать эхо. Но ничего особенного с их голосами не происходит, эха нет, да и снаружи нет никого, кто мог бы подойти и послушать их крики.
Дионисий бы очень злорадствовал, узнав, что его узники, отпущенные в демократию, не замышляют никаких восстаний, но, так и оставшись в каменоломнях, просто свистят и мяучат дурными голосами.
Что-то очень простое. В принципе, всегда надо изображать что-то очень простое, но необычное, и внутри овала. Эта мысль, помнится, очаровала меня еще во времена Ануфриева, Чацкина и Миро.
Кстати, о новом фрагменте нашего фильма. К черту реальную биографию Миро - здесь не будет опыта, про-броса. Надо слить Миро (текст) с Гастоном, это будет одновременно и Миро, и Гастон, и я, и Ануфриев, и Перец. А назовем мы его Мирон.
02.06
Потоки лавы похожи издали на мягкий, глубоко вспаханный чернозем. Но это камни, которые станут плодородными только лет через триста. Так готова себя земля мучить, рвать, пучиться в бесконечных кесаревых сечениях, дабы на ней что-то выросло. Что-то было. Я очень люблю нашу мать-землю. Гораздо больше моей собственной матери. И с этой любовью к земле меня ничего не страшит.
Говоря о земле-матери, я имею в виду, конечно, не куролапую мать-сыру-землю, мать пшенички и водочки. Но обширнейшую мать всех гор и морей, вина и опиума, живописи Рембрандта, раджпутских миниатюр.
Магма чрезвычайно богата минеральными солями, но не содержит необходимого для жизни азота. Сперва она заселяется мхами и лишайниками, способными добывать этот азот прямо из воздуха, а потом уже, на их перегное - высшими растениями. Породить что-то приятное Земля может только в союзе с Небом (Ураном) и Светом (Зевсом). Сама из себя Земля порождает лишь выморочных чудовищ.
Да, горы лечат софистикейтед концептуализм - к простоте Твомбли и Феокрита. «Я - Тирене с Этны, благословенный голосом». А куролапый лес не лечит. Почему? Потому что много корней, и более ничего.
Свою куролапую нелепицу леса они к горам желают присоединить. Но нет корней у гор - горы властвуют в стоянии чистом. Их лес светлый, пронизанный - не болото, не колтун.
Я, в синей повязке, лучше буду каким-то носильщиком, кули на склоне - но не сэром коммунальным концептуальным.
Я прокатывался, лыжничал в черной вулканической пыли среди старых кратеров Этны, все хотел найти образчик осадочной породы - вроде того, что позволил Чарльзу Лайеллу покончить с «теорией катастроф» и основать современное естествознание. Но поскольку я уже смутно помню, что именно он нашел (кажется, какую-то морскую окаменелость), этот вопрос остался втуне. Так или иначе, он покончил с идеей о куролапых корнях гор и мизерных коммунальных катастрофах. Горы не нуждаются в Медынском, чтобы быть чем-то.
04.06
Валяюсь в кустах у водопада, но вместо этого вижу совсем другую картину: сидит у стола бабушка (не моя даже, вообще бабушка), рядом с ней сидит дедушка, далее - еще какие-то родственники, сестры и братья дедушки, бабушки... И вот, глядя на них, я думаю: «мне так надоело уже это прыганье...».
Темнота, тень, черная синева, сопровождающая пространство меж ветвями, стеблями, говорит: «Не забывайте, я ведь срываю цветы только ради празднества!». И она права, и она права!
05.06
Картина «Посвящение Роберту Мазервеллу» сделана маслом на бумаге, поэтому краски несколько пожухли. Мне бы хотелось сделать ее еще раз на холсте. «Да, конечно!» - говорит тут откуда ни возьмись появившийся человек. Он открывает дверь на лестницу, вроде ведущую в подсобку, и скрывается там. Мне непонятно, что значит это его «да, конечно!» - он, что ли, пошел принести мне холст? Так или иначе, он не возвращается.
Моя жизнь - между Кирхером и Эмпедоклом
1963-1980: период Кирхера;
1980-1983: период Эмпедокла (общага, Ануфриев, Шиповские и пр.);
1983-2010: период Кирхера (Монастырский, «Мед-герменевтика», «Капитон», патафизика);
-2010- н/в: период Эмпедокла (живопись, ебну-тость, Украина);
Итого: 17+27=44 года Кирхера, 7 лет Эмпедокла.
Композиции Кирхера, которые ты пишешь в стиле Эмпедокла. Точнее, наоборот. Беда только в том, что у Эмпедокла не бывает композиций.
07.06
В предместье Катании дискотеки идут сплошняком вдоль бесконечного пляжа. Место напоминает мне всегдашний Каролино-Бугаз, его дешевые танцульки в молдавских пансионатах. (Разве что впереди дымит Этна). Когда-то Каролино-Бугаз был для меня всем - картиной Ван Гога «Терраса кафе в Арле», Лазурным Берегом, Лас-Вегасом... А теперь я побывал во всех этих местах и, напротив, всё сравниваю их с Каролино-Бугазом. Так замыкается круг жизни. Если тогда эти дискотечные бонни-эмовские «тыц-грыц» казались мне прекрасной кромкой грядущей, наступающей на меня жизни, то теперь они досаждают мне как знак окружающей меня Бесплодной Земли.
10.06
Живу в хижине в пригороде, у дороги. Пишу с натуры горный пейзаж. Стараюсь делать его сериями нерефлексируемых, уверенных мазков. Вечереет, мои друзья собираются к ужину в соседнем кабачке, а я все пишу. То ли я пока еще ученик, не смеющий присоединиться к их компании, то ли наоборот - превзошел их настолько, что совместный ужин не имеет смысла. Возможно, дело происходит в Крыму.
Написал пару приободряющих слов Перцу. На фэйсбуке заставкой аукциона «Поможем Перчику» почему-то дали мое «Гостелерадио». Наверное, по ошибке, хотя мне приятно. Уже ночью на велике, по дороге домой, сообразил, что это ведь вторая часть моего диптиха «Гостелерадио - Гастелло»/»Гостелерадио -Краматорск». Как раз сегодня шли бои в Краматорске.
Я знаю, что в этом сезоне, как и во всяком другом, должна присутствовать невозможность. Но ты можешь выбирать, это палка о двух концах - невозможность Зевса или невозможность Клуба кинопутешествий.
11.06
Сегодня опять всю ночь скитался в окрестностях Краматорска. Это было вроде огромной впадины, долины, заросшей лесом. Дорога кругами по склону вела вниз. Вроде национального парка. Прекрасные деревья, вроде Франции, Сицилии.
16.06
Моя геопоэтика
Негативная: откачка содержания, идентичности, но оставляя ее энергию, ее пустое силовое поле, по которому проходит орнамент поэтических трансформаций.
Позитивная: идентичность как приключение, как греза - дать голос тому, чего еще нет, что только должно стать, что репрессировано. Становление индейцем, становление ребенком. Мелвилл, давший голос Белому Киту. Шевченко, давший голос Украине. Шолом-А-лейхем, давший голос идишу.
Распространенное мнение: идентичность - это то, как нас видят другие. Но я не понимаю, почему в таком важном и интересном деле я должен доверяться другим. Нет, идентичность это как раз то, как я вижу себя сам, каким я хочу быть, в неухватываемом зазоре, где я пытаюсь тянуть себя за волосы.
18.06
Атрей, Финей, Украина - об этом подумалось в утренних сумерках. Место, где сходятся Греция и Украина - зачатие Эгисфа.
22.06
Картина: некто в куфие с воздетой рукой, вид сзади. Надпись на картине: И ТЕМ САМЫМ ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТАНОВИТСЯ ЛИЧНОСТЬЮ, АРАФАТОМ, В ТЕНИ ДЕРЕВЬЕВ, КОРНЕЙ.
26.06
«Майдан и Бесконечность. Оды», Гослитиздат, 1976 г. - что-то в таком роде. На обложке скалящаяся улыбка негра. Что-то в таком роде.
01.07
У Сога Шохаку поразительно плотное, сияющее пространство, создаваемое великолепными тоновыми градациями туши. И сочетание этих душевных, безудержных разводов со скрупулезностью деталей, сенильным хулиганством лиц, с горами, рушащимися в никуда...
07.07
Шизоанализ - специальная теория круговых грудинных кусочков. Но вот как быть со статусом созерцания - есть ли он в шизоанализе, внутри этих грудинных кусочков?
Это я читаю «Анти-Эдип», дожидаясь самолета в аэропорту в Берлине. Лечу в Одессу на похороны Перца.
16.07
Проснулся с ощущением, что я молодой шестидесятник, вроде поэтов Айги или Пригова, и талантлив я, и все у меня впереди, и друзей куча, и пива я могу выпить сколько угодно, похмелье меня еще не мучит, а время для творчества всегда найдется. Денег, конечно, нет, но меня это совершенно не тревожит.
20.07
Остался ночевать у Димы Булычева в переулке Ничипоренко. С ним хорошо, весело, спокойно. И нам ведь надо еще поговорить о продолжении научно-фантастического романа, который мы начали писать совместно в школе, но написали только первую главу. Поздно вечером и жена его возвращается вместе с сынишкой их лет четырех, сразу начинает что-то готовить нам на ужин. Вот такая моя Одесса. Это по материалам моей последней поездки. Я все никак не могу отойти от горечи.
(Дима Булычев умер, справляя свое 17-летие, еще в 1980 году, перед оз мака).
22.07
Я думаю о Посейдоне и представляю себе маленький пролив, бухточку. Волна идет с одной стороны пролива, с другой. Мягкое волнение, бурунчики. И Посейдон, могучий Посейдон должен все время прыгать через этот проливчик в шаг шириной, чтобы волна шла то с одной, то с другой стороны.
23.07
Уцепиться даже не за реальность, а за остатки реальности - и то невозможно. Разве что уцепиться за фантом, крестик - так, будто цепляешься за реальность. Ряды разноцветных крестиков, голубые овалы в небе.
24.07
Эпизод для Одессы. Идти по городу с картинами Хруща, зачитывая антиукраинские посты из фэйсбука Перца. Может быть, чтобы придумывать такие работы, как раз и надо было в последний раз не бегать по Одессе, не высматривать, но валяться в изнеможении, пох-мельи и скорби в каморке у Ларисы.
25.07
Он же где-то Елизавета -может, Елизавета.
Он где-то надел, попытался засунуть в штанцы мира беспредел. Окончилось все - дачный сортир, мир звездами глядит из дыр.
Мир смертями бьет под дых.
Хорошо воображать восточных владык добрых, и толстых, и мудрых, как Лао-цзы, на фоне лаковом,
только нам они не отцы -
толчемся сраками
в сортире подзвездном,
толчемся повзводно.
27.07
Еще раз: Япония и Греция. Благородная эклектика, различные изобразительные конвенции в теле одной работе - у японцев. Интеллектуальное напряжение, даже в самой примитивной чернофигурной росписи - у греков. Интеллектуальное созерцание - там, где они сходятся. Вне зависимости от возраста. В любом возрасте. Пусть даже в возрасте Берберовой.
28.07 Я стал учиться катанию на велосипеде. Я уехал на остров, там катался с детьми, от края и до края. Были среди них те, кто катались очень хорошо, были и те, кто катались похуже. Дети, полуодетые дети, босыми ножками нажимали они педали свои. Был там и мальчик широкоплечий - никогда не забыть мне его широкое лицо умника или дебила. Благодаря детям, я понял, что для катания кроме тебя самого вообще никто не нужен.
07.08
«В поисках африканского Ореста». Пазолини изобразил Эриний в виде колышущихся кустов. Всяких там пальм, баньянов. Очень мощный образ.
09.08
Подъезжал к дому. В соседнем квартале стояли болтали на улице несколько парней. Явно ЛГБТ, у нас тут все такие. Двое или трое пытались угадать, откуда родом их новый знакомый, выкрикивали: - Нью-Йорк?! - Лондон?! А тот, веселый темнокожий верзила, все качал головой: - Нет и нет! Кто-то, отчаявшись уже, выкрикнул: - Трансильвания?! - Чего-чего?! - расхохотался негр. - Трансиордания?!
Есть в этих людях какая-то интеллигентная легкость. В конце концов, кто-то догадался: - Уе$? - Уе$! К сожалению, я уже отъехал и не расслышал название города. А они рассмеялись довольные и пошли себе дальше в какой-нибудь клуб.
10.08
Центральная площадь итальянского городка. Позднее утро после недавнего дождя. Впрочем, может быть, городок французский. Группа мужчин, передний застыл в позе броска - вроде играют в шары или в дартс. Все вокруг залито золотистым, влажным зеленым цветом.
11.08
Снова и снова восхищаюсь росписью греческих ваз. Это умное созерцание - таким оно перешло позже в иконы. Почему греки так картинно и тщательно расписывали свою утварь, не ограничиваясь просто стилизованными узорами, как во многих других культурах? Возможно, эти горшки были для них изначально сродни иконам? Это надо обдумать! Вазоны, винные чаши, расписанные в качестве икон!
Греческие, этрусские вазы. У персонажей настойчивость бокового взгляда, в профиль. Они будто смотрят на что-то неведомое нам, да и зачастую им самим, нависающее, необусловленное, сокрытое до поры - как для Эдипа. В христианском искусстве это ушло - персонажи смотрят прямо на нас, смотрят «вообще», в вечность. Прозревшие Эдипы. Не считая тех случаев, конечно, когда они оперативно заняты своим сюжетом. Трансцендентальность палестинского канона, затмившая греческую имманентность.
17.08
Филонов и Джексон Поллок, скажем. Или Марк Ротко. Казалось бы, что здесь общего? Однако и там, и там за работой стоит объем иноприродных, неживописных усилий. «Проработанность», «сделанность» - у Филонова. И своеобразная медитативность абстрактного экспрессионизма, принцип подразумеваемого созерцания. В обоих случаях - нечто внешнее, находящееся впереди самой работы. (А не позади - как в «метафизической», знаковой, концептуальной живописи). Причем эти два типа внешней иноприродности легко сходятся. В японской живописи XVIII века («дзенга», «нанга», «нихонга»).
18.08
Опять думал сегодня о М. Она замечательная художница, ее работы исполнены радости, легкости, юмора. Но, может быть, благодаря тому, что всю свою злобу, разочарование, амбиции, тупую самоуверенность - то, что свойственно каждому из нас - она перевела в политические взгляды. Что тут сделаешь - остается только ценить ее как художницу, и отвергать как человека. Впрочем, в последней серии работ у нее уже тоже пробилось что-то злое, застывшее, мертвое.
19.08
Заканчиваю портрет Арафата в куфие, расчерченной на манер игральных костей. Картина, которую я собирался написать, между прочим, лет десять, еще с парижских времен. Она называется «Игитур-Палестина», с подзаголовком «Бросок костей не отменит случая». Отсылка к Малларме и далее - через сюрреализм - к абстрактным экспрессионистам. О времени, которое стоит больше, чем вечность, и о случайности, которая четче, чем мысль.
Есть еще фильм Штрауба, где поэму Малларме «Бросок костей» читают на месте расстрела коммунаров на кладбище Пер-Лашез. «Бросок костей не отменит революцию. Никакой результат, итог, сведение счетов не могут отрицать ее», - так было бы правильнее сказать. И это будет всецело абстрактный экспрессионизм. Точнее, его знак, мандала, созданный фигуративными средствами. Лишенный упреждающего созерцания.
Можно вспомнить еще, что в русском языке слово «палестина», зачастую во множественном числе, употребляется в значении «отчизна», «духовная родина». Моя палестина - это, конечно, Украина. И здесь мы опять приходим к фразе Мазервелла о живописи как эстетическом ответе на моральные вопросы, к достоинству каждого мазка, к нашей революции, названной Революцией Достоинства.
- Достоинство безрассудства, с которым мы готовы принять любую идею как эту идею. Достоинство незаведомой свободы, - сказал бы Малларме.
- Безумство храбрых, - добавил бы великий пролетарский писатель Максим Горький.
20.08
«Инфаркт миокарда», - он сказал, один сказал.
«Непобедимая отрасль», - сказал другой.
Полоса, проведенная вверху над портретом Монастырского.
Оранжевые полосы, решетка, которую я собираюсь провести в небе на своем следующем пейзаже.
Непобедимая Украина - там все это сходится.
21.08
Рисую картину, где на фоне почти абстрактного пейзажа в небо вписано нечто вроде окошка с равномерной штриховкой оранжевыми линиями. И вот, проводя эти линии, я подумал, что такое ровное аккуратное черчение может быть - в плане своего никчемного безумия, отпущенное™ - сродни безудержному дриппингу Джексона Поллока. Судорожное, нерассуждающее визионерство. Озабоченное только ровной прорисовкой изначально «увиденных» линий. Следование «броску костей, который не отменит случая». Нечто подобное я видел когда-то в Праге в работах Карела Малиха.
И в работах Малевича, кстати, где все свои прямоугольнички он набрасывал обычным карандашом и даже не заботился потом стереть его или закрасить более аккуратно.
284
285
Попутно я еще слушаю Эвана Паркера, эти великолепные зайчиковые, мальчуковые, гермесианские каденции, отменяющие разницу между небом и травой, щебетом и рыком, любовью и клепсидрой, случаем и Галактикой.
24.08
Последние дни перечитывал тексты Васи Кондратьева. Мы собираемся снимать о нем фильм. Я слышу Васин голос, он говорит, что полюбил меня как раз потому, что мы были с ним полными противоположностями. «Антитезой! - кричит Вася, - агностикой! асфиксией! Асгером Норном вдоль по Питерской, по Тверской!». Вася очень ценил работы Норна, мне же они кажутся отчасти манерными, стилизованными. Так что не совсем понимаю, кого из нас двоих он мог полагать «Норном», а кого - «Тверской». По мне, Йорн как раз и есть этакая «Тверская», «Малая Грузинская» европейского искусства. Еще надо заметить, что Вася никогда не кричал. Напротив, чем оживленнее становилась беседа, тем тише он говорил, порой понижая голос до того, что приходилось вслушиваться. Кое-кто, я знаю, недолюбливал его за это, полагая, что таким манером он сознательно привлекает к себе внимание. Но это было неправдой.
25.08
Я рассматриваю репродукцию позднеклассического лекифа - избыточно декорированного, с нагромождением фигур, рельефными аппликациями, позолотой. Хранится он в Эрмитаже и представляет собой извод крайне декадансного, т. н. «керченского» стиля. Вдобавок, изображена на нем какая-то напыщенная «персидская охота» - так что все вместе кажется мне релевантной проекцией нынешней России.
В своих собственных стилистических предпочтениях, надо сказать, я тоже склоняюсь к избыточности, эклектике, барокко. Однако безудержный экспрессионизм не для меня. Равно как и рекуррентный занудный минимализм. Если в первом мне не хватает дистанции и созерцательного континуума, то во втором - самого объекта созерцания. Мой идеал - некий взвихренный минимализм. Одна выспренная, неуклюжая, разбившаяся волна, сучок, сгусток, но так, чтобы созерцать его вечно.
Какой-то размазанный квадрат, от которого отходят нелепые ветви и листья.
27.08
Читаю знаменитую книжку Лурье о феноменальной памяти некоего Ш. Которая создавала для него и своеобразные проблемы, поскольку он не мог отрешиться от продолжающегося «видения» там, где мы просто останавливаемся и анализируем. Моя память совершенно ординарна, однако, подобно Ш., я прикован к ее воображаемым развилкам. Вот, например, что было бы, если бы я остался жить с Л.? Или с С.? Или не уехал бы в Москву, а поступил в институт в Одессе. Все эти варианты, другие возможные жизни как бы отменяют, приравнивают к своей иллюзорности ту единственную жизнь, которой я живу. Но попутно еще я пишу картины. Сейчас, например, - нечто вроде огромного каменного яйца, на верхушке которого радостно встречаются два вопросительных знака. Хотя небо, пересеченное сверху донизу решеткой, и несколько черных крестов сбоку ставят под сомнение комфортность их встречи. Ставят под сомнение результат, но не могут отменить ее саму, это дурацкое вопрошающее совпадение. Линии решетки, абрис яйца, колорит могли бы быть немного другими, совсем другими, но возможность иных вариаций не может отменить таковости вот этой картины. Здесь разница между искусством и жизнью. Возможность «другой» жизни опрокидывает насущную жизнь к зыбкой иллюзорности. Однако возможность быть «другой» не принижает статус картины. Пресловутый «бросок костей», который не отменяет и не заслоняет случая. Восточные учения как раз толкуют о выходе к таковости жизни, «не приобретающей ни малейшей малости благодаря абсолютному совершенному просветлению - поэтому оно и называется абсолютное совершенное просветление». Выход из судороги иллюзий к жизни, подобной картине. Абсолютному совершенному совпадению, неважно какому. Отважной пустой возможности, сродни броску костей или стреле в полете.
30.08
Я все разглядываю работы Карела Малиха. Его принято считать «визионером», но для меня он, скорее, конструктивист. Нет мистической накачки. В этом отличие между конструктивистом и минималистом - скажем, между Кандинским и Барнеттом Ньюманом. Хотя и Ньюман основывался на Талмуде, и Кандинский сочинял «абстрактные стихи» о каком-то белом (надо полагать, очень церковном) звоне на черном фоне. Однако для Кандинского в этом все равно кроется лишь пластическое созерцание наличности. Конструктивист рисует какую-нибудь спираль для того, чтобы созерцать ее саму, минималист - для того, чтобы созерцать мир в ее отсутствии. Конструктивист воплощает - ни убавить ни прибавить, минималист - вычитает из мира свои видения. Мистика - искусство вычитания.
Хотя Малих, наверное, на грани между конструктивизмом и визионерством. Когда линия изгибается столько раз, она уже не может значить только саму себя, но начитает вибрировать совместно с обратным себе пространством, всеми своими пазухами, резервами, своей возможностью «не не-быть».
01.09
Готовлю подборку для журнала «Русская проза». Будет называться «Из остановленного» - в смысле, остановленного на бегу, на скаку. Зародыши текстов, что не оправдали моих надежд, так и не смогли раскрутиться, расставиться, разбежаться, перепрыгнуть. Нависают над бездной кремнистой пластиной шизофазии. Но вот в этих остановленных, екнувших отрывках мне видится сейчас особая доблесть.
Вновь и вновь я поражаюсь насколько это противоположно тому, с чего я начинал, программе «Медгерме-невтики»: «текстовое желе, в котором застревают пальцы литератора-Тедди» - какие уж тут прыжки. Однако осталось нечто общее между нами - стремление к приватизации текста и решительный подрыв его связей с наличной реальностью, повседневностью. Все эти «Анна Георгиевна пошла туда, пошла сюда» были равно ненавистны и мне, и Паше, и Сереже, тем более, что они всецело присутствовали в самой, считалось, продвинутой тогда литературе - у Виктора Ерофеева, Егора Радлова.
Поэтому так ухватились мы за произведения, где реальность была убийственно дистанцированна - у Мамлеева, Монастырского. К сожалению, за этой линией высилась другая, непробиваемая цепь - Советский Союз. Анна Георгиевна обязательно пойдет на коммунальную кухню. Или ты окажешься на ней сам, без Анны Георгиевны.
К сожалению, я ничего не знал тогда о совсем иной традиции - Улитине, Кудрякове, Богданове, Улановской.
Ну и что в результате? Пепперштейн, Сорокин, Монастырский благополучно опрокинулись назад в Советский Союз. И в ту самую заведомую коммунальную кухню. Вместе со всей их страной, надо сказать. Я же - с большим опозданием - остался в одиночестве прыгать у колодца. С совершенной никому-ненужностью.
02.09
Я сидел дома, пил вино и напевал про себя гимн Украины. И вдруг я увидел лицо своего отца - в гимнастерке, точнее, в камуфляжной форме современного образца, он озабоченно вглядывался куда-то в темный угол, разве-
дывал, сражался. Мой покойный отец, который называл столпотворения на Майдане не иначе как «бандеровцами». И в то же время я знаю, по-настоящему он здесь, всем своим несчастным детством, своей молодостью, своими конструкторскими бюро, даже своей службой в этой гребаной Советской Армии, он заодно со мной.
06.09
Пару дней назад я нарисовал портрет Глеба Смирнова - с характерным для него кротко-неискренним выражением лица. Внизу я пририсовал два мультяшных ягненка, пародирующих эту самую его неискреннюю кротость. Потом я услышал голос:
- И нужны были именно такие ягнята?
- Да, - ответил я этому голосу, - мне сказали: «пойди разыщи!», ну я и пошел, и ходил, скитался, пока не нашел тех, что требовались.
Забавно однако - ведь тот, кто «ходил», и тот, кто «посылал», это один и тот же человек.
Так ходишь, скитаешься и ищешь этот пропавший скот. Пока не будешь проклят, как Саул, или воцарен, как Давид.
12.09
Приехал Франк. Кажется, он был разочарован, когда я рассказал ему о планах наших съемок в Питере (Вася Кондратьев) и Одессе (Олег Петренко). Это показалось ему далеким от настоятельности. По его мнению, нам следовало бы поехать куда-то в Мариуполь. Хотя я не уверен, что правильно его понял.
13.09
В книжке сказано: «Разрушение Микенской цивилизации в XII веке до н. э., включая утерю гончарных техник, привело к «темному времени», из которого греческая керамика вышла вновь к X веку до н. э. Украшение новой аттической керамики основывалось на геометрическом орнаменте, покрывавшем все изделие, концентрических кругах и угловом расположении». По существу, мы продолжаем заниматься тем же - геометрический орнамент, круги, квадратики, к которым мы добавляем веточки и прочие угловые украшения. Будь то у меня, будь то даже у братьев Коэнов.
14.09
Показ нашего фильма прошел успешно - если не считать, как всегда, мизерного количества народа. Девушки обнимали меня, говорили, что «такого они еще никогда не видели». И в самом деле, когда в конце под грузинскую песню, уже полупьяный, я встал, высоко задрал к экрану фотографии Путина, Чаушеску, Каддафи, Хуссейна, и так стоял, упрямо набычившись, я чувствовал прилив каких-то внешних сил.
А вот теперь мне представилась древнегреческая керамическая мастерская. Они делают вазы, мешая техники, накладывая наобум белое, черное, красное, они забывают полировать, путают с обжигом, так что результат оказывается непредсказуемым, краска облупливается, меняет цвет. Но все это не тревожит мастеров - они устраивают пикники на травке, пока длится обжиг, и пьют вино, и пляшут.
15.09
Смотрю сверху из самолета на русло равнинной реки, ее меандры и старицы. Вот на одном из изгибов - сейчас лето, и там протянулось нечто вроде болотца - река готовится к подрыву русла.
-Я надеюсь вообще избежать таких подрывов! - это я слышу вдруг голос молодой, самоуверенной горной реки, только начинающей жить.
Зря она так говорит! Ведь избежать этого все равно невозможно. Да и что тут плохого, в веселом подрыве русла?!
16.09
- Ты уже встречался с фон Икскюлем? - спрашивает меня Делез.
- Зачем? Ведь я пробегаю свою собственную линию складок и буду делать это до бесконечности.
- Нет, я этому не учил! Икскюль может пристроить тебя на работу - у себя в лаборатории или где-то еще. Складки не тянутся бесконечно, все они заканчиваются проемом, дверью, устройством.
Я вижу, как хромающий Делез ковыляет к такому проему, как он жалко стоит на пороге, едва переводя дух, держась обеими руками за дверные косяки. Я в ужасе - неужели болезнь могла настолько подкосить даже Делеза, что он стал подобному учить?!
17.09
Зашел с друзьями в кафе выпить пива. Так торопился сделать первый глоток, что ударился изо всех сил носом о край бокала. Пошла кровь. Пришлось долго сидеть, прижав к носу полотенце, запрокинув голову и вытянув ноги для равновесия чуть ли не поперек этого маленького кафе.
- О боже, - вздохнула немка за соседним столиком (я кажется случайно задел ее) - если бы я не пришла сюда сегодня, а я ведь и не хотела сперва, этого всего со мной бы не случилось!
- А что вообще происходит с Вами в другие дни? -вежливо осведомился я.
- Да ничего, - смутилась немка, - со мной всю жизнь ничего не происходило!
- Вот видите! - наставительно прогундосил я из-под полотенца. - А стоит чему-то с Вами случиться, как вы уже жалеете, что это произошло!
18.09
Тбилиси. Выпивал с грузинскими поэтами и художниками. Некоторые из них меня помнили - по Фурманному, Дагомысу, каким-то другим местам. Я, увы, не помнил никого.
19.09
Показывал Сабине работы Пиросмани, как он идет от черного фона, как тюкает кисточкой, изображая пятна жирафа, или использует неровности клеенки, передавая полоски на его бедрах. Стаффажные окорочка и прочая снедь - даже не верится, что это когда-то представлялось «аппетитным». Во всем этом претворении из черного, в этих эмблемах радости чудится какой-то моральный урок, притча - пусть даже неясная самому Пиросмани. Притча, развертывающаяся, разгибающаяся в мир, и не знающая своего собственного содержания. Дидактические комбинации, лишенные судьбы.
То же в замечательной коллекции персидских портретов, что мы видели сегодня. (Связь Пиросмани с персидской традицией). Или у раджпутов и пр. В восточном искусстве перед картиной возникает зона вхождения-созерцания, этическая дистанция. В отличие от европейской живописи, чьи притчи всегда знают самих себя и нацело разделяют это знание со зрителем. Европейская картина в этом смысле нага, ее можно брать такой, какая она есть.
20.09
Показ нашего фильма (первой части). Пришло, как обычно, десять с половиной человек, однако я сам смотрел с возрастающей уверенностью - эти вбросы фраз про войну и Украину, то, что было в 2009 году смутным предчувствием, закрепилось в реальности. И фильм смотрится все плотнее, яснее, монолитнее. Лет через 40 его, возможно, будут воспринимать этаким Нострадамусом - с предсказаниями, которые мы сами не имели в виду изначально. И которые я уж точно не хотел бы делать.
21.09
Поднятия гор, сочетающие немилосердную мощь с дружелюбной близостью. Гора, огромная гора, и при этом она всегда «вблизи», «рукой подать». Как самый милый старший брат и он же бесконечно удаленный зловещий Юпитер. Странно и вообще чудесно само существование гор. Только представить себе, что мы могли бы жить в совершенно плоском - равнинном или пустынном мире. (Поднимаясь на Казбек).
27.09
Обнаружил в интернете стихотворение в прозе Арсена Авакова, довольно неплохое, с аллюзиями на «Час быка» Ефремова и на Стругацких.
Кстати сказать, о выборе чтения. Мне всегда думалось, что, если Путкин и читал что-то, кроме «Трех мушкетеров», то это должен был быть Пикуль. От Пикуля до Ефремова дистанция не так уж велика, и тот и другой входили в 80-е в стандартный круг обывательского чтения. Осторожно диссиденствующий Ефремов и осторожно имперский Пикуль. Небольшая девиация внутри одного исторического периода. Впоследствии - Украина и Россия.
28.09
Какая-то жалость, тоска, что я чувствую по отношению к Хуссейну, Арафату. Захватывающее, подсасывающее движение вперед - и, в то же время, пройти не можешь. Как уложили тебя в детстве спать, а заснуть не можешь, и, пристроив подушку в виде бруствера, ты играешь в палестинского ополченца (я же думал тогда, что они «хорошие»). Желудочное, желудевое движение вперед, но пройти дальше постели, дальше отчего дома, Брежнева, ты не можешь.
Это не пресветлые революционные символы, вожди - Че Гевара, Нельсон Мандела, а именно: вперед ни в зуб ногой, пройти не можешь. Между революцией и литературой, отчим домом и революцией (литературой) - родительский чулан, откуда пройти не можешь.
29.09
Н. Росетсу рисует волосы, пучки волос - бороды, брови, как центры силы, орнаменты силы, центры кристаллизации непонятного «Для».
30.09
Марш в Африке в каменоломнях. Работаем три года. Вместе со мной сичевые стрельцы. Артюр Рембо - надсмотрщик над нами. Думаю, мне бы это даже понравилось.
10.10
Мнемотехника Симонида и книга Лурии о некоем Ш., чуде памяти. В основе подобных феноменов всегда лежит зрительная память - возможность детально запомнить и визуализировать любой реальный или воображаемо сконструированный маршрут, сколь угодно усложненное расположение предметов. Мои мнемонические способности вполне ординарны, однако я обладаю своеобразной памятью на свет - помню сотни мест и эпизодов своей жизни как специфические режимы освещения. Возможно, при соответствующей тренировке я бы мог развить свою память, сопрягая ее не с предметами, как это делали Симонид и Ш„ но с разнообразными световыми потоками. Однако гораздо больше, чем тренировка памяти, меня воодушевляет сама мысль о тождестве памяти и света, о том, что весь наш мир набит памятью, и сама материя является памятью - колеблющейся, разбегающейся, бьющейся в ознобе воображения.
11.10
Портрет Васи Кондратьева двойной линией. Все настолько изменилось, стало непонятным, что - двойной линией.
12.10
«Короткий фильм о Филиппинах» Райа Мартина.
Может быть, это самый таинственный, самый странный, чудесный момент - когда человек говорит: «Я - страна! Я - народ!» и при этом не пишет статей, не избирается напыщенно в парламент, но просто проводит линию, или какой-нибудь абрис Солнца, Луны, затмения - и, указывая на них, говорит: «Я - страна! Я - извив, народ!»
Вдоль протяженной, рудой сияющей червоточины.
«Бабушка и внук готовятся ко сну». Он уже лежит, засыпает, она молится, потом ложится рядом, кладет руку ему на бедро. И так оно продолжалось 300 лет, сто тысяч ночей - бабушки ложились рядом с внуками, ласково приобняв их, на тростниковых циновках. Это и значит: «Я -Луна. Я - народ. Я - Солнце, ресница, червоточина».
«Монах дарует мальчику прощение за проступки». В пасмурный, дождливый летний день. Я знаю, это Одесса, он, она, всегда выходит и дарует прощение за проступки. Конечно, я вскакиваю почтительно. О, Родина-мать, сделай меня рудой, сделай меня освобождением! Не дай мне комочком, нитью, Угличем!
«Раз, два, три... сотни лет, и они бросают монаха в реку». Как если бы мы делали наш фильм три сотни лет, потом утеряли его, а потом сказали: «Ну ладно, мы воссоздадим, у нас есть два-три актера неплохих, полупрофессиональных, мы воссоздадим». Это было бы изничтожение Родины? Обретение? Я не знаю.
Мы бродили по Павловскому парку, вспоминали Васю Кондратьева. Потом оказалось, что половина материала не записалась - диск полетел или щось. И вот теперь нанять актеров, попросить их произнести то же самое?..
«Пережитки былых зверств не исчезают, а превращаются в искусные сдвиги в ландшафте...» и т. д. (Джон Эшберн) - ну, это всегда так.
«В тропическом лесу купил я дачу, была она без окон, без дверей, еще я взял себе в придачу красавицу Анюту без ушей, одна нога была другой короче...» и т. д. - ну, это всегда так, Родина. Однако свет фонаря, лихтарика в тростниковой мазанке в тропическом лесу. Скоропись света, или воды, или Родины, или Одесса-монах всегда приходит в дождливый день и отпускает мой главный грех - непостоянство.
Большие куски! Как это можно сделать?! Можно. Через лифчик или так.
Это страна, кино, греза. Как мальчики грезят об индейцах, как Мур [сын Цветаевой] грезил о первом сексуальном опыте. Я даже не знаю, получил ли он его в конце концов. Он не пишет об этом. После самоубийства матери очутился в Ташкенте, голодал, крал деньги у знакомых, ему уже было не до того. Вернулся в Москву, поступил в Литературный институт, отзанимался семестр, его призвали, он погиб в первом же бою.
Мои дедушка и бабушка тоже никогда не говорили о Родине [Украине] - хотя я знаю, вопреки распространенному мнению, они могли бы сказать о ней немало теплых слов. Из своего Штетла. Но просто им было не до того.
- Ты носишься с ней, как с игрушкой, как с расписной лодочкой, - я знаю, так говорят.
- Да, как со светом в тростниковой, глинобитной, над водой хижине.
О, я только сейчас понял! Родина - это скоропись, вынуждаемая всей мировой несправедливостью. Только людям почему-то свойственно любить ее как саму несправедливость, не-свободу, вместо того, чтобы бы любить скоропись-Родину. Непродуманную, несдыхаемую, не-им-перию. Воду, над водой.
- Я же неопределенный, - говорит мальчик в белых штанах, филиппинский, - почему я должен определяться?!
Так или иначе, «мы все соединимся, мы пойдем в атаку с рассветом». Я знаю этот сон - в последний день войны, когда, как водится, суждено погибнуть многим, мы будем атаковать вражеские укрепления на берегу моря. Я выхожу из землянки и вижу огромный солнечный шар, встающий над морем.
[Или так: как Одиссей, я сижу на берегу, на Трина-крии, со своими друзьями, солдатами. Они уже прирезали коров Гелиоса. Я знаю, что кара последует, и выживут лишь немногие. Огромный шар Гелиоса, встающий над морем].
«Все начинается с тайны и заканчивается войной» (Ш. Пеги)
17.10
Я работаю над картиной, живописующей гигантский украинский трезубец, прислоненный к прямоугольной фигуре, которую можно счесть подобием куреня, хатки - или просто конфигурацией трех цветовых пятен в духе Барнетта Ньюмана, Марка Ротко. Сильвестров, впрочем, полагает, что это плаха, раскрашенная в георгиевские цвета. Ну, так или иначе...
Время от времени мне звонит по скайпу риэлтор из Москвы, занятая продажей моей квартиры. Я уже договорился с ней, когда узнал, что она «ватница». Вполне искренняя - занимается среди прочего расселением беженцев с Донбасса. Или тех, кого она со своими друзьями считает «беженцами». Так или иначе...
Забавно только, что когда-то раздается сигнал скайпа, этого видеотелефона, что напророчили нам фантасты, мне приходится сперва бежать и поворачивать к стене картину с сияющим украинским трезубцем. Такой вот перформанс...
20.10
У нас в соседнем дворе строят новый дом. Вырыли котлован, сделали стяжку, поставили подземные гаражи, опять залили бетоном и сейчас уже возводят первый этаж. Работают слаженно, организованно - учитывая, что заезда во двор нет, и все приходится подавать краном с улицы. «Ну да, а тем временем в подземных гаражах уже работают штукатуры», - так подумалось мне. И тут же мне привиделась большая процессия, человек сто, наверное, шагающих попарно, мужчины и женщины разного социального облика - клерки, продавщицы, предприниматели, интеллигенция - все это были штукатуры, с песнями отправляющиеся отделывать подземные гаражи.
26.10
Выпивали с Франком. Потом я завалился спать. Ранним утром вдруг включился ноутбук, валявшийся в изножье постели. Спросонья мне показалось, что это новый альбом какой-то украинской рок-группы, посвященный осени. Я чувствовал великую терпкость этой музыки, объединяющей мой детсадовский сентябрь шестидесятых с тем, что я есть сейчас. Но нет, это были всего лишь «81юскт§ В1ие» - «НегЬаИ, йегЬаП, ЙегЬаП оГ1оуе!» - пели они. Замечательно!
27.10
В Москве у Монастырского. Обычный разговор - о Делезе, Хайдеггере, бытии/небытии и т. и. Но под конец, когда я уже собирался уходить, Моня стал с восторгом рассказывать о насекомых - о бабочках, мириадами летящих из Канады на зимовку в одну и ту же долину в Мексике, о жуке, выбрасывающем кислоту с частотой 500 сокращений в секунду, так быстро, что она не успевает обжечь его задний проход. Способность М. восторженно интересоваться вдруг чем-то другим сродни его собственному творчеству.
28.10
Все страшнее, страшнее удел одиночества, но если мазать быстрой волной по бумаге... Тем более - для центрального поля зрения - мы смогли перевести глаза на этическое, на белое, на народное, на покров.
Ходили в «Гараж» на выставку «Перформанс в России». При всей кажущейся «жизненности» и незаведомо-сти, средства перформанса скудны - опять и опять тянуть веревки, привязываться, приковываться, раздеваться донага, копать ямы, кричать... Придумать здесь что-то оригинальное почти невозможно. Однако дело и не в этом - но в резких, фантазийных касаниях реальности. Подобно кричащему Бренеру - на том месте, где стоял памятник Дзержинскому. Подобно неожиданно свежо смотрящейся «Среднерусской возвышенности» - вроде блестящих придурков, которые создают себе чудо сами, а не вымаливают его на тротуарах.
В общем, как всюду и везде, это вопрос смелости. И организаторы выставки, бездумно следующие дешевой концепции Гройса о тождестве авангарда и тоталитаризма, но побоявшиеся засветить ту единственную «актуальную» работу, которая в самом деле перевернула всю историю русского перформанса - Ри$$у Кю1 в храме - рискуют превратить искусство перформанса как раз в копошение разнообразно связывающих и раздевающих себя Чебурашек.
03.11
Смотрел запись обсуждения нашего фильма после показа в Киеве. Разговор опять заходит о «предвидении». Никита полагает, что такая способность сродни не пророческой ясности, но преимуществу слепого в темноте. Особая, всей жизнью ущербной выработанная чуткость слепого. Ценность безадресной, бескорыстной возвышенной речи. И ее же смущение в темноте.
Вопрос только, как связать два значения слова «чуткость» - от чуткости восприятия к чуткости эмпатии и сочувствия. Одно ведь еще не гарантирует другого. Наоборот, «способность «чувствовать больше» является наиболее ранним, наиболее тонким и несомненным проявлением посредственности», - так примерно говорится у Музиля.
Я думаю о художнике Сергее Захарове из Донецка. Никаком не интеллектуале, не концептуалисте. Он действовал под дурацким псевдонимом «Мурзилка», но по сравнению с его подвигом никчемными мурзилками кажутся как раз все наши левые, критически мыслящие товарищи.
Два самых значительных для меня сейчас художника - вот этот «Мурзилка», Сергей Захаров, и Како Цудзи, великолепный эксцентрик, эклектик, дзен-буддист из Киото начала XX века. Причем, они не так уж далеки друг от друга. Две стороны «чуткости».
12.11
Опять в аэропорту. Тащу целый рюкзак купленных в Москве книг. Как будто ветхая старуха, и ветер поник... Как будто ветхая старуха, решившаяся все-таки встать, и вот она лунной ночью...
16.11
Я разорван между Тернером и повседневностью, между Соснорой и повседневностью, между повседневностью и подлой повседневностью.
18.11
Он был расхлябанный какой-то, неминучий, но над звездный,
бритые пузыри пуская,
стая эмсиков мотоциклетных его искала,
как березовую рощу, -
такая
в нем метелок риса, юэских воинов панцирность была большая -
а эти уские, московские, на мотоциклах, его искали, как березовую рощу -
он моби диком пузыри пуская -
такая эпохальность, -
когда все прочие себя к брусчатке прибивая, или слоново, старчески, самодовольно сидя, он метелками риса шастал и скрывался от стаи эмсиков на мотоциклах -огромные пространства покрывая.
21.11
Юношеская тема безумия личности сыплется, сыплется. Как мухоморы в лесу. Маленькие разжиревшие мухоморы. Именно те, что морят мух. 1оворят, что им прислуживают какие-то слуги-казахи, ходят за ними с корзиночками еды. Это когда мухоморы снимают георгиевские ленточки.
22.11
Снова в Москве. Проходил мимо Белорусского вокзала. Сбоку в горах увидел поэта Игоря Сида, председателя «Крымского геопоэтического клуба». Он увлеченно целился фотоаппаратом в снеговые вершины. Насколько я знаю, Игорь Сид теперь сторонник тотальной геопоэтической дружбы между народами.
26.11
Вчера был в гостях у Монастырского, сидели с Дашей и Сабиной. Под конец сцепились из-за политики, когда я обвинил их в конформности к путинскому режиму. Все кричали, я никогда не видел Моню таким возбужденным. «Я - буддист, а ты - даос в одежде из листьев! Тебе нужна война. Ты со всеми воюешь! Почему ты требуешь, чтобы я стал даосом?!» - так кричал Моня.
06.12
Стоит мэн, утверждает (копает) дифферент, штольню зудит,
на носу огонь корабельный горит,
он вопрошает, нищий почтальон,
но звон Ольгин княгини не льется -
в лютики заключен.
За решетками сырых теней
коровы купается голова:
«Мама была права. А ведь мама была права!»
Эта вечно грязная розовая трава.
07.12
Раненные поражением японцы этого не знали, не видели. (Чего «этого»?! Всего, что вокруг?). У них была выгребная яма культуры на очень большую глубину. Говно летело долго, не могло остановиться. Без скосов. (После чтения Ю. Мисимы).
А у нас одни говорят: «искусство должно повернуться к людям», другие - «повернуться к нации, духовности, говну», в результате оно только вихляется бессмысленно, со скосом.
Но есть и другое видение. Из окна я наблюдаю калеку, отправившегося за устрицами. Солнце, ветер, прибой, он продвигается по отмелям, по ракушечным насыпям. Очень рыхлым, а он в коляске - даже не понимаю, как ему это удается. Но он справляется, и все выглядит прекрасно.
08.12
«Моя задача в живописи - нажимать на все двери, окна, чердаки. Какие-то и откроются».
Подложная цитата из Джексона Поллока.
Что такое «достоинство мазка», живописного жеста? Это его самособойность. Отсутствие дискурсивных и даже стилистических конвенций. Пишем не картину, но площадки созерцания. Даосские дела, в плаще из листьев.
Но дальше сугубо моя тема - орнаментальный порыв. Созерцательность (тщетно) стремится гарантировать самую себя. Свобода и несвобода, старый брандмауэр возвышается сбоку над детсадовской лужайкой.
13.12
Голубая виселица - это все-таки девушка. Девушка в штанах.
18.12
Придумалась легенда о каком-то особом «ленинградском экспрессионизме», где границы между цветовыми пятнами, контуры прописывались в той же манере, что и сами пятна. Особое волнение, усилие перед каждой работой.
Или легенда, что Рембрандт специальным образом тренировал, натаскивал своих учеников перед тем, как писать каждую новую заказанную картину. Зато потом он уже уклонялся от работы и спокойно препоручал ее ученикам.
Легенды, их особый статус в живописи. Которая сама, в общем-то, легенда. Единственная невозможная осуществившаяся легенда. Вечно длящийся бегущий Апеллес.
19.12
Еще раз о Путине, Пикуле и книгах для чтения.
На днях вычитал, что Пикуля как раз очень ценил Брежнев, не Путин. А Путин - бери выше - является поклонником мракобесного философа Ильина и даже перевез его прах в Россию.
О чем это говорит? Да ни о чем - Путин, Путкин, Брежнев, Пикуль - «все одной минералогии», как говорил какой-то старый пердун в рассказе Куприна. Одного морока невесты. А Стругацкие с Аваковым? Хочется сказать - из революции, отрицающей морок? Ну, это уж будет чересчур. Они тоже советская полированная мебель. Но из того момента, когда морок на минуту, на пять минут просветляется отблеском. А потом опять становится планетой Плюк.
20.12
И душа творит быстра -
Отвори-то, отвори!
Где вы были, юнкера? -
Стяги белые прошли.
Только в живописи мощь,
Колесом кибитки день
Наступает на глаза,
Пусть сияет свиристель!
Аристакисяна влас
Или желтый свет луны,
Черный смоляной баркас,
Где вы были, косари?!
Только в живописи блеск
Как распахнутый подол,
Как запущенный петух, Что сожжет крылечки сел.
Выйди, выйди за порог,
О, любимая, надень
Свой гороховый платок,
Свой драконовый кудель!
Мальчишество живописи. Будто игра в Одиссея с Аяксом, Ахиллеса с Патроклом. Их прыжки фигурные -«тройной Аякс», «тройной с поворотом Одиссей». Бедный, переодетый, загинувший Патрокл.
28.12
Моя картина с грузином. Вдруг представилось, что какой-нибудь Медынский восхищается ею:
- Он смотрит! Он ловит!
Ну что ж, для дураков, которые всюду видят небесный путь и какие-то на нем преграды, в самом деле здесь может померещиться этот злой, опасливый грузин из анекдота, так строго вглядывающийся в свои закрытые пути и перепутья.
29.12
Читал стихи Т. Чурилина, где он пытается быть советским песенником - «Песни о Котовском», «Бунтарская Камаринская» и т. и. Все эти записи разговорной речи весьма сходны с Севой Некрасовым 50 лет спустя, и порой рождают чувство неотчетливого стыда, неудобства, какого-то детского эротизма, как голая жопа. Предметом изображения в одном случае является трудовой и мужественный Советский Союз, в другом - не очень трудовой и не столь мужественный анти-Советский Союз. Однако неудобство, стыд проистекают от намеренно подлой, уличной наивности этих стихов, из самой их веры в простую речь, разговор, базар, позаволяющий, дескать, ухватить историю. Этакая зудящая ипохондрия, этнография, подглядывание, аутоэротизм всего этого дряблого Советского Союза.
30.12
Сеи1га1 Но1осаи81 8ос1е1у. Краевые преобразования в облака (блямбы).
03.01
Я играю за национальную сборную под номером 8, опорный полузащитник. Сам удивляюсь - неужели меня так и объявят по стадиону: «Юрий Лейдерман!»? Ну нет, объявят: «Под номером восемь - Николай Улановский». Однако все знают, что это мой псевдоним. Я начинаю несколько нервничать от таких мыслей, и когда в баре, незадолго до игры, игроки делают по традиционному глотку водки, я добавляю еще один добрый глоток. Впрочем, разве могу я когда-то отказаться от лишнего глотка - будучи футболистом или будучи кем-то еще.
Ритуал с водкой держится в тайне от тренеров, и тут я соображаю, что слегка перебрал - и бегать тяжеловато, и в голове туманится. Предматчевая разминка за час до игры. Стараюсь не приближаться к тренеру, дабы не учуял он сам запах. И все-таки он что-то замечает: «У тебя с физикой сегодня неважно!». Вот, думаю, вдруг вообще на игру не поставит! По-прежнему стараясь держаться от него за метр-два, бормочу что-то о предстартовом волнении. «Ладно, - соглашается тренер, - только смотри уж, во время игры зажми их плотно, у тебя такая ответственная позиция! ». Ну еще бы мне не знать, когда сам великий «Стиви Джи» играл под восьмым номером на такой же позиции. И зажимать плотно я умею. Когда выходишь на поле, уже не думаешь, пьяный ты или трезвый, просто бегаешь и зажимаешь. Первый тайм отыграл на пределе, но неплохо. А к перерыву хмель совсем выветрился. «Разбегался и волнение прошло», - так объяснил я тренеру. Второй тайм вообще летал по полю. Игра, кстати, закончилось со счетом 0:0, что для нашей сборной в этом турнире - уж не знаю, с кем мы там играли - было совсем неплохо. И я горжусь, что превозмог себя. Только вот какая мысль меня заботит: а за какую же сборную я играл - за Россию или за Украину? Мне кажется, что все-таки за Россию, так уж сложилось, но не скрывая своих бандеровских взглядов. О них все знают - и в России, и в Украине. Как все знают, что я - Лейдерман, никакой не Улановский.
07.01
Мне спонтанно пришло в голову пририсовать углем к черным бороздам «Грузина» простейшие орнаменты в виде бугорков-полукружий. Визуально рифмующихся с его газырями. И работа, что называется, ожила. Вполне возможно, что это «чудо» существует лишь для меня единственного. Своего рода «накрутка», фантазм. Но это же не отменяет статус его чудесного (для меня) преображения. Такие мельчайшие, беспрерывные, не-религиозные, не-мистические чудеса, из которых состоит живопись. Ничего не значащее, но именно поэтому неотчуждаемое, несомненное чудо - в самой его мизерной, стремящейся к нулю запредельности.
08.01
Среди ночи я думаю об Украине, России, революции, крахе буржуазного общества и т. д. Потом вдруг слышу возглас: «Мнемозина!», и все сразу становится на свои места. На места Кюхельбекера? (Так назывался его альманах).
Каждая точка стороннего наблюдения. Я читал где-то, как Тернер явился на выставку дописывать картину перед вернисажем, это была обычная практика. Но он просто достал из саквояжа комок желтой краски и несколько часов буквально катал и возил его по холсту, вбивая желтое в каждый возможный просвет.
Это, пожалуй, максимум того, что мы можем сделать. Вбить Мнемозину, вбить сосланного, изверившегося, опустившегося Кюхельбекера в каждую точку стороннего наблюдения. Когда оно перестает быть сторонним и становится нашей собственной памятью, заревом.
Я вспоминаю, Саша Бренер рассказывал мне: франкистское правительство оказалось так потрясено самоубийством Беньямина, что на следующий день они вновь открыли границу, и все остальные эмигранты из той группы, как и многие другие после них, благополучно перебрались в Испанию: «Вот видишь, что может сделать интеллектуал!». «Ну, интеллектуал много чего может сделать», - легкомысленно отозвался я. «Да нет, это, пожалуй, максимум того, что он может сделать!» - грустно улыбнулся Саша.
Раз вспыхнуть - сука!
Бедрами прижаться - сука!
Пятном пусть будет отпечаток -мы по нему пройдемся лаком, чтобы блестел. И сука во дворе!
11.01
Два вечер провел с Франком. Когда выходил от него, подвыпивший, врубил в плейере «Бес! ХерреИп». Это было чудесно. Я ведь не слушал их почти год, с того вечера, как уронил в ванну старый плейер, тоже будучи подвыпившим и тоже слушая Б. 2. Все так же - бездна вкуса, точности! Как они сводят концовки песен, проигрыши - порой в угасание, порой, наоборот, на акцентируемом аккорде. Вроде различные типы мазков, отрыва кисти от холста.
По всей Европе дул ветер. Порывы юго-восточного, переходящие через восток к северо-восточному. Трепыхались угловые флажки на стадионах Англии, перед телекамерами носились сдутые с трибун пластиковые пакеты.
Я возился с «Молочником», «Папагено», «Атакой Со-беского».
12.01
Читаю современное описание паломничества в Мекку. Автор, просвещенный марокканец, культуролог с мировым именем, профессор в Принстоне, упоминает бесконечные базары Медины - сувениры, коврики, электроника, часы. «Товар, в котором уже невозможно было установить границу между человеческим и божественным, между трудом и праздностью». Но разве не так же с современным искусством? Разве можно найти границу между трудом и праздностью, между усилием и релаксом, скажем, в картинах Дубоссарского-Виноградова?! Или в нынешних перформансах КД? Ту самую границу, которая сияет ошеломительным усилием у «патрицианского», «развратного» Тициана. Или через выпуклую от-граниченность мазка в дальневосточной живописи. Или ти1а!18 ти1апсЙ8 у Джексона Поллока.
14.01
«Когда современное искусство выходит за рамки общественного контроля...» - так можно было бы начать статью. Или, лучше: «Когда современное искусство выходит за рамки среднеазиатского ирригационного контроля...». Только не знаю, насколько это еще возможно...
18.01
Да, вот этот старик на украинской демонстрации, в нелепом кожаном картузике, который носят только иммигранты из совка. Как он шел, хромая, уставившись в одну точку, с флажком в руке, глухим, немузыкальным голосом подпевая гимну. Изведавший в своей жизни уже столько пинков, разочарований, обманов и, наверное, думающий: «ну нет... не на этот раз!».
И сопоставить с ним лицо Мизиано, которое я видел на днях в фэйсбуке. Такое утонченное, грустное, интеллигентное лицо. У камина, с собачкой на коленях. Интеллектуал на покое - несколько уставший от глупостей мира. Великая подлость «интеллектуалов», так все грустно знающих, так легко продающихся за кадром - потому что иначе как же будет с камином и собачкой? Я бы с этих двух лиц «Динарий кесаря» писал, невзирая на возраст.
24.01
Представить себе мир, когда правил больше нет, и ты просто делаешь вот так: вдоль по улицам, или вот там: дерево, и дальше сквозь завесу. Мир, когда уже нечего бояться. Неужели это возможно только во время войны?
«Ради таких картин стоит жить и умирать!» - сказал Констебл о картинах Тернера. Может быть, он имел в ви-
Юрий Лейдерман ду не только их живописную мощь, но вот эти состояния, когда бояться уже нечего, и можно радостно, свободно...
28.01
Их многих уже нет - подруг, отцов, грантов для молодых художников, идей самоопределения европейских наций. Нет Черномырдина, сказавшего: «Я жить люблю и жить хочу!». Историю не попрешь, если веточкой оливковой не попрал смерть. Лишь челка, волосы соломенные, что на лоб лезут - запрудой, ящиком, страшной решетчатой загородкой реки, в которую упираешься на севере. Там даже Сюань Цзян был вынужден остановить полки. На севере - Вологда, на юге - Пешавар, их не обскочишь, хоть прядай кобылицей. Так и остаешься навечно вологодского масла лицами.
02.02
Это ластивка-законница, знаю-знаю я ее... Еще от подоконника в квартире дедушки и бабушки, с которого смотрел я военные парады по улице Пушкинской. И казался неплох тот Закон, особенно пока наши выигрывали в хоккей, пусть и проигрывали в футбол. Только на что же пошли законы, когда дедушка и бабушка были вынуждены лишиться квартиры, съехаться с родителями и доживать свой век в закутке.
А сейчас Закон вообще расщеплен. Вот смотрю, строят немцы дом напротив, возводят этаж за этажом - тоже ведь Закон...
05.02
Никита Кадан, а знаешь ли ты Максима Каукина? Мы учились с ним в одной школе, два года спустя я встретил его в дурдоме на Свердловке (как раз там, где мы собирались устроить выставку нынешним летом). Наши койки были рядом. Бедный Максим не смог поступить в московский театральный институт и теперь все время кричал:
Я - Чацкий! Я - Чацкий!
Нянечки урезонивали его:
- Ты не Чацкий, ты Максим Каукин!
- Ах, конечно, - отмахивался он досадливо, - но как вы не можете понять! Я же Чацкий! Чацкий!
Потом он выздоровел, потолстел, женился. И все же пригрезилось мне, что вот лежим мы все вместе в одном дурдоме, в одной палате.
- И Матисс тоже с вами лежит? - спросите вы ехидно. Да, Матисс тоже лежит с нами.
Несколькими неделями позже, уже в московском дурдоме им. Кащенко я сделал свою первую по-настоящему самостоятельную серию работ. Это были двухзначные числа, друг за другом подряд, каждое экспрессивно начертанное тушью на отдельном листе из школьной тетради, с разнообразными подтеками, кляксами и завитушками. Мой вариант абстрактного экспрессионизма. Орнаментальное утверждение пафоса, которым я занимаюсь до сих пор. Тогда как раз появились стеклянные рейсфедеры в виде трубочек, у которых надо было загибать конец на пламени спички, и потом осторожно всасывать тушь ртом. Я, конечно, все время входил в раж, не рассчитывал, тушь оказывалась у меня во рту. Пачкал полотенца, нянечки ругались, но приносили новые - дескать, что с психа возьмешь. Тушь я лил густо, рисовал быстро, поэтому рисунки надо было раскладывать для просушки - на своей кровати, на соседских по всей палате, на подоконниках. Это тоже терпели. Когда, готовясь покинуть больницу, я отобрал «лучшие» опусы, а остальные выбросил в урну в сортире, зайдя туда через полчаса, я обнаружил, что кто-то их добросовестно вытащил и вновь разложил экспозицией на подоконнике.
18.02
Вот обнимать волну - что это значит? Входить во взаимоотношение с волной и вечностью, свою подчеркивая
задачу, или, напротив, - умереть, уснуть, уйти под корень волны, в ней раствориться Чюрленисом иль шляхом? Один ямщик на всех, один лишь суд железный? Иль вовсе нету ямщика? Особенно ты чувствуешь вопрос, когда в Москве проходишь по Манежной и руки опускаются. Но вот врывается Наташа: «Сейчас я буду танцевать - костюм народный лишь надену». Не знаю, я говорить хотел совсем не с ней и не о том.
19.02
Фраза «Точно тебе говорю! Тебя сутра сегодня белка имела дико!» - фраза такая прозвучала в уме. И сразу пояснения необходимы: «Белка» - значит Белла, отнюдь не белочка или горячка. «Имела» - значит «в виду», не в смысле вожделения. Так череда непрерывностей, континуум речевой уходит в поход. Потом возникает зрительный образ - коврик. Полоски, половичок. Так получаем предел визуальный: «Точно тебе говорю! Тебя сегодня с утра белка имела дико! Коврик!». «Истинно, истинно», - говорил Христос, но Петр боялся ошибиться, понять прямо - вдруг еще на «белочку» подумает «Белла». Так оно и катилось к рассвету, пока не пропел петух. Это был «коврик»? Это был коврик. Истинно, истинно говорю тебе - в пределе всегда настигает нас Крест, Петух, Коврик в полоску. Вот и друзей моих, скрывшихся под непонятностью утра, под шубейкой братства, настиг Путин.
Всегда правильно говорит Саша Бренер - так пророчил он мне еще много лет назад: «Не Петербург, блядь, не Петербург, вальяжный ты этакий, а САНКТ-Петербург! Все равно Россия (империя, гадость, гниль, тюрьма народов) настигнет тебя, Лейдерман, и ты отшатнешься с криком, как путник, наткнувшийся в стогу на дохлую мышь!». Что-то в таком роде. Впрочем, я, кажется, отшатнулся давно, это другие не отшатнулись. Или не отшатнулся? Или отшатнулся, но не три раза? Или другие, скрывающиеся под углом коврика-утра?
Или Петух, Коврик, Крест, Полночь, Путин?
Они стоят в штрафной,
ожидают навес,
их трусы пузырят под ветром, дождем, как рядом с Днестровским лиманом, Лазарь Маркович, Имре Джан, рыцарь гордый, бедный народ -на одном колене, в одной котловине. Под дождем серебристый лёх (маслина дикая). Мокрая гроза, нежная гроза, Ковальчук, слеза бога.
25.02
Африканские мастера тканей, бесконечных причесок. Черточки сияющих основ. Будто мальчик-недоносок входит в чертоги рая. Мы становимся ворами, проникающими в пустые дома, где никто не живет, хотя стены увешены коврами. Это не короли Чарльз, Людовик, Франциск, скорее, короли Рене, Умберто и т. п. Рыцарь устал, коснулся коленом утеса, но рыцарь и не думал уставать в вечных отголосках, перипетиях лета.
27.02
- Ну, это вообще не искусство! - говорю я на архив, на дружбу и на прочие направления. Но как я решаю, что -да, что - нет, что - пелла, что - камаргон?
Вот во тьме предутренней, вьюге белесой возникает странная физиономия - умирающий Мандельштам или совсем оттопыренный, измученный Иванушка. И я вижу два сгустка черные перед ним, за руки держатся:
- Что ты хотел?! - говорят. - Хочешь кататься, люби снег! Люби снег! Люби, сука, снег!
Они взялись за руки - я вижу, перечеркиваются их черные суховеи рук. Вот это как раз НЕ искусство. Остальное - искусство, наверное. Пыль, пепел, кровь, алмаз - искусство. И даже искусство, когда бьют ногами под дых. Но взявшись за руки - нет. Круговая порука -нет.
Будьте прокляты, поддерживающие друг друга!
Для ясности. Я готов даже примириться с охранником концлагеря, но не с поддерживающими друг друга. Даже с Сечиным и Миллером, но не с художниками, поддерживающими друг друга.
03.03
Картине необходимо созерцание самой себя. Подобно лугу, когда его никто не видит. Это редко чувствуется в классической живописи, она слишком экстравертна. Внутреннее зрение живописи воцаряется у Сезанна. Хотя до него оно в высшей степени присутствует, скажем, у Леонардо - мыслию мир разрешить, построить формулу Вселенной как конфигурацию именно вот этих складок платья. Так же и у Сезанна - совместить мораль, вожделение, грех, и даже Золя с Прудоном, в единую формулу Больших Купальщиц.
И в то же время картина всегда является картиной бегства, нашествия или уничтожения. Меньше, порушен-ней самой себя. Я не создаю интерпретаций. Скорее, ситуации, когда возможность и даже необходимость интерпретирования вроде наличествуют, однако его самого нет. Пресловутый буддистский пустой дом, куда прокрадываются воры. Он похож на квартиру, похож и на магазин, но входишь туда - ни того, ни другого. Просто вот эта линия, вот это пятно света.
04.03
Что я еще могу сказать об этом, чем разрыв заполнить, кроме как множа спор, пургу. «Охуенный художник!», «охуенная ваза Матисса!» - говорит Саша Бренер, ставя ладони параллельно земле, будто изображая самолет, идущий на взлет. Такие вот художники - Клее, Федотов, Матисс, Пьеро делла Франческа, кто там еще у него сейчас. Включайте заве-е-тное сердце, о, включайте заветное сердце! И еще босиком по лужам.
А потом - хоп! - звонок в дверь или удар вбок. Поначалу это бандиты почти добрые, вроде тех, что приходили вымогать картины на Фурманный. Не бесплатно ведь - кто-то сокрушался, дешево все-таки, рэкетирская цена, кто-то, напротив - бежал за ними по двору: «а почему вы у нас картин не требуете?!». Но никто почему-то не сообразил, что дело не в цене вопроса, а в том, что они просто бандиты. Странный народ, эти русские! Впрочем, когда такая ферментность при тотальной власти, как это происходит в России, кажется, будто долго колеблешься. «Мы долго колебались, где поставить столик, ходили взад-вперед по снежной целине», - так они все говорят. Говорит Навальный, «Коллективные Действия» и пр. Пушкин опять-таки.
12.03
О моих овалах в картине «Расцветание креста» я бы сказал так: «они сами не понимают, чего они избежали».
17.03
Одесса, Грузия, Греция, еще какие-то южные страны - вроде Алжира, Марокко. Я бегал между ними нелегально через границы - по горным перевалам, или через проходные дворы, подворотни. Но однажды попал в Одессу или в Грузию в неурочный час, мне так хотелось пить, а местных денег с собой не было и надо было ждать вечера, чтобы перебраться через границу обратно.
Я сидел на солнцепеке, вздыхал, потом упал набок, даже не застонав. Ибо стонать - привилегия имеющих жизнь, а у меня ее уже не было.
О, прилети же клетчатый баллончик!
28.03
Светлая легкость Матисса, которую, однако, сдвинуть в сторону не можешь. Подобно темной тяжести Гитлера. Нерушимые переходы от урока музыки к завтраку, бликам на столе, крошкам свежего багета, к тому, что под юбками.
Он ласково треплет сыну лоб, выходит гитлеровская челка, лобик гитлеровский гладкий или вмятый лоб Солженицына. Выходит жизнерадостно, как грибы, как Мальорка-мохнатка, как Тини Дюшан, невестка, - такие делает Матисс пасы, акупунктуру лба и смерти. Какие кожицы и шкурки! И в тот же час, какие пустыри!
В любых, самых мерзких условиях истории становиться натуральной чистой величиной.
Но Паунд тоже здесь? Да, Паунд.
29.03
Я пишу картину «Молочник» - портрет Гитлера в головном уборе, наподобие вермееровской «Молочницы». От этого сияющего золотого чепца отваливаются какие-то кружки и с брызгами падают в заливающее нижнюю часть картины молоко...
Ждать и верить слухам, распространяющимся в воде. Ждать японского поползновения - когда с легким межпланетным звуком «плюх!» сорвутся кружки с короны Гитлера-молочника. («Это не корона - это фотография падения капли молока», - так писалось в Детской Энциклопедии). Ждать и верить стульям в темноте или в сумерках, когда дети, оставшиеся дома одни, спрячутся под стул в сумерках. Потом еще один, и еще один ребенок - так их уже целая компания, одиннадцать! Оборвать здесь или продолжить? Какая разница! Звездчатые трещины в стекле - это ведь тоже взрыв! Умка -бумажный, но решается он не материалом, а сердцем. Да, я тоже раньше думал: «вот поеду в Россию, или пошлю картину в Россию, выставлю ее, прислонив к двери, продам картину - накуплю пишущих машинок, смогу писать дальше». Но ведь решается все не материалами, не машинками, а сердцем! Я лично теперь предпочитаю ждать японских звуков. Камдэ! Камдэ! И будто в храме каком-то буддистском или синтоистском мы с Гитлером облетающим пребудем вечно.
Или по-другому про Гитлера. «Весь фьюжн, а ху-ли-правда!» - так это может называться. Когда вдруг видишь в окне электрички образ Гитлера. Возвращаешься с акции «Коллективных действий», скажем, или с питерской литературной дружеской прогулки в Павловск, и видишь в окне образ Гитлера. Или писающего Михаила Кузмина, что то же самое. Подравниваешь их к образу «Возвышающийся фикус».
03.04
В 1996 году мне довелось провести пару месяцев в т. н. Хэдландском художественном центре, на берегу Тихого Океана под Сан-Франциско, с внешней стороны пролива Золотые Ворота. Не Биг-Сур, конечно, но что-то в таком роде. У меня была помимо комнаты еще отдельная мастерская, прямо на пляже, но я туда, по-моему, так ни разу и не зашел. Вместо этого дописывал текст «Димы Булычева» и бродил по окрестным горами. Ночами валялся на берегу у пены прибоя с фляжкой виски, прочитывал при свете фонаря одну-две страницы из «Илиады», дрочил на звезды. Но на самом деле все пытался «найти продолжение в современном искусстве». Как раз после бредового скандала «Интерпола» в Стокгольме и тупой, самодовольной коммунитарности первой «Манифесты» в Роттердаме. Никакого «продолжения» я, конечно, не выискал, и понял, что, в конце концов, из современного искусства мне придется уйти. Я еще долго после этого делал всякие инсталляции и перформансы, на заказ, на потребу, года до 2002-го или
даже 2006-го, однако уже точно знал, что эта история отыграна.
04.04
Пикассо - тот еще прохвост! Когда все отправляются из мастерских во двор, взять красок на пробу, каждый берет по ложечке, Матисс берет две ложечки, Пикассо -вроде тоже две ложечки, но потом потихоньку еще одну, еще одну... А краски-то каковы, самые лучшие: «Евсей-Евсей», «Сережа-Сережа», и т. д!
10.04
Сначала ты якшаешься с Иисусом Христом - ищешь свой путь, размышляешь о смысле жизни, споришь с друзьями. Потом больше склоняешься к иконам Богоматери - строишь концепции, создаешь произведения. Ну а потом тебе надо просто выходить к Богу Отцу, в темень. Это, пожалуй, самое пугающее и неприятное.
29.04
И все равно я думаю, что московский концептуализм - подлое искусство. В лучшем случае, такое же подлое, как Советский Союз. В худшем - такое же подлое как путинская Россия.
30.04
- Можно я сохраню это все, эти заметки? - говорит дочка.
- Да-да, отнеси их к нам на дачу, там положи в полумгле.
- Но у нас нет и, наверное, не будет никакой дачи. Может, я отнесу их лучше в Яд-Вашем?
- Да неси куда хочешь!
13.05
Вечером в мастерской с Франком. Мне надо выра-
ботать с ним новый модус существования, потому что теперь, похоже, он будет жить у меня подолгу, ему надо приглядывать за больной матерью. Смотрели футбол. Потом, уже совсем поздно, полупьяный, я начал подмазывать «Памяти Пржевальского». И получилось хорошо! Я не писал пьяным лет 30. Но в самом деле, если я не стесняюсь разговаривать с Франком пьяным, или пьяным набрасывать свои стихи, почему я должен стесняться писать красками.
10.06 «Хао-и! Хао-и!» - поет Харри Парч. Красная Армия, Неуловимые мстители. «Как вы там, за горизонтом, всадники струнных полей?!» А тем временем спокойно я вновь выхожу на длинный пляж. Единственное назначение которого спрашивать: «Как вы там, Неуловимые Мстители, Ли Бо и Моби Дик?». Тот Длинный Пляж, по которому мы ходили с Ануфриевым, напевая: «Как вы там?». И еще: «Хо-о! Хао-и!».
18.06
Сколько бы у меня ни спрашивали, я даже не буду отвечать. «Сколько это будет стоить?» или «Сколько вам лет осталось?» - даже не буду отвечать. Будто родившийся в сорочке. С вышивкой. Или родившийся в горах невежа. Или родившийся прямо в классе привилегированной средней школы - неотличимы. Наверное, этого состояния достиг Вальзер. Когда посреди ежедневной прогулки он упал в альпийский луг. Сравнял все вопросы с гомоном альпийского луга. В его траве зеленой. Или корабле синем.
Я все вспоминаю тех детей в вышиванках, что бегали где-то на периферии моего взгляда, пока я сидел в баре Пинчук Центра, ждал Никиту и от нечего делать листал каталог Марка Ротко. Потом понял, что мечтал о чем-то таком всю жизнь - Марк Ротко и где-то рядом с ним, интригующим образом, вышиванки. «Ракеты с народным орнаментом». Бордюры, полосы.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги