Мое поколение

По телу

зябко

растеклась

усталость.

Спускался он к реке

промыть глаза,

В ушах шумело,

и ему казалось:

Речная рябь,

как вспаханная зябь.

Одним словам приказов этих

Я никогда не доверял!

Важней мне,

что на них ответит,

Как их заверит

строгий зал.

Вот ты шагнул,

робея,

с места

К столу за премией…

А вдруг —

официальный

гром оркестра

И хмурое молчанье рук?

Или хлопков

холодный

дождик

Проковыляет

по рядам?

А ведь бывает:

бьют ладоши,

И от улыбок

зал моложе.

Как ливень с солнцем пополам!

По тесной лестничной спирали,

От напряжения дрожа,

Мы в общежитье поднимали

Тяжелый шкаф

по этажам.

И на какое-то мгновенье —

Пускай ребята мне простят! —

Рук не снимая,

Напряженью

Дал отдых я за счет ребят.

И вдруг представил так:

Всё те же —

Пускай ребята мне простят! —

Все только держатся —

не держат,

И шкаф летит на нас,

назад!

Мне часто говорят:

«Держись!»

Я жадно жизнь припоминаю:

А что, как я

держусь за жизнь

И ни черта

не поднимаю?

Привалило тетушке заботы,

Каждый день твердит одно и то же:

— Брось свою токарную работу!

Неужели лучше не найдешь?

Ты и так хлебнула в детстве горя,

Без отца училась и росла:

Летом в поле, а зимою в школе.

Будто нету лучше ремесла?

Слышала, что по ночам вдобавок

Голову ломаешь над стихом,

Брось и эту глупую забаву!

Вон подруга — всюду с женихом…

Вот и слушай, хочешь иль не хочешь,

За упреком следует упрек:

— Десять классов, а детали точишь,

Будто в жизни нет других дорог.

— Не ищу их. Да, точу детали!

И знакома с пылью наждака,

С ржавчиной, с холодным блеском стали,

Вот, смотри — мозоли на руках!

Ты их, огрубевшие, потрогай,

Приглядись к ним, может, и поймешь:

Это ведь и есть моя дорога

Самая любимая! А все ж…

Может, потому точу детали,

Губы от внимания сомкнув,

Чтобы научиться на металле

Шлифовать поэзии строку.

Легкокрылый теплый ветер мая

По садам порхает не спеша,

Нежно с яблонь лепестки срывая,

Шепчет каждой: «Как ты хороша».

Озорник ты, теплый ветер мая,

Нет нисколько у тебя стыда…

Все, что яблони тебе прощают, —

Я бы не простила никогда.