Мое поколение

Вспомнил я, как зимой в воскресенье,

Рассыпая под окнами скрип,

Нам принес почтальон извещенье,

Что мой батя на фронте погиб.

Мать присела на лавку устало,

Извещенье на стол положив,

Почтальону вдогонку шептала:

«Нет, неправда, неправда, он жив».

Со стены, по соседству с иконой,

Где в киоте расселась родня,

Батя, мне по портрету знакомый,

Добродушно глядел на меня.

Долго спать не ложились в тот вечер,

Просидев всей семьей у стола.

Знали мы, что на мамины плечи

Вдвое больше забота легла.

Ночью, спрыгнув украдкой с кровати,

Про себя, чтоб не слышала мать,

Я поклялся тогда перед батей:

«Буду маме во всем помогать».

Не окрепнув силенкою толком,

Но деля с мамой тяжесть нужды,

Опоясав фуфайку веревкой,

Я ходил за соломой в скирды.

Как замечу, что мчится объездчик,

Грозный сторож колхозных полей,

Задрожат под вязанкою плечи,

Ноги станут втройне тяжелей.

Только он, словно чувствуя это,

Не заметит как будто меня,

И по полю, что снегом одето,

Заторопит сторонкой коня.

День за днем потихоньку и жили,

Дожидались ухода зимы.

Если мама шутила — шутили,

Если плакала — плакали мы.

И такому же надо случиться,

Знать, всему виновата война,

Увезли нашу маму в больницу…

В доме нет ни рубля, ни зерна.

Хоть войне отдавая все силы,

Но последней копейкой делясь,

В трудный час о нас нет, не забыла

Мать вторая — Советская власть.

Ни единого облака нету,

Только солнце в плену синевы.

Зной июньского тихого лета

Напоен ароматом травы.

Пожелтел под сухими ветрами,

С жалким скрипом тележных колес,

Небеса подпирая стогами,

Зазвенел на полях сенокос.

В перешитой отцовской сорочке,

Русый чубчик прикрыв лопухом,

Целый день с водовозного бочкой

Громыхал я железным ведром.

Тесно в бочке воде на ухабах —

Без разбора гоню напрямик —

А вокруг только девки да бабы,

Я — единственный в поле мужик.

Копны сена беря по порядку,

И не ради какой похвалы,

Так воза понавьючат солдатки,

Еле с места потянут волы.

А меня, как подъеду, окружат,

Пот смахнув рукавами со щек,

Поосушат по парочке кружек

Да по кружке за ворот еще.

Ляжет солнце загаром на плечи.

И лишь только закат догорит,

Разнаряженный звездами вечер

Соловьями в садах зазвенит.

На дороге следы отпечатков.

По деревне без песен на луг,

В женихов нарядившись, девчата

На вечерки проводят подруг.

Сторож в шутку им бросит: «Эй, хлопцы!

Не найдется ль у вас огонька?»

А потом сам себе улыбнется

И затылок почешет слегка.

Сядут в круг на крыльце у гадалки,

Полной верой себя окрыля,

Друг за дружкой гадают солдатки

На винового короля.

А гадалка, уж хочешь не хочешь,

Понаврать не считает за труд.

Нагадаются. И до полночи

Разговор про войну заведут.

Порассудят солдатскую тяжесть

И, простившись, уходят домой,

Но ни слова вдобавок не скажут,

Что им тоже не легче порой.

. . . . . . . . . . . . . .

Наш народ победителем вышел,

Веру в счастье в боях закаля,

Те, кому посчастливилось выжить,

Возвратились к труду на поля.

Лишь предскажут зарю коростели,

Раскудрявится пар от реки,

Разостлав на телегах шинели,

На работу спешат мужики.

Жадно вожжи сжимают в ладонях,

Наскучав по работе давно.

И отвыкнув, пугаются кони

Громового мужицкого «Но-о!».

Ляжет солнце загаром на плечи.

И лишь только закат догорит,

Разнаряженный звездами вечер

Соловьями в садах зазвенит.

С фронтовым непогасшим задором

Грянет песня, как бой, горяча,

Настоящие ухажеры

Суетятся в кругу у девчат.

Под гармошку «Матаню» запляшут,

Далеко их частушки слышны…

Прослезится у хаты мамаша,

Та, чей сын не вернулся с войны.

Дюжим ростом хотя и доволен,

Всё считал себя мальчиком я,

Но Ариша, подружка по школе,

Всюду взглядом ловила меня.

И от этого доброго взгляда

Я порою, как пьяный, ходил,

Непонятная жгучая радость

У меня прописалась в груди.

Мне однажды сказала Ариша:

«Приходи завтра в девять».

Только я на свиданье не вышел,

Постеснявшись залатанных брюк.

Не уснул я в ту ночь до рассвета,

Все плохое из сердца гоня,

А наутро курьер сельсовета

Разбудил торопливо меня.

Удивленно с кровати вставая, —

И в себя не успел я прийти —

А курьер объяснил: «Вызывает

Председатель тебя к девяти».

В кабинете в матросском бушлате,

Улыбнувшись приветливо мне,

Был один у себя председатель,

Да портрет Ильича на стене.

Предложил мне кивком он садиться,

Умным взглядом ощупал всего.

«Ремеслу ты желаешь учиться? —

Мы направим тебя в ФЗО».

Задрожали невольно колени,

И к стене прикоснувшись плечом,

Показалось, с портрета мне Ленин

Прошептал: «Соглашайся, внучок»…

. . . . . . . . . . . . . .

До сих пор часто в сердце стучится

Память с болью тех прожитых дней.

Никогда не должно повториться

Это детство у наших детей!