Мое тело – Босфор

Мы уезжаем в Татиль Кой, тихое место под Бурсой, где вода и время затаили дыхание. Нужно снять комнату на ночь, и мы заходим в забавную гостиницу на самом берегу, узкий пятиэтажный подъезд, встроенный в соседние дома, с мелкими комнатушками. От них веет трогательной скромностью. Маха начинает бузить с хозяином относительно цены, это продолжается до тех пор, пока я не решаю поинтересоваться, что же, собственно, происходит. Узнав, что буча поднялась из-за десяти баксов, я прекращаю спор, вынув из кармана зеленую бумажку. Опасаюсь, что Маха в поисках жилья подешевле уйдет от большой воды, разверзшейся перед дверями плесневеющей гостинички. Он ведь не понимает. Никакая бумажка 5Х10 не выдержит конкуренции с этой бесконечной голубой гладью перед окнами.

Я решила поддержать разговор. Уже начала привыкать к этому большеносому другу со сложным именем.

А как ты здесь отдыхаешь?

Не понял.

Что ты делаешь – ловишь рыбу, ходишь на дискотеки или книжки читаешь?

Мне становится стыдно за свой вопрос. Он смотрит на меня как-то странно. Может быть, он с трудом понимает меня.

- Здесь нет никаких дискотек. Кстати, здесь нет никаких туристов. И ты первая иностранка в этом месте.

Мы взяли моторную лодку, пронеслись по заливу Мраморного моря и остановились, попробовав половить рыбу на блесну. Я засомневалась, что рыба клюнет на такую приманку, без хлеба и без курицы. Друг заверил, что клюнет. Но заверил зря, ни одной рыбки, ни с трудом, ни без труда, не выловилось.

У меня было странное чувство, что я трачу время. Как только на несколько минут я включала мобильник, прозванивал Кадир. То ли он набирал мой номер сутками, то ли случайно, то ли чувствовал. Я убегала куда-нибудь в туалет, подальше от Махи. Его голос звучал совсем рядом, и очень задорно. Ты все еще ждешь? – Жду, жду, теперь уже тебя не забуду. Мне хотелось, чтобы мы поскорее сели в автобус и вернулись в Кумкой. Маха не шла ни в какое сравнение с моими Глазками. Бестолковый парень. Зачем я только поехала с ним? Впрочем, если я Кадиру действительно понравилась, он никуда не денется. А шансов оказаться в Бурсе в другой раз могло и не быть.

Мы должны уехать завтра вечером.

Это слишком скоро. Мы не успеем ничего посмотреть.

Я уже достаточно посмотрела. Я должна быть в Кумкое послезавтра.

Мы не уедем завтра, потому что нет билетов.

??? Как это нет билетов??? Откуда ты знаешь? Ты же не спрашивал на вокзале?

Их надо брать заранее. Сегодня уже поздно. Мы ведь только сегодня приехали.

Чувствую, что ситуация уплывает из под моего контроля, точно так же, как было в ауле с Маугли. На мгновение подступает легкая паника. Я только открываю рот и не знаю ЧТО надо произнести, чтобы описать мое нарастающее безумие.

Хорошо. Оставайся. Я сейчас же еду на автовокзал.

Я поеду с тобой.

Ради бога, оставайся в своей Бурсе, у тебя здесь куча друзей! А я безо всяких проблем вернусь в Кумкой одна.

Мне здесь нечего делать. Я приехал ради тебя, с тобой, и уеду с тобой.

Вот спасибо! Но один билет я достану точно.

Да купим мы два билета!

Ты же сказал, что билетов нет! Наврал?

Ну, наврал.

Бурса лежит среди гор, и невысокие домики, утопающие в зелени, располагаются на разных уровнях, как водоросли в голландском аквариуме. Где бы ты не находился, отовсюду открывается панорама вверх или вниз. Местами в этом огромном городе попадаются постройки столетней и чуть ли не двухсотлетней давности. Мы теряемся там, где образуются скопления облезлых от старости домов, и сам воздух хранит традиции и благодать древности. Глупо боготворить прошлое, тем более чужое, может, эти дома хранили много горя, но от них всегда веет таким безмятежным спокойствием, что невозможно пройти мимо и не прислушаться, хоть на мгновение.

Маха быстро умотался, но покорно бродит со мной по всем улицам и помойкам, так как попытки оттянуть меня за руку от очередного сомнительного переулка оказываются безуспешными. Мы даже пытались пройтись по цыганской клоаке, она неожиданно открывалась с весьма приличной улицы, пара-тройка грязных проулков кишела черными людьми и уходила вглубь, притягивая магической жизненной силой. Многочисленные дети сидели на ступеньках, кто дрался, кто разбирал игрушечную тележку. Один мальчик лет десяти в яркой цветной безрукавке уставился на нас, я успела подумать, что таких детей надо снимать в кино, забирать в шоу бизнес, красота и типаж фантастические. Но, слава богу, ребенок ничего не узнал о своей фотогеничности, а нас кто-то окликнул и поинтересовался, кого мы здесь ищем. Маха стушевался, назвал наугад какое-то имя, но я уже взяла его под локоток, и повела обратно, не переставая поражаться собственной трусости.

Я сказала, что мы обязательно должны найти зеленый дом, который я когда-то видела на фотографии, но как он выглядит, и как называется, я уже не помнила. Мечеть? Нет, не мечеть, потому что, кажется, не круглая. Удивительно, что Маха, живший в Бурсе, ходил по ней, как по лесу, не зная, что показать, приходилось мне самой быть Сусаниным. К концу второго дня мы нашли то, что искали, в точности как на увиденной мной фотографии, зеленый мавзолей 15 века с конусообразной крышей, там же была и зеленая мечеть, но вокруг была туристическая зона, с магазинчиками, сувенирами и кафе, и мы быстро ушли оттуда. От туристических мест веет фальшью, деньгами и смертельной пустотой. В том, что хранится на показ, уже нет жизни.

Там было сто, а может и более, греческих церквей, мусульманских же минаретов и мечетей – несколько тысяч. Там были также удивительные, большие, обширные и сводчатые из больших плит и на мраморных основаниях бани и ханы с большими железными, словно городскими вратами. Есть ханы в сто, двести, а то и триста комнат, а в середине их фонтаны и приятные на вкус воды. Точно так же и бани – большие, с куполообразными крышами, подобно церквам; одни из белого мрамора, другие из разноцветных камней, у некоторых стены из белого фаянса, а у других – какие-нибудь иные. В них много фонтанов и бассейнов. Там есть несколько сот служителей, а также купальные простыни, салфетки, полотенца и прочие удобства, какие только человек захочет и пожелает. И каждый божий день они топятся; если человек каждый день будет туда ходить, все равно опять захочет.*

Мы занимаемся бесконечным сексом, и это основной рефрен наших отношений. Зная, что каждый день на счету, и следующая встреча будет нескоро, и будет ли вообще – неизвестно, мы каждый раз трахаемся как в последний раз, до изнеможения, до умопомрачения, до дыр и мозолей, кричим и теряем сознание, целуемся до синевы и делаем все, что хочется. В эти моменты мы словно несемся на гребне огромной волны под названием жизнь, выше некуда, быстрее некуда, нужно только удержаться, чтобы волна не накрыла с головой и не расплющила о каменистое дно. Парадокс состоит в том, что секс – отнюдь не главное, к чему мы все стремимся. Частенько по обоюдному согласию мы бы легко отказались от него, если бы это несло какой-то смысл. С первого взгляда мы как будто настроены на секс, а с десятого нам просто достаточно быть вместе. Секс – всего лишь крайняя степень нашей страсти к всецелому обладанию кем-то или чем-то.

Как еще можно целиком отдать себя и получить все? обменяться телом и душой? А также годами, временами, религиями, странами, лицами, характерами? Придумайте другой способ.