Мое тело – Босфор

«Он спрашивает когда я приеду снова»

«Он зовет меня в Анкару»

Мы сидим в кафе и смотрим на московскую улицу.

- Это было preview нашей семейной жизни, говорит Крошка. Она не может говорить ни о чем другом. – Первые три дня пристального внимания, а потом спад интереса. У него своя жизнь, в которую он меня не пускает, может, языковой барьер, а может восточная дистанция. Выходить мне из дома не положено, даже на балконе сидеть одной нельзя, надо сесть рядом и на коврике возле его ног смотреть, как хозяин болеет за футбольную команду. Первым же делом он выучил меня: ФЕНЕРБАХЧЕ. Это его любимая команда. Everything for you, - говорит он, а мне надо только, чтобы он наконец оторвался от своего телевизора. Моя роль – сидеть и слушать, как он трепется со всеми своими родственниками: маму optum, жену optum, сестру optum. Самое лучшее – это короткие встречи по три дня, яркие и счастливые.

- Замуж уже раздумала? – вместе с пирожным я чуть не откусываю собственный палец.

- Нет. Жду, пока он разведется. Он обещал, что мы будем жить вместе через год или два.

Ни о ком другом Крошка и слышать не хочет.

Турецкий гамбист

- Покажите руки! Повернитесь в профиль, а потом посмотрите в камеру. Улыбнитесь! Произнесите фразу: мы встретимся с тобой завтра. Обязательно встретимся!

- Мы встретимся с тобой завтра! Обя – за – тель – но.

- Все, спасибо.

Не знаю, как я оказалась на этом кастинге, и на что я надеюсь. Даже если меня выберут в массовку, я не смогу посвятить съемкам несколько месяцев. В моих ближайших планах Анталия и Кубик, билет зарезервирован за месяц, и я пожираю глазами числа на календаре, разделяющие нас. Может, стереть пару дней ластиком?

Славик уезжает на гастроли, а мы с Крошкой коротаем выходные в глухой деревеньке под Ярославлем. Там живет святая Фекла, крошкина бабушка. Она крошит капусту в деревянном корыте и после печет вкусные пироги.

- Вставайте, девочки, пироги готовы!

Вот так бы просыпаться каждое утро.

- Смотрите, мне билет принесли из сельского клуба. Бесплатно фильм показывать будут, сегодня день сельского хозяйства! Название только мудреное – турецкой гамбит! Вот и идите. Вы же любите этих гамбистов.

Мы с Крошкой переглядываемся, выпучив глаза. Ни дня без турков!

Зачарованные судьбой, мы плетемся в местный клуб – избушку на курьих ножках. В карманах у нас по пирогу с капустой. Да не будет никакого гамбита, думаем мы, не застав людей у входа. Но фильм начинается, и никто не заставляет нас покупать билеты.

С первых кадров у меня начинается паника и шизофрения. За кого болеть? Крошка тоже смотрит на меня вопросительно. Но турки не прорисованы и схематичны, а потом и вовсе исчезают из сюжета, и переживать за своих становится легко.

Где-то в середине фильма, улетая на шаре, героиня кричит: Митенька, спаси-ите, нас несет к туркам!

Мы с Крошкой помираем со смеху. Контекст – волшебная вещь.

Дома бабушка прыскает на нас святой водой.

- Привиделось мне, будто кто-то из вас кровушку сосет. Не к добру это!

Крошка открывает рот, чтобы возразить, но тут ей на мобильный звонит Бонд. Она разговаривает с ним на смеси английского и турецкого. – What? Ankara? Tamam tamam!!! I want! Бабушка Фекла пересаживается от Крошки на другую кровать и не знает, плакать или смеяться. Какой-то проклятый гамбист, но звонит ведь, и внучка-то как радуется! Она в растерянности: никогда и не видела их, турков-то ваших! Дак ведь и у тебя, чай, такой гамбист имеется? Чего молчишь? Мне приходится признаться, и у меня есть.

- Вот дела-то! А что ж, наши мужики не нравятся?

- Пьют они много, бабушка!

- Ну и то правда. Дак всегда то было, гляди, фотокарточка, вот мама моя с папой, 25-й год, вот они на тарантасе на рынок собираются, а в центре что? Бутылочка!

Пока мы жуем пироги и запиваем их топленым молоком из печки, бабушка Фекла сидит и думает.

- Чай, культурный, раз по-аглиски куролесит. Нет, ну как же он сюда, в деревню-то дозвонился? Али денег у него много?

- Да есть, бабушка, у него деньги.

- Тогда пусть тебе хоть сапоги теплые купит, бусурманин этакой! Гляди, в чем ходишь! Холодно тебе, вот и болеешь, внученька. Пускай сюда приезжает, а насовсем к гамбистам я тебя не отпущу!

Вечером бабушку навещает сестра, сердобольная старушка в платочке. Фекла безуспешно пытается ее накормить, потом наливает «серого вина» - водки, размешанной с медом.

- Да нет, Феклуш, сама и пей! Мне уж некуда.

- А и выпью! Волнуюсь я что-то.

Мы сидим, молча глядя в окно.

- Да-а, скоро зима, зиму-то как неохота…И не выйдешь никуда, сидишь в одиночку. Быват, так снегом занесет, не то что человека, собаки за день не увидишь! Грустно то как…

Мы с Крошкой погружаемся в думы о солнечной стране. Нет, зиму надо проводить только там! Не грустить же бесконечно, глядя на мертвую долину.

Вечером мы рано ложимся спать, бабушка Фекла долго ворочается в кровати и читает молитвы.

- Нет, но чудо-то какое…слово через море Черное перелетело! Из Турции в наше Незнамово, вот это чудеса! Раньше радиво изобрели, чудом казалось, а теперь, гляди, слово турецкое к нам в деревню долетело. Надо же, гамбист до Незнамово дозвонился. А гамбист – это что, имя тако турецкое? Нет? А-а, я думала имя, вот и говорю все. Чудеса-а…Видать, скоро море черное загорится, и мертвые воскресать начнут.

Очарованный странник

Математически проблему секса, любви и брака можно было бы легко решить: соединить всех подвывающих от одиночества русских женщин с неженатыми турецкими мужчинами. Но жизнь противоречит математике. В итоге из миллионов таких виртульных пар окажется десять-пятнадцать счастливых семей. Не больше. Остальные разбегутся, разонравятся, разругаются и плюнут на все. А кто-то даже близко не подойдет. Не только наши к «противным чуркам», но и не каждый турок захочет связывать себя по рукам и ногам таким подарком. Большинство из нас много пьет и многого хочет.

Я сообщаю Кубику, что купила билет и спрашиваю какие-то детали про обещанный апарт. Ответа нет несколько дней. Я не обижаюсь, а слегка охладеваю. Ты не считаешь нужным мне ответить? Ладно. Зря я опять отфутболила Глазки – он продолжали писать мне каждый день по несколько раз, даже узнав, что я только что приехала из Турции и там даже ни разу не догадалась позвонить ему. Глазки все еще льют слезы на приготовленный мне в подарок набор из серебра. А впрочем, не зря. Я опять на свободе и могу не тратить драгоценные дни на протухание в знакомых местах, истоптанных взад-вперед и в шлепках, и на длиннющих каблуках. Лелею мысль о том, что, слава богу, не придется обсасывать старые отношения. Свободная, я наконец смогу попасть в Нигде. Туда можно будет завернуть из Кападоккии. Потому что вряд ли из Ниоткуда можно будет потом куда-нибудь добраться. Я бегаю глазами по карте Турции, все чаще косясь на свой мертвый мобильник.

На электронной почте – только одно письмо от Гринпис столетней давности. Просто я смертельно боюсь надписи «у вас нет новых писем», поэтому всегда оставляю одно письмо непрочитанным.

Напротив меня в метро садится девушка. Я смотрю на ее пышные вьющиеся волосы, в ее не такие уж наивные глазки, на налитую грудь, еле скрытую под розовой маечкой, такую грудь не стоит скрывать. Смотрю и не могу оторваться. Вот оно. Вот что не пропустят ни Кубик, ни Кеды, никто. Свою ровесницу. Рядом с этой юностью и грудью гибнет все: и миф о нашем взаимопонимании, и родство душ, и моя сексапильность, и прочая херня. Я вдруг четко осознаю свой возраст, и то, что меня не спасут никакие новые туфли, которые, как назло, лежат у меня в пакете. Я разжимаю руку, и пакет падает на пол. К черту все. Я выхожу из вагона, слыша какие-то крики и суету позади меня. Наверно, девушка решила, что я оставила ей тротильчику на память. Но она мне понравилась.

Теперь вместо sms в телефоне я вижу эту девушку, ее рыжеватые кудри и голубые глаза. Она объяснила мне причину молчания. Я только прелюдия для лучших игроков.

Если я еще раз взгляну в сторону мобильника, то, наверно, сойду с ума. Неужели я снова вернулась в исходную точку, с которой начинала свой спасительный турецкий гамбит??!

А вдруг что-нибудь случилось? Вдруг он лежит в больнице, в коме, под капельницей? Что, если он думал обо мне, сидя за рулем, и проехал на красный свет?! Боже, какая глупость. Боже, что со мной. Он лежит не в больнице, и во рту у него не трубки, а сосок прекрасной груди. А ты жахни еще вина и попробуй успокоиться. Я выпиваю полбутылки и пытаюсь чем-нибудь занять прыгающие руки. Ты гибнешь от того же оружия, которым убивала других.

Пишет Маха. «Знай, что ты единственная!» Прозванивают Кеды. «Забыл обиды, жду тебя canim benim». Я никому не отвечаю, сговорились они, что ли? Зря вздрагиваю от каждого sms. Ставлю пустую бутылку на пол, вот черт, чем же вытереть такое количество слез. Был такой хороший фильм с Симоной Синьоре, она встречалась с молоденьким героем, сначала любовь была взаимной, потом он женился, и она умерла от горя. Погибла на своем авто. Я смотрела кино лет в восемнадцать, мне очень нравилась актриса, и история казалась такой правдивой… Это карма, от которой не сбежишь, ни в Турцию, ни в пустыню Сахару, никуда. Господи, да причем здесь возраст??! Дело вовсе не в этом. Может, он решил, что мне надо оплачивать апарт? Ну, уж если даже отсутствием намека на деньги можно спугнуть мужчину, то это не мужчина. Я и не собиралась жить на его деньги. Удаляю его имя и номер из телефона. Вслед за ним и всех остальных.

Наступает мой день рождения, а ответа все нет. Меня поздравляет неприличное количество народу, все словно сговорились. Побольше турецких развлечений! Любви!

Турция и море – внутри тебя, говорит мой друг, главное, чтобы ты не тратила на это все свои сбережения! Я вдруг понимаю, что наши отношения с Кубиком – это надолго, может быть, на всю жизнь.

Кто-то звонит из Турции по мобильнику, вижу заветный код +90, но номер незнакомый. В телефоне играет моя любимая песня. Ние бильмиерум, садедже сенле мутлуюм – не знаю почему, но счастлив только с тобой. Это же Кубик, я ведь стерла его имя! С днем рождения, кричит он в трубку, подвывая. Я говорю, что приеду такого-то. Да, джаным, ты уже купила билеты?!! Я же писала тебе. Нет, от тебя ничего не приходило! Я очень соскучился. СКУ-ЧААЮ!!!!! Да что у тебя такое с телефоном?!! Я съела от волнения собственное сердце!

Облегченно вздыхаю и шлю краткое сообщение. Действительно, никакого подтвержения о том, что оно в руках у получателя. Нет бы проверить раньше. Дура.

Время от времени пытаюсь представить, что было бы со мной, если б я уехала в Турцию. Насовсем. Наверно, первые два месяца я бы ловила кайф. Нет, три месяца. Три месяца легкости и пустоты в голове.

Потом мне бы очень захотелось черного хлеба. И гречки. Но это ерунда, если учесть, что любимый человек с тобой. В один прекрасный вечер я бы поняла, как мне надоели восточные завывания, которые всегда казались мне верхом песенного творчества. Как только я это пойму, мне захочется немедленно сбежать. Но у меня не будет денег даже на билет в Москву! Потому что в этом чертовом магазине даже в сезон ни на что не заработаешь.

Я начну плакать по ночам в подушку. Бедный Кубик начнет успокаивать меня, и в какой-то момент станет мне противен. Ведь это из-за тебя я бросила свою замечательную работу!!! (которую сейчас так ненавижу) Ведь у меня были деньги!!! У меня было все! Меня ценили и уважали культурные люди! Музыканты! Писатели! Режиссеры! Каждую неделю я покупала себе пару модных туфель или сумку! Я ходила в рестораны! (иногда) А что я делаю ЗДЕСЬ, в этой песочной деревне с единственным кинотеатром в ста километрах отсюда??! И почему НИКТО, никто не читает здесь книг, за исключением турецко-немецких словарей??! Мне не с кем даже поговорить! Я уже ненавижу турецкий язык! Хочу русских задушевных песен и застолий! У меня было столько любимых подруг! Они понимали шутки в отличие от здешних пустоголовых горгон! Я пожертвовала всем из-за одного тебя! И вообще, я уже перегрелась на солнце!!! Мне пора охладиться! крикну я… наверно, в пустоту. Потому что так долго Кубик не будет слушать мое нытье, он заснет, отвернувшись к стенке. А я позвоню Тигре и Ниф нифу. Они привезут мне деньги и я наконец-то вырвусь из заточения. И никогда больше не вернусь в эту жару.

И навсегда останусь одинокой.

В конце концов, это единственный минус в этой ситуации.

А значит, меньшее из зол.

Глазки не выдерживают и недели. Это после того, как я сообщила ему про «башка аркадаш» (другой парень), и наконец, после того, как он сказал, если не хочешь – скажи «не хочу», и я никогда больше не буду тебя беспокоить! Я так и написала: не хочу. По-турецки это одно слово: istemiyorum. Это отбой-пароль, но и он не всегда работает.

Глазки придумывают новую игру. Его mesaj звучит неожиданно: хочешь – пиши, не хочешь – не пиши, хочешь – приезжай, не хочешь – не приезжай.

Хи хи, отвечаю я, вот другое дело! Как поживаешь, canim?

Я теперь не canin, а просто твой знакомый. Mesaj arkadasin.

Ну, раз друг по переписке, то я напишу тебе о том, что в Москве тоже жарко, и я много работаю, а отдыхаю некогда, вот так. Ты, наверно, тоже устал от жары?

Кажется, я зря сказала про отдых. Глазки разозлился не на шутку, так не злятся простые mesaj arkadaslar.

Он понял все по-своему. Я мало отдыхаю – значит, не хочу в Турцию, значит, я никогда не увижу серебро, приготовленное мне в подарок (невелика беда, какая-нибудь цепочка). Ну, работай, работай! (вот язва). Тысячи раз предупреждали меня сами турки, что они не умеют дружить с женщинами. Они умеют только иметь или не иметь.

Можно подумать, это я напрашивалась на переписку.

«Я не понимаю тебя» - пишут Глазки спустя полчаса. «Сейчас ты хочешь веселиться, да?» - «Да!» - «А ты подумала, что будет, когда тебе стукнет сорок?» - «Вот когда мне стукнет сорок, тогда я и приеду к тебе насовсем».

Бош вер, Кадир. Bos ver. Отдохни.

Он пытается написать еще «из убедительного», но я больше не отвечаю.

Славик застает меня в слезах. Я смотрю фильм «Очарованный странник» по Лескову. Проклятые бусурмане зашили колючки в подошвы русского пленника, чтобы бедняга не ушел. На карачках он ковыляет за священниками с криками о помощи, но те не внемлют.

И вот, спустя годы, здоровый, свободный, он умывается в родной реке, и колокольный звон от белой церкви расходится по воде. Господи, спасен. Я плачу. Мне кажется, это я спаслась из восточного плена. А ведь чуть не сдалась добровольно!

Почему мне совсем не слышно колоколов?

Слушая колокольный звон, я бы, наверно, больше любила свою землю.

И еще: не хочу ползать на карачках.

Азиатский максимум

Время тянется как в тюрьме, стрелки часов двигаются еле-еле, как будто в любой момент готовы повернуть обратно. Интересно, будет ли оно также тянуться в Турции? Опять пролетит за мгновение. Кубик присылает сообщение: не знаю, как проходят дни, каждый день - словно целая неделя, надеюсь, то же самое случится со временем, когда ты приедешь ко мне.

Я стою в очереди к врачу, надо бы проверить ноющее сердце, хоть возьму с собой нужные таблетки… Врач долго изучает мои таблеграммы и графики, потом спрашивает, сколько мне лет. Не сразу соображаю, что ответить, оттого, что я постоянно привираю от 22 и далее, начинаю забывать, сколько же на самом деле. Диагноз нехороший, выхожу из кабинета с ворохом направлений, рецептов и указаний, унося с собой совет не перегреваться и не отдыхать в жарких странах.

Славик, увидев, что я снова собираю сумку и закидываю в нее русско-турецкий словарь, молча складывает свои вещи и уходит, тихо захлопнув дверь. Ну и что, это даже к лучшему. Кобыле легче.

Звонят из агенства. Просим вас явиться такого-то, вас отобрали на одну из ролей в сериале. Еще чего не хватало. Такого числа меня не будет в Москве, объясняю я. Постарайтесь отложить все свои дела, вежливо говорят мне. Вы же не сумасшедшая, чтобы лишиться такого шанса, это слава и гонорар, в конце концов! Я не могу, терпеливо объясняю я, вылетаю уже завтра. Поменяйте билет!!! Я не успею. Кроме того, я подведу своих подруг, они тоже летят со мной. Ну пожалуйста, умоляет меня телефон, режиссер готов пойти на любые уступки, он заинтересован в вашей кандидатуре. Спасибо, говорю я, только не сообщайте мне сумму гонорара, а то я еще больше расстроюсь. До свидания.

Сажусь на стул и тупо смотрю на собранную сумку. Я отказываюсь от всей своей жизни, и не чувствую ни капли сожаления. Трезвый разум подвывает с глубин своих развалин. В зеркале вижу свои глаза. Зомби.

Мы выходим втроем в пылающее жарево: я, Ниф и Тигра. Вижу Кубика уже издалека, неужели это не мираж от перегрева? Нет, вот Кубик, живой, его можно потрогать, обнять, что я и делаю с удовольствием. Только очень горячий. Неудивительно, после ожидания на такой жаре…Девки волокутся позади со своими несуразными сумками. В августе действительно жарко, обычно мы избегали этого сезона. Не знаем, что говорить, закидываем сумки и пытаемся сесть в раскаленную машину. Изнутри она похожа на печь, в которую засовывали бабу-ягу.

- Ой, ты купил новый телефон!

- Да. Нравится?

- Отличный, стильный и все такое!Я просто не верю, что вижу тебя! Как же я рада.

- И я безумно рад! Сегодня мой самый счастливый день.

Я показываю ему, что его номер в моем телефоне теперь записан как Kocacigim, что значит «мой муж» с уменьшительным суффиксом. Правда в русском языке из этого получается какая-то ерунда: муж-ик. Мужик. То есть мужа ласково никак не назовешь.

Муж-ик чмокает меня в глаз, а Тигра на заднем сидении уже не на шутку волнуется, что я отвлекаю Кубика от дороги.

- Потом будете целоваться! Пусть он держится за руль, а не за тебя!

Кубик смеется и якобы случайно заруливает в кювет. Тигра визжит от ужаса. Мы весело мчимся по любимой трассе под «komur gibi yaniyorum» - сгораю, мол, как уголек, и понятное дело - от любви.

Сердце начинает донимать не на шутку. Зря согласились в августе на пансион без кондиционера. Кожа покрывается испариной, как в сауне, до моря идти не ближний свет, пока вернешься, станет еще хуже. На купание мы выбираемся под закат, чтобы не попасть под солнце. Загорать нам никак нельзя: для работы я – на больничном, а Ниф – в подмосковном санатории. Тигре вообще загорать противопоказано. Кубик то и дело дрыхнет под боком. В общем-то, что в этом плохого, я же приехала к нему и должна наслаждаться единением. Но наслаждаться не получается, жарко, кроме того, становится как-то скучно. Потому что Ниф и Тигра собираются то на халявный парашют, то на какую-то новую дискотеку. Мне бы радоваться, что я вдвоем с любимым. Но любимому я постоянно достаюсь в нетрезвом состоянии, sarhos kari – пьяная жена – ласково называет меня мой турецкий муж и целует в носик. Я мучаюсь от самой себя.

Мы с Нифом пытаемся успокоить Тигру, которая явно недовольна вторжением турков в нашу личную жизнь. Это ее первое выпадение из системы «все включено». В первую же минуту, попав в наш домик, Тигра брезгливо осматривает белье и требует заменить его. Мы с Нифом смотрим на нее, не зная, что сказать. То ли еще будет!

Тигра ежечасно заявляет, что ненавидит турков и никогда, ни-ког-да не отдастся им.

Чего тогда сюда приехала, ворчит Ниф.

Тигра же от отчаяния, созерцая нашу жизнь «ниже плинтуса», начинает завтракать пивом и тянет его целый день до потери ориентации в пространстве. Мы ругаемся с Тигрой и удаляемся на встречу с Мистером Хаки, оставив Тигру наедине с пивом. Она по три раза входит в стеклянную дверь магазина и пугает местных продавцом громкими «сик тир гитами». Потом вдруг оказывается в Silver магазине и убеждает турков в том, что они все похотливые гады, и что из-за них она ссорится с любимыми подругами. Тигра плачет, сидя в магазине, и раздевается до купальника. Немки с удивлением взирают на пятый размер груди и слушают ее речь, смесь из турецкого и немецкого языков. Продавцы откупоривают пиво и вино, и Тигра делает по два глотка из каждой бутылки, тут же отвергая и то, и другое, и требуя другого вина. Спустя полчаса она целуется с хозяином магазина в подсобке, и, обложив его матом, выдирается из его объятий, крича, что только после самого шикарного рыбного ресторана в Анталии она снизойдет до близких отношений, и то еще неизвестно.

Ниф наконец встречается с бедным Мистером Хаки. Он перебирается из Стамбула поближе к осуществлению своей мечты, чтобы увидеть наконец свою единственную. Хаки находит работу возле тех мест, где мы обычно околачиваемся.

- Я сегодня работаю у отеля на берегу, может быть, увидимся?

Оба ждут этой встречи два года, но Нифу, похоже хватает одного дня, чтобы насладиться друг другом после долгой разлуки.

Голос возлюбленного моего! Вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам.

Чернолицый и подтянутый, он спускается к ней по пескам в форме охранника с двумя огромными волкодавами на коротком поводке. Непонятно кто кого тащит - непослушные молодые волкодавы больше намерены резвиться, чем сторожить отель. По колено увязнув в песке, невозмутимый Мистер Хаки привязывает псов к стойкам на пляже.

- Ашкым, ашкым, ашкым… вот увидишь, я приеду к тебе в Москву. Мы обязательно будем жить вместе. Я стану отцом всем твоим детям. Ты же знаешь, как я люблю твоих детей.

Перед встречей доброжелатели в красках рассказывают Мистеру Хаки о похождениях его любимой. Он в кровь разбивает себе руку о шершавую стену, но не делает Нифу никаких замечаний. Ниф первая и единственная женщина в его жизни. Мистер Хаки похож на чудика, только не из шукшинских рассказов, а из курдянского эпоса.

- Я сам виноват, что оставлял тебя одну. Прости меня, теперь мы всегда будем вместе.

Ниф знает, что в ее жизни никто другой ее так не любил. Он так рад встрече, что даже не допускает грешных мыслей о плотских утехах. Настолько высока его любовь. Но Ниф требует всех проявлений любви, а так как Мистер Хаки на службе и не может отойти, она затаскивает его в туалет.

- Вот тебе, тургеневский юноша! Что, не хочешь секса? Тогда я уйду к другому! Хочешь послушать новых историй??!

В ярости он разбивает на части свой мобильный телефон, и Ниф ненадолго успокаивается: ей нравится бурное проявление чувств. К утру она сбегает от него, как ей кажется, насовсем.

Наш боевой отряд успевает произвести на свет новые перлы. Теперь мы аккуратно записываем их в нашу красную тетрадь.

1.Бредя вечером к дому, Тигра: вино-то покупать будем?

Я: Какого еще енота?

«Енот» стал хитом сезона и породил производные: «наенотиться», «еще по еноту», «сначала по одному еноту, а потом – в море», «енота покупать будем?» и все такое.

2.Мне звонит Сухарик, не хочу говорить, и отвечает Ниф: мерхаба, так то и так то, а Дария шимди душ, сейчас в душе.

На что Тигра, вяло жующая полуфабрикаты, ехидно замечает: Дария шимди – душ, а Тания – сырой роллтон!

3. Перемываем кости Дохлой Кошке, счастливому избраннику Тигры, прозванного так за то, что у него на шее болтается серебряная дохлая кошка. Тигра пытается подать Кошку уникальным существом, которое знает толк в хорошем сексе. Да здесь каждая собака – такая кошка! – уверенным хором заявляем мы с Нифом.

4. Мы дружно рассматриваем Нифов подарок, полученный от Мистера Хаки. Это трогательные деревянные птички, сидящие на горке. Мы умиляемся подарком, крутим его и читаем памятную надпись: число, год, моей любимой, от кого, имя, фамилия, подарок. Я вдруг замечаю бесподобные тонкие лапки, принадлежащие самой крупной птичке, и показываю Тигре. Реакция ее непредсказуема и подобна извержению вулкана радости: «Надо же какие лапки! Ха-ха! Надо срочно за вином идти!»

Мы сидим возле магазина, щурясь от солнца: Ниф, Тигра и я. Кубик суетится в своем царстве вещей, пытаясь впарить что-нибудь богатеньким туристам и заработать на нашу дискотеку. Но народ, как назло, заходит неказистый.

- Подумать только, ведь они такие же, как мы, - задумчиво произносит Тигра, - а у них такая странная работа! Целый день в магазине, или на пляже, или ночь на дискотеке…везде иностранцы. Приехали – уехали. А ведь они здоровые мужики, и другого выбора у них нет.

- Да-а. Желаниями они уже в Европе, а телом – на отсталом Востоке.

- Да где вы тут Восток нашли??!

Я возмущаюсь. Тоже мне отсталый Восток.

- Здесь одни рейсовые автобусы с кондиционерами и гарсонами чего стоят! В любом захолустье! Не сравнить с нашими консервными банками для похоронных маршрутов. И еда всегда вкусная, неважно в каком кафе – дорогом или дешевом. Да это у нас скорее Восток! Пыль да грязь кругом. И человеческая жизнь – ничто.

Подруги не пытаются возражать. Солнце разнежило всех нас, а моя недоношенная идея, что Восток – это мы сами и есть, явно нравится Нифу и Тигре. Это значит, что мы – родные, и между нами вовсе не такая пропасть, как иногда кажется. Да и в самом деле, Турция – наш двойник: ни то, ни се, ни Европа и ни Азия.

- У них даже флаг похож на наш бывший советский. Красный, со звездой и серпом.

- Это месяц!

- Какая разница, все равно на серп похоже.

Кубик выходит радостный: удалось заработать. Ура! Сегодня пьем за объединение двух стран в одну новую - Туркороссию. И больше никаких русско-турецких войн!

На самом деле мы разные. Ну как можно свыкнуться с этой вездесущей турецкой расчетливостью? Вот заходишь к кому-нибудь в дом. Свет на лестнице не горит. Для того, чтобы осветить себе путь, надо на каждом этаже нажимать выключатель. Пока дойдешь до следующего этажа, свет уже автоматически погаснет. Если поднимаешься этаж на шестой, успеешь почувствовать себя полным идиотом.

- А что? Мы экономим электричество!

Мы празднуем день рождения. Наша замужняя Маруся в ужасе наблюдает русское пиршество. Ниф обносит конфетами и тортами всех, кто сидит в баре, даже незнакомых.

- Вам что, некуда деньги девать?!!

Да нет, Маруся, просто ты уже «отурчанилась».

- Если вы пойдете в дальний магазин, вы купите вино на две лиры дешевле!

Мы назло купим вино в ближайшей лавке.

- Откуда такое наплевательское отношение к деньгам?

Кошелек всегда напомнит нам о том, что мы с разных планет. Эта потрепанная мелкая сумочка – даже не кошелек, а точка столкновения двух культур. И тут уже все начинает расползаться в разные стороны.

А их отношение к собственным женам и хвастливые прогулки с любовницей? Крошка Ру рассказывала, как Бонд по жаре водил ее по рынку и ничего не покупал, просто красовался с русской девушкой перед всеми своими знакомыми и незнакомыми.

А отсутствие отопления в зимнее время? Вечером в какой-нибудь кафешке приходится садится поближе к буржуйке, а обогреватель в апарте смотрится несолидно: далеко от него не отойдешь.

Все это как-то мелочно, без русской широты, без нашего размаха.

А наша дружба со своими мужиками?

Я вспоминаю Власю, как после работы мы наведываемся в ресторан или бродим по Москве… Влася всегда бросается оплатить счет, нисколько не рассчитывая на телесные радости. А эти разве способны заплатить за женщину, если ничего не светит? Ну, в редких случаях…

У нас дружба превыше всего.

А у них только родственные связи.

Жара спадает. Кубик с Буржу, женой своего старшего брата Али, играют в магазине в карты. Вообще-то магазин принадлежит Али, и Буржу здесь – хозяйка. Кубик просто помогает в семейном бизнесе. При виде зашедшего в магазин человека лица у Буржу и Кубика вытягиваются. У человека толстая тетрадь, в которую подшиты сотни чеков и бумажек. Пора платить за электричество!

- У нас нет денег.

- Я был у вас четыре месяца назад! Тогда у вас тоже не было денег.

- Так посмотри, магазин пустой! Покупатели не заходят! Никакой выручки!

- Мне так говорят во всех местах. Придется хоть что-нибудь заплатить.

Кубик демонстративно выворачивает перед ним сумку-кошелек, которая висит у него на поясе.

- Видишь, ничего нет.

- Покажи карманы.

Кубик выворачивает карманы. Буржу делает лицо голодной сироты.

- Хорошо, придется прибегать к крайним мерам. Закроем ваш магазин! Все равно никакой выручки.

- Подожди.

Кубик открывает секретный карман на сумке-кошельке.

- Вот, сорок лир.

- Вы должны четыреста!

- В следующий раз. Это все, что есть.

Человек пишет расписку, что взял сорок лир, и уходит.

Кубик с Буржу выворачивают все потайные карманы одежды и кошельков. Денег там больше, чем четыреста лир. Буржу кидает Кубику двадцатку.

- Почему так мало? Я отдал ему больше!

- Ну мы же с Али не одни здесь работаем. Это и твои проблемы!

Не дыша, я наблюдаю весь финансовый спектакль. Обдурили мужика и друг друга, как цыгане в электричке. Надо быть восточным человеком, чтобы совмещать деловую смекалку с таким актерским талантом. И с такой жадностью.

Я наслаждаюсь своим предстоящим поражением. Я – дурак в карточной игре.

ххх

Ночью мне снится, как Глазки собирает мои вещи и забирает меня из дома. В квартире молча сидят мои родители, в ужасе наблюдая сборы, а у стены стоят печальные муж и Кубик. Все они молчат и не двигаются, понимая, что сделать ничего невозможно. Глазки застегивает чемодан и поднимает его. Я просыпаюсь от страха. Кубик во сне обнимает меня.

Днем мы втроем уезжаем в Манавгат и забиваемся в одну из кафешек на берегу реки. Мы потягиваем пиво часа три, перемывая косточки всем туркам. Я рассказываю свой сон, и Тигра с Нифом выдерживают неприятную паузу, глядя на меня как-то странно. Вот они, проклятые турки! - хором выпаливают они, - заколдовали тебя! Не надо было связываться с женатым мужиком! Это или он, или его жена! Сглазили! Шутки тебе, что ли? Как приедешь, немедленно иди в церковь! Вон у Иа одни неприятности начались, после ее страстей с Чулком!

Но в конце концов не я же просила Глазки разводиться.

Ниф набирает в легкие побольше воздуха и признается нам в своих кошмарах.

- Утром я проснулась оттого, что Хаки держит свою руку на моем сердце и что-то проговаривает. То ли молится, то ли заклинает. Девки, я так перепугалась, думаю, сейчас заколдует, и я все брошу, детей, семью, и с ним останусь! Только не это! Я не знала, как с себя скинуть все эти наговоры, вот и сейчас все сижу и думаю только о нем! Приворожил, наверно. А я его совершенно не люблю!

Мы погружаемся в осмысление событий. Вечерняя молитва, разливаясь в воздухе, усугубляет наши волнения. Мусульманский мир поймал нас в свои сети, и мы сами этого хотели.

Мы думали, что объегорили их, а уже были пленниками. Пора забрать все свои восторги обратно! И сердце колет все сильнее…

Почему мир так боится мусульман? Они проникают в тебя по-восточному хитро и незаметно, съедая тебя изнутри по сантиметру. Ты спохватываешься только в тот момент, когда в твоем организме уже начались метастазы. Кто это там уставился на нас? Не наш ли Мясник?!

Гарсон пытается надурить нас, думая, что два пива на нос сделают нас доверчивыми, но не тут-то было. Мы пересчитываем на калькуляторе, обнаружив недостачу в пять новых лир и невозмутимо требуем их обратно. Гарсон с недовольным видом кладет деньги на стол. Мы встаем и по очереди набиваем шишки о железный киль висящего над нами макета корабля.

Вот она, Турция! злорадно произносит Тигра, - как только уличили их во лжи, тут же все предметы на нас набрасываются!

Мда, Восток – не шутки, вяло поддакиваю я, потирая большую шишку.

Только Ниф выходит из кафе молча. Она у нас самого маленького роста.

In god we trust

- Как приедем домой, сразу в церковь, - кричит Тигра с балкона, развешивая купальники и мокрые полотенца.

Может, она права. Все-таки я получила свою дозу святого духа при крещении, хотя Влася мне говорил, что все это человек может легко растерять. Он тогда связался с мормонами и встречался с ними у памятника Грибоедова. Мне кажется, есть что-то неправильное в том, что святой дух может покинуть тебя, словно твой неверный муж. Неужели и бог в любой момент может убрать свое плечо?

Тогда получиться, что надеяться не на кого, кроме самого себя. Но для женщины обязательно должна быть какая-то опора. Она не сможет долго опираться сама на себя, и в конце концов упадет в пустоту.

Я закрываю глаза, тоскуя от сердечных болей.

Откуда-то появляется Кубик и заявляет, что сейчас выбросит мой обратный билет. Этого еще не хватало. Или расстанемся, громко говорит он, словно в его руке микрофон, но я не вижу никакого микрофона, да и Кубик успевает куда-то исчезнуть. Нет, здесь я не останусь, кричу я, и меня с головой накрывает густое белое облако, как то, которое видно из окна самолета.

Я вижу верстовой столб с табличкой «Нигде». Давно сюда собиралась, разве можно не побывать в городе, который называется Нигде? Это в самом сердце Турции, недалеко от туфовых чудес Кападоккии. Я брожу по пустым улицам Нигде в поисках своих подруг. Странно, за час ходьбы по городу я не встретила ни одного человека. Может, сейчас проходит международный чемпионат по футболу и все спрятались в одном большом кафе с телевизором? Но отчего-то неслышно ни привычных криков, ни отчаяния, ни радости. Все кафе пусты и покинуты, и только в одном из них дымится печь, в которой обычно пекут лахмаджун.

Сажусь за столик. Ко мне подходит N, в руках у него блокнотик.

- Что закажете?

- Только воду.

Он приносит мне CeySu в пластиковой бутылке.

Я хочу заплатить ему за воду, но обнаруживаю, что денег нет ни в одном кармане.

Он молча смотрит, как я ищу деньги и явно ждет от меня чего-то другого.

Солнечные лучи мягко ложатся вокруг его головы. Светлые волосы N спадают до плеч, а голубые глаза светятся знанием будущих времен. N очень похож на Кеды, но это не он, я знаю N давным-давно, его знают все…но откуда я его знаю?

Он достает доллар из своего кармана и подносит к моим глазам: читай!

- In god we trust. Ин гад ви траст.

- Вот я этот гад и есть!

Он берет мою руку и засовывает ее к себе в штаны.

Я боюсь, что исчезну там вслед за своей рукой, но меня крепко хватает Кубик. Он давно разыскивает меня и находит в центре Нигде. Только здесь, в Нигде, и возможно наше соединение. И, наверно, Крошки с Бондом. В Нигде.

Я открываю глаза и вижу, что Кубик держит меня за плечи.

- Тебе лучше, canim benim?

- Как хорошо. Держи меня.

С Нифом и Тигрой мы устремляемся на вечерний пляж. Моих подруг ожидают Кошка и Ботик, которые теперь работают на «водных спортах», а мне просто не хочется сидеть в магазине Кубика, ожидая, когда он наконец с грохотом опустит роль-ставни на своей витрине.

Ребята в ожидании, правда, Ботик уже, кажется, прилично пьян.

- На скутерах катать не будем, хватит вам на сегодня парашюта. Итак из-за вас деталь за 500 евро утопили!

За последние несколько лет Ниф наблюдала его метаморфозы: милый наивный мальчик ушел в армию, вернулся таким же бедным, но жестким и повзрослевшим, устроился на Бот-тур, и год общения с туристами сделали из него редкого циника. Спустя еще полгода работы на пляжном берегу мы и вовсе не узнали его: местный плейбой, крашеный блондин, всегда нетрезв и еле здоровается. Даже непонятно, помнит ли он тебя, но, безусловно, пока еще помнит.

Туристический бизнес обтесал нашего Ботика под хорошо знакомую модель сломанных мальчиков. Здесь уже много таких херувимов, они могут переспать с богатой немкой и заработать себе денег на настоящий Henessey, а могут плюнуть и завалиться прямо у надувной лодки с какой-нибудь голландской милашкой, и ее имени они никогда не спросят.

Несправедливость жизни, огромный разрыв между гламурной жизнью иностранцев и своей реальностью - сломало не одного романтичного юношу. Во всей Турции мужчины вечером пьют крепкий чай из маленьких стаканчиков (которые русские используют в качестве «стопок»), в туристической зоне – пьют все подряд.

Добрый час я наблюдаю, как наша соотечественница по доброте душевной заливает в рот своему аркадашу русскую водку прямо «из горла». Сначала бедняга сопротивляется, водка не идет и проливается мимо рта, потом он притихает и глотает эту водку, с благоговением глядя на свою мучительницу, которая время от времени тоже делает по глотку. Все это время оба стоят на ногах возле отеля, потом резко приземляются куда-то в кусты. Я вспоминаю: когда-то мои одноклассники сдуру напоили водкой маленьких котят. Тогда я полезла с ребятами в драку, сейчас молча смотрю этот маленький фильм ужасов: а чем я отличаюсь от своей щедрой землячки? Скольким мы так же щедро отмерили своей любви? Впрочем, по части любви мы с турками всегда расквитаемся. Неизвестно кто кого, и нечего бросаться на все, что двигается.

Неискушенный любовью русских Кошка уже запасся двумя бутылками джина.

- А где твоя древняя немка?

- С ними покончено!

Может, и правда, чем черт не шутит. У Кошки-Серкана взгляд деловой и осмысленный, а любовь с нашей Тигрой совсем преобразила его. После того, как она поцеловала Кошку в нос, он долго не мог поверить, что такое бывает. Может, он женится на нашей Тигре, и у них будет счастливое семейство кошачьих. Должен же состояться хоть один хэппи-энд.

Вместе с Кошкой и Ботиком нас ожидает и щупленький Орхан:

- Чаю? Нет? Кофе? Нет? Джина? Нет!!! Почему бы вам не работать с нами на Watter Sports? Будете зазывать русских туристов, мы же русского не знаем.

Мы дружно морщимся.

- Вот если бы нам надо было бы собирать турецких туристов…это еще ничего, хорошая работка…а с русскими мы работать не будем! Всех распугаем. И с немцами – не будем!!!

Наши турки смеются.

Они выносят круглый стол и устанавливают его посреди песка. Сверху светит полная луна. Как здесь важны и фактурны небесные светила. Что-то не припомню, чтобы в Москве я часто замечала луну или солнце. В городе их просто не видно, за плотными облаками и нагромождением машин, проблем и ресторанов. В городе ты запечатан сверху сургучом, словно почтовая бандероль, которую носит безумный почтальон, позабывший нужный адрес.

И только если посылка дойдет сюда, тебя наконец-то распечатают.

Мы с удовольствием потягиваемся, разминая свои застывшие конечности.

Бесконечный сон в летнюю ночь: полюблю того, кого первого увижу - того, кто меня распечатает!

Без сомнения, нас рассылают боги-шутники.

Времени до того, как мой турецкий «муж» закроет свой магазин, еще много, а здесь на пляже так весело. Кошка включает музыку, Орхан приносит высокие бокалы.

- Откуда они в вашей прибрежной палатке?

- В этой палатке есть все! Вот подумай, что ты хочешь, и скажи! Если я там этого не найду…зато если найду…

Он подбрасывает бровки к небу и делает многозначительные глаза. Хитрющий Орхан - Шер-хан.

- Подумай!

Он садится чуть ли не мне на коленки и тараторит без устали.

- Приезжай ко мне в Измир! У нас так красиво.

- Да уж наслышаны. И море у вас есть. У вас вообще все есть, только женщины made in Russia, made in France, made in Germany!

Мы пьем на брудершафт и целуемся. Каким-то образом я выпиваю не только свой джин, но и тот, что налит у Нифа и у Тигры. Они очень заняты разговорами, не могут понять, когда успели все выпить, и освежают порцию. Все повторяется. Мы с Шер-ханом помираем со смеху и чокаемся в тридцатый раз, только у него в руках почему-то все время пустой бокал.

Откуда-то из небытия звонит телефон. Неуверенной рукой я вылавливаю из сумки возмущенную маленькую технику. Сорок первый вызов. Коджаджим, Кубик, муж!!! Я сбегаю из веселого общества не по-английски, а по-турецки: на ватных ногах, всех расцеловав, под недовольное рычание Шер-хана.

Подбираюсь к дому, там почему-то темно. Из темноты выплывает лицо Кубика, и какие-то решетки, которые бьют меня по лицу. Или это мне только кажется, и мой несчастный муж просто потрясает решетками для мангала у меня перед носом. Он кричит что-то, искал меня по всем местам, ездил в Гюль-бюль-оглы и куда-то еще, и шашлыка мне теперь не видать, потому что я плохо себя веду. А что я такого сделала? Мурлыкаю.

Муж кладет меня в машину, откуда то там появляется его брат Спичка. И чего вечно родственников повсюду таскать? Мы едем на дискотеку «Sammy», потом гуляем по Сиде. Дожевываем дорогой «дюрун» (шаурма в Москве в сто раз вкуснее и дешевле) и возвращаемся домой…

Три часа дня, самое пекло. Я закрываю глаза и слушаю стенания сердца.

Вчерашний вечер надолго запомнится местным жителям. Кубик притащил Спичку к нам домой и в тот же момент, как назло, вернулись с гулянки Тигра и Ниф. Было 4 часа ночи, могли бы и остаться, где были. Спичка же предназначался или одной, или другой. Ох уж эти кузены и кардеши! Каждый норовит пристроить к нам всю свою семью. Крик о пристающей к Нифу Спичке перерос в русско-турецкий скандал и даже драку.

Робко пробираюсь в магазин к мужу, стараясь не наткнуться на «знающих» лиц. Ночью все домики выслушивали наши крики и наблюдали мое демонстративное одевание штанов посреди улицы. Интересно, успели ему рассказать о моих поцелуях с Шер-ханом и нашем веселом походе за джином? Кубик ищет правильную стратегию: стукнуть меня посильнее или нежно поцеловать, но поскольку и сам вчера наворотил дел, выбирает последнее.

-Ты думаешь, мне не хочется познакомиться с красивой девушкой? Тут их столько в магазин заходит.

Ну вот, значит, уже все доложили.

- Но я не знакомлюсь с ними. Знаешь, почему? Потому что у меня есть ты!

Он говорит все это очень спокойно, подозрительно спокойно.

- Или, например, мне хочется красивую машину…

Ну, это из другой оперы. Никто не мешает тебе зарабатывать на красивую машину! Я смелею.

- Да ладно, перестань. Давай сегодня возьмем «мотор».

- Я не могу, ты же видишь, мне работать надо.

Он снимает с меня мои модные очки от солнца и одевает на себя.

- Да сколько можно хватать мои очки? Отдай, я не могу без них, слишком много солнца! Ты давно обещал мотор, а сегодня последний день! И потом ты все равно по полдня на моей кровати валяешься.

- Я???

- Ну, а кто же?

Он напряженно и с каким-то скрытым восторгом смотрит на меня.

- Ладно, я отпрошусь, и возьмем.

Я иду собирать вещи, чтобы это не пришлось делать как всегда - в последнюю минуту.

Укладывая сотую майку поверх десятой пары туфель (куда столько набирать, на каждый день по паре туфель, но не жалко, должен же быть выбор!), я с тоской вспоминаю наш мотоциклетный променаж в июне. Как было здорово! Мы с Кубиком сдуру залетели на территорию крутого отеля, и на обратном пути перед нами вырос злобный охранник. Мы показали ему «фак» и прибавили скорости. Потом ужинали в кафе и говорили по душам. Он сказал, что всегда «ялныз», одинокий, а я сказала, чтобы не привирал, потому что с сентября он не одинок! Когда мы разгонялись на нашем «вип-моторе», я целовала его в шею, а он вовсю крутил головой и изворачивался, чтобы поцеловать меня. Нет, такое уже не повторится, и нечего обманывать друг друга и делать вид, что все по-старому.

Набираю своего турецкого мужа.

- Ты где?

- Я в аренде мотоциклов, скоро буду.

- Знаешь что? Не надо никаких мотоциклов! Не нужно ничего.

Он отключается.

Через минуту муж у меня в комнате. Надо же, как скор, когда не надо!

- Что случилось?

Я молчу.

- Я отпросился у брата, отдал Полоске свою машину, потому что думал, что сегодня она не понадобится, почему ты так… Он проглатывает слезу.

А как я объясню ему на плохом турецком? что все поздно, что дело не в «моторе», и я боюсь испортить прежние впечатления?

Он уходит.

Я спускаюсь к девченкам со второго этажа. Они, как обычно, курят и потягивают пиво, уставившись в экран с турецкими клипами. Всем своим видом они пытаются показать, что жить здесь мы будем вечно, как будто уже не наступил последний вечер.

- Я зачем-то отказалась кататься с мужем на моторе…

Ниф с Тигрой в изумлении таращатся на меня.

- С ума сошла? Почему?

- Сама не знаю. Дура. Дура, и все! Чем теперь будем заниматься?

- Ну, мы то идем на дискотеку с Кошкой и Ботей. Ты же все равно с нами не пойдешь?

Тигра пытается спасти ситуацию: Иди к мужу и проси все вернуть на место! Сегодня получится все! Нас же покатали на парашюте, несмотря на то, что деталь потеряли! А я уже снимала с себя ремни, думала – все отменяется!

Я криво улыбаюсь. Нет, это не парашют. Уже поздно.

Да нет, сколько же можно ему голову морочить, поддакивает Ниф, ставший на минуту здравомыслящим. Я в спешке пытаюсь запихать ногу в туфлю.

-Ты куда?

- Сейчас, через пару минут буду!

Девчонки безнадежно смотрят мне вслед.

Я прихожу в магазин и плюхаюсь к мужу на коленки. К моему удивлению, он улыбается и выглядит счастливым. Только что удачно продал то-то и то-то. Ну вот, видишь, а если бы мы уехали, ничего бы не получилось. Я встаю. Нет, нет, сиди, дорогая, так хорошо! Я же тебя раздавлю? Не раздавишь. Я плюхаюсь обратно. Мы опять любим друг друга. Он тоже молодец, не дуется. Знаешь что? Что? Давай возьмем мотор! Он смотрит мне в глаза. Уже поздно, и все закрыто. Я пойду посмотрю. Кудаааа?!! Но я срываюсь и бегу в аренду. Она недалеко. Там стоят два новеньких мотора, и двери бюро еще открыты. Ура! Я прибегаю обратно: есть!!! Он страшно зол: куда ты убежала? Я же кричал, подожди меня! Да? А я ничего не слышала! Теперь мы точно никуда не едем!!! Ты меня не слушаешь! Я с грустью опускаю голову. Ну все, нет сил бороться, ничего не получается.

Он смотрит на меня и улыбается. Застегивает сумку, берет меня за руку. Пойдем! Куда? За мотором!

Я знаю, какая русская сказка самая гениальная. «Лиса и журавль». Нет истории правдивей об отношениях мужчины и женщины. То лиса пытается накормить журавля из плошки, то журавль – лису из кувшина. И так по несколько безуспешных попыток. Оба остаются ни с чем.

Мы зачем-то заезжаем к магазину и натыкаемся на многочисленных родственников, Кубик словно почуял их издалека. Они шумно набрасываются на нас, что-то спрашивают меня, но я чувствую, что меня трясет от них всех. Цыганский табор, черт знает что. Мне главное не свалиться с нашего «мотора». Видя наши безрадостные лица (все-таки последняя ночь, зачем нам родственники?!), они отмахиваются от нас и бредут в ночь толпою, с детьми, которые машут мне на прощание тонкими ручонками.

Мы с ревом летим к морю, высаживаем свой винный десант на бережку, подтягиваем лежак и любуемся полной луной. Это она виновата во всех наших дрязгах и моих дурных снах. Не успеваем мы выпить по одному «еноту», как противный охранник уже пытается стряхнуть нас с лежака, хотя мы мирно сидим в трех шагах от пляжа. Кубик вступает в перепалку, и вот-вот начнется драка. Луна-то полная. Я пытаюсь утянуть его от охранника. Садимся в другое место, и минут через пять получаем очередное замечание, на этот раз в более миролюбивой форме. Чертова Турция!

Улыбаясь, убеждаю Кубика, что сидеть на карачках у самой воды тоже романтично. Вот они, карачки!!!

В пустую бутылку мы шепчем пожелания, закрываем пробкой и бросаем подальше в ночное море.

Пусть найдет Джинн и сделает то, что мы хотим.

ххх

И снова аэропорт. За то время, пока мы летаем, здесь успели построить еще одно здание. Слишком много желающих попасть сюда.

Отдаю Кубику свои любимые очки – унисекс. Это самое дорогое, с ними я расстаюсь с трудом, но без широких жестов обойтись не могу. Все-таки он любит меня больше.

- Знаешь, в этот раз было много ссор и скандалов, и все-таки было хорошо.

Я с удивлением смотрю на своего черноволосого мужа. В глазах у него загорается лукавый огонек.

- Ты уверен, что все хорошо?

- Да.

- Нам бы не помешала еще одна ночь, правда?

Он кивает и что-то мычит, не в силах оторваться от моих губ.

Я уезжаю вверх по эскалатору без слез и сожаления.

Он не уходит и посылает мне самый сентиментальный из всех воздушных поцелуев.

Увидимся ли мы еще?

Этого я пока не знаю.

Наверно, любовь в наше время – это роскошь, в которой нельзя жить постоянно.

Мне нравятся истрепанные временем колонны старинных зданий на улицах Москвы. В центре их так много.

Мне нравится, что в нашем метро такая красивая мозаика, и неправда, что в спешке ее никто не замечает – еще как замечают. Пусть говорят, что это непрактично и никому не нужно. В этой непрактичности есть особый кайф. А кто сказал, что использовать человека или вещь на все сто – это высшая добродетель??!

Мне нравится, что все проходящие мимо девушки такие красивые. Что из того, что повезет не всем? Бог с ними, с мужиками, и бог с ней, с этой разумной практичностью. Оказывается, и у нас бывает такое высокое небо, а я и не замечала.

Я удерживаю себя полгода, прежде чем поехать опять. Ищу тысячи способов, чтобы привязать себя к той реальности, в которой мне приходится существовать большую часть жизни. Ведь Турция – это вспышки, след от которых еще долго застилает глаза и мешает четко видеть, что происходит вокруг. Переписка с Кубиком как-то увядает, я обижаюсь, и мы оба замолкаем. Вместо него пишут все остальные, но это как послания из царства теней, трудно вспомнить их лица.

Меняю свою десятку на новую Мазду и покупаю желтый плюшевый диван. Перехожу на другой канал, на котором не принято вырезать сексуальные сцены, а значит, там больше жизни. Снимаюсь в эпизодах того самого сериала, в который меня приглашали на главную роль. Иногда встречаюсь со Славиком, мы ходим вместе в кино, и один раз, прогуливаясь по Арбату, чуть не решаем вернуть все обратно. Я делаю все, чтобы привить себе интерес к своей жизни, и несколько раз появляюсь в церкви. Ниф не очень довольна происходящим, но тихо ожидает, когда мои эксперименты прекратятся.

- Скоро март, мы с Тигрой решили поехать. Ты с нами?

Я спокойно откидываюсь на спинку стула. Приходится признать свой нок-аут. Все это время я жила ради одного этого момента, и просто маскировала свое ожидание активной деятельностью.

Мы опять выбираем бинго – куда забросит нас судьба, там и будем, ей виднее.

Кажется, на этой трассе до Аланьи мы знаем каждую кочку.

Никаких старых знакомых, - договариваемся мы. Не будем портить себе отдых!

Я прячусь от подруг в волшебном саду и набираю Кубика. Мои руки предательски дрожат, он долго не берет трубку. Джаным? Ты в Турции? Где? Сейчас заеду за тобой.

- Ах вот ты где! - Тигра и Ниф выпрыгивают на меня чуть ли не из-за кустов. Вот шпионки. – Пойдем скорее, мы с такими ребятами познакомились! Тысяча и одна ночь!

- Я жду Кубика.

Подруги смотрят на меня, будто я на их глазах превращаюсь в насекомое. В этот момент я кажусь им безнадежной.

- Ладно, ну хоть завтра-то появишься?

- Наверно.

Кубик похудел и стал совсем взрослым. Наши немые объятия длятся и длятся. Нам так много хочется сказать друг другу, что мы не можем ничего произнести. Кубик молча открывает дверь, а я молча сажусь в машину. Мы едем минут десять, и Кубик притормаживает.

- Не знаю, можем ли мы встречаться как раньше. Куда поедем? Не хочется рисковать твоей жизнью.

- А что такое?

- Вернулся из армии твой Юсуф.

Я смотрю ему в глаза, пытаюсь понять что там, за глазами, которые точь-в-точь как у меня. Маугли вернулся из армии. Ну и что???

- Он собрал всех своих братьев и пришел ко мне. Говорит, брось ее, увижу вас вместе – убью обоих. Брось ее, она все равно моя, я увезу ее к себе в Мараш, она обещала. Ты обещала?

- Не думаю. Ты от меня отказался?

- Нет. Но…

Он задирает свою кофту, показывая мне большой розовый шрам.

- Пришлось месяц поваляться в больнице.

Я боюсь наступить на землю, мне кажется, подо мной – пепелище.

Телефон издает какие-то звуки, я вырываю его вместе с карманом, алле? Но это sms от Славика. «Возвращайся все будет по-другому я сам начал эту войну». На мгновение все остальные персонажи становятся вымышленными и эфемерными. Но только на мгновение. Если он и может начать все по-другому, то я уже не могу. И ведь знал, какой момент выбрать!

Я поднимаюсь в номер и выхожу на балкон. Ниф и Тигра где-то гуляют. Пытаюсь представить себе Турцию без Кубика: она выглядит пустой и малонаселенной. Чужая планета, на которую нас непонятно как занесло.

Девчонки открывают дверь.

- А, ты уже здесь? Сейчас чего расскажем! Давай, собирайся, нас ждут!

Я снимаю рубашку с оторванным карманом и надеваю любимую майку для дискотеки, черную с белыми буквами:

ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ СДАВАТЬСЯ

2005 г.

Араба – машина

Аркадаш (arkadas) – бойфренд. Не путать с другом в нашем понимании, один раз я выбирала футболку в подарок Власе, сказала, что аркадашу. На меня тут же замахали руками: то «иш партнер»! То есть коллега по работе.

Ашк – любовь

Ашкым (askIm) – возлюбленный (ая). Не уверена, что имеет множественное окончание «лер», но Ниф умудряется использовать это слово и во множественном числе.

Джаным (canIm) – дорогой (ая). Укореняется в нашем просторечьи, так же как и ашкым.

Дуа (dua) - молитва

Кызлар (kIzlar) – девушки. По звучанию «кыз» - девушка, и «кыз-мак» - злиться, похожи, словно однокоренные слова. Крошка Ру решила, что это оттого, что все турецкие бабы злые. Что поделаешь, ревность!

Мерхаба (merhaba) – привет, здравствуй

Пара (para) – деньги. Не последний пункт в русско-турецких отношениях.

Тамам (tamam) – ОК, ладно. Это слово - как паразит, произносишь его по сто раз на дню, хорошо прививается и на нашей почве.

Сени севьерум (seni seviyorum) – я тебя люблю. Фраза разучивается уже в первые дни пребывания в Турции.

Шейтан - черт

Эркек (erkek) – парень. Это «золотой запас» Турции, полезные ископаемые, приносящие стране прибыль, как у нас нефть или газ.

* Симеон Лехаци. «Путевые заметки», записанные в 1619-1635 гг.