Мое тело – Босфор

Кажется, чем больше я психую (часы идут, Глазки-то ждут), тем быстрее Маха летит в пропасть уходящей любви.

Турки называют этот город «зеленая Бурса». Здесь растут огромные вкусные персики, здесь же родилось выражение «взять персик», которое в переносном смысле означает «вкусить поцелуй». Говорят, раньше Бурса славилась своими тонкими шелками, которые отливали серебром, как вода при лунном свете. Искать шелка мы не пошли - за неимением денег, а также потому, что времена шелка, кажется, давно прошли. Зря только не зашли в знаменитые бани, которые считаются лучшими в Турции, и стоят прямо на термальных источниках. Но сейчас голова моя забита вовсе не источниками, времени и денег в обрез, главное – скорей вернуться. Пусть уже во сне натирают меня чудесными маслами все искусные банщики Бурсы. Получить все блага этой жизни сразу не получится. Тем более с таким горе-проводником, он лишь таскается за мною следом, изредка делает мне глупые замечания, и уже разок получил от меня по шее.

Вне города находились построенные царями красивые, удивительные, большие целебные и дорогостоящие источники и родники; посреди бассейна – фонтаны, из которых бьют горячие и целебные воды. Если кто войдет в бассейн, больше не хочет выйти, настолько там много воды и настолько она приятна.

Включаю телефон. Сразу бибикает послание Кадира: почему у тебя все время отключен телефон? Что это значит? Я нервно набираю слова, время от времени заглядывая в словарик: очень спешила на автобус и забыла взять зарядку от телефона. Приходится выключать и включать только ненадолго. «Глазки» потом напишут: стараюсь верить, но верится с трудом. Что ж, это твой собственный выбор. Хочешь – верь. Не веришь – не жди. Но я оправдаю твои ожидания! Я пишу: ты говоришь рай, рай. дождись меня, и узнаешь, что такое рай. Не очень скромно, что уж говорить. Но «наша» Турция - не самое удачное место для проявления скромности.

Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах,

Поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблони, там я окажу ласки мои тебе.

Впервые в жизни я играю в боулинг. Дома до этого никогда не доходили ни ноги, ни руки. Мы в каком-то огромном развлекательном центре на краю Бурсы. Вот чем ограничиваются махины знания достопримечательностей. Никогда и не думала, что это может быть так увлекательно. Я сразу сбиваю все кегли одним ударом. Везение новичка. Все, конечно, думают, что я профи. Маха кидает как-то уж совсем кисло. Его друг со сложным именем играет получше, и вот мы с ним уже входим в раж, уже не видно вокруг ничего, кроме белых кеглей, наших рук и загоревшихся глаз. Маха совсем забыт, он злится где-то в стороне. В последний бросок друг предлагает мне бросить два шара одновременно. Мы с ним бросаем одновременно по одной дорожке, что уж совсем против правил, компьютер чуть не ломается от возмущения. Я принимаю негласный вызов, мы без слов понимаем друг друга… все ясно, правила при желании можно нарушать, на то и правила…но игра кончилась, и Маха в тихой панике уволакивает меня с площадки, еле попрощавщись с другом. А кто мне только недавно заявлял, что я могу обниматься с ним, сколько захочу??!

Не успеваю соскочить с автобуса, расстаться, не прощаясь, с Махой навсегда, прибежать в комнату…

И мы с Глазками уже мчимся на мотоцикле по дороге в Аланию.

Глазки смущен и полон нерешительности, но тщательно скрывает это.

- Только одна сложность. В 6 утра мне надо вернуться.

Я театрально закатываю глаза. Просыпаться так рано я не очень люблю. Но уж раз пошел такой экстрим…

Вкусно пообедав, мы приступаем к поиску приличного пансиона, спрашиваем, наводим справки (оказывается, Глазки не особо опытен в этих делах, даром что такие глазки), говорим со старушкой, которая ведет нас показывать комнату. Комнатка оказывается симпатичной, с розовыми подушечками и покрывальцем, как для молодоженов. Мы даем согласие и идем прогуляться по берегу. Закат, молча сидим на камнях.

Весь вечер мы гуляем по набережной. Замок, освещенный в темноте летит и кажется рисунком из сказки, компьютерной игрой, чудом света. Глазки помешаны на исполнении моих желаний, чего нельзя было сказать о молодой зеленой Махе. В кафешке прямо посреди прогулочной улочки я ем любимое шоколадное мороженое в огромной вазочке - с таким наслаждением, что пустовавшее было кафе быстренько наполняется желающими покушать.

Я затаскиваю Глазки на полигон с обтянутыми резиной автомобильчиками и мы сбиваем друг друга, от души хохоча.

Никак не могу втолковать ему, что у счастливых людей иногда не бывает желаний, потому что уже нечего желать.

По дороге в пансион он покупает себе воду и чипсы. Мы молча сидим на балкончике, внизу играет живая музыка. Стена перекрывает вид на море, но полоски, которую видно, уже достаточно. Все хорошо? – он поворачивается ко мне. Я киваю. Хочется обойтись без слов.

Он раздевается медленно, как во сне.

Судя по всему, я оправдываю его ожидания. Вот он, рай, тихо говорит Кадир.

Мы ложимся и засыпаем, взявшись за руки.

Это ни страсть, ни секс, ни любовь, ни похоть, ни дружба. Какое-то необходимое временное притяжение, которое останется в памяти на всю жизнь. Муравьиная тяга, заполнение себя счастьем человеческого родства и близкого общения.

Под жужжание мобильника мы встаем, как роботы. Пять часов утра. Седлаем своего «ишака» и потихоньку набираем скорость. Ехать оказывается не так уж тепло. Холодный воздух пробирается под кожу. Мы останавливаемся и надеваем куртку, мне он захватил кофту с капюшоном. Невзирая на то, как я буду выглядеть, крепко завязываю капюшон, голова мерзнет больше всего. Все остальное я прячу за его спиной. Спустя минут пятнадцать, вытирая слезы, текущие от ветра, я чувствую, что больше всего мерзнут ноги, так как я еду в шортах и босоножках. К концу поездки кожа на ногах покрывается как будто белым инеем.

Когда мы проезжаем открытые места, ветер с моря продувает нас до костей. Глазки начинают уже как-то неестественно выгибать шею, все чаще и чаще. Не завидую ему, так как сидеть впереди мне бы сейчас совсем не хотелось…

Останавливаемся у моего пансиона и смотрим друг на друга. Мы привезли на себе клочья утреннего тумана. Такое ощущение, что мы прожили вместе как минимум лет пять.

Теперь как-то надо попасть в комнату. Вряд ли кто мне мне откроет в такую рань, и точно, громко и безуспешно стучусь в нашу дверь, а может, и нет никого, мои могли зависнуть бог знает где. Спускаюсь вниз, крадусь в подсобку, оттуда как-то доставали нам запасной ключ. Сорвав ключ из шкафчика скрюченными от холода руками, в застывшей после мотоцикла позе пытаюсь снова подняться по лестнице, отпираю дверь, пальцы еле ворочаются, все спят как мертвые, причем народу как будто больше обычного. Возвращаю на место спасительный ключ и ныряю под одеяло к Нифу. Рядом с ней сопит чернолицый Полоска, слава богу, он миниатюрен, много места не занимает. Меня еще трясет от холода, и я потихоньку подбираюсь к теплому беспечному Нифу. Она что-то бормочет во сне. Пускай думает, что я пристаю, все, что угодно, хоть согреюсь. Привалившись к ней, счастливая, засыпаю.

Как приятно кормить собою голодных мужчин.

Здесь мы бессмертны, как терминаторы с космической системой управления. Кааль-бим яра-лы… Жизненная философия обнажается до неприличия. Разность наших религий добавляют остроты ощущений. Они пользуются нами, мы используем их. Мы безумно любим их, они – нас. Они ненавидят и боятся нас, потому что не хотят мучений, расставаний, наших измен и их зависимости, мы ненавидим их, потому что наша жизнь уже давно зависит от них одних.

Почему ты сегодня какой-то грустный?

Я должен с тобой обо всем поговорить.

Давай поговорим.

Не сейчас. Вечером поедем поужинать, тогда и поговорим.

Судя по выражению «глазкиного» лица, разговор должен быть не очень приятным. Интересно, о чем таком серьезном мы можем говорить?

Мы седлаем наш «мотор» и куда-то долго едем, не сворачивая с шоссе. Я, как обычно, не спрашиваю куда. Когда они носятся с тобой, как с пудом золота, сложно представить, чтобы они завезли тебя куда-то «не туда». «Неправильных» мест здесь не бывает.

Скромного вида кафе на обочине не вызывает у меня никаких эмоций. Сюда, значит сюда. Однако Кадир с очень значительным видом рассматривает и обсуждает кусок мяса, его вес и цену, вспоминаю, что он спрашивал сегодня, люблю ли я мясо. Я равнодушно пожала плечами. А зря. Просто до этого мемента я не знала, что такое МЯСО. До того, как я попробовала обжаренное на открытом огне мясо только что зарезанного барашка… стоило дожить до тридцати, чтобы понять, что в жизни еще предстоит много открытий, даже в той сфере, где ничего удивительного быть не может.

Пребывая в раю после доеденной уже с трудом горки нежнейшей баранины и овощного шашлыка, я с трудом могу концентрироваться на серьезных вещах. Да и мы все время шутим, с Глазками это особенно легко: с чувством юмора у него более чем в порядке. За время нашей трапезы солнце успевает закатиться, оставляя за собой яркую розовую полосу на темнеющем небе, где уже завис тонкий мусульманский месяц. Мы сидим в открытой части кафе, за перилами которого лежит бескрайнее поле с аккуратными стожками сена. Турки очень любят порядок, ко всему относятся с предельной аккуратностью. Хотя при этом могут бросить пустую бутылку или обертку от мороженого прямо посреди улицы. Их не разберешь.

Иногда очень сложно дать им однозначную характеристику. Никогда не упустят своего. Раз. Очень много говорят и думают о деньгах. Два. При этом очень сентиментальны. Три. В остальном кто как. Коварство, благодушие, хитрость, щедрость, доброта, скаредность, терпение, обидчивость, веселье, преданность, непостоянство и грусть – из этих компонентов готовится коктейль вашего кратковременного счастья. Барменом, готовящим сей волшебный напиток, часто являетесь вы сами.

Мы медленно подползаем к долгожданному разговору. Кадир говорит, что мы не сможем встречаться ночами. А когда наступает ночь? Разве ты не знаешь? В 12 часов. Значит, до 12 мы можем быть вместе? Он смеется. Какая ты хитрющая! Делаю опечаленное лицо. Не хочу показывать, что меня мало расстроила эта новость. Секс по ночам – роскошь, без которой можно и обойтись. Больше всего я люблю просто спать в обнимку. Это дает ощущение настоящей близости. Вот этого жаль. Что еще? Спрашивай сама. Как это сама? Ты ни о чем не хочешь меня спросить? Тут я демонстрирую свой характер. Я ни о чем не хочу знать! Никакой, ни малейшей информации о тебе! Мне не надо ничего знать! Даже не вздумай ничего говорить!

Кадир потрясен. Я так много хотел сказать тебе… в моей жизни очень много проблем…

Но ты выбрал неправильную обстановку для исповеди. Мне слишком хорошо от увиденного заката, от потрясающего мяса, от того, что рядом сидит мужчина, который мне нравится, который в этот момент мне роднее многих близких людей. Я ни-че-го не хо-чу о те-бе узнавать!

О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные.

О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас – зелень,

Кровли домов наших – кедры, потолки наши – кипарисы.

Я позволяю унижать себя, возить, кормить, валять на дороге, запихивать мне в рот части своего тела, вытряхиваю из трусов то морскую тину, то кучу мелких дорожных камешков. Он не понимает, почему день ото дня он зависит от меня все больше и больше. Спустя два месяца он разведется со своей женой, в надежде, что я скоро приеду к нему, и нас уже никто не разлучит. Я действительно скоро приеду, но уже не к нему.

Мне нравится как привычно и незаметно вплетена романтика в их обыденную жизнь. Многие турецкие имена можно отыскать в турецко-русском словаре. Сахил – берег, Эргин – зрелый, Уур – удача, Махир – умелый, искусный, Энгин – открытое море, Кадир – ценность. Бингюль – тясяча роз, Эмине – верная, Ипек – шелк, Арзу – желание. На их языке мое имя означает бескрайний простор, на моей родине имя мое не значит ровным счетом ничего. Пустой набор звуков. Жаль, что мы не связаны со Вселенной так крепко, как они.

Кубок

Вечером сидим в баре. Потягиваем пиво, наблюдаем за хозяевами и посетителями. Невнятное время между пляжным баром, дешевым горе-ужином в «Чорбе» и ночной дискотекой, когда совершенно нечем себя занять. Основная публика вечерних баров – медлительные немцы. Время от времени их столики взрываются шутками и смехом, мы вздрагиваем. Для нас они чужие. Надо же было завести роман с женатым мужиком… чтобы все вечера и ночи проводить в одиночестве в ожидании утра? Ну, уж нет! Школа верности уже позади. Ни к чему хорошему моя собачья преданность еще не приводила. От нечего делать Ниф-ниф вызывает свою Полоску. Приезжай, мы ждем в таком-то баре. Я приеду через час. Нет, приезжай немедленно. Я так хочу.

Он приезжает со своим другом, похожим на индейца. Ты турок? – вырывается у меня. Он смеется. А ты – русская? Бог с тобой, думаю, эскимос, майя, какая разница с кем пить пиво. Но он уже с радостью демонстрирует свою полосатую рубаху. Я тоже – «полоска» (умереть, как они с акцентом произносят это слово по-русски), смотрите! Мы с Пятачком замолкаем и утыкаемся в свои кружки. Вторая Полоска нам совсем не нужна, тем более с индейским разрезом глаз и куриными мозгами. И предназначается она мне, о чем несложно догадаться.

Турки производят впечатление людей, не знающих сомнений. Это не так, хотя они весьма уперты в своих устремлениях. Как говорится, наглость – второе счастье. Хотя это определение годится только для курортной зоны, где обладание объектом зависит от быстроты и решительности.

Как тебя зовут? Ответ неразборчивый. Как, каак?? Нам слышится «уефа». Уже смешно. Кубок УЕФА. Ниф, у нас появился Кубок, говорю я, хорошо, что никто нас не понимает. Сколько лет? – Двадцать три. А тебе? – Это не так уж важно. Так как все-таки тебя зовут?- Сефа.

С утра Ниф ехидно пересказывает, как накануне мы повалили стулья и все бокалы со стола… Наш первый с Кубком поцелуй они радостно отсчитывали, как на свадьбе, но скоро устали и вообще удалились за другой столик, подальше от буйной парочки. Мы не замечали ни людей вокруг, ни того, что наш столик стоит на самом освещенном месте. За руль сел Полоска, предоставив нам заднее сиденье. Оторваться друг от друга мы уже не могли. Полоска с Нифом пришвартовались у «Чорбы» и пошли ужинать, словно женатые ангелочки. Мы возились в машине, совершенно потеряв голову.

Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.

Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина.

Это была кульминация, а развязка длилась в течение всей ночи в пансионе. Такого количества любви в моей жизни еще не бывало. Кажется, всему пансиону спать в эту ночь не пришлось вовсе.

Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви.

Сефа. Сефа. С любопытством заглядываю в словарь. Sefa – радость, наслаждение, удовольствие. No comments! Я ликую.

Правда, вслед за радостью сразу следует Sefahat – разврат и распутство. Было бы странно, если бы одно не следовало за другим! С другой стороны, есть что-то неправильное в том, что распутство зиждется на радости. А может, зря пишут радость и наслаждение через запятую? Слегка омрачаюсь «сефахатом», в котором сквозит сермяжная правда.

- Пятачо-оок! Кричу я. Ни-иф! Она моется в ванной.

- Чего кричишь?

- У меня радость!!!

- Это заметно.

- Нет, ты меня не поняла. У меня теперь есть Человек- Радость!

- Что? Я не слышу. Вода льется.

- Пусть льется. Мне хорошо.

Ниф выходит из ванной как всегда в неглиже, комически натирая себе голову полотенцем.

- Ну что случилось?

- Ничего. Мы что, на пляж не идем?

- Почему не идем? Можем хоть сейчас.

- А для чего же ты мылась?

- Как для чего, я же с Боти встречаюсь, не хочу, чтобы от меня другим мужиком пахло. А кто все пиво выпил???

Я спускаюсь в магазин за пивом.

Не могу не прихватить упаковку любимых маслин.

Знакомый продавец привычно подмигивает мне.

- Еще не надумали?

- Что?

Я делаю невинное лицо.

- Пойти с нами на дискотеку. Я приглашу своих друзей для твоих подруг.

По-хорошему его надо бы отшить, хотя лицом и телом наш продавец ничего.

Но мы никогда не портим отношений с теми, кто нам улыбается, пусть даже не с глубин своей души. Тем более этот особо не навязывается и терпеливо ждет, когда мы наконец созреем. И уж совсем не хочется ходить за пивом и маслинами в какой-то дальний магазин, где все равно начнется то же самое. Я кокетливо улыбаюсь в ответ Ахмеду или Мемеду и говорю, что мы подумаем. Он вручает мне «призовые» орешки и говорит, что сегодня концерт в «Сэмми» и мы могли бы пойти вместе. Надежда и вправду умирает последней. Кладу орешки в пакет и машу на прощание ручкой. На выходе из магазина меня вдруг прожигает воспоминание о прошедшей ночи. Чувствую, как краснеют щеки, и заново переживаю наш последний поцелуй. Интересно, почему это чаще всего западаешь на того, кто тебе поначалу не нравится??!

Смешно, но именно здесь старик Цезарь изрек свое знаменитое «Пришел. Увидел. Победил». О н и взяли этот пароль на вооружение. Это их пароль в победе над нами, их заклинания над нашими неустойчивыми робкими душами. Нас даже побеждать не надо. Мы сдаемся без боя. Что бы сказали наши далекие предки, славно бившие турков? Нет, скорее, что бы мы им сказали? Да ничего. Мы бы друг друга просто не поняли.

А когда смотрю «Адмирал Ушакова» - все равно болею за своих.

Просто в фильме Ушаков – настоящий мужик. Впечатляет.

Если мерить его его мужскими киловаттами, то в нем все 220 будет.

Что может быть убедительней?

Телесный контакт русских и турков, считая знаменитые войны, всегда напоминал извержение вулкана. Говорят, когда русские эмигранты приехали в Стамбул после исторического катаклизма 17-го года, возник конфуз прямо-таки государственного уровня.

А дело было так. Русские-красавицы аристократки, а вместе с ними и девушки всяческого происхождения, с характерной русской бесшабашностью и жаждой безумных кутежей настолько покорили турецких мужчин, что те потеряли голову. Преклоняясь перед великолепием северной душевной широты, мягкости и красоты, праведные мусульмане разорялись на подарки, угощения и совместные кутежи. Турецкие женщины, почуяв серьезную угрозу, написали властям письмо, полное гнева и возмущения, говоря о том, что русские эмигранты рушат семейные устои и вековой уклад нравственных ценностей. Эмигранты затихли, и часть из них была вынуждена покинуть Стамбул навсегда.

Процветающий туризм вновь обрек нас на исторически-интимную близость с турками. Жен-ско-е сча-стье был бы милый ря-адом...

За двумя зайцами

Прощаюсь с Глазками, спешу в пансион помыть голову и переодеться. Вечером приедет Кубок. Кажется, я не потяну новую двойную жизнь. Чего я, собственно, хочу? Секса? Да, но пока мне и одного мужика хватит. Любви? Да, но уже и нет. Азарта? Скорее да, чем нет. Власти? Да, да, но и нет, нет. Все не то, почему же я встреваю во все эти романы и истории. Что же, что. Что тянет меня впутаться во все. Хочу ощутить жизнь? Да, да. Просто не могу отказать ни тому, ни другому? Да, да! Хочу изменить себя? Теплее! Хочу поставить над собой очередной эксперимент? Горячоооо!!!!!!!!!!!!

Не хочу быть хорошей девочкой.

Да и как ею быть, если из девушек, заводивших романы, мы постепенно превратились в коллекционеров мужских членов и новых кличек. Ниф агрессивно выкорчевывает в нас любые проявления любви, высмеивая то мои вздохи, то жалкое лицо Иа.

Они недостойны вашей любви, - кричит Ниф, стоя во главе нашего маленького войска и размахивая свежекупленной бутылкой красного Pamukkale, - наша дружба важнее! И тут же влюбляется, например, в Полоску.

На самом деле я знаю, чего мы все хотим - красивой любви и замужества, как в сказках, проснуться от поцелуя прекрасного принца, который увезет к себе во дворец и как минимум, никогда не изменит тебе.

Но в жизни ничего хорошего из этого не получается.

Я думаю о нифовом муже, которого она видит по праздникам, перехватывая его, нетрезвого, в момент триумфального переезда от любовницы к очередной жене, и вспоминаю Славика. Со времен нашей свадьбы мы занимались любовью дай бог три раза. И скольких скрипачек он ознакомил со своим смычком, прежде чем мне стало все равно? Но похоже наши мужики и сами не рады, что на одного выпадает столько умных и красивых: они не справляются, не дотягивают и быстро выдыхаются.

Большой выбор обычно приносит не счастье, а сплошные страдания.

Совсем как у нас в Турции.

- Солнце заходит!

Иа с Нифом, уже готовые к безумному променажу, сидят на балконе, любуются как будто небесным пейзажем, а на самом деле продавцами находящихся внизу многочисленных магазинчиков. Нетрезвый Ниф изрекает классическую фразу: с нашего балкона два вида: на Турцию и на горы. Пока я мою голову, начинается тихое пересвистывание между улицей и балконом, и я забавляюсь, наблюдая за своими великовозрастными птичками. Бибикает мой телефон, читаю сообщение. Оно звучит как гром среди ясного неба: ашкым, сегодня мы проведем ночь вместе, сейчас за тобой заеду. Глазки.

Я бегаю по комнате, как тигр в клетке.

В этот момент в дверь стучат, и входит Полоска. Вы готовы? У нас сегодня запланирован чудесный вечер. Идем скорее. Я с надеждой спрашиваю, ты один? Нет, Сефа ждет тебя в машине. Я говорю, идите, скоро спущусь. Лицо у меня такое, что Полоска не уходит. Идите, я сейчас спущусь.

Я остаюсь в комнате. Ничего страшного. Ничего страшного. Но не хочу терять ни того, ни другого. Звонит телефон. Глазки: я заезжаю за тобой? Нееееееет! кричу я и тут же спохватываюсь: я уже вышла, иду, подхвати меня по дороге. А сама бегаю по комнате. Черт, вот черт. Спуститься боюсь: если Кубок внизу, я никуда не уйду. Выжидаю какое-то время, набираю Пятачка, слава богу, они отъехали от пансиона, ждут в другом месте. Ну, спасибо тебе, Глазки, за сюрприз! Крадусь по вечерней улочке, как воришка, и Глазкам: иду, разве ты меня не видишь? Я здесь, на перекрестке! Он подъезжает на мотоцикле, все понятно, выпил, поругался с женой, решил сбежать. Ну вот, адреналин для медицинских нужд можно выдавливать из меня, как яд из змеи.

ххх

С утра пораньше мы с Глазками выезжаем на «моторе» к его обещанному пансиону. Все нормальные люди встречаются по вечерам, а мы собираемся запереться в номере, едва солнце решило как следует зажечь.

Я готова выполнить все его пожелания, лишь бы он остался доволен и не вздумал вновь срывать мое свидание. Из-за Глазок я не вижу своего Кубка уже второй день, и трепещу как рыбка в сачке при одной только мысли о нашей встрече. Обидеть Глазки или проигнорировать его звонок мне даже в голову не приходит.

Глазки приходит в восторг от моего покладистого характера.

- Хочешь поплавать?

Это мы выехали на роскошный пляж возле нашего пансиона. Здесь как-то очень мягко, от золотистого песка, лежащего волнами.

- Как скажешь. У нас есть на это время?

Он улыбается и гладит меня по голове. Ну как можно обидеть такого мужика? И почему только я влюбилась не в него, а в очередное недоразумение?!

Искупавшись, мы подъезжаем к милому пансиону. От нашего пляжа его отделяет большой открытый бар.

- И сколько раз ты привозил сюда разных баб?

Но Глазки витают где-то очень далеко.

- Ильк…, - задумчиво проговаривает он, что означает, что он здесь впервые.

Где-то в шейных позвонках у меня находится детектор лжи, и я вижу, что он говорит правду.

…Я целую его в коленку и ложусь лицом в его руку. Бог его знает, почему я так люблю мужиков. Может потому, что я так редко их вижу у себя на родине.

Он фотографирует меня обнаженной на свой модный мобильник.

- Смотри! Тебе нравится?

- Ну… не очень…а вот эта ха-хаа - здорово! ты смотри, чтобы жена, ой, прости, чтобы «мама» не увидела! А то от твоего телефона ни кусочка не останется.

Когда я спрашиваю, кто сейчас звонил, Глазки говорит: мама. И сам смеется.

Я делаю все, что он хочет, и думаю о встрече с тем, кого хочу я.

Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, - и польются ароматы его! Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его.

Простая истина

Вечером Кубок заезжает за мной, предварительно сообщив sms-кой, что хотел бы со мной встретиться. Отвечаю чопорным согласием, скрывая судорожную радость. Просто не придумала ничего лучше, чем оправдывать свой «прогул» отсутствием предварительных звонков и предложений. Мол, надо было узнать у меня номер телефона (Кубок, потеряв голову, упустил этот момент) и обязательно позвонить.

Одной рукой он держится за руль, а другой берет меня за руку. В этот момент я с удовольствием поддержала бы старика Фауста, крикнув мгновенью, чтобы оно остановилось, но у меня вдруг сводит горло и пропадает голос, я даже не могу ответить Иа, сколько сейчас времени. Все мои нервные окончания скапливаются в левой руке, которую сжимает дитя солнца. Когда оно улыбается, я силюсь вспомнить, сколько у человека должно быть зубов – по-моему, у Кубка их все 42– в каждом ряду, ровных и ослепительных.

Иа осуждающе смотрит на нас. Когда он на минуту выходит из машины, чтобы купить нам пива, она набрасывается на меня: ну и зачем тебе этот малолетний шимпанзе?! Ты мне объясни! Вокруг столько богатых, солидных мужиков, которые с тебя глаз не сводят! А ты?! У тебя ведь деньги кончились!

- Он классно трахается, - отбрехиваюсь я, зная, что этот довод среди нас звучит почти исчерпывающе.

Как я объясню? Как я объясню, что мне не нужны богатые мужики с их белыми воротничками в 40-градусную жару и бесшумными кондиционерами в крутых тачках? Да, черт побери, хочу дикости, хочу прыгать со своим шимпанзе по деревьям с оглушительными криками аааа!! ааа!!!!!ааааааа!!!!! К черту комфорт, и все блага цивилизации!!! Я болею от нехватки дикости. Их чувства не поддаются сложной внутренней обработке, и оттого не напоминают безвкусные полуфабрикаты из СВЧ.

Среди этих детей солнца я нахожу простые истины, пропавшие в глуши нашей вечной мерзлоты. Их не заменит мне ни культура, ни миллиарды писательских памятников. К черту культурный столб, давящий на меня сотни лет, с детства самых первых предков, я хочу спрятаться под реликтовой пальмой и забыть обо всем, от Пушкина до смычковой канифоли.

Иа продолжает смотреть на нас с недоумением. Он правда классно трахается, - повторяюсь я.

***************************

Все говорят: секс, секс.

А что при этом себе представляют?

Камасутра, поза номер 9, мужчина сверху? Картинку из глянцевого порно-журнала? Соитие безликих тел? Или в этом слове все-таки есть маленькая ниша для любящих?

- А я не пойму, чего хочу, говорит Ниф ниф, отхлебывая Эфеса, - то ли любви, то ли просто хорошего отношения.

- То ли здоровенного члена, - добавляет Иа, подмигивая мне.

Похоже и моя жажда любви в этой Турции превратилась в охоту за большими членами. А ведь ехали за любовью! Мы заказываем еще по Эфесу, ожидая Полоску.

- Ложись! – кричу я.

Подруги послушно прячутся под стол.

- Что? Кто там?

- Наш Мясник прошел. С топором!

- Ой! Ой!

- Да нет, ложная тревога. Просто мне показалось.

Вечная ASKIM

xxxx

Не проходит и дня, как звонят Глазки, их грусть невыразима никакими словами, хотя он всегда старается все обратить шутку. Мы очень забавно прощались: он предложил не плакать, я с удовольствием поддержала эту идею, действительно, сколько можно уезжать из этой страны в слезах. Мне вовсе не хотелось надевать на себя фальшивую маску – не так уж и больно мне было при мысли от расставания, скорее наоборот, уже устала от бесконечных пряток и маскировок, ложь истощает.

Вы будете сидеть в самолете и умирать от смеха! Ха ха ха! Отпуск закончился! Ха! Ха! Ха!

А ты останешься весь день в кафе, и будешь праздновать наш отъезд! Ха!Ха! Моя ашкым наконец то уехала! Ха ха ха!

Мы насмеялись вдоволь, я глянула на часы, и хотя времени у нас еще было полно, сказала: ну все, нам пора. Лицо Кадира мгновенно вытянулось. Тут уж я сама рассмеялась: ты же сам говорил – не грустить. Вот и смейся! Он как-то жалко улыбнулся.

Расстанемся здесь, на пляже. Не люблю маханий вслед и т.д. (Интересно, с каких это пор?)

???

Солнышко, рыбачок мой, пиши мне, но только что-нибудь смешное, а не грустное, грустного не надо, хорошо?

…

ххх

Проходит чуть больше недели. Наступает холодная осень, когда уже позади и июнь, и сентябрь, традиционные турецкие вехи. Остается смотреть на желтые деревья и как мазохист, наслаждаться медленным умиранием. Холод пронизывает до костей, не согреешься даже дома, потому что страна запускает в батареи горячую воду, наверно, по звездам. Кажется, что прошло несколько месяцев, настолько все солнечное кажется призрачно и далеко.

Снова звонок из Турции, определяющийся какими то странными цифрами, думаю, с чего это Глазки звонят в выходной, с утра пораньше? Правда, уже середина дня, это у нас со Славиком только зреет завтрак.

Ретируюсь в другую комнату, прикрываю дверь, слышу женский голос. Какая то турчанка пытается что-то у меня узнать, но она совершенно не делает скидку на мое плохое знание языка. Впрочем, еще до того, как она произносит имя «Кадир», я уже обо всем догадываюсь, и делаю вид, что ни слова не знаю по-турецки. Как будто случайно отключается телефон.

Через полчаса «глазкина» жена снова перезванивает, и начинает говорить со мной на примитивном немецком. Я, как назло, и немецкого не знаю. Опять разговор ни к чему не приводит. Интересно, а что она хочет от меня услышать? Чистосердечное признание? Я пишу Глазкам: кажется, звонила твоя «мама», а я турецкого «не знаю»!

Он отвечает: она вчера вечером прочитала твои сообщения у нас была драка у нас всегда в семье проблемы и скандалы из-за всего на свете прости что доставляю тебе неприятности. Ну, думаю, попал мужик. Эти турчанки кого хочешь доведут, скандалистки номер один в этом мире. Может, в каких-нибудь африканских племенах еще хуже, и там неверных мужей жены живьем сжигают на костре?

Впрочем, неизвестно, что хуже, сгореть на костре или выслушивать ежедневные крики жены и всех ее многочисленных родственников и получать в лицо всевозможную посуду, разукрашенную в национальном стиле.

Эх, жаль мужика, такой романтичный, интеллигентный, мастер на все руки, и живет с такой стервой, которая еще и детей ему рожать не хочет. Туркам редко когда позавидуешь. Я пишу: давай лучше прекратим переписку, а то у тебя много проблем. Он: лучше отвечай мне только сразу после моих сообщений и вечером постарайся не писать ты мне очень нужна без тебя жить не смогу.

Не уверена, что в восторге от этого цирка, я редко общалась с женатыми мужчинами, и особенно не стремлюсь, хотя у многих моих подруг опыт большой, по-моему, ни к чему хорошему эти отношения никогда не приводили. Меня не прельщает вторичность. Но все-таки отвечаю, как ни в чем не бывало: тамам тамам, проблем йок, а вот у тебя жизнь не очень сладкая, ашкым!

И тут приходит весточка от его жены: я, мол, жена Кадира, пожалуйста, поговорите со мной! Вот так таак! Кажется, наступила пора переписки с восточными женщинами в платках. Для разнообразия и это неплохо! И еще раз Кадир: я сказал, что все эти сообщения от подруги Саваша (это его друг, я его знаю), так что если что, отвечай, что твой друг – Саваш. Интересно, а как я буду изображать из себя немку? Я думаю, твоя жена уже знает, что Саваш любит одну-единственную немку.

К вечеру набираюсь решимости и отвечаю жене. Она перезванивает мне, я даже не успеваю ничего сказать, кричит: я знаю, что ты понимаешь по-турецки, выслушиваю ее трехэтажный мат, наконец сообщаю ей, что я – подружка Саваша. Пауза. Опять трехэтажный мат с особым пафосом и смех, видимо, там много людей и она в центре внимания, чувствует себя на высоте. Эффектно заканчивает свою речь (говорит так быстро, что я ничего не понимаю, но тут и так все понятно), разъединяемся.

Ладно, пусть выговорится, черт с ней, мне не сложно побыть сточной канавой, лишь бы все успокоились. Но не тут-то было. К ночи опять пишет жена: рядом Кадир, говорит, что вы не любовники и что ты проститутка. Подтверди. Я все подтверждаю. Зачем? Не знаю. Мне он совсем не нужен. Не знаю даже, встретимся ли еще когда-нибудь. Если только случайно. Но что-то заставляет подыгрывать этому женатому мужику. Конечно, он мне более симпатичен, чем незнакомая истеричка.

Я тоже была на ее месте и звонила любовнице своего мужа, но и не думала ругаться. Культурно, хотя и весьма уверенным голосом, попросила больше не встречаться. Сейчас бы и не подумала никому звонить. Терпеть не могу, когда из-за меня у кого-то проблемы или плохое настроение.

Всех одиноких мужчин хочется утешить, приласкать, убаюкать на груди. Как-то совсем уж одиноко выглядели мои Глазки. Сработал капкан, в который я всегда попадаюсь: взгляд, полный одиночества. Вряд ли ему есть о чем поговорить со своей категоричной «половиной». И его побег от жены мне тоже понятен: в чем еще спасаться от печальной реальности, как не в любовных интригах? Только у меня (пока), в отличие от него, на его родине горааааздо больше шансов.

Глазки неверно истолковали мое поведение. Пока мы встречались, мое молчание время от времени означало не покорность, а продумывание комбинаций, дабы скрыть истинное положение вещей.

BIZIM GIZLI

Мне исполняется тридцать. чувствую, как молодею. Вместе с мифическим целлюлитом куда то исчезают лишние килограммы, разглаживается кожа, загрубевшие пятки становятся розовыми и мягкими, впервые за последние десять лет пропадают мозоли, с которыми я и не надеялась уже расстаться, перестают выпадать волосы, а я уже ожидала неминуемую лысину лет через пять. Мне начинает нравиться свое лицо, на которое я с некоторым удивлением ежедневно взираю в зеркале, и томный взгляд. Я пользуюсь только тушью для ресниц, и то ради баловства, и еще выходя на улицу, выливаю на себя полпузырька сладких духов. Разумеется, тоже для собственного удовольствия. Сегодня мне написали все. Маха оборвала телефон, Глазки написали несколько трогательных сообщений в отведенное для общения время, даже Кубка заставила ответить с чужого телефона! Написала ему: ладно, не отвечай, но в декабре я к тебе даже не заеду! К вечеру не выдержал. На самом деле хочу только к нему. Ему точно надо вручить кубок за соотношение количества и качества.

На работе у меня репутация замужней клуши. Никто не знает, что за пределами офиса я превращаюсь в бродячую собаку и пускаюсь на вечные поиски своего хозяина. Мужчины разных возрастов и вероисповеданий, разных весовых категорий, нравстственных убеждений, социальных положений, политических взглядов, размеров кошелька и ботинок, тщетно пытаются приручить меня.

Иногда по долгу службы я заступаю на красные коврики высшего общества. Я с улыбкой пожимаю руки ничего не подозревающим холеным послам, думая, что, наверно, лучше них знаю их народ, раздавая себя направо и налево гарсонам, дворникам, мелким служащим, хозяевам баров и магазинов, бездомным и безработным, ведь я, а не эти послы, ем с ними по утрам суп или яичницу с хлебом, объясняюсь с полицией и время от времени лечусь от их болезней. Они обнимают, гладят, причесывают, кормят и любят меня, и только я знаю, какие газеты они читают, а потом аккуратно раскладывают под трапезу, что и как пьют, о чем говорят, что хотят и в какой туалет они писают. Впрочем, зачем это все знать послам, с их плюшевыми новогодними елками и мадам-клико, наше рукопожатие и есть момент истины, слияния посла с его собственным народом, в этот момент я против его воли передаю ему привет от всех его барменов, спортсменов, сынов и продавцов.

Получаю от своей Махи: я тебя сделал королевой любви, а ты меня – рабом. Он страдает без моих коротких писем, которые изрядно тешили его мальчишеское самолюбие. Вряд ли что-то большее. По крайней мере, думая так, я лишаю себя всяческих укоров совести.

Влася, сидя на другой стороне нашего «двухспального» стола, забавляется над беспрерывным бибиканьем моего телефона. Ну, кто там опять точит свой бычак? Может, по чашечке кофе?

Я уже обучила Власю многим жизненно важным словам: бычак – нож, бизим гызлы – наш секрет, чабук – быстро. Знание бизим гызлы однажды сработало успешно: мы пришли в кафе, где официантом оказался турок. Все столики были заняты. Нас было человек пять, хотели отметить день рождения. Влася как-то боком подошел к официанту и сказал наобум, чего набрался от меня по-турецки: бизим гызлы. Получилось очень проникновенно. Официант просиял от счастья и быстренько убрал с одного стола табличку «зарезевирован». Говорит, садитесь, пожалуйста, этот столик – ваш!

Говорят, уныние - самый дурной грех. Пытаюсь бороться изо всех сил, но промозглый ветер, задеревеневшие бурые листья на асфальте, бесконечная работа и полное отсутствие любви сводят все мои усилия к нулю. Тяжелая холодная волна накрывает меня и сворачивается комком в горле, продолжая давить уже изнутри.

Мысль о том, что через месяц мы с Ниф Нифом отправимся в нашу зону жизни – единственное, что удерживает меня на плаву. Печально, что это будет совсем небольшой глоток воздуха - всего неделя - и хватит его опять ненадолго… вокруг сплошь черные куртки, сапоги, туннель метро, нарастающий гул, кашель… дайте свет!!!!!!!!! дайте же свеееет!!!!!!!!!!!!! – я вздрагиваю от крика нашего режиссера и яркого света, который включают в студии. И стал свет.

Моя жизнь проходит в нереальном мире под искусственным светом. Дедолайты и аррифлексы освещают мою деятельность по заполнению эфирной пустоты. Я болею каждой новой темой, чтобы правильно переварить ее и сдать конечный продукт в формате Бетакам. Меня можно долго обрабатывать со всех сторон, ругать и хвалить, учить и исправлять, и я все сделаю по-своему. Может быть, за это меня еще держат и потихонечку платят больше, чем другим. Наверно, это и есть смысл моей работы, потому что деньги – мой вылет в реальность, или билет в Турцию.

Глазки не пишут целую неделю, я уже и забыла о нем, но вдруг вспоминаю и решаю написать вопреки всем его просьбам, запретам и предостережениям. Если так тебе опасно, нечего было со мной связываться! Ну, держись. Высылаю текст весьма глупого стандартного содержания, а начинаю так: где же ты, мой Саваш???

Вечером он мне звонит. Как я поживаю, скучаю ли по нему, насколько сильно скучаю. Я почти кричу, почему не пишешь? Он говорит, что-то случилось с телефоном, не отсылаются сообщения. Я кричу, потому что плохо слышно из-за гудящих машин: немедленно почини свой телефон! Я одинока без твоих слов! Здесь ужасно холодно!!! (Жестокий ветер и правда задувает мне под куртку со всех сторон). Ха-ха-хааа! Хо-лод-но!!! Меня необходимо чем-то греть! Хотя бы глупыми sms-ками!!! Бедный. Голос у тебя совсем несчастный. Скучает. Как твоя жена? Успокоилась? – Я с ней расстаюсь! Слышишь? Мы разводимся! Хах-ха-хаа! Я не сразу понимаю, говорю, ну пока? Пока, жду тебя!!

Что? Разводится? Так мы не договаривались. Турки частенько врут, особенно в этом вопросе, и не очень-то просто у них развестись, но сейчас прозвучало что-то совсем надрывное. Он далеко не артист, чтобы наигрывать трагические интонации, и скрывать, бедняга, ничего не умеет.

Через пару дней Глазки снова начинает писать, по несколько сообщений в день, они приходят в самые неудобные моменты, когда я на съемках, летучках, в театре или кино, это начинает надоедать, потому что я знаю, что отвечать надо обязательно сразу – раз написал, значит сейчас не дома, а значит, в безопасности.

Тем временем Ниф ниф доводит свою Полоску. Делает она это изощренно- сначала пишет любовные послания, добивается мужских переживаний, конкретных вопросов, потом долго не отвечает, а по приезду и вовсе забывает обо всех своих прежних связях. Вокруг нее постоянно плачут покинутые Любови. Но в этот раз настаиваю я, потому что надо раскачать Кубка, который уже стал просто Кубиком, он с утра до вечера сидит в магазине с Полоской, а вынудить его писать какие-то тексты, пусть даже в самом коротком жанре – дело невероятно сложное.

Мы все-таки побеждаем, Кубик присылает мне чистосердечное признание, слегка топорное, с большим количеством точек, сквозь которые сквозит основательность владельца телефона и его тяга к ясности, мне это нравится, в таком-то его возрасте. Меня совершенно не волнует, думает ли он обо мне на самом деле или это акт отчаяния после занудных настояний его «полосатого» друга, который не хочет потерять Ниф нифа. Ты имеешь право не воспринимать меня всерьез после всех моих историй, которые ты досконально знаешь… одно я знаю точно – ты будешь рад снова оказаться со мной наедине, а я – с тобой.

Под бой курантов

И вот я снова ловлю себя на механическом оттирании жира от домашней плиты, кажется, делаю я это уже долго. Позади семидневный шторм и вот уже пять ночей, проведенных дома и на работе, я проживаю во сне продолжение всех начатых историй, и реальность этих снов настолько осязаема, что, открывая глаза, я в растерянности пытаюсь понять, где же нахожусь на самом деле. Пару раз я приняла мужа за Кубика, который мне в этот момент снился, и в приливе нежности вся льнула к нему, но вдруг просыпалась в ужасе от произошедшей ошибки и боялась открыть глаза.

В этот раз возвращаться домой было неимоверно тяжело. Снова навалились чувства, к которым прибавилась грамотная дрессировка. Нам с Ниф нифом почти сразу были выставлены условия: больше одного алкогольного напитка за вечер не пить, с другими мужиками не общаться, на дискотеки часто не ходить, по-русски не говорить и вообще говорить как можно меньше. Ну, вообще то это было высказано Ниф нифу, на меня эти установки сошли как-то сами собой, очень мягко, но ощутимо в практике. Когда я очнулась, я поняла, что терплю пощечины, мою посуду, завариваю чай и странным образом помалкиваю.

Моему Кубику удалось сделать то, что не удавалось сделать всем его предшественникам: он снова толком не попрощался со мной, спокойно отпустив нас куда-то в темноту, а я не только прощаю ему всю небрежность, но то и дело хватаюсь за горящее сердце, которому снова тесно сидеть в груди, и уже измусолила свой мобильник в надежде получить хоть какой-то знак взаимности. Место, в котором мы оказались по «бинго» - копеечный тур, русская рулетка, куда бог пошлет, - было великолепно, похоже на призрачную восточную сказку, рассказанную зимним вечером, но мы пренебрегли ею, кажется, раза два побывали на ужине, пропустили оплаченный массаж и даже не успели найти бассейн с теплой водой.

Неделя оказалась непривычно коротким сроком, каждый день как будто уходил с громким боем курантов. Нас с Ниф нифом охватила паника. Кажется, уже на третий день мы поняли, что уже совсем скоро все это кончится: тепло и солнышко по утрам, тихое море, яркие ночи, любимая чорба, большие звезды, турецкие песни, музыкальный «крал»-канал, хорошее пиво, милые прогулки и бесконечные поцелуи. Я особенно отличилась в последнем деле, чем уже начала раздражать Ниф нифа: «что же такое, хватит, как только я ни повернусь, ты все время сосешься – то на скамейке, то на заднем сиденье, то прямо у меня под боком!!!»

Черт побери, как хорошо было целоваться с Кубиком, будь его воля, он бы вообще не прекращал это дело ни на минуту. А я бы нисколько не сопротивлялась.

Ибо ласки твои лучше вина.

Я тайно окрестила его ласковым ебарем: как еще назовешь мужика, очень нежного в любви, и не очень щедрого на признания. Наверно, то, что мне нужно. Мы равно потеряли голову и деньги, я больше первое, он больше второе, прыгали через забор, были пойманы охраной и с позором выдворены с территории его отеля. Искали отапливаемый пансион, а на следующий день вновь штурмовали заколдованное место. Кажется, наши ребята вздохнули спокойно, когда мы наконец отвалили.

Просто они не знали, куда мы поехали на самом деле, иначе бы немного поволновались. Не знали, как мы прославились через дорогу от нашего сказочного отеля, не знали, как мы провели последнюю ночь. Не стоило нас так легко отпускать.

За дружным завтраком в магазине Полоска поинтересовался, чем я расстроена.

- Не хочу уезжать. Завтра уже будем в холодной Москве…

- Не уезжай.

- Ха. Это как же?

- Ну… Вчера вечером Сефа сказал мне, что хотел бы на тебе жениться.

Я резко повернулась к Кубику, театрально вытянув к нему ухо.

… ибо всякий просящий получает, а ищущий находит...

- Что, что? Очень плохо тебя слышу.

От неожиданности и с перепугу я обратила все в шутку, Кубик ерзал рядом и молчал. Кому мне было рассказывать, что накануне вечером у меня в голове явственно и весомо оформилась та же мысль: с этим жизнерадостным мальчишкой я хотела бы жить вместе. Мысль эту пришлось отгонять пинками, кажется, еще недавно я думала так о Махе, хотя нет, так не думала. Вот она, моя мечта, на расстоянии ладони: найти человека-радость. И вот, пожалуйста: Сефа, человек-радость.

Но, бог мой, окстись, забудь, отвлекись, напейся, подумай об этом завтра, какая разница, кто бы не был: Глазки, Маугли, Маха или Кубик, все они – турки, у которых не принято жить с женщиной на равных, и когда короткий период ухаживания закончится, я буду у них чем-то вроде мечети: рядом, но заглядывать в нее они будут редко. Нет, нет, надо срывать цветы удовольствия, надо собирать урожаи ухаживаний, первых взглядов, первых любовей, а предательские мысли о счастливом супружестве и вечной любви следует запирать в самый дальний и темный чулан. За всех замуж не выйдешь. Это сколько же надо жизней. И надолго ли он останется мальчишкой-радостью? Это просто возрастная легкость!

Я молчу, потому что Ниф ниф поднимет на смех, но сердце не обманешь: он твой. Ты его, конечно, не возьмешь, боишься, что молод, бросит, то, да се, и опять начнешь бродить собакой до тех пор, пока с хрустом не полетишь на свалку, изношенной, чужой старухой, а в сердце останется еще один рубец неиспользованного шанса… но спокойная жизнь не для тебя. Ты вечно морочишь восточные головы своими безумными выходками и смирением одновременно, потому что дуреешь от солнца, мужиков и чрезмерного секса, и бедолаги, к счастью своему, не успевают понять, что упустили из рук не милую голубку, а ненасытную горгону, которой и целого мира мало.

Жить здесь я, конечно, не захочу. Мне будет не хватать страданий, чтобы ощутить полноту короткого счастья.

Мы несемся в Сафари-бар к нифовой Трубке. Это Шеф с большой буквы, он полноват и обаятелен, с широкой турецкой душой и европейским менталитетом. Он набивает трубку вкусным табаком, и пиво в его Сафари-бантике льется рекой. Трубка уже зажарил шашлык из сладких бараньих сердец. Отвергнув всех его кандидатов на мое собственное сердце, я набираю Глазки.

Кеды

Говорят, каждый человек на протяжении жизни по нескольку раз меняет свою скорлупу, или панцирь. Наверно, в тот важный момент я влезла не в тот панцирь. В чужой, потому что как раз тогда оказалась на востоке. Вот чем грозит мотание по разным странам и культурам. В один прекрасный день ты можешь не вернуться в себя. Беда в том, что мне придется таскать на себе эту бандуру целую вечность до следующей смены скорлупы, а это, кажется, лет двенадцать. То есть 28+12 итого… что же, до сорока мне светят беспрерывные вылазки в Турцию? Я попала в кабалу, но не пойму, насколько это добровольно.

По-моему, все должны только радоваться расставанию со мной, глупые мужики этого не понимают и часто плачут. Вот и Глазки: мне кажется, я проехала по нему катком, а он все так же пишет и ждет. К моему приезду он уже успел развестись, закончить дела в суде и снять домик в Сиде, ожидая, когда же мы будем разгуливать вдвоем в лучах заходящего солнца. Я не сообщала о себе целую неделю и позвонила только в последний вечер, сидя в баре у Трубки. Он примчался, радостный и недоуменный, а я спустя час чудного ласкового трепа и объятий я призналась, что уезжаю завтра утром. Описывать его лицо и паузу, затянувшуюся еще на час, бесполезно. Я же, выслушивая до утра в постели, в кафе и на мотоцикле речи, полные обиды, слез и надежды, думала только о том, почему же Кубик так легко расстался со мной. А еще о том, что куриная чорба в это последнее утро - самая правильная и вкусная из всех съеденных за эту неделю чорб.

В первый раз в жизни я так откровенно отыгралась за свою обиду на другом мужике.

Сегодня Глазки сдали экзамен на права по вождению и теперь собираются покупать машину – как ни в чем не бывало, написал, что, когда я приеду, нам нужна будет машина. Я его поздравила, а он спросил: что сделать, чтобы я приехала скорее, а еще, чтобы я осталась с ним жить. Я понимаю, если бы он был урод, или инвалид, или еще что, если бы я была какой-то фантастической красоты, тогда было бы ясно, почему он так держится за меня. Но ничего подобного нет, он красив, обаятелен, полон юмора, а я далеко не мисс вселенная. Я не знаю, что отвечать. Не знаю. Так и пишу: даже не знаю, что тебе ответить. Тебе понравилось, что я всегда шучу? Вот я и шучу. Ничего серьезного у нас не было.

О-ох… Звоню Пятачку и, подвывая, изливаю все свои страдания. Слышно, как она курит и смачно выпускает дым где-то на другом конце Москвы. «Да, дорогая,- говорит она своим хрипловатым голосом, - Кубик твой уже тебе не напишет. Значит, что-то узнал. Не волнуйся, приедешь летом, перебьешь свою тоску кем-нибудь другим».

Мы молчим, каждый о своем, я, глотая обиду, она, вся в мечтах о лете (какое лето, оно еще через полгода!)

- Ты сошла с ума? Ашкым? Какое лето??? Я не доживу до лета!

- Слушай, держись пока своих Глазок. Вот кого я люблю! Он же такой хороший! И так к тебе относится!

- Я не хочу его!!! Не хо-чу!!

- Тогда напиши Кедам. Он тебя пока отвлечет. Тоже хороший мальчик.

- Да нет же! Какие на фиг Кеды? Я не пойму, что случилось.

- Да он просто потрахался с тобой, твой Кубик, и все! Все! Ему больше ничего не надо! Понимаешь?

- Я не верю. Не верю! Все было не так. Я же не полная дура, не в первый раз с мужиком встречалась.

- Ты просто не привыкла к такому обращению. Но так тоже бывает.

- Нет, нет, и НЕЕЕТ!!!!!!!

- Так. Что ты от меня хочешь?

- Не знаю. Я ему сейчас позвоню. Пусть меня шлют на три буквы, но я должна все понять.

- Хорошо. Потом перезвони мне.

Наконец на меня нисходит божественное умиротворение, я иду по московской улице, улыбаюсь прохожим и впервые радуюсь снегу. Мудрость и спокойствие, доселе неведомые качества, прочно поселяются во мне, изрядно потеснив душу в метраже. Я еще не успела открыть рот и обозначиться в телефоне, а он уже кричал мое имя, и еще что-то, и еще, и я лепетала какую-то чушь, вдруг напрочь позабыв все слова по-турецки. Уяснив, что Кубик прыгает и радуется, заслышав мой голос, я тут же успокоилась, пусть даже это было театральное вранье. Получив в тот же день очередной глазкин призыв немедленно приехать, и, кроме того, предложение сделать для этого все, что в его силах, а еще признание от юных светловолосых Кед, что они буквально задыхаются, потому что там нет меня, я была удовлетворена втройне. Со стороны это было похоже на боулинг, на радость от сбитых одним ударом кеглей.

Кеды – это герой из последней коллекции, из магазина напротив отеля, через дорогу. Он заметил нас сразу, как мы приехали и прибежали менять деньги, специально зашел на нас посмотреть, сделав вид, что нужно было что-то взять в обменнике, но даже для вида ничего не взял, зашел и вышел, сразу уставившись на меня голубыми глазами. Совершенно европейское лицо, блондин с добродушно-пухлыми губами, из-под модной спортивной шапочки выглядывают вьющиеся волосы. Я даже пихнула Ниф нифа в бок: гляди, мой вариант, но уж слишком слащав, как из рекламы жвачки, кроме того, кажется, пьян, ну, а кроме того, нам никто не нужен. Услышав, что мы только приехали и говорим по-турецки, его друзья тоже оживились и забегали вокруг, но у нас были большие планы на первый вечер, и мы быстро сбежали в отель.

Мы снова встретились спустя дня три, зашли к ним в магазин купить подарок на день рождения для бельгийки, невесты кубикового кузена, у них, наверно, уже вечная свадьба. На нас набросилось несколько ребят.

- Как вас зовут? Что вы хотите? Хотите массаж? Тут на втором этаже у нас салон. Заходите. Хотите бесплатно? Русские девушки очень любят массаж!

Мы даже поморщились от такой пошлости. Знакомьтесь, но не так же откровенно. От такой беспардонности мы сами начинаем наглеть.

- Откуда вы так хорошо знаете турецкий? Работали в Турции?

- Нет. Мы много отдыхали.

- ???

- !!!

Через десять минут мы вчетвером мчимся на машине под заводной грохот «Биз акдениз деиз». Наш маршрут: Джин – Вишня – Морской берег.

- Ты где??? – кричит Ниф, когда мы возвращаемся обратно и продолжаем нашу вечеринку возле массажных кабинетов. Она отдергивает занавесочку и застает нас с Кедами. – Ах вот ты где! Это что же, я тут плету, что сексом можно заниматься после длительного знакомства, а ты…я же теперь от второго не отобьюсь! – кричит она уже издалека и умолкает. Видимо, была права.

А что остается делать? Нам надо спешить на праздник, и чем скорее мы отвяжемся от своих новых друзей, тем лучше, а отвязываться от красивых мальчиков можно только так.

ххх

Кубик ведет себя так, словно отрывается за всех обманутых и брошенных парней, и, возможно, так мне и надо, должна же быть в мире гармония и справедливость. Я терплю его молчание только потому, что воспринимаю это как наказание за все содеянное. Я позволяю тебе издеваться надо мной, почему-то только тебе одному, ты сам решил, что тебе позволено, и взял власть в свои руки.

В стильной рекламе с дерзкой девицей по ТВ: он должен сделать первый шаг. Ладно. Я решаю полностью игнорировать его. Какое-то время пишу, а потом резко прекращаю это дело. Семена прорастают спустя пару недель: он присылает свой адрес с предложением поддерживать электронную связь, и как это ни мизерно, как это ни смешно по сравнению со всеми подвигами моих турецких возлюбленных, от этого парня с его мерзким характером такой пустяк дорогого стоит.

Продолжаю действовать ему на психику и посылаю свой любимый портрет. Стрела попадает в цель, и цель впервые разражается милым письмецом, полным радости и ожидания. Значит, в десятку.

Добиваю нашим совместным фото с неприлично светящимися от счастья лицами. Получив очередной ответ, вдруг теряю интерес. Пауза –

Горячая десятка

Наступает какой-то другой, новый, неизвестный мне год. Я все еще ношу в своем сердце милые мне тени, и уже не думаю о них слишком часто, но и не забываю настолько, чтобы можно было увлечься кем-то или чем-то другим. Скорее по привычке храню им верность, хотя знаю, что придется идти вперед, дальше, и нужно будет с легкостью сбросить их как прошлогодние листья. Это вечное движение вперед – сомнительное благо, сомнительно и то, что движение это - вперед, а не назад или по замкнутому кругу, но оно неизбежно, и с этим ничего не поделаешь.

Мы с Нифом образуем энергетическую воронку. Не успеваем мы зайти в ночной клуб, как тут же оказываемся схваченными в и х объятия. Кто там обнимает меня, оборачиваюсь я к Нифу, она смеется: да наши, кто же еще. Может быть, мы завернуты в красные турецкие флаги?! Но нет, как у всех, джинсы и невыразительные кофточки. Почему они сразу видят нас? Вокруг толпы красивых баб, но у них чутье. Я поворачиваюсь к кому-то, кто нежно целует меня в затылок, (предварительно спася меня от злого и пьяного соотечественника), тебя как зовут? Мемет. Ах, Мемет? Ну да, в этом нет ничего удивительного. И тебя как будто не удивляет, что мы говорим на одном языке…

Это невероятно, но мы с Нифом снова собрались на нашу землю обетованную. Между поездками проходит по два-три месяца, но они кажутся годами. Папа, не зная подробностей, вдруг говорит: если уж т а к а я страсть, то иди. Опять не сезон, денег совсем нет, и Ниф даже жертвует зубами, то есть в который раз решает отложить заветный поход к зубному, который точно отберет все сбережения. Терпеливо жду часа, за последнее время я научилась скрывать эмоции и терпеливо ждать.

Мне кажется, у нас начинает срабатывать защитный механизм. Мы ездим все чаще, чтобы скорее наступило отвращение. Чтобы от одного слова «т-у-р-ц-и-я» наступала тошнота. Чтобы наконец это все н-а-д-о-е-л-о. Посмотрим, что из этого получится…

…Впервые радость, а не грусть-тоска. Я ставлю в дивидишник безымянный МP-3, один из 20 подаренных нам в угаре безумия дисков с турецкой музыкой. Там 90 песен, и это только на одном из них!!! Вау! А на другом в три раза больше! Это все Кеды и Малышка. Я немедленно пишу: спасибо тебе, джаным, спасибооооооооо!!! Бен чок мутлу. Столько турецкой музыки нам никогда бы не купить. Привозили в лучших случаях пять дисков и пару кассет…и всегда казалось мало. У них столько певцов, столько музыки, хиты меняются каждый месяц, и одна песня лучше другой. Это вам не безголосая «фабрика звезд».

Самые яркие образы недели:

Брэд Питт (Кеды) на желтой спортивной тачке с мега-звуком - «намбер 1» в нашей «горячей десятке»,

распитие спиртных напитков на ночном морском берегу, турецкий хип-хоп из машины, шум прибоя и живые исполнители (Кеды и Малышок);

я- Дженифер Лопес! Впервые и теперь бесповоротно (буду поддерживать новый имидж, созданный с легкой руки Кед)

«райская бухта» с курением «травки» и повсеместный массаж языком (Павлин-Мавлин),

любовь в красной рубахе (Лизочка),

турецкая игра в карты «синек», то есть «комар», исполняемая (со Спичкой) в наших бывших апартах в ожидании смены злостных охранников, которые при виде нас должны открыть огонь, не меньше – так мы их достали прыгать через забор и проползать под воротами;

открытие местной дискотеки и приведение в возбужденное состояние не только двадцати мужиков, но и всего вокруг, включая стулья и деревья, когда все горизонтальное становится вертикальным;

покраска пляжных зонтиков (с Сухариком) в счет оплаты кофе и сногсшибательное появление на танцполе «07» «нового турка» в костюме сицилийской мафии, правда, без пистолетов, но зато с чем-то получше и потяжелее в штанах (Кубик).

И незабываемый прозвон всем своим б ы в ш и м с их истерическими криками «где ты, ашкым? Я сейчас приеду» и кусанием локтей при наших словах «аэропорт, самолет, Москва».

В марте основной инстинкт бушует как ураган, и оставляет после себя человеческие жертвы, руины и поломанные машины.

Чувствую, что Кубик наконец-то влюбился. Или наконец понял, что влюбился. До приезда я успешно испытала на нем прием «молчание ягнят». За пару недель написала, что приеду, и больше ни слова, ни звука. Он начал дергаться за несколько дней до указанной даты, проверяя почту, бесконечно прозванивая и не получая ответ на сообщения. Даже приснился мне таким растерянным во сне. Я выжидала последнего дня, чтобы написать одно только слово: завтра. Но Кубик поломал мой эффектный трюк, позвонив со своего мобильного. В трубке: кома, испуг, отчаяние. Никакой спешки, желания сэкономить свои «пара», поскорей все выяснить и прекратить разговор. Никаких вечнозеленых и пошлых «любимая», «жду тебя», «люблю». Только почему не отвечаешь и молчание. Плачет что ли?

Я жалею и ликую одновременно.

Ниф ниф попал под усиленный ашк-обстрел звонками и sms-ками своего возлюбленного из бара, Мистера Хаки с обворожительной улыбкой, умом гориллы и сердцем голубки, они не виделись два года, он читал ей стихи о любви (вырезал из газеты и принес на пляж), и старательно водил пальцем по строчкам, и, боже, провалиться всем нам на месте, если это не была самая настоящая любовь. Мы с Иа сконфуженно молчали, глядя как это наивное существо, спустившееся с гор, нежно растолковывает бессовестному Нифу красоту и смысл прочитанного. Стоило ей кашлянуть, он сразу кашлял, он повторял за ней все ее слова, он был покорен и тих, ночью не спал, а любовался ее лицом, и несмотря на свою нищету, подарил ей браслет и часики, которые нечаянно утонули в море.

Ниф ниф сбежала от него на третий день, с откровенной наглостью сняла «полосатого» гарсона в кафе и унеслась с ним куда-то на такси, Мистер Хаки ждал ее всю ночь, разговаривал с ее фотографией, которую он вставил в свое кольцо (эта зараза специально нашла ему микроскопическую фотку), спрашивал каждую минуту, глядясь себе в руку, где ты, где ты, любовь моя. Любовь появилась наутро, не очень-то рано, и не одна, а вместе со своим циничным Полоской маленького роста, и они посмотрели друг на друга угрожающе. Ниф ниф ретировалась подальше в море. Мистер Хаки кричал и клялся, что усыновит ее детей и в конце концов женится на своей любимой. Он уехал в Стамбул зарабатывать деньги. И вот спустя пару лет хотя бы купил себе мобильный телефон и смог позвонить своей вечной невесте: сердце мое, я увижу тебя!

Ниф ниф волнуется и как будто тоже мечтает о встрече. Интересно, на сколько дней хватит ее терпения? Ведь кроме Мистера Хаки о нашем приезде уже предупрежден Ботик и строятся планы относительно богатого Трубки, который хоть сможет «выгуливать» нас обеих… А сколько надежд на новые знакомства! «Ени, ени!», нервно повторяет возбужденный Ниф ниф, что в переводе с турецкого означает «сколько же там неокученных еще мужиков, бедных, богатых и разных, растянуть бы время, чтобы минута равнялась суткам, и может, тогда получится взять всех, кто понравится…но времени мало, всего неделя, и надо, надо спешить!!!»

Я же и вовсе не знаю, к кому я еду. Тщательно скрываю это от себя и от Нифа, настраиваясь на свободный полет. Где приземлюсь, там и ветка. Даже не утруждаю себя сообщить о своем приезде кинутым Кедам, которые усердно пишут и уж явно заслуживают поощрения. Кеды даже умудряются написать мне перед вылетом самолета, когда мы уже успеваем ополовинить большую мартини, хотя и утро, но мы все равно не выдаем своих планов. Стоит ли зря будоражить парня? Вряд ли у меня хватит на него времени.

Побег из курятника

Реальность переворачивает все наши домыслы и планы вверх тормашками. Зато воплощаются наши с нифом волнующие сны (мы рассказывали их друг другу перед сборами). Нас засылают в противный Кемер, Мистер Хаки не звонит и его телефон отключен, а Кубик в первый же вечер оказывается ни с чем, так как дорога к нам дальняя (ну, так мне и снилось). Трубка обещает встретить и исчезает совсем. Мы собираем самое необходимое и с утра собираемся в родные края. Кубик забирает нас из Анталии и везет в свой Кумкой. Перед нашей встречей меня трясет от волнения, мечтаю превратиться в человека-невидимку. Кубик, увидив нас, смущается еще больше. Где же наша былая расхлябанность?!!

Я провожу с ним лучшую ночь в своей жизни.

…Много пьем. Днем, особенно к ночи. Голод не мучит, но соотношение много выпитого и мало съеденного странным образом влияет на нашу психику. Как следует прогревшись от неуемного, как турок, солнца и дневной ходьбы по улицам - сесть в кафе мы не можем за неимением денег, а сидеть на пляже больше часа просто скучно - со смешным рюкзачком за спиной, Ниф-Ниф рождает очередные «перлы»:

«Ну вот, в июне придем в «Сафари-бантик», и потанцуем нахаляву!» (это говорят страхи по поводу намеченной, но несостоявшейся в этот заезд халявы в баре у Трубки, бедный мой ниф ниф, танцевать бесплатно можно везде и всегда, да хоть сейчас на улице!..)

«Смотри-ка, парашюты уже ездят! Может, наш Цыпочка на пляже?!!» (это кричит коллекционная жажда, нифу хочется поскорее открыть сезон, бары, диско, «водные спорты», как было написано на одной пляжной табличке, и – нахапать без разбору, старых, новых – все равно, и совсем не важно, летают парашюты или ездят, до парашютов ли…)

«Хорошо хоть у нас браслеты, пусть все думают, что мы туристы!» (ну, тут уж слов нет – у нас такие рожи, на которых все написано, а воображаем о себе со стороны еще хуже, чуть не бегаем от полиции, хотя что, собственно, нам можно предьявить? Знание турецкого? Своим легкомыслием мы не заработали ни лиры, а сколько на него, на это легкомыслие, потратили – оххх, лучше и не думать…)

Стоило покупать пятизвездочный отель, чтобы всю неделю шляться без денег и в одних и тех же шмотках!

На Кеды как-то наплевать. Мы звоним ему из необходимости, надо же куда-то деться. Он кричит. Ждем его в сладком кафе, где я успеваю до смерти напугать продавца, упав на стеклянную витрину во время опроса цен на шоколадные сладости. Мы прячемся в самом углу, чтобы нас не заметил никто из знакомых. Манавгат ими просто кишит.

Кеды прилетает быстрее, чем можно было ожидать. Увидев его, мы с Нифом молча подавляем шок и бежим ему навстречу обнять и расцеловать. Ведь мы приехали к нему из Кемера, к нему, а к кому же еще! Брэд Питт, высокий красавец с обложки, от него вкусно пахнет духами, он одет в модную утепленную джинсу и совсем не похож на привычного турка – голубоглазый блондин с вьющимися волосами, рекламный ролик, жвачка, но у него вдруг какой-то глубокий взгляд, и почему-то его переполняют искренние чувства, как будто что-то наболевшее, и вовсе не молодецкая похоть, как я себе представляла. Давно нам так никто не радовался.

Я вдруг набрасываюсь на него: так и так, мы к тебе приехали, но денег у нас ни копейки! Что хочешь, то и делай! Он пытается разобраться в моей скороговорке, но смысл понимает, и кивает, глядя мне в глаза: понял, у меня все есть, не волнуйся! И все смотрит на меня, не может оторваться. Честно говоря, мы ничего особенного от него не ждали: молодой – значит, бедный! Нежный – значит тупой! А если красивый – значит, как кобель, и не поцелует лишний раз. Любит, – значит, пешком придется бродить, о машине только мечтать! У нас уже развился комплекс «бедного гарсона» - вечно угораздит влюбиться в юную нищету! Ну, думали, Кеды, может, хоть пивом угостит…

Во все, что происходит дальше, мы, голодные, безнадежные и непривыкшие к шику, готовые до потери пульса сопротивляться тому, чтобы нас просто использовали и выбросили, согласные на любое, самое мелочное внимание, хоть пиво, хоть чорбу, не любовью же единой.., не можем поверить, только трем глаза. Только все происходит уж как-то очень быстро, как на быстрой перемотке.

Нас ждет нехилая желтая тачка с модным тюнингом, которого, правда, в темноте пока не видно, а я и вовсе решаю, что это такси. Это не такси, обижаются Кеды, это моя «араба»! Ну, хорошо, что твоя. Нам все равно, приехали за нами на танке или автобусе. Главное, приехали. Мы заезжаем за кузеном. Кузен оказывается хорошеньким и веселым, лет, правда, ему, дай бог, восемнадцать. В спешке Кеды покупает джин, пиво и вишневый сок. Мы едем куда-то под радующие нас мега-дицибелы турецкой музыки.

…Выходим из машины на берег реки. Над головой что-то гудит, поднимаем головы и открываем рты. Над нами две эстакады пересекают ночное звездное небо, и между ними светит круглая луна. Пейзаж скорее в стиле Японии, чем сельской тысячи раз виденной местности. Мы пьем джин с вишневым соком, расставив стаканчики и бутылки на желтом капоте, сотрясаемом от музыки, а машины наверху проезжают, стуча в такт модным мелодиям. Кеды вовсю излучает нежность и теплоту. Он уже успевает пару раз признаться мне в любви, что умиляет, но не более. Правда, в этот момент Кубик забыт бесповоротно. Ниф ниф в восторге от свободы и благодушия, безо всякого налета греха и привычных подозрений. Целуй его, шепчет она, я разрешаю, ласкайся и мурлычь на полную катушку. Кеды это заслужили!!! А я и целуюсь.

Вечерняя молитва льется по реке, достигая наших солнечных сплетений. Кеды продолжают ворковать.

- Тихо! - мы с Нифом хором шикаем на него.

Кеды с изумлением смотрит на нас.

- Тихо. Красиво же! – вырывается у меня, в то время как мое ухо старается удержать в себе очередной перелив dua от Муллы.

Кеды заливаются смехом. «Красиво!» Ха-ха!!! Хах-хаа! Красиво!

Теперь наша очередь недоумевать.

- ???

- Это неподходящее слово. Хотя для вас, наверно, красиво.

Спустя еще полчаса, захватив кузена-Малышку, мы останавливаемся на морском берегу. Морской прибой конкурирует с децибелами нашего «такси». Я усажена на капот, мои попытки поплескаться в набегающей волне пресечены в корне. Кеды, кажется, не совсем уверен в моем «трезвом» уме… С криком «шерефе!» я разбиваю ногой фару нашей модной тачки, и Кеды с восторгом тычут пальцем в осколки: как мило, его любимая разбила фару! Мы с Нифом ошарашенно слушаем плеск нежных мужских эмоций, дружно думая об одном – какие рожи были бы в такой момент у наших соотечественников.

Мы принимаем львиные дозы нежности как антибиотики против нашего климата и вечной мерзлоты. Ежедневные инъекции спасают нас от будущих простуд и неминуемых депрессий.

Возбуждение наших эркеков к ночи переходит уже все границы. Нифу не дают доесть чорбу и она в который раз напоминает Пятачка из «Вини Пуха», которому сначала одели на рот салфетку, а потом вытащили голодного из-за стола. На бегу мы садимся в наш желтый кабриолет, который мчит нас до знакомого мне до боли пансиона. В прошлом году мы раскачивали его вместе с Махой. Но по сравнению с Махой Кеды – король.

Да будет уголь, сказал Левент, и принес уголь.

Так гласит одна восточная мудрость.

Музыка сводит нас с ума. Мы танцуем трезвые посреди «О7», нифова Лизочка в красной рубахе наливает нам только воду и еще умудряется заносить ее нам в счет. Он еще не знает, как плохо и быстро все заканчивается для тех, кто хоть что-нибудь смеет внести на наш счет.

Евро-американские хиты схлестываются с популярными мелодиями турецкого сезона. Кто кого? По части музыки весь мир отдыхает. Не стоит конкурировать с тем, с кем не стоит конкурировать. От трезвости мы безумствуем посреди площадки, вымещая в танце все свое злорадство. Это наш танец одержимости. По уставу колдунов, человек, исполняя такие танцы, излечивается от своих недугов и возвращается к нормальному образу жизни.

Турки усиленно собираются вокруг столиков там, откуда лучше нас видно. Мы вот-вот разнесем барную стойку. От стекающих по телу струек спасаемся на улице, где по вечерам еще весьма прохладно. Там стоит Степной Волк-зазывала, но что-то даже зазывала смущен и никак не подберет к нам ключей из своей волшебной восточной связки. Девочки, вы что-то не на шутку разошлись, говорит он по-русски, но зря это говорит, и зря - по-русски .

…Мы гордо покидаем дымящий и блистающий диско-мир вместе с Кубиком и его кузеном Спичкой, оставляя Лизоньку в слезах, а Степного Волка в полном недоумении.

Между тем Спичка еще не верит такой легкой победе. Ниф, безусловно, достанется сегодня ему – не потому что он лучше Лизочки, просто Лизочку следует слегка проучить за воду, внесенную в счет. Мы покупаем джин и весело распиваем его в родных апартах. Пьяный Кубик разражается нежной речью, что приятнее, чем признания болтливых Волков, Кед, Мах, Цыпочек и т.д. вместе взятых. Этот «шейтан» тяжело раскручивается на ласковые слова. А мне нравятся сложные характеры. Занимаясь любовью, мы уже не боимся смотреть друг другу в глаза.

Когда наконец я признаюсь себе в том, что его молчание – следствие обыкновенной тупости??!

Я хочу встать на колени вместе с ними и молиться. Но не могу. Там одни мужчины, а кроме того, не могу же я молиться чужому богу… Почему мы так часто меняем религии? Отчего же о н и живут также, как их прежние поколения?!! Хотя нет, и они живут уже по-другому.

В головах моих любимых – деньги и секс, секс и деньги как основной инстинкт.

Я прижимаюсь к Кедам, ну какой это турок-мусульманин? Типичный американец из рекламы, да окажись он только в Москве…

- Если бы ты оказался в Москве, наши девушки сразу разорвали бы тебя на кусочки! Ты так похож на Брэда Пита!

Он смеется и пересказывает все Малышке.

- Да нет, какой я Бред Пит. Это ты у меня – Дженифер Лопес! Красавица!

- Уух! Но я серьезно. У тебя должна быть куча девушек! Почему у тебя здесь нет любимой девушки?

- Да не любят меня турецкие девушки! Я не нравлюсь им, а они мне!

- И что же ты делаешь, когда тебе хочется с кем-нибудь переспать?

- Беру проституток. Молодых, старых, красивых, толстых – это уже не важно. Но теперь не буду. Я люблю тебя одну и хочу спать только с тобой.

Я пропускаю последние слова мимо ушей. Проституток. Ну и подарочек мне попался. Лапочка Брэд Пит. Здесь так делают почти все, но открыто признался только он один. Вот она, волшебная страна, где живут одни мужчины - ПростиТурция.

Кеды считают. Наверно, он хорошо учился математике в школе. Мы старательно намываем друг друга в душе, а потом также старательно набираем очки. В первую ночь я отключаюсь быстро. Четыре, не больше. Кеды с утра беззлобно негодуют, изображая мой храп ему на ухо. Все-таки он доволен, ну, хоть четыре… Во вторую ночь мы наберем в два раза больше, но пиво-джин опять одержат победу. Утром Кеды скажут, собирая с пола сотни мокрых салфеток: в следующий заезд – в первую же встречу – двадцать, не меньше. Ладно, как скажешь. До следующей встречи надо еще дожить. Я умираю со смеху, делая ему «чабук»-массаж. После ночи у бедняги заклинило шею и заломило ногу.

Мы нежно прощаемся с Кедами на историческом автовокзале, откуда я отбывала с Маугли в Мараш, а с Махой – в Бурсу. Да было ли это? Сейчас мы возвращаемся в отель, чтобы наконец наесть свои килограммы на халявном (в нашем случае скорее неплохо оплаченном) шведском столе. Кухня «Рива Зена» или как там еще эту чертову отельскую аббревиатуру, на нас изрядно сэкономила. Кажется, мы съедим на обед весь отель со стульями, балконами и аниматорами, и запьем из бассейна, предварительно вылив в него весь алкоголь из бара.

Мы возвращаемся во враждебный Кемер, говорящий по-русски. Наесться до отвала получается слишком быстро. Отвыкшие от хорошей жизни желудки с трудом усваивают продукты без градуса и брожения. В условиях полного комфорта мы с нифом совершенно теряемся и уже не знаем, куда поместить свои тельца. Мы ждем наступления темноты, которая распределит нас по собственному усмотрению.

Павлин под соусом из итальянской мафии

Я оставляю Нифа на местной диско и уматываю с Павлином. Делаю это назло себе. Он обещает мне райскую бухту. Что делают в райской бухте, он не говорит, да и не стоит. Говорить. Тем более что вы все как будто не знаете турецкого, заразы. Только русский. Павлин успел поучиться в Москве, толстяк-пухляк с крутой тачкой и тысячей расписных комплиментов в кармане.

Эх, где мой диктофон. Единственная вещь в мире, которую стоит записывать на пленку, - это восточные речи вплоть до момента потенциального зачатия. Пусть даже и по-русски, черт с тобой, но голова-то у тебя турецкая!

«Райская бухта» стоит того. Мы едем по лесной речке, царапая днище, и по камням выезжаем к морской бухте, окруженной соснами. Звезды дружно светят нам сверху. Все, что хочешь, но в пансионе я свою последнюю ночь гробить с тобой не буду, заявляю я, и мы остаемся в машине.

- Ты куришь марихуану?

- Нет.

- Нет? А в Турции многие курят. Давай я научу тебя.

Я пожимаю плечами. Учи. Павлин, обильно сопровождая речами каждый свой жест, набивает сигарету травкой, и мы раскуриваем ее по всем правилам этикета, смачивая слюной обгорающий конец и т.д. Нас развлекают местные радиостанции. Все это время я полулежу на разложенных сидениях в обнаженном виде, закинув ноги на бардачок.

Далее следует обещанный массаж тела языком, руками и т.д. Все это продолжается довольно долго, и я уже начинаю беспокоиться о Нифе, но Ниф, нетрезвый по голосу, не теряет времени и уже проводит досуг где-то с кем-то на берегу и тоже, кажется, в машине.

Есть старое безумие, оно называется «добро» и «зло». Вокруг прорицателей и звездочетов вращалось до сих пор колесо этого безумия.

Уже светает. Мы возвращаемся в отель, и Павлин быстро складывает свой красивый хвост. Ни обещанной чорбы, ни-че-го. Нам же все равно уезжать через несколько часов. Наступает мой черед негодования. Набираю Нифа – может, ее Неизвестный, имени которого она, как всегда, не помнит, отвезет нас в Чорбу? В Турции всегда очень хочется ночью кушать чорбу. Ну не ложиться же спать, после того как тебя классическим образом поматросили и бросили.

И вот мы мчимся во весь опор в каком-то грузовом форде в поисках ночных богаделен. Меня обнимает за плечи то ли пьяный, то ли возбужденный тип, и мне это как-то не очень, но к Нифу взывать бесполезно, она пьяна и развлекает своего босса в черной кепке, который сидит за рулем. Время сжимается, его все меньше, и оно вот-вот выстрелит, сжавшись до невидимой пружинки.

Мне уже кажется, что мы летим куда-то совсем не кушать, но – ошибаюсь, притормаживаем у милого сердцу круглосуточного заведения. Половина шестого, но это ничего. Тавук чорба, как обычно. Оказывается, высокого и крутого Неизвестного зовут совсем не по-турецки: Тони. Итальяно-турецкая мафия, шеф дискотеки, которую мы открыли в первую ночь приезда. Ниф, не ведая того, зацепила самого крутого. Все есть, говорит он, засаживая мне в глаза свой долгий проницательный взгляд: все есть, только любви нет. Но мы ничем помочь не можем, дорогой: уезжаем.

Дала? – коротко кидаю Нифу, угу! – мычит она, не выдавая тему разговора ни одной гримасой, и мы синхронно закусываем острым перчиком. Итальянская кепка, съев свою чорбу, быстро стухает: хочет спать и жалуется на нехватку энергии. Это нам на руку, скорее будем дома.

С балкона любуюсь восходом, знаменующим день нашего отъезда. Вместо должной тоски от осознания финала меня вдруг переполняет восторг и неведомое ранее, при отбытии, чувство удовлетворения: все только начинается! Я не могу ни объяснить этого странного чувства, ни скрыть улыбки и ложусь спать. Мы же скоро вернемся. Спим немного, часа полтора, пока нас не будит назойливый звонок. Мистер Хаки. Мчится издалека к своей любимой. О-ооох. Фильм десятый, серия последняя, заключительная.

Хаки в дороге. Ашкым! Еду к тебе, везу подарки, дождись, пожалуйста, ненаглядная! Ниф ниф в недоумении. Через пару часов мы отчаливаем в аэропорт в обнимку со своими побитыми сумками. Как же мы встретимся? Может, ему проще доехать до Анталии? Звонки продолжаются, он звонит каждые двадцать минут и признается Нифу в любви. Мы уезжаем! – орет она в телефон. Он не хочет этого слышать.

На завтрак мы съедаем чуть больше, чем может уместиться в наших желудках, выпиваем по пять чашек кофе и идем бросать монетки в море. Без этого мы не уедем. До свиданья, большая вода! Стали бы мы приезжать туда, где протекала бы какая-нибудь маленькая речка, пусть даже если вдоль ее берегов встало бы в ожидании нас все мужское племя?!! Ни-ког-да. Мужчины есть только приложение к морскому прибою. Хотя кого я постоянно обманываю? Без моря можно и обойтись, а без мужиков…

ххх

Тигра смеется, слушая наши истории, она уже запуталась в старых и новых именах. Мы снова сидим на Арбате в турецком кафе. Знакомые песни нейтрализуют резкую смену климата и снижают опасность осложнений. Турецкая музыка срабатывает как подушка безопасности при ударе о реальность. Ниф начинает говорить одно, я подхватываю, мы сбиваемся и замолкаем. Да и расскажешь ли все, что было?

Интересно, где я смогла бы работать, если бы уехала в Турцию на несколько лет? Работать в отеле – исключено! Аниматоры и гиды-переводчики – работа на любителя: ни выспаться, ни быть самим собой. Ювелирный магазин? Но сами украшения навевают на меня тоску уже издалека. Одежда? Бар? Кафе? И где бы лучше пригодились бы мои навыки по вырезанию сексуальных сцен из фильмов, идущих на эфир? Вряд ли в подсобке мясника.

ххх

Вот он, мой путь с работы домой. С утра я прохожу его быстрее, и не замечаю многих мелочей, например, безумных костюмов за стеклом Траффика. Получаю sms от Кед: «что делаешь, любимая? Не могу уже ждать, приезжай!» «Когда приедешь – мы сделаем это 20 раз!» Мне смешно. По дороге к метро мы с Власей не спешим, выпивая по одному пиву. Славик все равно на концерте или пропадает где-нибудь еще…Двадцать раз! Накрапывает дождь, у всех такие серьезные лица. Двадцать! Двадцать! Я не могу не рассмеяться. Здесь никто не думает о сексе. Ну кому еще здесь придет такое в голову! Двадцать! Влася отхлебывает пиво и терпеливо ждет, когда я расскажу, что вспомнила смешного. Но я не скажу. Двадцать!!! Ну разве это не чудесно, когда кто-то посреди серого дождя напомнит тебе, что на свете существует секс! Безо всяких обязательств, смешной, простой, безгрешный секс! Конечно, canim, двадцать, тридцать, и не меньше!

Около нас останавливается крутой джип, из которого неторопливо вылезает молодая пара. Я внимательно оглядываю их: молодой человек полноват, слегка равнодушен, девушка красиво причесана и модно одета, но лицом не очень, и вся в прыщах. Мы невольно сканируем друг друга. Девушка, скользнув по мне взглядом, наверняка подумала, что я завидую ее шмоткам, тачке и парню. Я почти уверена в этом. Она не понимает, что мне наплевать на деньги. Так же, как и на ее молодого человека, от которого, судя по ее прыщам, безумной любви не дождешься. Единственное, чему я могла бы позавидовать – это возможности часто делать всякие массажи с горячими камнями и без. Но если бы мне сказали, что эта девушка счастливее меня, я бы удивилась.

- Вы не подскажете, где ресторан С.?

Я указываю на вход в пяти метрах от меня.

Они гордо проходят мимо.

Мне жаль этих богатых девчонок. Их планка задрана настолько, что круг поиска партнера сужается до территории пуговицы на пиджаке. Подобрать себе любовь с тугим кошельком несложно раз, два, но – много ли их, этих потенциальных любовников, искушенных олигархов? А эта постоянная борьба за свое счастье и страх перед лишним жирком на животе?

Легко ли найти себе хозяина, имея в кармане миллион?

И только нищему пожар не страшен.

«Все включено»

Восток умеет обобрать до нитки доверчивого человека. Но многое дает взамен, если почувствует, что твоя любовь тоже чего-то стоит. Тогда держись. Взаимной любви такой силы не следует ждать ни от Запада, ни от странной земли между Западом и Востоком. Она поглотит тебя как огромная волна, как цунами, как рыба-кит. Это тот случай, когда от любви можно погибнуть. Я хочу погибнуть от этой любви.

Я встречаю Кубика после двух месяцев разлуки. Мы не можем встретиться третий день, к нам надо далеко ехать, а мы то поздно прибыли, то он разболелся…

- Скажи, я приеду!

- Нет уж, сначала поправься, зачем ты мне больной?

Он приезжает со Спичкой. Нам с Кубиком не нужно слов. Ниф со Спичкой на заднем сиденье выясняют отношения и дальнейший маршрут.

- Тормози, тормози!

- Что такое? Мы едем в пансион!

- Какой пансион??!!! Я хочу пить, гулять и веселиться!Вон, вижу бар! Давай, давай. Останавливай! Никаких пансионов!

Кубик захлопывает дверцу и мы пропускаем буйного Нифа вперед.

Наконец-то мы вдвоем. Одни. Бар надрывается музыкой турецких страстей. А на улице другая жизнь. Здесь темно, и только машины проносятся мимо, как ветры с огоньками. Мы стоим, обнявшись. Язычки пламени вырываются из моей груди и облизывают наши руки. Время, прощай. Мы молчим вечность, и слушаем треск пылающего костра. Поцелуй сбивает нас с толку и мы опять замираем, страшась спугнуть мучительную сладость. Не будем спешить. Вечность в нашем распоряжении. По капле, мы будем утолять жажду медленно и бережно, чтобы не расплескать себя неосторожными движениями. Новый поцелуй уносит нас далеко от улицы и бара. Ниф, должно быть, уже сыплет проклятиями, куда это мы запропастились. Сомнамбулами мы проходим в бар.

ххх

Почему только женщины занимаются поисками идеальных мужчин? Не припомню, чтобы мужчины были столь привередливы. Может, потому что и в самом деле мы так сильно зависим от мужиков?

Кубик недоумевает, почему Ниф отказалась от его брата Спички. Ведь они же были вместе в марте? Я не могу ему объяснить, что в марте она была не только с его Спичкой, кроме того, не смогу объяснить, что значит спать за компанию, да еще вдали от отеля, когда надо хотя бы где-то переночевать.

- Да не такая уж у них была безумная любовь! – неожиданно заявляю я.

- И потом это все понятно, ну может же человек просто не понравиться, вот смотри: тебе же здесь не все подряд нравятся? Ты бы не пошел встречаться с каждой девушкой из этого бара?

Я оглядываю бар и не без удовольствия отмечаю, что идеальная фигура в сочетании с красивым и уж тем более умным лицом – действительно редкость.

Но взгляд у Кубика становится подозрительно лукавый.

- Ну почему же? Так и есть, мне нравятся ВСЕ! Все девушки красивые!

Вот он, турецкий козырь.

Вот почему бабам так хорошо в Турции.

Мы им нравимся, независимо от того, как мы одеты, какого размера у нас грудь и есть ли у нас талия.

Нам не понять этих мужиков. Турки – всего лишь утрированная, сгущенная до невероятия схема мужских черт. Мужчина любой страны легче относится к выбору, чего не скажешь про женщину. Мы-то не хотим встречаться ни с толстыми, ни с маленькими, ни с некрасивыми, ни с жадными. Нам нужны только идеальные мужчины.

Всю неделю отбиваюсь от единственного аниматора. Анимацию еще не набрали к сезону и бедняга Али, не знающий русского, отдувается за всех. В этом дешевом отеле одни русские бабы. Пьяные и трезвые, блондинки, шатенки, стройные, длинноногие, из Саратова, Ярославля, Луганска и откуда хочешь. Он демонстративно целует меня во время общественного завтрака: с добрым утром, ашкым! Все на пять минут перестают жевать и устремляют на нас недобрые взгляды. В глазах, уставленных на меня, читаю: ну что он нашел в этой сучке? Ниф сбивает паузу хриплым наездом: коджа (то есть муж), почему вчера на нашей дискотеке почти не было турецкой музыки? Бедняга Али оправдывается.

- Молоденькие русские девушки – прелесть, - говорит Серхат, его страшненький помощник с золотым зубом. Мы называем его Квазимодо. – Но лучше встречаться с теми, кому под тридцать! И на все согласны, и еще за свой счет в ресторан сводят.

От такой наглости мы всей грудью набираем воздух. Хотели бы мы увидеть ту соотечественницу, которая водила Квазимодо в ресторан!

Али называет меня Казановой, хотя лично ни с кем не застукал. Может, надеется, что я впишу его в свой список казановьих побед, оттого и говорит. Но, дорогой, ты слишком положительный. Тебя жалко оттого, что ты тонешь среди русских баб. Тебе следует вести себя по-другому. Надо воспользоваться своим положением!

Не приведи господь еще хоть раз появиться в таком турецко-русском отеле,с его очередями за жареной картошкой, опустевшими винными бочками и вечернею грустью-тоской!

На самом деле мы уже просто разучились жить в питомнике для туристов, обнесенном оградой.

Свободы нет ни в 3-х, ни в 4-х, ни тем более в 7-звездочном отеле. Тебя всегда накормят и спасут от жары, ты всегда спрячешься и выспишься в мягкой кроватке. Выхолощенный стерильный мир, далекий от реальной жизни.

В таких условиях напрочь пропадает зависимость от мужиков и уж совсем невозможно оценить их по достоинству: готов ли твой canim взвалить на себя все твои потребности?!! Насколько он близок к званию идеального мужика?

В системе «все включено» мужик и сам превращается в один из пунктов «all inklusive», в котором вряд ли разглядишь человека.

А нам хочется его разглядеть.

А еще потеряться в чужой стране и выжить силами наших возлюбленных. Без риска и адреналина секс непривлекателен и похож на полуфабрикат.

Нас вычисляет Маха. После прозвона в моем телефоне появляется надпись заглавными буквами: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! ТУРЦИЯ СОСКУЧИЛАСЬ ПО ТЕБЕ!

Что ж, Турции все равно, а мне приятно. Но отвечать Махе нельзя: он решит, что я готова с ним встретиться, но скрываю это под фразами обычной вежливости.

А тогда от его посланий и звонков не будет спасения.

Неожиданно звонят Кеды. Я слегка привираю о нашем местонахождении и дне приезда. Через пару часов они с Малышкой приезжают за нами в Аланью, где нас не было и нет. Кеды звонят ежеминутно. Он пишет где же ты, ашкым? Я опять источаю ложь: прости, уже спим. Так получилось.

Какой счет? – надрывается Нафа из Москвы. Узнав о наших единичках, она от возмущения путает слова и буквы. Возьмите хоть за меня новых мужиков! Я запишу их на свой счет! Мне здесь плохо! А вы…

Я убеждаю Нифа, что ее Эрол-дирол ниже плинтуса, потому что приходит на наш пляж в страшных шортах и босоножках, с рюкзаком за спиной и еще с этим противным Ножиком, который преследует меня в воде со словами, полными укора: «Сибель! (это я представилась по-турецки) Сибель! Почему же ты не хочешь встретиться со мной? Ведь я так сильно люблю тебя!» Ниф и сама недоумевает: «в темноте он вроде ничего показался!И на руках носил!»

Ну да, Ножик тоже в темноте был «ничего».

Кубик далеко. Мы встретимся только завтра.

Выпив еще и еще, а потом еще и еще, мы продвигаемся на заветное диско за пределами отеля. Шеф этой дискотеки даже не стал затрудняться с названием: ДИСКО-БАР, и все. Так гласит придорожная иллюминация, призванная созывать всех ночных мотыльков.

Мы с нифом летим в правильном направлении, но уже на полпути нас ловят в свои сачки два говорливых турка. «У вас «культур йок!» кричим им со смехом после кратких переговоров, вспомнить бы из-за чего, кажется, они с первой секунды утверждают, что мы принадлежим только им. Мы знакомимся осторожно и без особого энтузиазма, так как еще не осмотрели танцпол и еще не знаем, что наутро отпишем в список Нафе этих двоих. Хайдар и …ну вот, и я стала забывать имена…

С утра я не могу определить свое местонахождение. Пытаюсь улизнуть незаметно, но он снова заводит шарманку о предстоящем завтраке и безумной любви. Я не краснея обещаю встречу через несколько часов (а ведь мы будем уже далеко). Он решается меня отпустить ненадолго, раз я так хочу. Но не забывай, сени севиорум чоок! Женюсь на тебе! У нас будет ребенок!!! Севиорум ЧООК! Он обводит воздух руками.

Я выхожу в неизвестность. Уборщица и служащие на ресепшэне играют со мной в хорошую игру «я – невидимка». Очень приличный отельчик для своих. Наверно, у него есть деньги. В кои-то веки встретишь приличного человека, и тут же надо исчезать. Хорошо, что время раннее. На улице почти никого, и все магазины еще закрыты. Солнечные лучи ласково скользят по мне и греют душу. Неужели я замерзла? Меня слегка колотит изнутри. Но это только кажется.

В Кумкое мы с Нифом разговариваем шепотом.

Здесь нас все знают, и при первой встрече как будто рассматривают под лупой.

Из магазина выглядывает Кубик.

Мимо проходит и машет рукой Логопед, кузен Маугли.

В баре «Лила» Нифа ожидает Уур-Мур. Что же ты наделала в прошлом году, говорит он, я же хотел жениться на тебе. - А где же та золотая цепочка, которой ты так гордился, подарок старой немки? – Продал, нужны были деньги. - ??? – Сидел несколько месяцев в тюрьме за драку.

Снова прозванивает Маха. Он звонит по несколько раз в день. У него нет никаких шансов, хотя он и пишет в sms, что полюбить кого-либо после меня просто невозможно.

Навстречу идет наш старикан Али с ведром красных роз. Он зорко высматривает потенциальную жертву, убеждая купить цветочек даме. Все уже бегают от него. Он не знает покоя и всегда появляется неожиданно. Сегодня благодаря ему мы сидим в море цветов.

Кубик побивает все рекорды.

Он лидер сезонов. Он удерживает меня уже четвертую ездку, которая длится почти месяц. Он устраивает шоу ревности на дискотеке и погоню на машинах, пикник в горах и катание на мотоцикле. Он старается быть жестче, чтобы не избаловать меня, но чувства теперь прорываются в нем помимо его воли. Я засыпаю у него на плече и сплю самым безмятежным в своей жизни сном. Я делаю ему массаж спины. Я вижу цветы, солнечные лучи и яркие планеты, когда он находится во мне. Когда он рядом, мне не нужен никто. Ниф ужасно злится на меня и, кажется, уже готова вычеркнуть меня из списка своих лучших подруг. Я больше не гожусь для отрыва и в глазах Нифа превратилась в послушную женушку. Мне и самой противно, но… не хочется жертвовать ни одним «семейным» вечером, а уж тем более ночью.

На один из вечеров Кубик уезжает к родителям, и я чувствую себя круглой сиротой. От безделья мы с Нифом проводим всю ночь в баре «Черная лошадь». К утру посетители расходятся, и с нами остаются родственники Маугли - Логопед и Хасан, его очередной кузен. Внешне они безукоризненны, и слегка моложе нас. На фоне модника Логопеда, обвешанного серебром, Хасан в черной рубашке, высокий, подтянутый и скромный, выглядит очень интеллигентно. Добрых два часа Хасан промывает мне мозги.

- Юсуф – замечательный парень! Понял, понял, ты этого не отрицаешь. Ну почему же вы не можете снова встречаться? Зачем тебе этот…этот…Сефа??! Ну чем он так хорош? Ему же только двадцать три!

- Ха! А Юсуфу сколько? Уже двадцать? Или ты с собой сравниваешь?

Ниф пытается перевести разговор в другое русло.

- А кто споет мою любимую «Яр геледжек»?

У Хасана волнующий голос с хрипотцой. Он так душевно поет за столиком с горящей свечой…Сейчас я умру, шепчу я Нифу, и она понимающе кивает. Свет в баре потушен, а Логопед все приносит и приносит нам горячее вино за счет заведения. Мы с Нифом с трудом сопротивляемся массированной атаке.

- Ниф, я больше не могу! Если я сейчас начну падать в объятия Хасана, ты меня хватай, бей по лицу и тащи в апарт. Обещаешь? Мы не должны подпасть под их чары! Или завтра об этом узнают все и доложат Кубику!

- Тамам, тамам.

Помню эпизоды. Ниф сидит в обнимку с Логопедом, Хасан придвигает ко мне стул и поет мне в ухо незнакомую песню. Вместо перевода – выразительные жесты рук. Он касается своего обнаженного сердца. Догорающая свечка. Откуда-то новый бокал с вином. Нифа кто-то целует. Глаза Хасана. Сладкое ощущение. Суета. Ниф кричит и ругается, рассвет. Мы подбегаем к апартам, Ниф запирает дверь изнутри.

Когда я открываю глаза, рядом уже поют «Яр геледжек». Ниф наливает мне кофе и пялится в наш музыкальный телевизор.

- Ниф, мы ведь не запятнали свою честь?

- Я еле вырвала тебя у этого Хасана! Надо же, весь вечер защащал своего Маугли, а потом как накинется на тебя! Вот они, родственнички! Пришлось и Логопеда отложить до следующего раза.

- У него такой голос…он так пел…

- Да знаю, я сама растаяла.

Ты проснулась? Соскучился, пишет Кубик, когда придешь? Я принимаю душ и бегу к нему в магазин. Такое ощущение, что мы расставались на месяц.

Я смотрю на его обрезанный член Гладкий минарет Орудие власти Он легко правит миром Красиво Любуюсь Сильно отличается от родных сморчков Он не опускается даже после всего что между нами только что произошло Он стоит гордо без тени сомнения ровный отполированный человек Кажется из него как с минарета вот вот польется молитва Вот он хозяин жизни Он велик и великолепен в своей безликости Я принимаю в себя его жизнетворную силу и становлюсь бессмертной

К вечеру в магазин заглядывает бармен из «Черной лошади». Они с Кубиком что-то долго обсуждают, и мне это совсем не нравится.

Но Кубик улыбается мне как обычно, и я успокаиваюсь. Через час он закрывает магазин.

- Погуляем по берегу?

Я с восторгом соглашаюсь.

Кубик болтает обо всем на свете и срывает мне цветочки с каждого куста. Что-то сегодня он не похож на самого себя.

- Что с тобой случилось?

- Ничего, все в порядке.

Кубик борется сам с собой. Когда мы проходим мимо лежаков, он грубо заваливает меня на лежак и достает презерватив. Это все равно, что пойти купаться в море в шапке-ушанке и с тележкой продуктов из Мигроса.

- Черт возьми, да что с тобой происходит??!

- Я хотел бы послушать тебя. Рассказывай!

- О чем?

- Как ты провела вчерашнюю ночь.

- Мы с Нифом сидели в баре.

- И все?!!

- А зачем презерватив?

- Так у нас принято делать, если любимая изменила. И что вы делали в баре?

- Пили вино.

- ??!

- Пели песни.

- А потом?

- Потом пошли спать.

- Спать?

- Да.

- С кем?

- Одни. А если тебе что-то донесли, то это все вранье! С нами сидели ребята из бара, мы просто разговаривали.

- А почему вы остались с ними разговаривать?

Мое терпение лопается. Мы идем обратно по пляжу, и я кричу.

- Да что это за гребаная страна, черт подери, что это за страна, где нельзя посидеть за столиком и с кем-то поговорить?!! Чтобы не было подозрений! Во Франции можно, в Англии можно, в России можно! Просто общаться!

- А в Турции нельзя! НЕЛЬЗЯ! Понимаешь? Во Франции можно, в Англии можно, в России можно! А у нас нельзя!!!

В этот момент мы выходим на дорожку и замечаем возле кустов два безмолвно спаривающихся человеческих тела. Это такое весомое подтверждение словам Кубика, что мы не можем удержаться от смеха.

- Ладно, не злись. Ничего не было.

- Сейчас мы это проверим. Идем в «Черную лошадь».

Не могу сказать, что мне очень нравится эта идея. Но возразить – значит проявить свою неуверенность.

- Ты молчи, а я буду сидеть и наблюдать. Поняла?

- Поняла.

- Обещаешь, что будешь молчать?

- Обещаю.

За одним из столиков я обнаруживаю родного Нифа в компании мужчин и кидаюсь к ней с радостью и возмущением.

- Представляешь, мой устроил мне скандал!

- Из-за вчерашнего?

- Да. Кто-то ему нашептал, что мы тут без него переспали со всеми подряд!!!

Ниф делает круглые глаза и яростно трясет головой, по ее мнению, это должно успокоить моего любимого. Но он впадает в еще большую ярость.

- Что я тебе сказал?!! Ни с кем ничего не обсуждать! Ты мне обещала?

- Обещала.

- И что??! Я тебя спрашиваю?!!

Он уволакивает меня на улицу и продолжает кричать.

Я смотрю на него с восторгом. Вот единственный в моей жизни мужчина. Он впадает в первобытный гнев, заподозрив меня в измене. Он бы легко поставил меня на место. Вот что мне нужно. Боже, как я его люблю.

- Ты меня слышишь? С тобой невозможно серьезно разговаривать! Я тебя ругаю, а ты улыбаешься!

- Просто я тебя очень люблю. Хочешь, я встану перед тобой на колени?

- Нет, это невозможно. Ты просто кошка! Просто кошка.

- Да. Просто кошка.

Все, я больше не могу себя сдерживать. Я набрасываюсь на него, и мы целуемся так, что я теряю сознание.

Крошка Ру

Я с грустью представляю себе, что могла бы купить на эти деньги.

Завтра я отдам их за билет, чтобы всего на несколько дней и ночей снова оказаться вместе с Кубиком.

Можно было бы купить желтый плюшевый диванчик, которого так не хватает в комнате или целый десяток классных сумочек, новое пальто или … я убираю деньги с глаз подальше.

Когда же наконец это безумие обретет плодотворные формы? Когда же я перестану отстегивать и отдавать?

Почему в нынешнем мире женщины летают и мчатся к любимым, а не наоборот?

Я смотрю на свою подругу с неподдельным изумлением.

Вот уже четвертый час она рассказывает мне о своем романе с турком. Ну, а она-то когда успела??!!! С момента оформления половых признаков наша крошка Ру никогда не проявляла склонности к диким, как ей казалось, темнокожим и необразованным южанам.

Сейчас ей тоже тридцать. Она сидит на краешке дивана и, нервно покачивая ногой, произносит слова, которые мне страшно от нее слышать:

- Пускай он женат, господи, пускай он женат. Но слава богу, что он у меня есть, слава богу, что он вообще у меня есть. Пусть такой. Женатый. Пусть в другой стране. Но он есть.

Поясняю. Две любовных, еще русских, истории, съевших добрые десять лет крошкиной жизни, закончились не самым лучшим образом. Первый, немолодой, увлек, влюбил, обещал, но развелся с женой только лет через семь. А потом взял и вообще умер. Второй подобрал, спас от одиночества, заклинил на себе свет, пообещал жениться и ушел к другой спустя неделю после обещания. Чтобы снять стресс, Ру с головой ушла в сеть, нисколько, впрочем, не рассчитывая на спасение. В сети встретился интересный турок, говорящий по-английски. Турков там вообще много, но этот ее привлек. Внешностью, неожиданным поворотом мысли. Ненавязчивостью. Стали созваниваться. Крошка Ру составила фотоколлаж, где она и он стояли вместе в его родной Анкаре.

Он не отвечал несколько дней, а потом прислал безумные извинения, признаваясь, что он женат.

Крошка оказалась в клинике неврозов.

- Твоего как зовут? То есть имя в переводе?

- Сефа. Радость и удовольствие.

- А моего Умит. Это значит надежда!

И молчит.

Я смотрю на нее во все глаза. И что дальше?

- Вышла из больницы и решила поехать к нему. Он не знал, куда я пропала, завалил почту испуганными письмами, мольбами и заверениями в том, что он без меня жить уже не может. Я сообщила название отеля, в который еду, он приехал туда на час раньше. Спустя какое-то время написал: в каком ты номере? Я ответила. Он прислал sms: мы с тобой на одном этаже, иду к тебе! В эти минуты я сидела и тряслась от страха. Он вошел в номер и присел на кровать. Мы молча смотрели друг на друга. Я увидела его добрые теплые глаза и мне сразу стало спокойно, я поняла, что ничего плохого со мной больше не случится. You have very kind eyes, сказала я, и он сразу полез в карман за англо-турецким словарем. Что ты хотела сказать? У kind несколько значений. Глаза что ли разные?

Никогда не считая доброту мужской добродетелью, он не мог поверить, что Крошка выбрала в нем именно это.

- Мы могли бы поселиться у моего брата! – Еще успеем, - отвечала Крошка, роясь в чемодане. Умит понравился. Они сели на кровати, скрестив ноги по-восточному. Умит взял ее за руки и Крошка вспомнила, что за последний год ни разу не красила ногти. Они поцеловались.

Крошка называет его Бондом. Он всегда носит с собой маузер и нож: его ювелирный магазин в Анкаре накладывает на него такую ношу. В отеле он сдает свой маузер в сейф. Бонд – бывший тренер по тайскому боксу, в важные моменты своей жизни он облачается в красный спортивный костюм, подаренный ему спортивной федерацией. На первую встречу с Крошкой он приходит в своем красном костюме – словно обернутый в турецкий флаг, Бонд - мусульманин с головы до пят.

Местные турки с уважением спрашивают: откуда вещичка? Пошито в Португалии для лучших спортсменов, - гордо отвечает он.

В текстильной стране модно носить вещи заграничного пошива.

Крошка фотографирует его в красном костюме, и он с удовольствием позирует ей на балконе. У Бонда длинные черные волосы, задумчивые глаза и правильный нос, сломанный в борьбе. Идеальную фигуру можно назвать у турков стандартной – до тридцати пяти все они загорелы, подтянуты и в меру упитаны. Ему пока двадцать восемь. Бонд носит черные очки и закидывает волосы назад. Он мужчина, который не угождает женщинам. Он умело поддерживает их любовь к себе.

Вечером Бонд вспоминает о футбольном матче. В отеле нет нужного канала, и он сажает Крошку на мотор и возит по всем кафешкам, где стоят большие телевизоры. Он спрашивает совета у местных жителей, но те пожимают плечами.

Бонд, столичная штучка, приходит в ярость.

- У этих турков в голове только женщины и деньги! Никаких интересов!

Ради его интересов Крошка готова забыть о своих.

ххх

Дальше что?

Хочу быть с ним!

А где жить?

А разве ты не хотела бы жить со своим?

Это смешно. Мы смешны там, они ужасно смотрятся здесь. Гоги в неволэ нэ размножаются.

Боже, какая чушь. Понимаю, что говорю пошлость и вовсе не то, что думаю.

И что, ты не хочешь даже помечтать?

Она права, но я не хочу себе признаваться в том, что тоже мечтаю. Это же, в конце концов, третий мир!!! Не Франция, не Англия, и даже не Америка! Да мне стыдно будет говорить, что у меня муж – турок!

Мы с тобой не одни такие! Таких баб, влюбленных в турков, в одной Москве сотни! А в России – тысячи! А туда и Германия, и Англия, и Голландия ездит! И все к себе мужиков увозят! А кто-то просто трахается в свое удовольствие! И все довольны!!! Зачем делать из этого бог знает что? Играть в вечную любовь?

Зачем???!!!

Я замолкаю, потому что слышу, что уже не разговариваю, а кричу.

Потому что я сама не знаю, что делать.

Крошка Ру уже отвернулась и украдкой изучает раскрытый на диване русско-турецкий словарь. Теперь она будет учить эти сладкие слова. Ведь ни на каком другом языке мира так чудесно не звучит «я тебя люблю». Сени севьорум.

Самым решительным образом Крошка покупает билет до Анталии: куда он меня повезет – туда и поеду, с ним хоть на край света! Если он предложит мне выйти за него замуж, я не задумаюсь ни на секунду! Уеду к нему навсегда. Жить надо там, где живет любимый человек. Крошке отпущен большой срок – целая неделя.

Крошка не хочет верить в то, что ее Бонд никогда не бросит свою жену. «Глазки-то развелся!» Только ведь у Глазок не было своего ребенка.

- I love you, - говорит Крошка Бонду.

- I know, - спокойно отвечает он.

Где-то в далеком Кызылааче она каждый день моет полы и посуду.

В перерывах между купанием, любовью и добровольными домашними обязанностями мне высылаются сочные сообщения.

«Он солнце и море это ли не рай?!!»

«Французские поцелуи надо переименовать в турецкие»

«Загар украшает тело\ волосы сами укладываются на голове»

«Крышу сносит капитально»

Ночью Бонд вентилирует воздух полотенцем, потому что вдвоем с Крошкой им становится очень жарко. Они остановились у брата. За день до ее приезда Бонд купил две подушки и алую простыню с резинкой.

Этим же полотенцем они бьют москитов – «севирснеков», всех до последнего. Стукнув по дохлому комару, раскрасневшаяся Крошка оборачивает полотенцем свое личико, выставив наружу одни серые глаза.

- Смотри, я турецкая женщина!

Бонд бледнеет.

- С чего ты это взяла?! Где ты видела у нас женщин в паранже?

- Не помню.

- Это все mass-media! Ты насмотрелась телевизора у себя дома?!! А знаешь ли ты, что наши женщины свободны и работают наравне с мужчинами?

Бонд одержим единением Турции с Европой. Крошка молчит, не желая рушить иллюзии Бонда о его демократичной родине. Она уже поняла, что перед ней фанатик.

- И знаешь, что еще. Bir sey daha. По турецкому телевидению все время говорят, что все русские девушки по имени Наташа – проститутки! Но я-то знаю, что это не так! Или раз ты Наташа, я должен считать тебя проституткой?

Крошка понимает, что ей нечем крыть. Она решает по приезду домой открыть сайт «Наташа-точка-ру», чтобы собрать под одной крышей всех девушек с именем Наташа, которых может обидеть турецкое mass-media.

Поутру, завтракая вместе с Бондом в одном из уличных кафе, Крошка замечает женщину, закрытую одеждой с головы до пят. Из-под платка видны красивые глаза, судя по всему, эта девушка – предел мечтаний многих турецких мужчин. Но они на нее даже не смотрят.

- Гляди-ка вон туда, - говорит Крошка своему Бонду.

Он поджимает губы.

- Во всех правилах бывают исключения.

«Я попала на большой религиозный праздник»

«Мой говорит что мне нужно принять мусульманство»

«Приеду в платочке и с мыслями под ним сама знаешь о чем ))»

«Бонд говорит что только мусульмане попадают в рай»

«Говорит что это надо сделать немедленно»

Получив в середине ночи последнее sms, я начинаю бегать по кухне. Бог ее знает, в каком она сейчас состоянии. Крошка легко поддается мужскому гипнозу. Только не делай этого, Крошка Ру, он все равно не разведется!

«Мы разругались стал раздражаться на пустом месте\ причины раздражения неясны»

«Сказал что все делает а я неблагодарная и не доверяю Хотел научить плавать а я жутко боюсь ЖИТЬ НАДО ИСКЛ-НО ЗА СВОЙ СЧЕТ!!!»

«Постоянно звонит жене»

«Едем в аэропорт настроение испорчено\ любовь окончена Еще говорит, чтоб не забывала его»

«Даже не сказал заветное seni seviyorum»

Крошка возвращается красивая и просветленная.

- Представляешь, после того как мы поругались, он ушел с братом на дискотеку, но оставил мне нож!

Я не могу ничего понять и представляю себе огромный кухонный нож ростом с Крошку Ру. Он оставил нож, чтобы Ру зарезала себя в муках совести или чтобы этот нож преграждал ей вход и выход?

- Какой еще нож?!!

- Чтобы со мной ничего не случилось! Представляешь, он не мог оставить меня без охраны! Наш бы ушел, сиди как хочешь, а этот позаботился…

Ну так я и знала, волшебный нож-саморез, который сам нападает на нежданных гостей. Встречается же в восточных сказках ковер-самолет.

«Разбирала сейчас чемодан обнаружила что утащила его майку))»