Мое тело – Босфор

- Три увечья…

- Две инфекции...

- Триста разбитых сердец…

- И наше отличное настроение…

- Я бы сказала, наши спасенные жизни!

- За все уплочено 1210 баксов, включая оплату визы…

Москва. Я стою среди желтых деревьев и смотрю вслед журавлиному косяку. Даже птицы улетают на юг, как только начинаются холода. Даже эти безмозглые птицы… Они спасаются от холодного солнца и дождя, а мы остаемся на месте, делая вид, будто ничего не происходит.

Подумаешь, дождь стеной в течение недели и сырая квартира! Подумаешь, лужи с корочкой льда и последний лист, упавший с дерева напротив твоего окна! Кому ты сможешь признаться, что этот лист в тысячи раз сильнее пугает тебя, чем конец света и цунами в Таиланде??!

И кто вообще придумал радоваться первому снегу? При виде первого снега все мои внутренние органы словно покрываются инеем, и каждый раз, выходя на улицу, я думаю, что никогда еще не было ТАК холодно. Почему мы не улетаем на юг или хотя бы не впадаем в спячку?!!

Тишина. Мотор!

Мы стоим посреди огромного павильона, шесть человек, маленькие марионетки. Я, две девушки и трое мужиков. В белых халатах с очками на носу мы изображаем ученых, снимающих пробу карего варева. Режиссер- американец снимает рекламу русского шоколада.

Отчего-то мы не знакомимся и даже не спрашиваем, как кого зовут. В перерывах моего соседа то и дело сносит в мою сторону. Он что-то говорит о халатах, которые неплохо бы взять себе на память, и пристально смотрит мне в глаза. Мне не хочется знакомиться, но от нечего делать поддерживаю разговор.

- А вы знаете…

Он замолкает. Что сейчас спросит: как меня зовут? Где живу? Что делаю вечером?

- А вы знаете, я заметил…

Почему такие паузы?

- Я заметил, что шоколад сильно подорожал. Думал, на съемках угостят. А здесь ни одной плиточки!

Нас призывают занять исходные позиции.

Через десять минут он снова подкрадывается.

- Цены так быстро повышаются, а зарплаты… все меньше и меньше! Незаметно все подорожало: шоколад, яйца, картошка…как дальше-то жить?

А парень – молодой, на вид лет двадцать пять. Наши всегда выглядят моложе.

Я силюсь припомнить, кто из турецких парней когда-либо жаловался на жизнь, особенно при первом знакомстве. И наконец понимаю, что этот парень не видит меня, и смотрит куда-то сквозь мою грудь. Его не интересуют женщины, ему просто надо высказаться. А я – мягкое тело, хорошо поглощающее звуки.

Был последний день октября.

Вхожу в нашу комнату 512: письменные столы, письменные столы, компьютеры, компьютеры…Лиц не видно, все уперлись в свои мониторы и печатают сводки и отчеты. Бумаги, бумаги… Я мысленно кричу своим сотрудникам: а знаете ли вы, что бумаги погубили мою родину?

А знаете ли вы, что в средиземном царстве мужчины, увидев женщину, хотят ее?

А знаете ли вы, что в средиземном царстве чужестранка, согрешив, становится святой?

Не дают ответа.

Я молча забираю кассеты со стола и иду вырезать то живое, что нечаянно попадает к нам в эфир. Наверно, оттого, что у нас холодно, оголенные тела так беспокоят людей. В самом деле, разве не смешно, когда под огромным рекламным плакатом с эротичной девушкой бредут, скукожившись от первых холодов, укутанные прохожие? Если они случайно поднимут голову и увидят девушку с обнаженной грудью, то закутаются покрепче: холодно смотреть.

В жарком климате отношение к голому телу здоровее и проще: без сострадания сразу – к делу. То есть к телу.

ххх

С третьей рюмкой золотистого шампанского я пытаюсь забыть обо всем и начать жить сначала. На дружеском summit в честь дня рождения нашего продюсера звучит игривая музыка - приглашенный маленький оркестр старается вовсю. Гости, насытившись, разбиваются на маленькие группки и беседуют по углам. VIP, стиль, гламур, экстра-класс, их именами пестрят глянцевые журналы. Мне кажется, многие из них хотели бы потанцевать, но стесняются. Мы с Власей переглядываемся и выходим в центр, нам нечего терять. Несколько безумных па, и мы точно попадаем в ритм. Под конец песни Влася превосходит самого себя, грохается на колени и старается немного проехать на них вперед, прямо ко мне. Вокруг нас уже танцуют люди и благодарно улыбаются нам как избавителям от тоски.

Ко мне подходит очаровательный Джордж, молодой посол Португалии и приглашает на танец. Мы начинаем весело крутиться.

- Скажите, вы тургэневская девушка? Вы тургэневская девушка? - бормочет посол, откидывая меня на свою руку, и так и рыскает глазами вокруг, чтобы не пропустить ни одну свободную девушку.

Странно, почему это португальца вдруг заклинило на «тургэневе», кто-то из гостей наверняка успел провести с ним воспитательную работу. Когда мы отошли к столу за выпивкой, я попыталась выяснить, что он понимает под тургеневскими девушками.

Он ответил без запинки.

- Это та, которая смотрит на тебя как на БОГА.

Я поперхнулась своим джин-тоником и сразу увидела все прыщи на его смуглом лице.

ххх

Погрузившись с головой в ванну с морской солью, я лихорадочно соображаю: а бывают ли тургеневские юноши? Ну, в пару тургеневским девушкам.

Не пропадать же нам в поисках романтической половинки, которой, может, и нет вовсе в этой жизни?

Должны же где-то быть эти тургеневские юноши. Должны же где-то жить, и всем скопом ждать своих тургеневских девушек, и любовь также должна быть смыслом их жизни. Так ведь есть, есть!!! Это наши турки!!!

Чем реже контакты телесной духовности, тем плотнее обрастают они облачком светлых надежд.

Потом я думаю, откуда берется этот чертов романтизм, который мешает людям спокойно жить, и горькие факты реальности подло нашептывают мне в соленое ухо: от нехватки противоположного пола!

Мы приезжаем в мой прежний отель. Я успеваю только получить ключ от нашей комнаты и бросить вещи.

Хуссейн с ресепшена сразу узнает меня и поспешает, выдавая ключи прибывшим соотечественникам. Спустя пять минут он уже стучится к нам в номер, а еще через минуту открывает соседнюю комнату, и, не интересуясь моими пожеланиями, заволакивает меня туда и захлопывает дверь. В прошлом году я назвала его ХXXL за невероятные размеры мужского достоинства. В этот раз не нахожу в нем ничего особенного. Я возвращаю ему четки, которые он тогда позабыл у меня в номере (ну вы, русские, даете!) и пока он с изумлением щупает их, быстро сбегаю. Влетаю к Ниф нифу на дискотеку и открываю счет 1:0. Ниф ниф негодует, обычно лидирует она. Ну, теперь она не заставит никого долго ждать. И точно, с утра мы не находим ее в номере, звоним… она не может объяснить, где она, где-то очень далеко, но обещает скоро быть. Честно говоря, я за нее боюсь. Но Ниф является веселой и возродившейся из пепла. Ей снова 18. Она пускается в длительный рассказ о знакомстве. Его зовут Джелал (имя Ниф может и напутать), он носит костюм в полосочку и… Мы даже не слушаем, больше любуемся свежестью нашего поросенка. Детали – дело лишнее. И уж тем более можно не спрашивать, куда она собирается вечером. Конечно, на поиски новых приключений.

Тигра ожидает звонка от своего любимого, и когда наконец на второй день звонит телефон, она покрывается пятнами: где ты? Где ты? Что?!! Девочки, помогите, я ничего не понимаю!!!

Тигра познакомилась с Алаадином давным-давно. Раз в год он заезжал к ним на фирму, встречался с директором и обязательно заходил навестить свою Татьяну. Все было невинно: встреча, переводчица, цветы. И закружилось только в этом году: сидя в ресторане, Тигра вдруг поняла, до чего условны границы между странами, и какой он маленький, земной шарик. Перед ней сидит родной человек, и он сам не знает, почему каждый раз ищет ее здесь, но не увидеть ее не может, иначе будет утерян смысл этого громоздкого жизненного механизма. В этот вечер Тигра уехала с ним в Метрополь, а через три дня он уехал домой. Еще неделю Тигра с трудом подбирала и выговаривала слова. Так она влюбилась первый раз в своей жизни, не считая неразделенной страсти в подростковом возрасте.

Тигра набирала его номер, но звонить не решалась. Дома у Алаадина – жена и дочь, и знать им обо всем необязательно. Она сообщила его переводчице, что скоро будет в Стамбуле. Он позвонил и обещал приехать. За три дня до вылета у Тигры начали трястись коленки.

- У него срывался голос, когда он со мной говорил, - плачет Тигра.

- Выпей воды. Может, телефон плохо ловит? Он же в Измире живет? Это все-таки далеко.

- Слушай, а твой Аладдин подарит нам волшебную лампу? Мы бы ее как следует потерли!

- Лично я попросила бы у Джинна два проездных на самолет Москва-Анталия и Москва-Стамбул и обратно до конца своей жизни!

- А я – личный Боинг с турецким пилотом!

- А зачем вам все время летать туда-сюда?!! Надо сразу просить маленький домик у средиземного моря! А летом будем разносить пиво по пляжу. Beer! Beer! Кому бира?

- Не проще ли сразу попросить дворец со слугой? Он сам тебе пиво приносить будет!

- Не-ет, это не по-нашему. Не будет контрастов между плохой и хорошей жизнью.

Иа встречается с Чулком, но встреча проходит невесело. На второй день Чулку приходится показать паспорт, и их с шумом выселяют из отеля. Женатый?!! С русской! Ни в коем случае, не в нашем отеле! Деньги не помогают. Они колесят по всему Стамбулу в поисках приюта. Чулок согласен на все – и на самый дорогой дворец, и на самый дешевый притон. Ему подсказывают какое-то место поближе, и спустя полчаса Иа с ужасом переключает порно-каналы. Других в телевизоре нет. Это что-то типа публичного дома, виновато говорит приунывший Чулок. Давай хоть один день переждем здесь. Я же говорил, приезжай ко мне в Анкару! В Стамбуле у меня нет знакомых.

Жена Чулка, погадавшая на кофейной гуще, каждые два часа прозванивает суженому, сообщая то о том, что ее мать при смерти, то - что их ребенок заболел отитом. Как выяснится позже, все это – выдумки, чтобы поскорее вернуть мужа домой. Но пока звонки изводят всех, у Чулка совсем портится настроение, а бедная Иа простужается и заболевает.

Каждый раз надо встречаться с новыми, - как молитву, повторяет она нам, когда мы собираемся в нашем отеле за бутылкой вина - только с новыми. Ни в коем случае не следует продолжать встречи с тем, кто тебе понравился. Ни к чему хорошему это не приводит.

- А как же Маугли? Я же ездила к нему несколько раз!

- Во-первых, он не женат, твой Маугли. А еще вспомни, чем закончился твой последний визит. Хотела Маугли, а получила Ленина!

Мое тело – пролив Босфор

Всякое перемещение по плоскости, не продиктованное физической необходимостью, есть пространственная форма самоутверждения. Так написал кто-то из гениев, побродив по Стамбулу. Мы все самоутверждаемся, каждый по-своему. Ощутить наконец свой пол и тело мы можем только переместившись в пространстве, в известном направлении: Москва-Стамбул, Москва-Анталия.

Кстати, наши перемещения продиктованы именно физической необходимостью.

А еще мы помогаем самоутвердиться всем, кто имеет с нами дело. Планка наших аркадашей резко поднимается – внутри них самих и в глазах окружающих.

Пока мы с Тигрой жуем мясо в ресторане с ее престарелой любовью всей жизни, вернее, жую я одна – за двоих, Тигра не может проглотить ни кусочка, сидя напротив своего Алаадина – владельца фабрик, дворцов, пароходов, - пока мы отсутствуем, сестры прогуливаются по Стамбулу в поисках Мраморного моря. Из центра нашей грязной дешевой клоаки это не так уж легко сделать – добраться до моря с огромными серыми чайками. Как минимум надо понять, в каком направлении идти. А доброжелательные продавцы никак не могут понять, что ищут две симпатичные блондинки в самом расцвете сил – ведь не море же они ищут зимой! Так что вы хотите? Может, пройдете к нам в магазин (кафе, метро, туалет, бар, музей, гостиницу)?

Море как магнит само вытягивает их к набережной, и зачарованные декабрьским закатом, сестры присаживаются на камни. Они закуривают. Холодная вода плещется совсем рядом. Какие огромные чайки!

- Мерхаба, кызлар! Не сидите на холодных камнях, простудитесь! Идите, посидите у нас в ресторане.

- Спасибо, кушать нам не хочется.

- Заходите, заходите. У нас курить можно!

- Отстань, денег нет. Пара йок. Anladin mi?

- Да не из-за денег же я вас приглашаю!!!

Ниф с Иа наконец поворачиваются, чтобы получше рассмотреть отчаянного ловца.

Мужичок забавный!

Крепенький, с характером, и… с Нифа глаз не сводит.

- У меня пять лет назад русская девушка была, так на тебя похожа. Не женился, мои родители были против! До сих пор забыть ее не могу.

Впрочем, это он расскажет позже. А сейчас он готов перенести к себе под крышу те огромные камни, на которых сидят девушки, вместе с чайками и кусочком моря, лишь бы они задержались. Да у нас из окна видно море! Когда он говорит, смешно губки складывает, как… Попугайчик!

Попугайчик накрывает в своем ресторане стол. Любите рыбу? Да не хотим мы есть! Вообще-то мы гуляем по городу.

Но уже очевидно, что прогуляться в ближайшие часы не получится.

Иа набирает мой номер:

- Мы вас ждем на берегу Мраморного моря. Как нас найти? Если бы знать! Ловите такси, а Попугайчик таксисту объяснит, куда ехать. Да! Попугайчик!!! Здесь не только чайки летают!

- Тигрочка! Отчего ты такая грустная?

Тигра молчит.

- Что, что. Наш Аладдин приехал в Стамбул с женой, ну и сбежал от нее ненадолго. Он ее боится как огня! Она звонила каждые полчаса.

- О! В точности как у Чулка. И что дальше?

- Ну что, они поговорили- поговорили…вернее, помолчали, обнялись да распрощались! Тигру надо опять откачивать. Да нельзя же так в женатых мужиков влюбляться!

- А вот наш Попугайчик.

Мы все с восторгом следим, как он влюбленно щебечет с нашим Нифом. Ниф отчего-то не разделяет нашего восторга.

- Ну что вы улыбаетесь?

- Все, мы за тебя решили. Мы тебя ему отдаем.

- Ничего не знаю! Мне больше нравится Джелал. Он мне уже звонил несколько раз, мы договорились с ним встретиться!

Но вот беда, мы уже успели чудно поужинать рыбой и сотней салатов.

- Подождет твой Джелал! Надо же Попугайчика отблагодарить! Он милашка.

Ниф раздувается от возмущения, но, подумав немножко, сдувается.

- Ладно.

Через три часа мы договариваемся встретиться на площади перед Голубой Мечетью. Нам возвращают довольного Пятачка в целости и сохранности, правда, отдавать его не хотят долго. Любимая моя, только умоляю тебя, не пропадай, не отключай телефон! Я отпускаю тебя с подругами, но потом встречу тебя, где скажешь! Я умру, если больше не увижу тебя!!!

Приходится силой вытаскивать Нифа из машины.

- Джелал опять звонил, - Ниф так и светится от мужского внимания. Еще бы, наверстываем за безнадежно прожитые годы! - он будет ждать в Washington.

От нечего делать я ужинаю с XXXL и всей мужской командой отеля. Сколько можно нас кормить?

XXXL тайком под столом ухватывает меня за кружева от трусов:

- Красные! С ума схожу от красного белья!

Ну и сходи себе с ума, дорогой XXXL. Больше тебе ничего не обломится. Ты не романтик.

Тем более что Ниф уже врывается в бар с какой-то новой программой. Идем скорее, нас ждут!

Я готова.

На дискотеке Washington шумная толкучка. Мы не сразу находим нашу бедную Тигру. Сегодня она топит свое горе в вине. Доброжелатель в яркой рубашке уже почуял легкую наживу и кружит вокруг Тигры. Но ее сегодня лучше не трогать. Еще долго никого лучше Аладдина не будет! У яркой рубашки – ноль шансов.

- Это Джелал! Надо его как-нибудь назвать. А это – его брат.

- Энгин.

- Как?! Ангин? Ха-ах! Ниф, а он не заразный? А то у меня вечно ангина в тяжелой форме проходит.

- Тихо ты. Вдруг они по-русски понимают! Мой-то кем будет?

- М-м. Дай подумать. Что-то он злой такой?

- Да нет, так кажется. Нормальный.

- А-а. Он будет Тросточкой.

- Это еще почему?!!

- А к его полосатому костюмчику только тросточки не хватает. И цилиндра. А то, смотри, цилиндром назовем!

- Нет уж, Тросточка к нему больше подходит. У него там и правда, такая тросточка…ого-го!

Нам приносят джин с вишневым соком. Диско в самом разгаре. Кажется, что это не музыка, а твое собственное сердце бьется в таком бешеном ритме.

Ниф приходит с танцев довольная:

- Все отлично, Тросточка обещал погулять с нами по Стамбулу. Наконец-то я увижу город! А то я так ничего и не посмотрела. Только он сначала отвезет кого-то в аэропорт.

Но Нифу не суждено осмотреть достопримечательности древнего Константинополя.

Тросточка закрывает нас с Нифом и Ангиной в квартире с кучей грязного белья. После получаса ожидания мы начинаем грустить, потому что даже из окна не видать ничего интересного, а от Ангинки слова не дождешься, он стесняется, краснеет и потеет. И покорно отвечает на наши вопросы. И зачем только надевал такой шикарный костюм с галстуком? Ох, то ли они такие хитрецы, то ли такие же бестолковые, как мы. Звоним Тросточке, он обещает скоро быть, но мы уже смиряемся и понимаем, что сидеть здесь придется до утра.

- Тебе сколько лет?

- Двадцать шесть.

Я пристально оглядываю Ангину со всех сторон.

- Да? А почему вы все старше выглядите?

- Зато вы младше.

Мы напряженно думаем, что можно придумать в таком веселом месте при таком составе. Наконец мне приходит мысль:

- А ты умеешь делать массаж?

Ангина оживляется:

- Хочешь, сделаю тебе массаж? Я умею, честно!

Конечно, что же еще остается. Ниф обреченно глядит, как Ангина мнет мою спину. Я урчу от наслаждения. Он расстегивает мне джинсы, словно врач, и хладнокровно продолжает свое дело. Ниф уже подвывает:

- Я тоже хочу-у!

Ангина делает еще несколько волшебных пассов, я переворачиваюсь к нему лицом и натыкаюсь на его пухлые губы. Поцелуй получается сам собою, неожиданно для нас обоих. Ниф безнадежно начинает вить себе гнездышко на матрасе возле кровати и сворачивается калачиком. Мы же с Ангиной не можем остановиться. Какая-то сила несет нас дальше и дальше, и когда мы скидываем последнюю деталь туалета, Ниф уже храпит где-то внизу.

Кажется, не спросив нашего разрешения, наши тела вырвались навстречу друг другу, словно ждали этого момента долгие годы. Сколько же во мне скопилось животной страсти. Мы продавливаем облако, на котором лежим, и на нас льется дождь тысячелетий. Мы отыгрываемся за все невыплеснутые чувства и неразделенные любови, что случались на этой земле, а наши пылающие органы смешивают воедино все части света.

===============================================================

Мое тело - пролив Босфор, соединяющий Европу и Азию.

===============================================================

В «пазар», что значит в воскресенье, мы идем на базар. Попугайчик возглавляет наш отряд - беспокойное хозяйство из четырех девиц. Ниф хочет купить несколько тряпок своим детям, а мы из любопытства готовы осмотреть самый дешевый рынок Стамбула, не Гранд Базар, а какой-то другой, если верить Попугайчику. Мы проходим мимо рыбной выставки - длинных торговых рядов со свежей рыбой, обложенной кусочками льда. Я завидую покупателям, с серьезным видом берущих рыбу за жабры. Видно, что они серьезно относятся к своему выбору. Они понесут домой огромную рыбину, дети будут трогать ее за глаза, за стол сядет вся семья, может быть, зайдут гости, будет шумно, и их день пройдет не зря.

Бир миллион, ики миллион! В переходе мы беремся за руки, чтобы не потеряться в плотной базарной толпе, и вверх по лестнице выплываем на набережную к большой мечети. В эту же секунду как в хорошем кинотеатре с Dolby surrоund раздаются первые звуки молитвы, и она растекается над огромной кричащей толпой и водами Золотого рога. Ай-яяя! Наши тела обмякают.

- Держитесь за кошельки, - кричит нам Попугайчик. Его уносит от нас людской поток, но он набирается сил и плывет против течения к притихшему Нифу.

- Куда идти?!

Мы как маленькие дети хватаемся за своего Попугайчика. Я не уверена, что ему все это нужно, но он наконец выводит наш отряд в нужное место. Ведь его любимая хотела сделать покупки, а чего хочет женщина, того хотят Боги.

ххх

Тигра почти бежит по улице в поисках недорогой забегаловки, голод настигает ее как-то особенно быстро, а к нам еще только подкрадывается. Мы теряем Тигру из виду и ускоряем шаг. Вот оно, спасительное окошечко. Там внутри, окунувшись в тесто, жарятся морские прелести. Макрель, форель, креветки, кольца кальмаров. Все можно съесть не отходя от кассы или унести в коробочках домой. Для Тигры уже варятся в масле тушки форели. Процесс приготовления пробуждает дьявольский аппетит. Увидев четверо голодных женщин, повара начинают галдеть между собой и суетиться, не спуская с нас глаз и не снимая улыбок со своих лиц. Мы набираем заветных коробочек с собой, а одну с креветками раздираем в клочья, не успев отойти и на метр от окошка.

Развернув в номере свою коробочку, Тигра обнаруживает бумажку с именами и наспех записанными телефонами.

- Что это?! Ахмед! Который из них Ахмед?! Я просто улыбнулась, чтобы мне скорее поджарили рыбу! И что теперь, мы можем заказывать еду на дом или Ахмед решил, что мы будем встречаться с поварами?

- Тигра, просто у нас голодные глаза. Твой Ахмед поступил как турецкий джентльмен.

ххх

Подруги уходят в поисках скамейки, чтобы выпить чаю, здесь в маленьком парке его разносит быстрый сухонький мужичок, и на несколько минут я остаюсь одна на площади перед Айя-Софией.

Как мы с ней похожи. Круглую Айю-Софию турки со всех сторон обставили своими членами-минаретами, и христианская моя сестра стала мечетью. Сейчас она не действует, и уже не понять, может, она так и осталась христианским храмом, окруженным минаретами. Значит, плохая из нее вышла мечеть, раз она теперь не действует! И все-таки именно Айя София – символ Стамбула.

Наверно, нас тоже можно обрабатывать как угодно, накидывать на нас черную тряпку и учить чужому языку, но мы навсегда останемся бестолковыми русскими – ни туда и ни сюда. К счастью или к сожалению, ведь нам так хочется быть здесь своими и впитать в себя все без остатка – древнее подземное водохранилище, вывеску дешевой уличной кафешки, женскую покорность, за которой прячется улыбка крокодила, теплые будни, айран и грудные голоса мужского турецкого хора.

Симбиоз

Наконец заканчиваются новогодние праздники. Нет ничего тоскливее обязательной готовки в предновогодний вечер. Дома я – застывшее Чучело на палке, заржавевший Железный Дровосек. Жизнь обретается где-то в других местах. Поспешно замешиваю тесто для пиццы и нарезаю вареные овощи для оливье. Утомление приходит после боя курантов и первого обязательного бокала шампанского. Со Славиком мы утыкаемся в телевизор, так как он считает, что это лучшая форма отдыха, и новогодняя ночь - не исключение. Все праздники я с нетерпением жду, когда наконец выйду на работу. Не супер, но уж лучше, чем дома.

В прошлом году я плакала по несколько раз в день, каждый раз после выхода новостей. Мне казалось, что война в Ираке перекинется на Турцию и поглотит весь Восток. Этот год выдался спокойным в политическом плане, только мне совсем не хватает денег. Я умудряюсь найти себе еще несколько подработок и раз в неделю не без удовольствия пересчитываю хрустящие зеленые сотки, а потом прячу их между страницами толстой книги. Это мои маленькие зеленые окошки с видом на вечернее море с тонким месяцем, большие звезды и прочую дешевую романтику.

Я хотела бы выезжать на великосветские балы, как это делали мои предки, закутываться в пушистые меха и затягивать корсет покрепче. Я бы поддержала любую беседу на французском, и, изящно обмахиваясь веером в ложе, спорила бы о преимуществах железной дороги и о том, чей голос лучше.

Вместо этого я который час тяну пиво в забегаловке в компании турков-строителей.

Я, правда, умудряюсь прочитать им стихотворение Жана Кокто в оригинале. Они не понимают, но слушают с удовольствием. Оказывается, в Москве полным-полно турецких кафешек, а самих турков еще больше. Играет заезженная кассета с турецкими хитами, которую мы сами же и принесли сюда. Ниф-ниф в сотый раз показывает фокус с сигаретой, а Иа взахлеб рассказывает о том, как нам понравился Стамбул. Ее не смущает, что они с Нифом город так и не посмотрели. Зато в Москве потом почитали путеводитель с картинками, главное, атмосферу уловить успели.

Мы быстро «крестим» своих друзей всякими прозвищами. Анечка, Петенька, Шапка, Электрик, Галстук и Танцор, имя им легион.

Волею судеб они стали нашими неизменными спутниками, и вместе мы спасаемся от одиночества в паузах между нашими рейсами. Давно уже никто не относился к моим пожеланиям и капризам так внимательно. Давно так никто не радовался этим детям солнца, замерзшим в наших снегах. Кажется, в природе это явление называется симбиозом.

Правда, романтики с ними в Москве – никакой, здесь не плещут волны, не горят тысячи звезд над головой, они уже не поют и потуже заворачиваются в свои дубленки.

Маха.

Мы не дожидаемся июня и срываемся в последние майские дни. Я прилипаю к окну самолета, и не отрываясь, смотрю на проплывающие подо мной горы и аккуратные разноцветные квадратики полей. Я уже расплющила об стекло свой нос, как в детстве, когда мы с мамой ездили на юг, и я не отрывалась от окна поезда, пытаясь удержать на последнее мгновение ускользающие из виду мосты и речки. Сколько мне сейчас лет? Не знаю. Через полчаса жизнь начнется с нуля.

Ибо кто знает, что хорошо для человека в жизни, во все дни суетной жизни его, которые он проводит как тень?

И кто скажет человеку, что будет после него под солнцем?

Мы заходим на большую дискотеку. Вид проходящего мимо чероноволосого парня с каре вызывает у меня болезненные воспоминания. Мне кажется, что это мой Маугли. Но нет, точно не он. Мы садимся за столик, я чуть не плачу. Не могу смотреть на эти похотливые лица смазливых мальчишек и стареющих турков, в чьих глазах сквозит жесткий расчет. Я хочу только одного - не пожалеть о деньгах, затраченных на все это действо и доставшихся мне не самым легким путем. На них можно было купить не самую плохую подержанную иномарку.

Но я предпочла пару глотков свободы.

========================================