Мои великие люди

1

Из Города бабушке написали, что привезут ей Вовку, внука. И маленькая Людка ждет его, никак не дождется. Часто взглядывает на фотографию, что висит на стене, под стеклом. Там он, необутый и неодетый, лежит на животе: руки и ноги разбросаны по-лягушачьи, рот смеется, круглые глаза блестят, волосы растрепаны. Она мечтает:

— Одену его, обую и волосики причешу!

Он и по ночам ей снится. Утром, чуть свет, когда у нее только один глаз проснулся, а другой еще спит, спрашивает:

— Бабуля, а где он?.. Где Вовка?

Не поймет, куда он подевался. Ведь только что был на ее руках. И она крепко-крепко зажмуривается: пусть снова будет Вовка. Но он больше не появляется. А с фотографии все глядит, глядит и глядит. Ишь, развалился, смеется!

— А вот я ему что-то скажу!

Людка, спрыгнув с кровати, лезет на табуретку, с табуретки на стол — как раз до Вовки рукой достает, стучит по стеклу:

— Эй ты, бесштанный рак! Скоро ли приедешь? Приезжай скорей! — смотрит на него сердито, словно он перед ней провинился. — Ух, я тебе и нахлопаю!..

Он и послушался, приехал. Да как быстро, в этот же день. Сперва-то она и не подумала, что это он, когда увидела его у крыльца. В матроске, в бескозырке, он остановился перед ней, чистенький, повыше ее ростом, с удивлением разглядывая выбежавшую на крыльцо голубоглазую девочку. Так и подумала, что чужой. Но тут бабушка выглянула из дверей:

— Вот и Вовка твой! Дождалась…

Людка не верит: разве это Вовка, он же маленький!

И тут к девочке подходит красивая и нарядная Вовкина мама, целует в щеку и подталкивает к ней мальчика:

— А ну, поцелуй и ты свою сестричку!

Тот оглядывает девочку — и босоногая, и растрепанная, и чумазая. Нет, он целовать ее такую не будет.

— Люда, тогда ты его поцелуй сама!

Вовка сразу нахмурился, даже отступил на шаг, сжимая кулачки. Девочка потупилась, улыбаясь застенчиво:

— Да разве он дастся! Вот если б кто его подержал…

Хоть и разочарована, что он не такой, как на фотографии — ни на руках его носить, ни нахлопать ему, но и такому она рада. Такой-то, пожалуй, еще лучше!

Тетя подталкивает его к двери:

— Ну, Владик-оладик, входи смелей!

Людка усмехается удивленно и, переборов свою робость, трогает Вовку за руку:

— Почему тебя так зовут? Оладик… Ведь это же который пекется! — и прыскает в ладошки.

Мальчик ничуть не смущается, он лишь приглядывается к ней внимательней, что-то трудно обдумывая. Видно по всему, что хоть и чумазая, непричесанная, а ему она нравится.

— Я — Владик, а ты — Людик! — говорит он весело. — Людик — значит маленький человечек. — И оборачиваясь к матери, теребит ее за подол: — Плавда, ма?

— Плавда… — передразнивает его девочка. — Эх ты! Говорить «р» не умеешь! А я умею. Р-р-р-р-р… Хочешь, научу?

И окончательно смиряется с тем, что Вовка не такой, каким его себе представляла. И пусть не такой, зато она его научит «р» говорить.

2

Вовка всегда думал, что на свете есть только Город и больше ничего нет. А оказывается, еще есть Море, куда папа и мама едут в отпуск, и есть Дивное, где бабушка живет. Хотелось побывать на Море — Вовка и панамку отыскал, и круг резиновый надул, но папа сказал, что самых маленьких детишек на Море не пускают. Ну что ж, в Дивном тоже хорошо. Там хлеб растет колосками, по траве гуляют коровы и лошадки и яблоки висят прямо на ветках. Отец, провожая его с матерью на автобус, говорил с завистью, как хорошо сейчас в Дивном: все цветет, воздух душистый, птички поют. Будет Вовка с Людкой бегать, есть ягоды да попивать парное молоко. И еще папа сказал, что все детишки должны проходить бабушкину школу. «Да, — поддержала и мама, — бабушкина школа полезна всем детям!» А бабушка у Вовки геройская, в обиду никому не даст. Еще когда он совсем маленький был, ходить не умел, она спасла его от гадюки: змея ползла к нему, а бабушка увидела и зарубила ее топором. Ни у кого нет такой бабушки!

Всю дорогу Вовка думал, что же это такое — бабушкина школа, которую он должен пройти. И вот, увидев бабушку, он был уже готов ко всему: должен — значит, должен, он не против, но лучше бы ходить в школу, где учатся большие мальчишки. И войдя в хату, стал ждать, когда же бабушка начнет его учить. А она словно бы забыла о своих прямых обязанностях — сажает Вовку себе на колени и целует, приговаривая:

— Большой стал! Лапочка моя золотая! Мой сладкий!

Он утирает щеки в смущении:

— А это я всю дорогу конфетки ел.

— Ну-ну, мой внучок любимый! Людка, принеси-ка Вовке яблочек!

Девочка бежит на кухню, несет два румяных яблока. А Вовка ей из своего кармана дает городских конфет. Оба довольны — едят, слушают, о чем взрослые говорят.

— Дочка, денька три побудешь? Вот и хорошо! Поможешь мне на огороде.

— А я что буду здесь делать? — интересуется Вовка.

— И тебе найдется занятие, — говорит бабушка. — А как же! Тут все работают!

— Тогда давай мне молоток! Я буду гвозди забивать.

Не успел сказать, как Людка и гвозди ему нашла, и молоток двумя руками несет.

— Вот тебе!

Молоток тяжелый, одной рукой не удержишь. Вовка смотрит, где бы гвоздик прибить. Надо, чтобы всем виден был. Пожалуй, лучше всего на шкафу. Только примерился, бабушка забранилась:

— Да что ж ты, родимец, делаешь? Нас же с тобой тетка Нина заругает. Нельзя!

А он-то думал, что ему спасибо скажут. Облюбовал диван, и опять бабушка недовольна:

— Эко наказание! Диван-то видишь какой? Новый.

А ему-то казалось, что на новом диване его гвоздь будет торчать очень красиво. Видно, ничего не остается, как вколачивать гвозди в стенку. А бабушка опять пальцем грозит:

— Нельзя! Мы же только побелили…

— А тут можно? — Вовка устраивается на полу.

— Да ты что! Дядька Витя задаст ремня! Нельзя!

Вовка в полном недоумении:

— А где же льзя?

Оказывается, льзя только на улице, а там неинтересно.

— А ну-ка, пойдем! — бабушка спохватывается. — Мне на кухне нужен гвоздик. А то чапельник не на что вешать. Вот здесь! — показывает на столбике. — Дай-ка я гвоздик подержу.

Бабушка держит, он стучит. Эх, если б сейчас папка видел, как он гвоздик забивает!

Молоток вырывается из рук, по гвоздю трудно попасть, но вот все-таки забил и очень доволен своей работой: теперь будет на что бабушке вешать свой чапельник!

— Вот мужик так мужик! — хвалит бабушка и подталкивает его легонько. — Теперь с Людкой побегайте во дворе!

А о том, что надо учиться, опять ни слова. Ну и память у бабушки!

3

Сейчас Вовка покажет Людке, как городские мальчишки бегают. Прыгнул с крыльца, и тут как тут перед ним, откуда ни возьмись, красный петух, большой и сердитый — гребешком трясет, шпорами щелкает. Вовка норовит обойти его, тот не пускает. Вовка в сени, петух за ним.

— Ну, ты, черт клевачий! — Людка бьет петуха ногой, тот испуганно взлетает, подымая пыль. — Уходи с нашего двора!

Вдвоем они гонят налетчика на улицу. И тут новая беда — перед Вовкой теленок стоит. Голову нагнул, что-то жует, на него смотрит.

— Ты не бойся нашего Мишку. Он даже меня не одолевает. Гляди!

Пока Людка бодается с бычком, Вовку привлекают топот и хрюканье в сарае.

— Это кабан, — говорит девочка.

В щелку видно: там кто-то лопоухий, с большим пятаком вместо носа и очень плохо пахнет.

Много во дворе сараев, и в каждом кто-то живет, а пока они пустые.

— А тут ласточки, — объявляет Людка.

Гнездо прилеплено прямо к потолку, к нему с криком подлетают и подлетают птицы.

— А еще Зайка у нас есть! — Людка открывает дверцу клетки, там живой пушистый комочек, с ушами и глазами, шевелит усиками.

— Давай ему травки нарвем!

Увидел Вовка траву у забора, хвать ее, а она как жиганет — рука сразу зачесалась.

— Это ж крапива! А нужен чернобыл. Вот он. Понюхай, как пахнет!

Чернобыл пахнет духами и не жжется. Только Вовка нашел такую травку и дал Зайке, как вдруг над ним что-то страшно прожужжало.

— Ух какая большая муха пролетела! Вот такая!

— Это пчелка мед понесла, — поясняет Людка.

И над деревьями что-то жужжит. Вовка поднимает голову:

— Ага, вот они где мед собирают!

— Это майские жуки. Хочешь, я тебе одного поймаю?

Интересно Вовке, он сроду майских жуков не видел. Людка взяла палку и ударила ею по ветке, что-то упало.

— Вот он! Гляди, гляди! — Оба склоняются, присев на корточки. Коричневый жучок лежит на земле вверх лапками без признаков жизни.

— Ушибся, бедненький, — говорит Вовка.

— Это он притворился.

— Больно ему. Смотри, как он ручки сложил.

Жук неожиданно ожил и стал быстро переворачиваться.

— Я же говорила, что он притворяется. Держи, держи, а то улетит! Да он не кусается! — Людка берет жука сама, показывая, что это совсем безопасно. — Он только дерябается… На, это будет твой, а себе я еще поймаю.

Вовка принимает его бережно, как дорогой подарок, зажимает в кулачке, осторожно оттопыривая пальцы, разглядывает. Жук копошится, щекоча лапками Вовкину ладошку, ползет. Вот что-то он оставляет за собой.

— Ага, мёдик дал! — Вовка радуется и, торопливо переложив жука в другую руку, слизывает с ладошки.

Людкины глаза округляются в испуге, и он понимает, что сделал какую-то глупость, но уже поздно.

— Это не мёдик! Эх ты! Плюнь, а то пойду бабушке скажу!

Вовка сплевывает. Собрался губы обтереть, как сразу два жука упали под ноги, и он бросается их подбирать.

— Давай наловим много-много! Ладно?

— Давай! Сейчас принесу коробочки.

Сначала палками сбивали, потом полезли на дерево. Оцарапались, взмокли, уморились, но зато коробочки набили битком, а у Вовки еще и в руке осталось. Радостно ему и в то же время грустно: жаль, папка не видит, сколько он майских жуков наловил!

К ним подходит маленькая девочка с куклой. Сама чумазая и кукла чумазая.

— Кто ты такая? — спрашивает Вовка.

— Я — Светка-конфетка.

— Это Шипонкина. Садись сюда! — Людка приглашает ее на бревнышко. — А вон Морозенок идет и Васька Митриванычев.

Мальчишки поменьше Вовки, за ними маленькая собачка семенит.

— Ух ты! — радуется Людка. — Тютик, Тютик, сюда!

— Хочешь, подарю? — мальчик с конопушками на лице поднимает щенка на руки и передает Людке. — У нас еще есть.

— Во всю правду?

— Во всю правду! Бери.

— Это мало́й или девка?

— Мало́й.

— Вовка, гляди, что нам Морозенок подарил! А давайте играть в прятки. И Тютик с нами будет. Ладно?

— Я могу играть в прятки только тогда, когда петух клевачий ляжет спать, — грустно сказала Светка. — Вон он ходит.

Петух глядит в их сторону, подкарауливает.

— А я его по ногам костылем. Будет знать! — грозится Морозенок.

— А меня петух не трогает. Потому что от меня лекарством воняет. Я катышки от кашля пью, — весело проговорил Васька Митриванычев и покашлял для убедительности.

— Ох и больно клюется, зараза! — Людка трогает оцарапанные коленки. — Но я его все равно не боюсь!

— И я! — Вовка храбрится. Ему боязно, и все же он подбирает палку, идет на петуха. Противник, не дожидаясь, когда его побьют, ныряет под ворота.

— Ага! — Вовка торжествует. Он замахивается и на потянувшегося к нему мордочкой бычка: — Уйди, а то как дам кулаком!

Теленок отскочил в испуге, и тут Вовкина фантазия заиграла вовсю, храбрости его нет предела.

— Я и волка не побоюсь! Он на меня, а я его за шею. Раз — и задушу!.. Сегодня мы в лесу волка видели. Он меня укусил, а я ему как дал!

— Ну-у! — Людка даже испугалась за него. — А где укусил, покажи.

Вовка смотрит на свои руки, отыскивая хоть какую-нибудь царапину. Нашел, обрадовался:

— Вот она! Не веришь? Да я с медведем подерусь. С крокодилом. Я могу слона убить — бац по голове, и готово! Я сильный! Если хочешь, давай с тобой поборемся!

Людка бороться не хочет, отводит его руку:

— Давайте лучше в квача играть!

— Давайте, давайте!

Она всех собирает в круг, Вовку тоже, и начинает считать, хлопая ладошкой по очереди каждого по плечу:

— На го-ре сто-ит ав-то-бус, а в ав-то-бу-се сви-нья. Все ска-за-ли: чур не я!

— Ты — квач, ты — квач! — закричали Морозенку. — Солнце разгорается, игра начинается! Рыба карась, игра началась!

И все разбегаются. Даже Тютику весело играть в квача.

4

Бабушка покликала обедать. И они наперегонки бегут в хату, садятся за стол, берут ложки, едят.

У Вовки все добро под рукой — на стуле молоток и на столе коробочка с жуками: слышно, как они в ней лапками скребут.

Пообедав, бабушка сказала:

— А теперь, помощнички, на огород!

Девочка впереди, Вовка за ней — побежали.

Большой огород у бабушки. Все кругом зеленое, а кустики и деревья белые.

— Это — титовка, это — анисовка, это — антоновка, это — симиренко! — выкрикивает Людка.

— Мама! — Вовка останавливается, чтобы поделиться своим открытием с матерью. — У деревьев есть фамилии! — Надо бы ей хорошенько объяснить, да некогда: Людка зовет.

— Тут у нас мак и морковь. Тут горошек, клубника, бураки…

Он вглядывается, но ничего не видит — ни ягод, ни мака, ни гороха. Хочется ему расспросить, но девочка спешит еще что-то показать.

— А вот здесь меня нашли. В капусте. Я лежала вот тут, а мамка меня увидела и принесла домой.

«Хорошо, что нашли, — думает Вовка, — а то бы замерзла или волки съели и было бы скучно без нее».

— А это у нас картошка.

Странно видеть ему зеленые кустики на черной земле. В городе картошка не такая.

— А это груша.

Вовка груши любит, обрадовался, но там, куда Людка показывает, ничего нет, одни белые ветки.

— Не обманывай.

— Бабушка, Вовка не верит, что это груша. Скажи!

— Груша, сла-адкая! Подожди малость и будешь вкусные груши есть.

— И ягодки?

— И ягодки.

— Что ж, подождем!

Вовка готов у груши сидеть сколько угодно, а лучше всего у клубники, и ждать, когда они поспеют. Готов сидеть хоть до вечера. Но бабушка говорит, что ягоды созреют недели через две. Значит, пройдут день и ночь, еще день и ночь и еще много дней и ночей.

— А я все равно дождусь!..

— Бежим на выгон! — тянет за руку Людка.

Если ягоды поспеют не так скоро, то можно побегать.

Выгон — это где пасутся телята на веревках, играют большие мальчишки в футбол и катаются на велосипедах. За выгоном поле, и что-то там гудит.

— Это папка мой на тракторе сеет, — поясняет девочка.

Вот бы пойти туда и покататься с дядей Витей. Однако сказать об этом Вовка не решается, потому что и так далеко ушли, не заблудиться бы. А Людка бежит дальше и дальше. Вот она забегает в проулок, а он останавливается, туда ему не хочется.

— Ты что? Мы же тут живем! — Людка возвращается и берет его за руку. — Этот дом не наш. И этот не наш. Здесь живет дядька Охотник, у него ружье есть. Здесь живет дядька Хамыч, у него собака кусачая. А дальше Морозовы живут. Потом — Светка Шипонкина. Потом — петух клевачий. А там и наш дом!

Два дядьки сидят на скамейке у двора. Один толстый, смешно подстриженный: за ушами волосы, а голова голая, и одной руки у него нет. Другой тощий, с рыжими кудрями.

— Жирный — это дядька Охотник. Ух как он молоко пьет, по целому кувшину! — Людка смеется. — А другой — дядька Хамыч.

Рыжий Вовку не интересует. Загляделся на толстяка — вон какой у него большой живот, это он, наверное, только что молока напился.

— Ба, знакомый хлопчик! Ну, вырос! — толстяк улыбается и то влево голову склонит, то вправо, любуется, а жир у него во рту так и переливается — то в одну сторону, то в другую. Загляделся Вовка. И вдруг его за рукав хватает рыжий дядька:

— Ага, попался!.. Ты чей?

Не нравится дядька Вовке, и он молчит.

— Ты что, глухонемой? Как тебя зовут?

— Никак.

— Никогда не слышал такого имени… А как зовут отца?

— Никак.

— Значит, ты Никак Никакыч?

Вовка высвобождает руку и убегает. Дядьки смеются, глядя ребятам вслед. Любопытно Вовке:

— Кто рыжему дядьке волосы краской намазал? А кто Охотника так постриг? И почему он так говорит: бу-бу-бу?..

— Никто не мазал, и никто не стриг. Такие уродились.

— А почему у него одна рука?

— А потому что другую руку ему на войне убило… А ну-ка найди, где мы живем?

Кажется Вовке, что все дома одинаковые. Как тут бабушкин дом найти. Идет, приглядывается. Вдруг за воротами кто-то страшно зарычал. Ага, вот она где живет, кусачая собака. Значит, этот дом не бабушкин. И этот — не бабушкин. Еще — не бабушкин. И еще — не бабушкин. А вот и он, бабушкин — самый последний в переулке. За ним только белые сады. С горки видно далеко-далеко, до самого неба, и все зелено и белым-бело от садов. А всего интересней в низине, где блестящей змейкой вьется речка, пасутся стада коров, летают большие птицы и кто-то громко кричит: брек-ке-ке, брек-ке-ке. Вот бы там побывать! Людка и та в восторге:

— Ух как весело на чибиснике!

5

В играх не заметили, как наступил вечер. Людка спохватывается:

— А огород поливать? Я же совсем-совсем забыла.

Со двора она выносит два ведерка, одно с дудочкой, оно достается Вовке:

— Эту лейку мне мама купила!

Они спускаются вниз по тропинке, где журчит родник. Набрав из ручья воды, подымаются на горку.

— Сперва помидоры польем и огурцы. — Людка показывает на зеленые грядки. Нет пока ни помидоров, ни огурцов, их тоже надо ждать.

— А потом что?

— А потом клубнику.

— Давай сперва клубнику. Пораньше польем — пораньше ягодки созреют.

— И правда.

Доволен Вовка собой: правильно подсказал. Только полили, глядь — бабушка гусей гонит.

— Ну-ка, посыпьте им кукурузы!

Полное блюдо вынесли, сыплют. Крику во дворе: га-га-га! С чибисника спешат утки, переваливаясь с боку на бок, и тоже набрасываются на зерно: кря-кря-кря! Куры набежали, налетели воробушки и голуби. Только пыль столбом стоит. Птицы чуть с ног не сбивают, больно щиплют Вовку за пальцы, хватают за шнурки, за пуговицы. Он все им отдал, даже конфеты из кармана высыпал, но конфеты они выплевывают. Вовка спешит сообщить матери потрясающую новость:

— Мама, гуси конфетов не едят, и утки не едят! Они хотят съесть мои пуговицы… Еще наберу кукурузы!

— Хватит, хватит! — бабушка отбирает блюдо. — Их досыта не накормишь.

Распугивая птиц, во двор вбегают овцы, лезут на крыльцо, у Вовки руки нюхают.

— Мама, а овцы конфеты едят?

— Дай им хлебца!

Людка его опережает:

— Барь-барь-барь! — всех овец к себе переманивает. Вовке тоже хочется сказать: «барь-барь», да не умеет он «р» говорить.

— А вот и Рыжуха наша. Баб, неси пойло!

Корова подошла к крыльцу, и сразу во дворе вкусно запахло молоком. У Рыжухи рога большие, ходят туда-сюда, даже страшно. А бабушка не боится — гладит ей шею, подносит чугун с едой.

Тут Людка закричала:

— Мамка, папка, глядите, кто к нам приехал!

Тетя Нина, поставив мотыгу к стенке, берет Вовку на руки, целует:

— А тяжеленный какой стал!

Дяди Вити Вовка пугается: лицо и руки у него все черные, а зубы и глаза блестят. Но вот, что-то кинув в ящик, где много-много всяких интересных железячек, дядя Витя раздевается по пояс и начинает плескаться над кадушкой. Лицо и руки становятся все белей. И уже совсем чистый он подходит и протягивает Вовке руку:

— Ну, здравствуй!

И Вовка ему говорит, как большой: «Здравствуй!» — и подает руку.

От дяди Вити пахнет чем-то приятным. Вовка догадывается:

— Это трактором от тебя пахнет, да? А ты покатаешь меня на тракторе? — и с замиранием сердца ждет, что он ему ответит.

— Покатаю. Если с Людкой принесете мне обед. Я завтра сею за чибисником.

Глядит Вовка на дядю Витю, на его сильные руки, на веселое лицо, думает: «Хорошо ему. Такую работу выбрал себе — на тракторе кататься. Хитренький!»

— Вовк, пойдем с бабушкой корову доить. На, неси! — Людка подает ему подойник, сама несет скамеечку.

Бабушка в сарае разговаривает с Рыжухой, она смело берет ее за рога, привязывает и садится на скамеечку прямо под корову.

Динь, динь… — запело ведро под белыми струйками. Вовка дивится:

— Вон у вас как! А в Городе молоко бежит из большой-большой бочки. Кран у нее, как у самовара. Открутишь — и только подставляй посуду!

— А у нас молоко из коров. Мама говорит, что оно вкуснее городского. Парное будешь пить?

Людка сбегала за стаканами, бабушка им налила через марлю. Вовке так приятно было пить, что он воскликнул:

— Из коровы молоко лучше!..

Во дворе все сараи заперты, лишь один открытый, и Рыжуха пошла туда спать. Теперь Вовка знает, кто в каком сарае живет. Лишь бычок и Тютик легли спать у крыльца. А ласточки уснули в своем гнезде.

Над чибисником всходит луна, большая, раза в два больше, чем в Городе.

— Люблю, когда луна, — шепчет Людка. — Когда луна — немножко светло и немножко темно. Правда?

Послышались голоса у ворот, и Людка кинулась открывать:

— Наши пришли!

Наши — значит, бабушкины, а значит, и Вовкины. И он рад видеть тетю Веру с дядей Петей. Они тоже целуют Вовку, передают из рук в руки. Однако с взрослыми ему неинтересно. То ли дело с Людкой. Все дядьки и тетки, а также мамка с бабушкой садятся за стол, а Вовка с Людкой забираются на бабушкину кровать:

— Давай прыгать на пружинах!

Такой крик подняли, что бабушка на них заругалась:

— А ну, укладывайтесь спать! Живо! А то чертик заберет. Вон он сидит под кроватью.

— Где он, где? Я его ни разу не видела.

— И я не видел.

Ребята один за другим спрыгивают и заглядывают под кровать.

— А вот я вам ремня дам!

Они нырком в постель. Дяде Пете смешно:

— Да они сами как чертенята. Ничего не боятся! А спать уже и нам пора…

Гости ушли, в доме начинают укладываться: кто где, а ребята на кровати с бабушкой — в разные стороны, ногами друг друга достают.

— Давай не спать. Давай всю ночь разговаривать!

— Я вам поговорю! Ремнем! — прикрикнул дядя Витя сердито. — Завтра вставать со светом.

А как не разговаривать, когда столько накопилось за день впечатлений. Никак нельзя! Если не разрешают с Людкой говорить, то хотя бы пошептаться с самим собой. Когда с самим собой говоришь — никто не услышит.

— Вот, оказывается, какое оно — Дивное. Тут хорошо. Сады кругом, огороды, поля, чибисник, лес. Тут все есть, чего нет в Городе. А в Городе есть все, чего нет в Дивном: троллейбус, фабрики, заводы, цирк. Здесь — одно, там — другое. Почему это так?

Где-то на улице загавкала собака, и Вовкины мысли пошли в другом направлении.

Страшно тут. Петух клевачий, трава жгучая, гуси щипачие, злющий пес у дядьки Хамыча, коровы с большущими рогами. А из лесу ночью, наверное, приходят разные звери. Может, они сейчас в саду. Позвать дядьку с ружьем, он бы им дал!

Прислушивается к ночным звукам. Кажется, и вправду кругом звери. На чибиснике кто-то свистит: свись-свись-свись. Кто-то лает по-собачьи: хав-хав, хав-хав, хав-хав. И шелест, и стук, и вздохи. А кто-то как ухнет: бу-у-у!

Вовка пододвигается поближе к бабушке. Но тут на огороде вдруг задребезжало: др-р, др-р, др-р, и он совсем всполошился:

— Вставай, баб! Проснись! Там кто-то пилит. Слышишь?

— Спи, спи. Это дергач.

Если бабушка не беспокоится, значит, дергач — зверь не страшный. Слипаются веки у Вовки, и уже сквозь сон он слышит, как кто-то закричал на кухне: чурюк, чурюк, чурюк.

— Баб, кто это?

— Чурюканчик… Спи, спи!..

Хочется ему спросить, а кто это такой — чурюканчик, но губы не слушаются. Он укрывается с головой, подбирает ноги: как бы не подобрался к нему тот, что на кухне кричит, да не укусил! И последнее, что слышит — шепот бабушки:

— Спи, спи…

6

Ребят разбудил утренний свет. Показалось, будто кто-то положил на щеки теплые ладошки. Интересно, бабушка это или мама? Протерли глаза: а это солнце, горячее и большое — во все окно. Ух как хорошо! И еще больше обрадовались, когда увидели друг друга: соскучились, пока спали.

— А мне снилось, что ты в Город уехал.

— Нет, — Вовка спешит успокоить Людку, — ночью я никуда не ездил, я был рядом с тобой.

А сам думает, что, если бы и надо было ночью куда-то поехать, он ни за что бы не поехал: и темно было, и пес кусачий гавкал, и какие-то чудовища бегали всю ночь.

— Людка, а кто это ночью на чибиснике вот так: бу-у-у!

— Это бучень. Птица какая-то.

— А я думал, медведь… А кто-то свистел, стучал и пилил.

— Это тоже птицы. Песни у них такие.

Все Людка знает, о чем ни спроси.

— А что это за зверь — чурюканчик?

— Ха! Какой же это зверь?! Он же маленький-маленький, как жучок. Завсегда у нас на кухне чурюкает.

— Эх ты! Маленький, а кричит, как большой! — удивляется Вовка. А он-то думал, что тут кругом живут страшные звери. Рад, что все страхи его напрасны и можно кругом ходить — и на чибисник, и в лес, и в поле. Никто не тронет. А враг только один — клевачий петух.

— Ура! — не может сдержать Вовка нахлынувшей радости.

— Ур-ра-а! — еще раз крикнули вместе и спрыгнули с кровати.

На столе их ждали блинцы со сметаной и компот, приготовленные бабушкой. Принимаются есть наперегонки — и не потому торопятся, чтоб все съесть как можно быстрее, а потому, чтоб поскорей выскочить на улицу — бегать с Тютиком, бодаться с бычком Мишкой, носить траву Зайке, ловить жуков, поливать огород, кормить гусей и уток, играть в квача, дразнить клевачего петуха. А кроме этого, что-то еще их ждет, неожиданное и удивительное, под стать этому светлому утру.

И Вовка готов на все. С Людкой можно куда угодно, с ней не боязно. Удивительно ему: и почему Людка все знает и все умеет, и почему она ничего не боится. Может, бабушка всему ее научила? Он тоже хотел бы все знать, все уметь и ничего не бояться. А бабушка времени все не находит, чтобы заняться с ним. Вот опять ей некогда, куда-то собирается. Вовка подходит к ней.

— Баб, куда это ты?

— Вчера бабка Параня меня встретила. Говорит: «Сваха, ты бы мне рассады ягодной дала!» Да вот чтой-то не придет никак. Пойду отнесу.

Бабушка укладывает рассаду в корзину, Вовка крутится возле. Кажется ему, что она брать его с собой не собирается. А так хочется пойти. Он заглядывает ей в лицо:

— Баб, ты меня от змеи спасла.

— Ну и что ж?

— Ты думаешь, я тебя не люблю?

— Ничего я не думаю.

— А ты меня возьмешь с собой?

— Пойдем, коли хочешь. Параня сказала, что у нее уже стручки на огороде…

Вот это да! Побежал к Людке поделиться новостью. Та к бабушке:

— А меня возьмешь? Я больше не буду тебя не слушаться. Возьмешь?! — И так обрадовалась, что притопнула ногой и запела:

— Людка, а кого мы возьмем?

— Бабушку, сами себя и Тютика.

— А Тютика зачем? Он же гороху не ест.

Поскорей нарвали травы и налили водички Зайке, сбегали поглядеть, как растут ягодки, да еще полюбовались, как ласточки гнездо вьют. Лишь показалась бабушка из двери, они подхватили корзину с рассадой:

— Мы понесем!

Она им разрешает немного понести, потом приняла корзину на руку. Так идут через проулок, по выгону. Кто ни встретит, спрашивает:

— Куда это вы?

— Да вот клубничную рассаду Паране несем.

— А чей же это с тобой хлопчик? Неужто Вовка?! Ой-ей, как время бежит!..

Вовку все интересует: кто это такие, чьи это дома и куда ведет эта улица. Видит, гвоздь лежит на дороге, подбирает — пригодится во дворе прибить. Нашел гайку, какую-то еще железячку — кладет в карман: пригодится для дяди Витиного трактора.

Пришли к бабке Паране, а дом ее на замке. Ни на огороде нет хозяйки, ни у соседей. Сказали, на хутор к дочке ушла.

— Что же нам делать? — задумалась бабушка. — Она же придет только к вечеру.

У Вовки на этот счет есть свое мнение:

— Надо идти горох есть!

— Сиди! — сердится бабушка. — Я думаю, что нам делать с рассадой: обратно нести или здесь оставить…

— А давайте мы ее посадим! — предлагает Людка. — Бабка придет, увидит.

— Давайте посадим! — подхватывает Вовка. — А потом будем горох есть, да?

— Ах какие вы у меня молодцы! — обнимает их бабушка. — А ну-ка, несите лопату и грабли! Вон они за сараюшкой.

Работа закипела. Бабушка облюбовала местечко у плетня, отгребла мусор, принимается копать. Вовка разравнивает землю граблями, Людка побежала с кастрюлькой за водой.

И вот все готово — земля вскопана, проведены ровные бороздки, вода припасена, можно сажать. Ребята поднесли корзину поближе, ждут, что еще заставит бабушка делать. А она говорит:

— Я буду сажать. А вы бегите, нарвите горошку. Вы его заработали!

Вкусный горох у бабки Парани, стручки крупные, сочные! Наелись досыта да еще домой нарвали по карману. А бабушка за это время все успела сделать — и посадить, и полить, и обгородить рассаду прутиками, чтобы куры не разгребли.

Уходят с чужого двора довольные своей работой. Вернется бабка Параня, а тут у нее уже ягодки растут. Вот обрадуется!

7

— Баб, а давай к нашим зайдем. И тоже в чем-нибудь поможем! — И не ожидая ответа, а лишь глянув бабушке в глаза, Людка сворачивает с дороги. — Дядька Петя с поля приехал — вон бричка у их двора стоит, и Снежок на лугу пасется. Дым у них из трубы — значит, тетка Вера дома. Слышите, как пахнет? Котлеты жарят. А слышите стук? Это дядька тяпку отбивает…

Как Людка говорила, так и есть: дядя Петя отбивает тяпку, а тетя Вера завтрак готовит: котлеты жарятся в печи.

— Сама только-только с фермы, — жалуется хозяйка, — полы не метены, посуда не мыта.

Бабушка, разговаривая, берется мыть посуду, Вовка складывает чистые тарелки. А Людка незаметно выходит куда-то. Как помыли посуду, тут и она является. Тетя Вера вынимает котлеты, идет покликать хозяина. Возвращается, всплескивая удивленно руками:

— Кто же это у нас такая умница? Что за молодчина мне в хате полы подмел? Так чисто, так аккуратно. Может, это какой волшебник приходил?!

У Людки глаза хитро смеются, и Вовка догадывается, что это она в хате подмела, а не волшебник. Сейчас он об этом всем скажет, но она шепчет ему:

— Не говори! Ладно? А я дядьку Петю упрошу свозить нас на чибисник…

Тетя Вера подает ребятам блюдца с котлетами:

— Садитесь, угощайтесь! Кто мел полы, так я, наверное, и не узнаю… — А по глазам видно, что она знает, кто подмел полы.

Входит дядя Петя, шутит с Людкой:

— Ого, у тебя две. Дай-ка мне одну!

— Ишь ты!.. На, баб, тебе одну котлету!

— Ну хоть от другой дай откусить!

— Хитрый какой! У тетки Веры проси!.. На тебе, баб, еще половинку!

Всех насмешила, у бабушки на глазах даже слезы заблестели.

— Ну и Людка! Все понимает. Как старая. Как сто лет ей.

Позавтракав, вновь принимаются за дела. Вовка помогает бабушке на кухне.

— Э, малый! — отзывает его дядя Петя. — Разве это мужчинское дело — тарелки мыть? Видал, соседи дом строют? Идем помогать. Денежки заработаем!

«Хорошо бы заработать, — думает Вовка. — Конфет бы купил побольше мамке и бабушке. И конечно, Людке: она их любит».

Дом уже выстроен, только окон да полов нет. В доме дядьки стучат, пилят, строгают.

— Что, Петро, нового работника привел? — Дядька бородатый смотрит на Вовку приветливо. — Ну-ка, иди сюда, хлопчик! Вот рубанок тебе, строгай!

— А как? — Вовке не терпится взять рубанок в руки.

— А вот так! Держи-ка инструмент. Да покрепче! Теперь нажимай. Давай вместе со мной. Раз!

Из отверстия в рубанке вылезла кудрявая стружка.

— А теперь сам. Ну!

Вовка налегает изо всех сил, ему тяжело.

— Ну, брат, ты, видать, мало каши ел! Так, что ли?

— А я ее не люблю!

— Дюжей нажимай! Еще дюжей!.. Так, дело пошло. А ведь из мальца добрый работник выйдет!

Вовка доволен похвалой и старается вовсю: очень уж хочется заработать на конфеты.

— А ну-ка, теперь постружи фуганком! — Другой дядька, рыжий, что в бабушкином проулке живет, кладет перед Вовкой на доску большущий-пребольшущий рубанок. — Действуй, Никак Никакыч! Мы тут тебя всему научим — и строгать, и тесать, и пилить. Будешь хорошим мастером!.. А за это мы с тебя возьмем три рубля.

Плотники смеются. Вовка продолжает молча водить фуганком но доске, сопит. На конфеты, как видно, заработать не придется. Тут его окликает Людка, и он, обрадованный, выскакивает к ней на улицу, говорит с досадой:

— Думал, денег мне дадут, а они еще с меня тли лубля плосят…

8

У Вовки из головы не выходит, почему это Людка все умеет и все понимает. Может, она постарше. Надо узнать.

— Людка, мне четыре годика. А тебе?

— А мне чи три, чи десять, чи сто. Не знаю, Надо бабушку спросить.

— Тебя она учит?

Людка пожимает плечами:

— Я в садик хожу. А как садик закончу, поступлю в школу и меня выберут в октябрята.

— И меня!.. А для чего учатся?

— А чтобы скорее стать взрослым! Или не знаешь?

«Как это она все знает?» — удивляется Вовка. И хочется ему похвастаться перед ней чем-нибудь таким, чего бы она не знала.

— А ты цирк не видела. Ага! А ты не знаешь, где трамваи ночуют и какие звери есть в зоопарке. Ага!

— Знаю, знаю! В телевизоре видела!..

Огорченный Вовка умолкает, однако сдаваться он не хочет.

— И я все знаю. Космические корабли знаю, Гагарина знаю. Вот еще бы мне только узнать, — он подавляет вздох отчаяния, — еще бы только узнать, откуда щенятки и маленькие детишки берутся!

— Не знаешь?! Эх ты!.. Они родятся! Вот я захотела родиться и родилась.

— А почему ты не родилась мальчишкой?

— А я захотела родиться девчонкой. Девчонкой лучше!

— Нет, мальчишкой лучше! А почему наш Тютик не родился человечком?

— Так он же захотел родиться собачкой! Как ты не понимаешь!

А ведь это верно: кто кем захочет, тем и родится. Бычок — бычком, зайка — зайкой, гусь — гусем, дерево — деревом, яблоко — яблоком, травка — травкой. Да он и сам, Вовка, разве захотел бы родиться кем попало — только мальчишкой!

— Я помню, как мне захотелось родиться. А как родился — не помню. И не помню, как бабушка меня от змеи спасла.

— И я не помню, как мамка нашла меня под кочаном. А остальное все помню… Я ни за какие деньги, даже за сто рублей, собачкой не захотела бы родиться!..

— А хотела бы родиться слоном? Ух, он какой сильный, никого не боится!.. Или медведем, или волком?

— Они звери. Не хочу!

— А хотела бы родиться бабочкой? Вон она полетела. Красивая!..

— А меня бы тогда ласточка — ам! — и съела.

— А ласточкой?

— А меня бы тогда орел — раз! — и проглотил.

— А орлом?

— А меня бы тогда дядька Охотник — чик! — и подстрелил.

— А хотела бы ты родиться дядькой Охотником?

— Нет. Я хотела родиться только Людкой!

— А я хотел родиться только Вовкой!.. А хотела бы ты родиться где-нибудь далеко-далеко?

— Нет. Я хотела родиться только дома!

— И я — только дома!

И довольные тем, что родились кем хотели и где хотели, они вприпрыжку бегут в свой проулок.

9

Известие, что они поедут с дядей Петей к трактористам, принесла бабушка. Вовка и Людка сразу же оставляют в покое и бычка Мишку, с которым бодались, и Тютика, которого дрессировали, и своих дружков по играм. И тем, кажется, вдруг стало всем скучно.

— На чибисник едем! Папке обед везем! На Снежке прокатимся!

Никто, кроме Вовки, не разделяет с Людкой ее радости. Светка Шипонкина подходит к ней:

— А кого ты с собой возьмешь? — Вздыхает: хочет, наверное, чтобы ее взяли, а не надеется.

— Вовку возьму, сама себя и дядьку Петю.

А из проулка уже слышится ржание Снежка, стук копыт и дребезжание брички.

Бабушка выносит кувшин с борщом, бутылку с молоком и блюдо картошки, укладывает все это на повозку, укрывает сеном. Дядя Петя усаживает на передке Людку и Вовку, сам вспрыгивает, дергает вожжи. Поехали!

Теленок смотрит печально на отъезжающих — не хочется ему без них оставаться. И Тютик сиротливо сидит у крыльца. Вовке жаль их.

— Ты не скучай без нас, бычок! Ешь травку! И ты, Тютик, не скучай!

— Где уж им скучать! — смеется бабушка. — Хоть отдохнут без вас. Совсем замучили.

Но теленок их провожает жалобным «му-у-у», дескать возьмите с собой. И не сводит глаз до тех пор, пока они не скрылись за углом. Тютик бежит следом, но где ему за Снежком угнаться, остановился и заскулил. Светка Шипонкина и Морозенок вот-вот заплачут.

— Не скучайте без нас! Скоро приедем…

Клевачий петух чуть-чуть не попал под колесо, захлопал крыльями, закричал: «Ай-я-яй, спасите» — и скрылся в своем дворе. Чьи-то гуси, вытянув шею, отходят в сторону. Телята вскакивают и убегают от страха. Даже коровы на выгоне уступают дорогу.

Хорошо ехать на бричке. Снежок бежит и всех прохожих перегоняет. Собак можно не бояться. Вот какая-то лохматая шавка выскочила из подворотни и сказала: гав-гав! И Людка ей сказала «гав-гав» и высунула язык. Наверное, обидно собаке стало, — как сорвется она с места да за ними, старается цапнуть за колесо. И пусть за колесо цапает — ни капельки не больно.

Вот кто-то скачет на коне по улице. И Снежок ржет приветливо — наверное, своего друга узнал, по которому соскучился. И всю дорогу, пока едут по Дивному, какие бы лошади ни попадались навстречу, Снежок с каждой здоровается, приветствует громким ржанием — наверное, все лошади ему здесь знакомы.

Проехали большую-большую хату, из которой слышится звон железа. Вовке сказали: это кузница. Вдруг чем-то запахло. Сказали: пахнет жомом. Удивился:

— А почему этот джем так плохо пахнет?!

Засмеялись:

— Не джем, а жом. Его коровки едят…

Проехали мимо силосной башни, коровника, птичника и конюшни. Миновали колхозную пасеку с маленькими домиками для пчел. И вот впереди уже никаких домов нет — только поле с тракторами, речка, чибисник, а за ними — колхозные сады и лес, откуда слышны пение соловьев и кукование кукушек.

— Дядь Петь, дай я буду править! — Людка берется за вожжи. Вовке тоже хочется править, она не дает: — Ты не сможешь. Ты не умеешь «р» говорить. Вот смотри! Тр-р-р-р! — Людка натянула вожжи, и Снежок остановился. Сказала: — Но-о! — и Снежок пошел. — А ну-ка, ты попробуй!

Уцепил Вовка вожжи, тянет изо всех сил на себя, стараясь так же, как Людка, остановить Снежка:

— Тл-л-л! Тл-л-л!..

А конь идет, не останавливается.

— Вот видишь, вот видишь! — Людка отбирает вожжи. Вовка не перечит: ему ли править конем, если он не умеет «р» говорить.

Однако для огорчения нет времени. Трактор, настоящий трактор приближается к ним. Сначала он был маленький, как Вовкин, игрушечный, что остался дома, но чем ближе подходит, он растет все больше, и вот, огромный, не переставая гудеть, он останавливается неподалеку от них. Из кабины выглядывает дядя Витя. Он что-то кричит, но ею не слышно, машет рукой, подзывая к себе.

Страшно подойти к трактору, такой от него шум идет. Но велико у ребят желание прокатиться. Они спрыгивают с телеги на мягкую вспаханную землю, бегут, крича что-то восторженное, непонятное даже самим. Оглядываются на дядю Петю, ждут нетерпеливо, чтобы он их подсадил.

На дядькиных сильных руках сначала Вовка, а за ним и Людка взлетают прямо в кабину. Кажется, что под ногами ходит что-то живое, ворочается и дрожит.

Уселись — Вовка возле дяди Вити, Людка у окошечка.

— А ну, держись!

Что-то живое в тракторе рванулось и повезло.

— В тракторе лошадиные силы! — кричит Людка в ухо Вовке. — Не веришь? Сейчас папка скажет. Папа, сколько в тракторе лошадиных сил?

— Восемьдесят…

Вовка удивлен: так много! И где они только умещаются! Он не сомневался, что в тракторе сидит что-то живое, но даже и предположить не мог, что в нем лошади. Но, видимо, они не такие, как Снежок, а маленькие-маленькие, иначе трактор был бы большой-пребольшой, как колхозная конюшня.

Восемьдесят! Вовка умеет считать только до десяти, а восемьдесят — это, наверное, много. И как только дядя Витя справляется с ними! И наверное, эти маленькие лошадки очень сильные, если такой большой трактор везут, да еще их троих, да еще большую сеялку с двумя дядьками тянут. И не оттого ли такой страшный шум в тракторе, что в нем фыркают эти самые восемьдесят лошадей, ржут и стучат копытами.

Все дальше и дальше отъезжают от Снежка. Снежок все меньше и меньше. Вот таких маленьких Снежков, пожалуй, много бы в трактор вместилось. А поле вокруг лежит большое и просторное, по нему ходят черные грачи.

Трактор развернулся, и Снежок снова начал расти.

— Р-р-р-р… — поет трактор. Нравится Вовке этот ровный звук, и он начинает вторить:

— Л-л-л-л… Р-р-р…

То ли кажется ему, то ли действительно у него получается, как у трактора. Кричит, обрадованный:

— Людка! Я научился «р» говорить! Слушай!

— Не пойму… Давай еще!

— Л-л-л-л… Р-р-р… Л-л-л…

— Да это не ты! — Людка не верит. — Это трактор…

— Нет, я! Л-л-л…

Теперь ничего у него не получается. А ведь только что умел «р» говорить, умел, не хуже трактора! Надо еще немного поучиться!

Только подстроился под гудение машины, как вдруг под рукой у дяди Вити что-то щелкнуло, и трактор остановился, а потом еще что-то щелкнуло, и стало тихо-тихо. Вовка даже в ухе поковырял от неожиданности — показалось ему, словно бы из ушей что-то выпало, и стали опять слышны соловьи и кукушки. Множество голосов доносится — и с поля, и с лугов, и с неба.

— Тюр-ри-ли, тюр-ри-ли! — звенит невидимый в небе жаворонок.

— Кр-р, кр-р! — перекликаются грачи.

— Подь-полоть, подь-полоть! — зазывает перепелка.

— Чьи-вы, чьи-вы!.. Брек-ке-ке, брек-ке-ке! — летит с чибисника.

На чибиснике стаи гусей, бегают жеребята, блеют овцы, мычат коровы. Высокая трава. Цветы. Приволье. Вблизи все еще интересней, чем виделось с горки, от бабушкиной хаты, манит неудержимо!

Но пережитое впечатление так велико, что ребята не могут не подивиться еще раз на могучую машину, с которой только что сошли.

— Когда вырасту — буду трактористом, как дядя Витя! И все запашу кругом! И везде клубнику посажу!

— И я буду клубнику сажать! А еще я буду звеньевой, как мамка!

И скорей, скорей, пока дядя Витя обедает, они начинают рвать цветы, ловить бабочек, разглядывать норки, ползающих насекомых.

— Ой, веретеничка побежала! — Людка подкрадывается и — раз! — что-то прихлопнула в траве. Шарит осторожно, потом берет что-то и приподнимает двумя пальцами: — Убежала, а хвостик отдала. Гляди, он еще живой! Не бойся, хвостик не кусается. Пусть тут лежит, ящерка придет и заберет.

Только дорогу перешли, и Вовка видит: сидит на кусте какое-то чудо-юдо — не бабочка, не птица — крылышки будто из стекла, глаза большие. Ух ты! Чудо-юдо испугалось и перелетает на другой куст. Вовка подкрадывается, и цап его за крылышки:

— Людка, Людка! Я вертолетика поймал!

— Ух какая красивая стрекоза! Отпусти, она жить хочет!..

Разжал Вовка пальцы, полетел вертолетик куда-то за речку.

— Др-р, др-р… — донеслось с того берега.

— Это ж он, который у бабушки на огороде ночью пилил! Дергач! Хотя бы поглядеть какой! — Вовка бежит на мост. И тут кто-то над ним как крикнет:

— Чьи-вы, чьи-вы?

Поднял голову, а это птица. Он-то думал, что человек кричит.

И что ей от него нужно? И в чем он перед ней провинился? Кружит над ним, то взвиваясь, то падая вниз, — будто пугает, что клюнуть хочет.

— Не ходи туда! — испуганно шепчет Людка. — Чибис гнездо охраняет. Смотри, он шапку-то с тебя снимет!

Нет, не намерен Вовка отдавать чибису свою синюю бескозырку, на которой написано: «Моряк».

— А я ему как дам палкой!

Испугался чибис, улетел, и теперь его крик еле доносится с дальнего болота.

Вдруг кто-то заквакал в камышах:

— Ква, ква!.. Брек-ке-ке, брек-ке-ке!

Крик подхватили и вблизи и вдали — зазвенело по всему берегу, по всем болотам. Вовка замирает, удивленный:

— Кто это?!

— Эх ты, лягушек испугался… Да я им сейчас! — Людка побежала по берегу, а у нее из-под ног будто камни в воду сыплются: бултых, бултых, бултых! Вовка догоняет Людку, и вот они уже бегут, кто кого перегонит, а лягушки, переставая квакать, спасаются от них в воде: глазастые, большеротые, серые и зеленые, маленькие и большие — всякие. Теперь Вовка знает, кто это на чибиснике «брек-ке-ке» кричит.

Вдруг видит: из-за кочки выползло что-то непонятное, какой-то живой клубок. С одной стороны глянуть — будто бы лягушка, глянуть с другой стороны — будто бы змея.

— Людка, скорей, скорей! Гляди, сам не знаю что! Еще чудо-юдо, бяка-закаляка.

— Змея! Убей ее палкой!

Вовка пятится: а вдруг укусит. Боится, но ему стыдно признаться в этом. Говорит смущенно:

— Змеев я могу убивать только убитых. Вот я сейчас камнем ее!

Бух — кочкой по чуду-юду, рассыпалась кочка. Глядь, и с чудом-юдом что-то случилось: одна половинка юрк в кусты, а другая половинка прыг в воду.

— Дядь Петь, дядь Петь! — кричит, захлебываясь от изумления, Людка подъезжающему к ним на Снежке дяде. — Змея лягушку в роте держала. А Вовка как даст камнем! Лягушка и выпала, да как сиганет в речку! Ха-ха-ха, ну и чудо!..

Дяде Пете тоже смешно:

— Не дали ужу пообедать. Вон он пополз — два желтых фонарика на голове. Пусть живет, он безвредный… И лягушку спасли.

Он к чему-то еще приглядывается, вытягивая шею и вставая на цыпочки.

— Вон оно, чудо-то, ребята, ходит. Настоящее чудо!

— Где, где? Хотим поглядеть!

— Идем на бугорок. Только тише, не спугните!..

Поднялись на горку, залегли и видят: ходит среди гусей, лошадей и коров большая белая птица с черным хвостом. Ноги у нее длинные и красные. Такой же клюв на тонкой длинной шее, которым птица нет-нет да и выхватит что-то из травы.

— Какой красивый гусь! — воскликнули Вовка и Людка одновременно.

— Черногуз это, а не гусь, — шепчет дядя Петя, не сводя с прохаживающейся у болота птицы посветлевших глаз.

— А зачем он здесь?

— Жить тут будет.

— А где?

— На каком-нибудь дереве или у кого-нибудь на крыше.

— Ух ты! Вот бы на нашей!

Великая радость была бы Людке и Вовке, если б черногуз поселился на бабушкиной крыше!

Как хозяин, расхаживает важно и никого не боится. И его никто не трогает, — наверное, рады, что рядом такая красивая птица ходит. Черногуз то подпрыгнет, то набежит — на лягушат охотится. Изредка он, вытянув шею, поднимает к небу клюв и щелкает им, как трещоткой. Очень интересно наблюдать за ним. Но дядя Петя поднимается:

— Ну, ребятки, пора ехать. На ферму мне надо, молоко возить…

Вовка и Людка покидают нагретое место с большой неохотой.

— А я на него целый бы день глядела!

— И я!

— Наглядитесь еще. Лето большое. Завтра же сюда приедем.

— Приедем! Обязательно!

Медленно отъезжают, шумно делясь впечатлениями и непрестанно оглядываясь, чтоб еще и еще раз увидеть, как по чибиснику деловито и важно ходит Настоящее Чудо.

10

Всем доволен Вовка. Лишь одна досада: никак он не научится «р» говорить. А на кого ни посмотришь, все умеют. Ворона летит над огородом: кар-р! Кабан в сарае: хрю-хрю! Петух на плетень взлетел: ку-ка-ре-ку! Воробышек на ветке: чик-чирик! Утки на лугу: кря-кря! Самолет в небе: р-р-р-р! И трактор на полях, и грачи на деревьях, и дергач, и лягушки, и пес кусачий в чужом дворе, и даже Тютик, когда его как следует раздразнишь, — все умеют «р» говорить. А Вовка не умеет.

Без этого «р» не может быть полной радости. Овцы придут домой, и опять их Людка у него переманит, потому что она умеет сказать «барь-барь», а он нет. Корова Рыжуха придет, а он не умеет выговорить ее имя. Завтра опять поедут с дядей Петей на Снежке в поле, и опять ему вожжи не доверят, потому что «тр-р» у него не получается. И черногуза позвать застесняется: стыдно сказать «челногуз».

А дальше — еще хуже. Вырастет большой и захочет работать на лошади, как дядя Петя, а лошадь его и слушаться не будет. Лучше всего, конечно, быть трактористом, как дядя Витя. Но как он придет проситься на работу? Как он скажет — «Я хочу лаботать на тлактоле»? Его же тогда все засмеют!..

Какие крики ни услышит Вовка — все повторяет.

— Курлы-курлы! — слышит с неба и сам хочет сказать «курлы-курлы!» Если говорить не вслух, то получается. Пытается попробовать вслух:

— Куллы-куллы…

Не может он больше терпеть такого позора, кричит:

— Людка, научи меня «л» говолить!

Беда, попросить правильно — и то не может. Но Людка не насмехается, она его понимает, сочувствует:

— Не переживай! Мамка говорит, что у тебя язычок короткий. Как вырастет, так и научишься «р» говорить… А может, ты такой уродился? Без «р»?

Вовка готов заплакать.

— Ну ладно! — Людка выражает полную готовность ему помочь. — Скажи: рак, рыба…

— Лак, лыба…

— Какой ты глупый!

Вовка уверяет ее, что он никакой не глупый, что вот, когда на тракторе катались, он немножко умел говорить «р» и что, если еще разок прокатиться, то научится наверняка. Может, он и сейчас бы умел говорить «р» не хуже ее, Людки, пожалуй, даже и лучше, если бы дядя Витя не остановил трактор и не выключил мотор.

— Тлактол, мотол… — Людка не в силах перенести его бахвальства. — Трактор, вон он гудит. Иди-ка сюда! — взбегает на бугорок и его за руку тянет. — Здесь дюжей слышно… А ну-ка попробуй: р-р-р-р!

— Л-л-л…

— Надо — как трактор: р-р-р-р!

— Л-л-л… Р-р-р-р… Р-р-р-р!

— Получается! Пойду бабушке скажу!

— Р-р-р… — Вовка, подлаживаясь к трактору, старается изо всех сил и все громче — чтоб запомнить хорошенько, чтоб не забыть, пока Людка бегает.

Пробует по-утиному: кря-кря! — получается. По-петушиному: ку-ка-ре-ку, по-лягушачьи: брек-ке-ке — получается! И по-воробьиному, и по-грачиному, и по-кабаньи. И как дергач кричит, и как пес кусачий, и как Тютик, когда его здорово раздразнишь, и как чурюканчик, что ночью на кухне поет, и как самолет, и как танк, и как самовар. Вот как хорошо трактор его научил!

Уже и птиц нет таких, ни зверей, ни животных, которые умели бы «р» кричать. Остались лишь коровы, телята, гуси, кошки, овцы, куры, а они «р» кричать не умеют.

— Р-р-р-р… — Не знает Вовка, как бы еще крикнуть, но вот он вспоминает слова, что Людка подсказывала. — Р-рыба, р-рак…

Оглядывает все вокруг, чего бы еще назвать, и, как назло, ничего подходящего нет — чибисник, небо, дом, сад. Нет у них «р». Пытается вставить — не вставляется. Наконец, попадается на глаза что надо:

— Дер-рево… Гр-руша… Ябр-роко…

Даже не замечает, что произнес не то слово. Переводит взгляд на огородные грядки:

— Мор-рковка… Гор-рох…

Людка возвращается, Светку Шипонкину и Морозенка ведет.

— Наш Вовка научился «р» говорить!.. А ну-ка, не стесняйся!

Упрашивать его не надо, и стесняться ему нечего: теперь он любое слово выговорит. Пусть слушают, кому не лень.

— Вор-рона!.. Вор-робей!.. Гр-рач!..

Все-таки большая это радость «р» говорить: язык во рту трепещет, как бабочка.

Торжественно у Вовки на душе. Теперь-то Людка овец у него не переманит! И Снежок будет его слушаться! И если Вовка попросится в трактористы, никто не посмеется: «р» говорить он умеет!..

Вовкины размышления прерывает чья-то корова, подошедшая ко двору.

— Баб, скор-рей! — кричит он, стараясь, чтоб бабушка «р» его слышала. — Скор-рей! Совер-ршенно чужая кор-рова пр-ришла… Тр-раву ест… Пр-рогони!.. Р-рыжуха тоже пр-ришла!.. — И, довольный собой, скачет на одной ножке по двору, пугая его обитателей своими выкриками:

— Кор-рова, кор-рова… Тер-ренок!.. Кур-рица, кур-ри-ца… Петур-р-р!..

Слышит чей-то смех, ему и самому смешно: «р» из него лезет и лезет без удержу, как из дяди Витиного трактора…

Пришли с работы Людкины папа и мама, и, пока они моются у кадушки, Вовка скачет возле них верхом на палке, рулит:

— Р-р-р!.. Р-р-р!..

Долго рулил, наконец-то заметили:

— Да ты, парень, научился «р» выговаривать! Молодец!

Приятно ему. А Людка уже тут как тут — спешит каждому объяснить, радуясь за Вовку:

— Это он у трактора научился!.. Это он у трактора научился!..

11

— А какое мы Чудо сегодня видели! — только и слышно от Людки вечером, с кем бы ни встретилась. — Настоящее Чудо!.. Вовка, скажи!

— Челногуза!

— Опять ты «р» забыл! Челногуза…

— Чер-рногуза! — Вовка спешит поправиться и не упускает случая похвастаться: — А завтра мы снова поедем на чибисник. Ага! Снежок нас повезет. А потом будем кататься на тракторе. Ага!

По его расчету, все должны ему с Людкой завидовать. И завидуют. Светка Шипонкина с Морозенком не отходят от них ни на шаг:

— Возьмите и нас! Мы тоже хотим Настоящее Чудо доглядеть!..

А взрослые все радуются известию о черногузе:

— Эта птица к счастью!..

Вовка много видел разных птиц в зоопарке, но такую не видел. И если все так любят черногуза — значит, эта птица особенная.

— Людка, а скажи, черногуз знает, что его черногузом зовут?

— А как же! Ты же знаешь, что тебя зовут Вовкой. Все знают, как их зовут — и Снежок, и Зайка, и Тютик.

— И я знаю, как меня зовут! — сказала Светка.

— И я! — сказал Морозенок.

Они просят еще и еще рассказывать о черногузе. Всю ночь бы они тут просидели, и Людка им все рассказывала бы и рассказывала, если бы бабушки не увели их спать.

— Давай и мы спать, — заторопилась Людка, — так скорее утро придет. Хоть бы скорей поехать на чибисник!

И Вовка мечтает о том же, но спать ему не хочется. А заняться нечем. Овцы, гуси и утки накормлены, напоены. Грядки огорода политы. Побегать бы с Тютиком, пободаться с бычком, подразнить клевачего петуха — да они уже спят. Ну тогда хотя бы пару гвоздиков забить во дворе.

— Баб, где мой молоток?

— Все еще не настучался, малый, не набегался. Угомона на тебя нету! Людка легла, ложись и ты. Завтра день будет!

— А мы, баб, завтра черногуза смотреть поедем! — отозвалась Людка, с трудом перебарывая сон.

Вовка ложится, но спать ему все равно не хочется. Хотя бы песни попеть.

— Людка, знаешь «На побывку едет молодой моряк»?

Людка молчит. Наверное, не знает.

— Ну тогда про девчонку?

Опять нет ответа.

— Хочешь научу?

— Вот тебе и Людик — маленький человечек! — Бабушка подошла к постели. — Уже спит. Уморилась.

И действительно, заснула Людка. Спит и улыбается: наверное, Настоящее Чудо ей снится.

Вовке и самому начинает казаться, что не в постели он, а на бричке с дядей Петей — вожжи в руках держит, конем правит. Потом будто бы сидит на тракторе, рулит: р-р-р-р…

12

Грустно Вовке: мама его должна возвращаться в Город, собирает чемодан. Только удивился:

— Неужели три дня прошло? Как быстро!

Удерживать не пытается, знает: папа велел ей приехать.

— Поезжай! А то, наверное, там наш отец-молодец соскучился!

— Значит, ты меня отпускаешь?

— Отпускаю. Только приезжайте скорей!

— А мы с Моря сразу сюда. Тебе хорошо здесь?

— Хорошо… А приедете, будет еще лучше! Мам, а мам! Помнишь, вы с папкой говорили о бабушкиной школе? Это вы понарошку, да?

— Почему понарошку?

— Когда же я буду учиться в бабушкиной школе?

— А ты уже учишься! А ну-ка скажи, что ты вчера делал?

— Уток кормил, гвозди забивал, теленка пас… А еще с Людкой огород поливали, червяков с яблонь снимали… Дяде Вите обед возили…

— Видишь, сколько ты сделал полезных дел! А кто всему этому тебя научил?

— Бабушка. А еще — Людка.

— А Людку кто научил? А ну-ка, Людик, скажи!

— Бабушка!

— А Людка, значит, тоже учится в бабушкиной школе?!

— А как же! Она — умница, уже много знает и многое умеет. А ну-ка, скажите, кто из вас в бабушкиной школе лучше учится? Кто из вас бабушке больше помогает?

— Она, — Вовка показывает на Людку.

— Нет, Вовка! Вовка!

Он даже повеселел, засмеялся, довольный Людкиной похвалой.

— А мы вместе бабушке помогаем. Правда, Людка? В бабушкиной школе мне нравится! Я здесь еще многому научусь!

— Вот и молодец! — хвалит его и мама. — Чего же тебе с Моря привезти?

— Папку привези!

— А еще чего бы ты желал? Ну, чего ты больше всего хочешь?

— Хочу, чтоб Людка в гости к нам приехала. Я ей Город покажу! А потом мы ее возьмем на Море. Ладно?

— Обязательно возьмем! Значит, ты любишь сестричку?

Вовка смущается, смотрит на Людкино милое личико. Еще бы не любить! Только говорить об этом как-то неудобно. Так любит, что никому не даст ее в обиду — ни клевачему петуху, ни кусачему псу, ни щипачему гусаку, ни волку злому, никому.

— А что хотел бы папке передать?

Многое хотел бы Вовка сказать отцу. И о том, какая Людка хорошая и как они крепко дружат, как помогают бабушке. И о том, что он клевачего петуха побивает, что научился «р» говорить, что большой стал, что работать любит и скучать ему некогда. И как умеет конем править, и как лягушку спас, и как хорошо забивает гвозди, и сколько железячек насобирал для дяди Витиного трактора. Рассказал бы ему про Настоящее Чудо… Видел бы папка, какие здесь жуки, божьи коровки и вертолетики. А какие муравьи — сам маленький, а такое здоровенное бревно тащит! А еще сказал бы, как скучает по нему. Но ничего, он потерпит. Скоро поспеют ягодки, вырастут стручки и, может, сладкие груши. Там и отец приедет, тогда ему Вовка все и расскажет. А пока надо сказать лишь самое главное, чтоб не беспокоился.

— Передай папке, что в бабушкиной школе я хорошо учусь!..

Тут и машина подъехала ко двору. Мама целует Вовку, потом Людку и бабушку, берет чемодан и садится в кабину:

— Будьте здоровы, Владик и Людик! До свидания!..

Машина ушла. Всем грустно. Бабушка походила, походила молча по двору, думая о чем-то, затем взяла метлу, начинает мести. Вовка, прижавшись к плетню, смотрит на нее. Невесело ему. Глядел, глядел и заплакал.

— Да ты что? — спрашивает бабушка. — Или по мамке? Вернется, никуда не денется!

— Нет, не по мамке… — Хочется Вовке, чтоб никто не знал, что он по мамке плачет.

— Так о чем же слезы?

— Хочу двор метлой мести.

— Мести хочешь? Ишь, что ему обидно! Метлу я ему не дала. На, мети!

Вовка, размазывая слезы по лицу, принимает метлу, бурчит недовольно:

— Еще бы не обидно! Сама метет, а мне не дает. Тут любой заплачет. Да, Людка?

— Конечно, любой заплачет! — Людка берет с крыльца веник и тоже принимается мести двор, озорно взглядывая на Вовку. И он благодарен ей: она его хорошо понимает, Людик — маленький человечек!..