Мольбы богомолов

Патер Даниэль, Общество Иисуса, — мадам Александр Маньи, Венсен.

Глубокоуважаемая милостивая государыня!

Позвольте передать Вам соболезнования нашего святого отца, а равно выразить мои собственные. Я не сделал этого раньше в ожидании, пока печальные события не изгладятся из повседневного сознания обывателей.

Мы вспоминаем голубоглазое дитя, кроткое и нежное, и это единственное воспоминание о нем, которое нам хотелось бы сохранить… Ах, почему маленький мальчик непременно должен стать мужчиной?

И все же меня не оставляет надежда, что вина его будет прощена: ужас и страдания, которые он перенес, уравновесят перед судом Всевышнего его преступление. Но сие — тайна за семью печатями, и перо наше опускается, ибо слова здесь бессильны…

Все поступки действующих лиц этой трагедии отличает беспримерная холодная жестокость; они не укладываются в рамки самых минимальных представлений о человечности, а христианина заставляют содрогнуться в сверхъестественном ужасе. Кощунственное, беспощадное попрание всего, что есть в мире священного и неприкосновенного… Отцовская любовь и материнские надежды, нерушимость клятвы и супружеские привилегии, счастье любви и радость брака, достоинство адвоката и честь судьи, святость Причастия и муки угрызений совести, трепет перед лицом вечности и возвышенный трагизм раскаяния, даже банальная боязнь смертельного недуга и естественное сострадание к тяжелобольному… — все поругано, растоптано с дьявольским, сатанинским цинизмом. Такое впечатление, будто силы зла специально выискали и подчинили своей власти нескольких человек, дабы поиздеваться над творением Божиим и через то — над самим Господом. Где-то теперь обретаются души жалких орудий зла, погубивших друг друга перед тем, как уничтожить самих себя?

Многолетний опыт духовного наставничества и заботы о спасении заблудших душ укрепили меня в мысли о том, сколь малоэффективны, практически тщетны все наши старания. Разумеется, и зерно, упавшее в добрую почву, и добродетели, заложенные воспитанием, взойдут благими ростками, но зачахнут они и погибнут без влаги небесной, коя необходима им для роста и процветания. А между тем ее-то иной раз и недостает, коли неправильно возносить о ней молитвы…

В этом-то, мадам, и сокрыта удручающая, но тем не менее великая и грозная тайна: нам не дано что-либо изменить, пока молимся в одиночестве наших сердец, — а потому, прошу Вас, объединим наши молитвы.

Нет, мадам, Вашего сына ни в коем случае нельзя назвать извергом, как это преподносила охочая до сенсаций пресса. Истинно верующие не должны делить людей на агнцев и козлищ — существуют только несчастные, которые ужасают нас лишь в силу нашего неведения. Судить же имеет право лишь Тот, Кто их сотворил, Кто знает их жизнь от первого до последнего часа. Лишь Он ведает, что произошло с Его чадами, почему отбились они от стада и чем провинились.2

Я понимаю, мадам, что мои слова — слабое утешение.

Крепитесь, а наш Орден, поверьте, разделит Вашу скорбь и впредь останется предан Вам и полон уважения к той, которая некогда одарила его своим щедрым доверием.

Ваш преданный брат во Христе…