Мольбы богомолов

Поль Канова, профессор Сорбоннского университета — директору страхового общества «Ла-Фамилиаль», Париж.

Глубокоуважаемый господин директор,

я хотел бы воспользоваться услугами Вашего общества и застраховать свою жизнь на сумму в двадцать миллионов франков сроком на двенадцать лет.

Договор я предполагаю заключить в пользу моего несовершеннолетнего (1939 г. рождения) сына от первого брака. Если же мой сын умрет до истечения этого срока, все права должны перейти к моей второй жене, с которой я обвенчался в июле текущего года. Ей же надлежит принять опекунство над ребенком в случае моей смерти.

Должен прибавить, что мадам Канова уже обеспечена на значительно бо́льшую сумму в соответствии с другим договором, заключенным мною в 1924 г. с лозаннским отделением компании «Ла-Сальватрис» в пользу моей первой жены, скончавшейся в прошлом году.

Но в нынешней политической обстановке, при затрудненности любых операций с зарубежными вкладами, мне кажется более разумным оставаться в пределах национальной юрисдикции. Тогда, если со мной что-нибудь случится, мой сын незамедлительно получит причитающуюся ему сумму во французской валюте. Этим шагом я хочу надежно защитить моего ребенка от любых денежных затруднений и обеспечить ему возможность спокойно и без помех завершить образование, которое ввиду слабого здоровья дается ему не очень легко.

В надежде на Ваше благожелательное сотрудничество примите, г-н директор, мои наилучшие пожелания и заверения в совершенном почтении…

Мадам Поль Канова — господину Полю Канова, Флоренция, Ассоциация романской культуры.

Любимый,

ты разочаровал меня. Да, да! Я уже настроилась на захватывающий путевой очерк с описанием красот Флоренции… а ты вместо этого пишешь мне о денежных делах!

Сразу, чтобы тебя успокоить, сообщаю: разумеется, я согласна отказаться в пользу Ксавье от части знаменитого наследства твоего дедушки Самюэля. Размер этой части предоставляю определить тебе самому. Вообще должна заметить, что эти деньги меня ничуть не привлекают, поскольку я намереваюсь как можно дольше прожить на твоем попечении, мой дорогой. Тебе незачем было тратить столько слов и так осторожничать, выражая свое вполне естественное и разумное пожелание.

А теперь о более важном. У Ксавье опять начался фурункулез, но, к счастью, не очень серьезная форма и не опаснее, чем его прежние болезни. Бедный малыш! Я ухаживаю за ним, стараюсь изо всех сил, чтобы он поправился к твоему приезду.

Вот, пожалуй, и все, что мне хотелось сообщить тебе. Остальное пустяки, на которые мне жаль переводить бумагу и время.

Люблю тебя. Твоя Вера.

Г-н Поль Канова — мадам Канова, Париж.

Дорогая моя,

я искренне рад, что ты с такой готовностью согласилась отказаться от половины страховой суммы ради блага нашего маленького Ксавье. Как тебе известно, в договоре с «Ла-Сальватрис» не было проставлено имя моей жены, и поэтому с момента нашей свадьбы он автоматически распространяется на тебя. В те дни любовь, сыгравшая, как я верю, главную роль в нашем браке, не позволяла нам с тобой думать и говорить о прозаической стороне жизни. Но даже такая образцовая мачеха, как ты, едва ли может считать своим ребенка другой женщины; в большей или меньшей степени он остается для нее чужим. А твое положение требует еще и дополнительных жертв, ведь Ксавье такой слабенький и болезненный. Я долго колебался, боясь потерять тебя из-за одного лишь неосторожного прикосновения к этой теме… Ну а теперь, когда ты развеяла мою тревогу, мне стыдно, что я только в письме отважился заговорить о страховке. Но я надеюсь, ты сама понимаешь причины моей нерешительности: в устном разговоре кто-нибудь из нас мог необдуманно произнести слова, которые впоследствии омрачили бы наши отношения. Поверь, предосторожность была нелишней!

Итак, в ближайшие дни мой сын будет, выражаясь официальным языком, полностью обеспечен сразу в двух странах — в Швейцарии и во Франции. Представь себе, дорогая: когда ты уговаривала меня заключить новый страховой договор, мне на миг показалось, будто ты стараешься этим удержать меня от мысли внести какие-нибудь изменения в прежний. Теперь я вижу, насколько безумным было бы такое предположение, и прошу простить меня.

Мои лекции о творчестве Тита Ливия пользуются огромным успехом. А итальянская весна — подлинный гимн жизни, и нельзя представить ничего более чарующего, чем берега Арно в это время года. Но все-таки я всей душой стремлюсь домой, мечтаю увидеть вас и обнять маленького Ксавье, здорового и веселого.

Твой любящий муж.

Р. S. Я видел здесь недавно чудесные штофные обои, которые, как мне кажется, очень подойдут к моему кабинету — помнишь, ты еще говорила, что его пора отделать заново? Но купить их пока не решился, поскольку боюсь, что ты, с твоим тонким вкусом, вдребезги раскритикуешь мой выбор. К тому же эти итальянцы, когда желают что-нибудь продать, способны превзойти убедительностью самого Цицерона. О путешествии расскажу тебе при встрече.

Мадам Канова — месье Канова, Флоренция.

Дорогой,

эту записку передаст твой коллега Марейль. Он через час выезжает во Флоренцию для участия в заключительном заседании Латинского семинара и любезно предложил мне свою помощь; таким образом, письмо дойдет до тебя почти со скоростью телеграммы. Я бы предпочла тебе позвонить, но, к сожалению, не знаю, в каком отеле ты остановился.

У меня очень плохие новости. Прошлой ночью у Ксавье внезапно начались сильные боли в животе; рентген показал наличие инородных тел в желудке и пищеводе. Врачи решили, что, несмотря на фурункулез и слабое сердце мальчика, необходима срочная операция. При операции хирург обнаружил и удалил множество мельчайших осколков стекла. Когда и при каких обстоятельствах он их наглотался, Ксавье то ли не помнит, то ли не хочет говорить. Я думаю, что причиной беды стала ваза дедушки Самюэля — она недавно разбилась, и хотя я сразу же тщательно выбила и вычистила ковер, какая-то часть осколков могла остаться незамеченной. А потом Ксавье стал играть со своей любимой железной дорогой и так увлекся, что когда пришло время полдника, перетащил на ковер еду…

Делать прогнозы еще рано, однако состояние малыша очень серьезно. Врачи опасаются инфекции или осложнений со стороны сердца. Ты веришь в Бога, и я прошу тебя: помолись, попроси Его о помощи. И возвращайся поскорее.

Я в полном смятении и не знаю, что сказать и как утешить тебя. Я вновь и вновь спрашиваю себя — могла ли я предотвратить такое несчастье? Упрекаю себя за невнимательность, говорю себе, что…

Ну вот, пришел Марейль, и надо заканчивать письмо. Целую тебя, мой бедный, любимый муж.

Твоя Вера.

Профессор Поль Канова — доктору Анри Сезару, хирургу университетской клиники.

Глубокоуважаемый г-н доктор,

к великому сожалению, я находился в отъезде во время несчастного случая, жертвой которого стал мой единственный и горячо любимый сын. Несмотря на все усилия, мне так и не удалось полностью выяснить обстоятельства происшедшей трагедии, и эта неизвестность еще усугубляет мое горе.

Г-н доктор, я позволю себе спросить: не заметили ли Вы или Ваши коллеги, оперировавшие моего сына, что-нибудь необычное, аномальное в картине его заболевания? Понимаю, что этот вопрос может Вас ошеломить; понимаю, сколь нелепыми и чудовищными выглядят мои опасения. Если угодно, считайте их временным помрачением рассудка. Но ведь всегда очень трудно смириться с мыслью, что смерть дорогого тебе существа объясняется естественными причинами. Каким бы ни был Ваш ответ, позвольте мне просить Вас о полной конфиденциальности.

С искренним уважением, Ваш…

Доктор Анри Сезар — профессору Полю Канова.

Многоуважаемый г-н профессор,

я получил Ваше письмо, содержание которого, при всем уважении к Вашему горю, неприятно поразило меня. Могу лишь заверить, что если бы я сам или мои коллеги заметили хоть малейший подозрительный признак в облике или поведении ребенка, то мы немедленно известили бы об этом официальные инстанции.

Ваш сын стал жертвой несчастного, но, увы, нередкого случая. Предполагать чей-то злой умысел нет никаких оснований. Возможно ли вынудить ребенка наглотаться битого стекла, и при том так, чтобы он сам ничего не заметил? На мой взгляд, это совершенно невероятно.

Мы не скрывали от Вашей супруги, насколько рискованно хирургическое вмешательство, но выбора, в сущности, не было. Не будет преувеличением сказать, что мы пытались совершить невозможное. К сожалению, это нам не удалось.

Одним словом, с медицинской точки зрения трагический исход операции представляется вполне закономерным. Мне остается лишь выразить Вам, г-н профессор, глубокое и искреннее соболезнование от имени всех моих коллег и от своего собственного.

Что касается содержания Вашего письма, то Вы можете положиться на нашу профессиональную сдержанность. Примите заверения и т. д.

Поль Канова, профессор Сорбоннского университета — полицейскому комиссару 6-го округа.

Уважаемый г-н комиссар,

несколько дней назад у моей жены пропало обручальное кольцо. Потерять его она не могла, в этом убеждены мы оба; в таких обстоятельствах мне показалось самым разумным обратиться непосредственно к Вам. Пропавшее кольцо представляет немалую ценность как ювелирное изделие, но, конечно, главная причина, по которой мне хотелось бы его разыскать, — это связанные с ним воспоминания.

Я позволю себе просить Вас быть предельно тактичным при расследовании этого прискорбного эпизода. Даже если подозрения, возникшие у нас с женой относительно определенного лица, подтвердятся, мне не хотелось бы доводить дело до суда. Лицо, о котором я говорю, служит у меня уже много лет и до сих пор отличалось безупречным поведением.

Заранее благодарю Вас, г-н комиссар, за Ваши усилия, и с выражением глубочайшей признательности остаюсь…

Настоящим я торжественно, перед Богом и людьми, заявляю, что не совершала того постыдного деяния, в котором меня обвиняют. Я не находила этого бриллиантового кольца, я никогда не держала его в руках и даже не имела понятия о его стоимости. И хотя его обнаружили в моей сумочке, мне не известно, как оно там очутилось.

Я ни в чем никого не виню. Врагов у меня нет, я никогда не возбуждала чью-либо зависть или ревность и не постигаю, кто мог быть заинтересован в том, чтобы очернить меня. Раскаиваться мне не в чем, ведь я никогда никому не причиняла зла. Я умираю, так и не поняв, откуда и почему свалилась на меня такая беда. Более печальную смерть нельзя даже вообразить, но иного выхода у меня нет. Я не смогла бы жить с мыслью, что месье Канова, у которого я столько лет проработала секретаршей, отныне будет считать меня воровкой. Я надеялась, что он вмешается и защитит меня, но он лишь выразил свое глубокое сожаление по поводу случившегося. Все, все отвернулись от меня.

Теперь, когда я набралась мужества и усыпила мою бедную кошку, уже ничто не привязывает меня к жизни. А что подумает обо мне мадам Канова, мне безразлично.

Аквариум с золотой рыбкой я ставлю на коврик перед дверью — там она будет в безопасности от газа и, надеюсь, не пострадает. Может быть, ее согласится взять домохозяйка; эта милая женщина всегда относилась ко мне по-дружески и к тому же любит животных.

Я не воровка, но моих сбережений хватит, чтобы оплатить счета за газ и похороны. Не в моих привычках вводить других в расходы!