Москва в октябре 1917 года

IV ОКТЯБРЬСКАЯ НЕДЕЛЯ. "ВИКЖЕЛЬ". БОИ И ПЕРЕМИРИЕ. АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ОБСТРЕЛ. ОБОРОНА КРЕМЛЯ. МИРНЫЙ ДОГОВОР

Когда подходишь к описанию отдельных эпизодов великой борьбы тех дней, которые действительно, по образному выражению, "потрясли мир", чувствуешь всю необычность задачи и слабость отпущенных сил.

Герои и малодушные, отважные безумцы и осторожные мудрецы, хаос звуков и хаос событий, смерть, проклятия, кровь и слезы.

Черные силуэты теней, гибнущих на улицах, в подвалах, в красном зареве пожара, и время, летящее молнией, тяжкое, как вечность.

У этих дней будут свои достойные историки и летописцы, и будущее поколение, читая их строки об Октябре, ответит на них жгучим биением сердца.

В эти дни страшной пустотой слепых глаз зияли впадины окон и магазинов, темнели призраками развалины многоэтажных домов, и в ушах, как шепот осенних листьев, слышался жалобный шелест разбитых стекол, мешавших двигаться пешеходам.

В эти дни тяжкое сознание непоправимой катастрофы и гибели наполняло отчаянием сердца побежденных, зато хмельная радость победы опьяняла сердца победителей, широко раскрытым глазам которых виделся в этих развалинах старого новый, преображенный мир, мир будущего.

В октябре над черными толпами, двигавшими событиями, поднялась гигантская фигура человека, вздернувшая катившуюся в бездну революцию снова на дыбы на самом краю этой бездны.

27 октября было днем начала октябрьской борьбы в Москве, борьбы, политический и экономический результат которой в полной мере не могли предвидеть ни побежденные, ни даже победители.

Силы сторон, вступивших в борьбу, были неравны: на стороне Комитета общественной безопасности было 2 военных училища и 6 школ прапорщиков, затем незначительные отряды ударников и добровольцев, студентов и офицеров.

Хорошо знавший силы противника Н. И. Муралов определяет их всего до 10000 человек.

Силы Военно-Революционного Комитета были значительно выше, тот же Н. И. Муралов определяет их не менее 50 000 {См.: Пролетарская революция, 1922, No 10.} человек.

Правда, на стороне войск Комитета общественной безопасности были качественное и организационное превосходство, дисциплина, разведка, организация.

Зато на стороне Военно-Революционного Комитета была артиллерия, решавшая, главным образом, судьбу боя.

Что касается одушевления, с которым велись бои, то, нужно отдать справедливость, обе стороны сражались с боевым пылом и истинным одушевлением.

Но в то время, как солдаты и рабочие, боровшиеся на стороне Военно-Революционного Комитета за мир и за власть Советов, ясно отдавали себе отчет в том, за что они борются, добровольцы и юнкера боролись за власть совершенно непопулярного и дискредитировавшего себя в их глазах правительства.

Они не могли быть опьяненными какими-либо надеждами, они шли с пустотой в душе, порой с отчаянием в сердце, исполняя, как им казалось, свой долг.

Поздно вечером 27 октября стало известно, что щелканье пулемета и одинокие орудийные выстрелы раздаются вокруг Кремля и на Красной площади.

Под утро отряду юнкеров удалось занять Кремль и обезоружить непокорный гарнизон Кремля, состоявший из 2-х батальонов 56-го полка.

Первый приказ Рябцева по поводу этих успехов составлен в бодрых и оптимистических тонах.

Рябцев писал:

"Кремль занят. Главное сопротивление сломлено, но в Москве еще продолжается уличная борьба. Дабы, с одной стороны, избежать ненужных жертв и чтобы, с другой, не стеснять выполнения всех боевых задач, по праву, принадлежащему мне на основании военного положения, запрещаю всякие сборища и всякий выход на улицу без пропуска домовых комитетов. Все граждане приглашаются немедленно уведомить меня по телефону городской думы о всех домах, где в окнах или на крышах засели вооруженные люди. Предупреждаю, что в ответ на выстрелы из домов последует немедленно пулеметный и артилле-рийный обстрел дома. Обращаюсь к чувству сознательности граждан помочь избежать всех лишних жертв".

В следующий день, 28 октября, несмолкаемая трескотня пулеметов заливала Москву потоками пуль. Но это было лишь прелюдией, и когда в субботу 28 и в воскресенье 29 на стороне Военно-Революционного Комитета загрохотала артиллерия, Комитету общественной безопасности стало ясно, что победит тот, кому окажет поддержку "Викжель".

Всероссийский Исполнительный комитет железнодорожников ("Викжель") сформировался после съезда железнодорожников в конце августа 1917 года.

Первоначально, как и везде, в "Викжеле" преобладало влияние эсеров и меньшевиков.

Постепенно умеренная политика "Викжеля" в разрешении вопросов труда вызвала значительное недовольство железнодорожников, каковым умело воспользовались большевики, которые через периферийные органы "Викжеля" стали раскалывать "Викжель" и подготовлять новый съезд железнодорожников.

Их райком и райсовет получили большое влияние у железнодорожников и укрепились в Московском узле, особенно среди железнодорожных рабочих.

Главные железнодорожные комитеты Александровской, Казанской, Виндавской железных дорог целиком поддерживали "Викжель".

На Северной был раскол, на Курской железной дороге существовало даже два главных Комитета: один стоял за Военно-Революционный Комитет, а другой за Комитет общественной безопасности.

Таким образом, эсеры и меньшевики и среди железнодорожников к Октябрю значительно потеряли свое влияние.

Остаток же власти и влияния в дни октябрьской борьбы они не сумели использовать каким-либо решительным шагом.

Сам "Викжель", как известно, действовал в Петрограде, а в Москве находилось только Бюро, которое с трудом сносилось с "Викжелем" и вело себя растерянно.

Как же, однако, держал себя в эти исторические дни "Викжель"?

Роль безликого, загадочного "Викжеля" в дни октябрьской борьбы была неясной и путаной.

Деятели "Викжеля" не отличались решительностью и после заявления о его нейтральности не знали, что делать им дальше.

Получив, однако, сведения о разгоревшейся гражданской войне в Москве, "Викжель" становится более активным.

Сохранились материалы о разговоре между членами "Викжеля" по телефону 29 октября, т. е. в разгар борьбы в Москве.

Петроградский представитель "Викжеля", сообщая московскому, что "Викжель" в Петрограде оказывает давление на воюющие стороны, угрожая забастовкой в случае продолжения братоубийственной войны, предлагает московскому представителю "Викжеля" также связаться в Москве с Военно-Революционным Комитетом для переговоров, ибо каждая минута промедления углубляет войну.

Московский представитель "Викжеля" сообщает, что петроградскую резолюцию они вручают Военно-Революционному Комитету, требуя в ультимативной форме согласия Военно-Революционного Комитета. В случае упорства Военно-Революционного Комитета они объявляют ему, что переходят на сторону Комитета общественной безопасности и будут пропускать в Москву те войска, которые "Викжелем" задержаны по дороге.

Рисуя положение в день 29 октября в Москве, представитель "Викжеля" сообщает петроградскому представителю о том, что в Москве весь день стреляют, выйти нельзя, и за вчерашний день убитых и раненых насчитывают до 700 человек, везде расставлены тяжелая и легкая артиллерия и броневики {Материалы музея Революции.}.

Вот эти-то сообщения об ужасах в Москве с сильно преувеличенным количеством убитых и раненых ускорили выработку "Викжелем" ультиматума и предъявление этого ультиматума враждебным сторонам.

Ультиматум "Викжеля" о прекращении гражданской войны, полученный в Москве 29 октября, был адресован "Викжелем" всем железнодорожным организациям.

Вот о чем взывал "Викжель" в своем довольно нескладном воззвании:

"В стране нет власти, и идет ожесточенная борьба за власть. Каждая из борющихся сторон стремится создать эту власть силой оружия. Идет братоубийственная война. В то время, как внешний враг угрожает свободе народа, демократия решает свои внутренние споры кровью и железом. Временное правительство, возглавляемое Керенским, оказалось не в силах удержать в своих руках власть. Образовавшийся в Петрограде Совет Народных Комиссаров, как опирающийся только на одну партию, не может встретить признания и опоры во всей стране. Необходимо создать такое правительство, которое пользовалось бы доверием всей демократии и обладало бы моральной силой удержать эту власть в своих руках до созыва Учредительного собрания. Такую власть можно создать только путем разумного соглашения всей демократии, но никоим образом не силой оружия. Братоубийственная война никогда не создавала и никогда не может создать власть, авторитетную для всей страны. Народ, отвергающий смертную казнь, как форму правомерного воздействия, и войну, как способ; разрешения международных споров, не может признать гражданскую войну за способ разрешения своих внутренних споров. Всякая гражданская война ведет явно к контрреволюции и бывает выгодна только врагам самого народа. В видах сохранения свободы страны и спасения революции Центральный Исполнительный комитет Всероссийского железнодорожного союза с самого начала настоящей междоусобицы признал для себя обязательным строгий нейтралитет и объявил, что единственным средством достижения мира внутри страны он признает однородное правительство, в создании которого должны принять участие все социалистические партии от большевиков до народных социалистов включительно. К этому призыву союза присоединились многие общественные организации и партии Петрограда и Москвы. Центральный Исполнительный комитет Всероссийского железнодорожного союза заявил и заявляет, что весь железнодорожный аппарат он предоставит только тем, кто разделяет эту платформу. Центральный комитет заявляет всем гражданам, рабочим, солдатам и крестьянам свое непреклонное решение и категорические требование: немедленно остановить гражданскую войну и сплотиться для образования однородного революционно-социалистического правительства. Железнодорожный союз заявляет, что к проведению своего решения он будет стремиться вссми имеющимися у него средствами, вплоть до прекращения всякого движения на дорогах. Остановка движения наступит в 12 часов ночи сегодня с 29 на 30 октября, если к тому времени боевые действия в Петрограде и Москве не будут прекращены. Всем железнодорожным организациям предлагается немедленно принять все меры к проведению таковой забастовки в жизнь и сейчас организовать стачечные комитеты. Железнодорожный союз объявляет всех тех, кто будет продолжать споры силою оружия, врагами демократии и предателями родины".

Ультиматум "Викжеля" значительно поднял настроение Комитета общественной безопасности, так как давал ему моральную поддержку перспективой образования демократического правительства, и поэтому Комитет общественной безопасности охотно согласился на перемирие.

29 октября в 18 ч. 30 м. дня Рябцев издал приказ начальникам всех боевых участков прекратить стрельбу, указывая в приказе, что противная сторона издает такое же распоряжение Военно-Революционный Комитет также издал приказ о прекращении военных действий.

29 октября бои должны были быть прекращены на сутки, т. е. до 12 часов ночи 30 октября.

Было подписано воюющими сторонами соглашение о нейтральной зоне, при участии члена "Викжеля" А. Тара.

Перестрелка к ночи стала затихать, но, увы, взаимное озлобление зашло настолько далеко, что выстрелы не прекращались и следующий день, и в день перемирия было так же опасно ходить по городу, как в дни войны.

Посредничество "Викжеля" не привело ни к чему.

В "царском павильоне" Курского вокзала собрались представители двух враждующих лагерей, в присутствии десятка представителей "Викжеля".

Руднев, Шер и Кобесский бесцельно спорили с Мураловым, Смидовичем и Кушнером.

Делавшееся еще раньше большевиками предложение об образовании советского революционного органа, с тем чтобы в этом органе было 9 большевиков и 8 представителей других партий, не встретило сочувствия.

Споря с представителями Военно-Революционного Комитета, члены Комитета общественной безопасности в лице Шера договорились до роспуска Красной гвардии и ареста членов Военно-Революционного Комитета.

Переговоры кончились провалом.

С глубокой горестью члены "Викжеля" констатировали полный неуспех своей мирной конференции.

Под слезы и истерику некоторых наиболее нервных членов "Викжеля" бои снова вспыхнули по всей линии.

После провала мирных переговоров перевес резко переходит на сторону Военно-Революционного Комитета. Артиллерия Комитета разрушает позиции противника, кольцо вокруг центра все сжимается и сжимается. Скоро от него останется последний оплот -- Кремль.

31 октября Рябцев снова выпустил воззвание, звучавшее не властным голосом победителя, а слабым воплем побежденного, падающего в бессильной борьбе человека.

Рябцев, взывая к гражданам Москвы, взывал ко всем, в ком горячее сердце и любовь к родине,--помочь в борьбе за право народа и против большевиков.

Желая поднять падающий дух своих борцов, потерявших надежду на поддержку, он успокаивал:

"Мы не одни. К нам подошла и еще подойдет так долго ожидаемая помощь. Офицеры, юнкера и солдаты, призываю вас к полной готовности, бодрости и решительности...

Призываю всех и словом убеждения, и силой оружия не допускать установки артиллерии на улицах Москвы. Она не страшна верным государственным войскам, неоднократно видавшим смерть на полях сражения, а страшна только для мирного населения, женщин и детей.

Надо ускорить прибытие подходящих с фронта и других пунктов верных порядку войск, часть которых подошла, но большинство искусственно задержано постановлением "Викжеля" в пути.

Сплотитесь, граждане,-- заканчивал минорным тоном Рябцев,-- вместе с вами мы подавим войну анархии и банду хулиганов".

Всякому, кто внимательно читал это воззвание, было ясно, что дела Комитета общественной безопасности безнадежны, что дни его сочтены, что, несмотря на уверения Рябцева о грядущей помощи, на эту помощь нечего рассчитывать, ибо она снова задержана "Викжелем".

Картина расположения боевых частей в первые дни боя была такова.

Отряды Комитета общественной безопасности, имея главный штаб в Александровском военном училище, занимали следующие пункты: телефон, телеграф, "Метрополь", Думу, "Националь", Университет, Моховую, площадь у храма Христа Спасителя, Пречистенку, Штаб, Пречистенский бульвар, Арбатскую площадь, Никитский бульвар и половину Тверского бульвара до здания Градоначальства, которое являлось передовым фортом.

Отряды Военно-Революционного Комитета занимали Страстную площадь, Тверскую почти на всем протяжении, бывшую Скобелевскую, ныне Советскую, площадь, Капцовское училище, прилегающие к Совету части Леонтьевского, Брюсовского и Чернышевского пер., часть Гнездниковского пер. с д. Нирнзее.

Рабочие окраины были в руках Военно-Революционного Комитета, они служили неисчерпаемым резервуаром боевой силы и энергии, из них он вел наступление на центр. В руках Военно-Революционного Комитета находились почти все время все вокзалы, а главное, важнейшие из них, с которых могла прийти юнкерам помощь с фронта: Александровский и Брянский.

Здание Совета на Тверской было слабо защищено, но отряды Рябцева не сумели вовремя захватить его, хотя первые дни сам Военно-Революционный Комитет, опасаясь за свое существование, собирался перевести

свой штаб из Дома Советов в Замоскворечье.

Сам Рябцев почти все время находился в Думе в Комитете общественной безопасности и руководил оттуда военными действиями штаба, помещавшегося на Знаменке в Александровском училище.

Эта разобщенность, как передавали сами руководители военных операций, немало вредила успеху их дела.

Занимая центр, войска Комитета общественной безопасности были в западне, так как были окружены с двух сторон кольцами противника, занимавшего линию Окружной дороги, вокзалы, окраины, казармы.

Благодаря занятию окраин Москвы Военно-Революционный Комитет получил непрерывную военную поддержку гарнизонов прилегающих к Москве городов и местечек: Серпухова, Клязьмы, Павловской Слободы, Сергиева Посада, откуда приходили на поддержку Комитету свежие военные части и вступали в борьбу.

Технические части и специальные войска были на стороне Военно-Революционного Комитета, которому они оказали громадную помощь, наравне с помощью артиллерии, действовавшей против Рябцева в составе не менее 9 легких и 1 тяжелой батареи.

Броневые части и авиационные были почти исключительно на стороне Комитета общественной безопасности, причем броневики оказывали юнкерам существенную поддержку.

Первыми из войск Военно-Революционного Комитета перешли в наступление отряды двинцев, выпущенных из Бутырской тюрьмы и наскоро снабженных винтовками, и самокатчики 16.

Перейдя в наступление на Кремль 28 октября, они понесли тяжелый урон и отступили с поля сражения.

Со второй половины этого дня войска Военно-Революционного Комитета перешли уже в наступление по всей линии.

Ураганный огонь пулеметов поливал главную боевую артерию, которая вела к Совету и к Александровскому военному училищу,-- Тверской бульвар, сделавшийся в эти дни бульваром смерти.

И в первых же столкновениях на стороне Военно-Революционного Комитета выступили те же двинцы.

Эти солдаты, сыгравшие столь заметную роль в Октябрьские дни, попали в Москву при посредстве правительства Керенского, на борьбу с которым потом они так охотно вступили. 860 солдат 5-й армии, арестованных в июле и августе на фронте за большевистские взгляды, были посажены в Двинскую тюрьму, а оттуда переведены были в Москву, в Бутырскую.

200 человек из них в сентябре объявили голодовку, вследствие чего по требованию Московского Совета дела заключенных двинцев были пересмотрены, и накануне Октября, а именно 22 сентября, Рябцев освободил 593 человека двинцев.

Вот эти-то двинцы (593 человека, выпущенные ранее Рябцевым, и остальные, освобожденные в дни октябрьской борьбы) вступили в бой с рябцевскими войсками.

Выступив на помощь пехоте и отрядам Красной гвардии, большевистская артиллерия стала сразу склонять чашу весов на сторону Военно-Революционного Комитета.

Как указано выше, сам Рябцев в первом своем приказе грозил гражданам Москвы применением артиллерии против тех домов, из которых будут сделаны выстрелы.

И скоро сам же Рябцев обращался к населению с просьбой не допускать установки большевистской артиллерии на улицах Москвы, потому что Рябцев воочию видел те пагубные разрушения, которые производило действие артиллерийского огня среди занятых юнкерами домов, служивших укрепленными позициями.

Артиллерия Военно-Революционного Комитета 29 октября обстреливала центр со Страстной площади, с Ходынки, с Замоскворечья, со стороны Зоологического сада. В Лефортове артиллерия обстреливала Алексеевское военное училище.

В этот же день отрядами Военно-Революционного Комитета были прочно заняты вокзалы, Симоновский пороховой склад, где была взята масса патронов, в которых нуждались большевистские войска, Крымская площадь, Катковский лицей и, наконец, на Тверской дом No 54 бывш. губернатора, где помещались Совет солдатских депутатов и Совет крестьянских депутатов. Исполнительный комитет Совета солдатских депутатов, окончательно разошедшийся с солдатской массой, успел 29 октября выпустить воззвание, которое некому было читать, так как в местах боев оно не могло быть расклеено.

В воззвании солдаты призывались сплотиться вокруг Совета солдатских депутатов, так как Военно-Революционный Комитет состоит из одних только большевиков.

"Устраивайте немедленно собрания в частях и выносите постановления о прекращении кровавой войны, присылайте представителей в Совет солдатских депутатов, Тверская, 54",-- приглашало воззвание.

Голоса нейтральных, исходившие из дома No 54 на Тверской, 29 октября затихли, ибо помещение, как сказано, в этот день уже целиком было в руках большевиков, занятое, кажется, теми же солдатами-"двинцами".

Действия артиллерии Военно-Революционного Комитета сказались не сразу, так как в артиллерийских дивизионах при обстреле Арбатской площади, Никитских ворот, Красной площади, а затем и Кремля не было таблиц стрельбы.

Разрывы снарядов весьма часто производились не в намеченной цели, чему пишущий эти строки был сам свидетелем, и только после пристрелки, довольно продолжительной, оказывали свое решающее действие.

Работа артиллерии большевиков достигла максимального напряжения после окончания неудачных мирных переговоров.

30 октября Военно-Революционный Комитет объявил революционным войскам и Красной гвардии, что с 12 часов ночи 30 октября перемирие окончено, что, отстаивая твердо правое дело, Военно-Революционный Комитет с этого момента вступает в полосу активных действий.

Активные действия прежде всего выразились в планомерном усилении артиллерийского огня.

Обстреливается телефонная станция, городская дума, "Метрополь". "Националь".

Установлены были орудия в тылу юнкеров и по флангам: орудия били с Пресни, с Кудринской площади, с Замоскворечья.

Хамовническая артиллерия, пристрелявшись, также била по Александровскому училищу.

Ночью Москва освещалась только ярким пламенем пожаров, возникавших от действия снарядов.

30 октября после бомбардировки последовала сдача Алексеевского военного училища в Лефортове.

Окраины были совершенно очищены от отрядов белой гвардии.

По мере того, как суживалось кольцо вокруг остававшихся в центре отрядов Комитета общественной безопасности, они покидали свои позиции, ища последнего прибежища в Кремле.

Оставив здание городской думы, куда попало несколько снарядов, перешел под защиту кремлевских стен и сам Комитет общественной безопасности.

Тогда настали дни осады и бомбардировки Кремля.

1 ноября в 5 ч. 40 м. вечера Замоскворецкий военно-революционный комитет пишет центральному Военно-Революционному Комитету, что промедление и малая решительность может весьма гибельно отразиться на успехах революции, и требует, предложив юнкерам сдаться, в случае отказа их, открыть на другой день, т. е. 2 ноября с 10 ч. утра, огонь по Кремлю.

В ответ на это предложение Военно-Революционный Комитет 1 ноября сообщил Замоскворецкому, что им еще вчера послан спешный приказ Замоскворецкому военно-революционному комитету открыть огонь по Кремлю, и не в 10 ч. утра, а гораздо раньше, теми орудиями, которые стоят на Москве-реке, на углу Волхонки и Моховой и у Б. Каменного моста.

Т. о. на Замоскворецкий комитет пала задача сосредоточить стрельбу на Кремле.

Еще накануне, 31 октября, ему Военно-Революционным Комитетом было также дано задание, явившееся прологом к последнему бою: здание обстрелять, правда, не самый Кремль, а Кремлевскую стену, выходящую к Манежу, и занять позицию с правой стороны Бабьегородской плотины, пробив брешь в Кремлевской стене у Троицких ворот.

В ночь с 1 на 2 ноября началась усиленная бомбардировка Кремля, которая с перерывами продолжалась почти весь следующий день.

В Военно-Революционном Комитете горячо дебатировался вопрос о возможности обстрела исторических зданий; против него решительно возражал покойный ныне В. П. Ногин 17.

Сторонники обстрела Кремля указывали, что бомбардировку Кремля вызывают сами юнкера, пользуясь стенами Кремля как прикрытием.

Повреждения кремлевских зданий в результате обстрела не были такими значительными, как их изображали первоначально газеты.

Так, по словам самого патриарха Тихона, произведенным им вместе со специальной комиссией осмотром были обнаружены: пробоины в куполе Успенского собора, разрушения в Николаевском дворце, в церкви 12 апостолов и Чудовом монастыре {См.: Утро России, 1917, 9 ноября.}. Арсенал и старое здание бывшего Окружного суда почти не пострадали.

После начавшегося обстрела Кремля с некоторым запозданием выступает на сцену Всероссийский Церковный Собор, делегаты которого во главе с митрополитом Платоном лично вручили 2 ноября Военно-Революционному Комитету следующее обращение Собора, подписанное его председателем Тихоном:

"Во имя Божие, Всероссийский Священный Собор призывает сражающихся между собою дорогих наших братьев и детей воздержаться от дальнейшей ужасной кровопролитной брани. Священный Собор от лица всей нашей дорогой православной России умоляет победителей не допускать никаких актов мести, жестокой расправы и во всех случаях щадить жизнь побежденных. Во имя спасения Кремля и спасения дорогих всей России наших в нем святынь, разрушение которых и поругание русский народ никогда и никому не простит, Священный Собор умоляет не подвергать Кремль артиллерийскому обстрелу".

Подобное же обращение было представителями Собора вручено Комитету общественной безопасности, начальнику обороны Кремля, было это воззвание распространено также среди солдат.

В результате ходатайства Собора Военно-Революционный Комитет дал делегатам Собора обещание, что Кремлю не будет причинено повреждений.

За это время в центре города падали последние укрепления и защищаемые позиции юнкеров. Была занята телефонная станция, занят "Метрополь".

Для Комитета общественной безопасности безвыходность положения стала ясной.

В ночь перед усиленным обстрелом Кремля в Военно-Революционный Комитет явилась делегация из эсеров и меньшевиков, чтобы выяснить, на каких условиях Военно-Революционный Комитет согласится прекратить борьбу.

Военно-Революционный Комитет поставил следующие условия: 1) вся власть Советам, органом которых является семерка. В эту семерку могут быть допущены представители других демократических организаций, но с тем, что большинство будут составлять представители Советов, большевики. Комитет общественной безопасности должен быть распущен. До принятия этих предложений Военно-Революционный Комитет отказывался вступать в какие бы то ни было переговоры.

Делегация удалилась, бои снова продолжались почти весь день 2 ноября.

2 ноября к 9 часам вечера наконец появился приказ Военно-Революционного Комитета, в котором сообщалось, что революционные войска победили и юнкера и белая гвардия сдают оружие.

Военно-Революционный Комитет приказал прекратить всякие военные действия (ружейный, пулеметный и орудийный огонь), с тем, чтобы войска Советов оставались на своих местах до сдачи оружия юнкерами и белой гвардией.

Приказ Военно-Революционного Комитета был вызван предложением о сдаче, сделанным Комитетом общественной безопасности Военно-Революционному Комитету через "Викжель" 2 ноября в 7 часов 15 минут вечера. Комитет общественной безопасности писал в этом историческом заявлении следующее:

"Артиллерийский расстрел Кремля и всей Москвы не наносит никакого вреда войскам, разрушает лишь памятники и святыни и приводит к избиению мирных жителей. Уже возникают пожары и начинается голод. Поэтому в интересах населения Комитет общественной безопасности ставит Военно-Революционному Комитету вопрос: на каких условиях Военно-Революционный Комитет считает возможным немедленно прекратить военные действия. С своей стороны Комитет общественной безопасности заявляет, что при данных условиях он считает необходимым ликвидировать вооруженную борьбу против политической системы, осуществляемой Военно-Революционным Комитетом, перейдя к методам борьбы политической и представляя будущему в общегосударственном масштабе вопрос о конструкции власти в центре и на местах". 2 ноября мир был подписан. С пятницы 3 ноября уже появился приказ No 1 Военно-Революционного Комитета, которым предписывалось открыть все магазины, лавки, молоч-ные, трактиры и проч. Военно-Революционный комитет вступил в управление всей Москвой. В этот же день был выпущен приказ по военному округу No 2, который извещал, что командующий войсками Рябцев смещается с занимаемой должности и на его место назначается солдат Муралов.

Назначенный солдат Муралов распорядился, чтобы все трупы, находящиеся в ненадлежащих местах, немедленно перевезти в анатомический театр на Моховую и в анатомический институт при клиниках и в ближайшие мертвецкие при больницах.

Гражданская война в Москве закончилась.

-----

После общей краткой характеристики того, что происходило в центре Москвы, необходимо рассказать об отдельных эпизодах борьбы в старом здании Градоначальства.

Приехав туда 27 октября после заседания Комитета общественной безопасности, я застал всех сотрудников в ожидании и тревоге; на собранном совещании из докладов выяснилось, что из 52-х участковых комиссариатов только около 10 работали без контроля представителей Военно-Революционного Комитета, остальные же, несмотря на сопротивление, были заняты и разоружены отрядами войск Военно-Революционного Комитета и Красной гвардии.

Картина была, не внушавшая каких-либо надежд.

На совещании решено было тем не менее выдерживать ожидаемую осаду и по мере возможности защищаться.

Ввиду того, что в Градоначальство явился от Петровских казарм отряд конной милиции, кроме того, непрерывно подходили милиционеры из захваченных комиссариатов, в Градоначальстве набралось совершенно неожиданно около 200 человек, считая жен и детей служащих, живших в казенных квартирах.

Все же, благодаря принятым заранее мерам, продовольствия хватило на всю эту массу в течение 3-х дней.

Назначенный начальником обороны здания полковник Г., перенесший тяжелую рану в войне с немцами, и помощник его капитан С. заняли отрядами входы и выходы большого владения, выходившего на Тверской бульвар и в Большой и Малый Гнездниковские пер.

Штаб Рябцева из Александровского училища прислал отряд в 25 юнкеров и двух пулеметчиков с одним пулеметом, но с ограниченным запасом патронов.

В помещении бывшей сыскной полиции в этом же владении находилось правление Союза милиционеров, перешедшее целиком на сторону Военно-Революционного Комитета.

Члены его были устранены от телефонной связи, а на их место посажен был инспектор милиции, который, сидя у телефона, получал справки от отделений Союза в районах о ходе борьбы.

Эти же справки давал по телефону непрерывно лично и через своих агентов бывший начальник уголовного розыска Маршалк, не пожелавший подвергать себя опасностям осады и оставшийся в городе, наблюдая за общей картиной борьбы.

Часов в 8 вечера подошел на помощь отряд человек в 20 студентов во главе с прапорщиком.

Студенты эти, одушевленные желанием сражаться на стороне Комитета общественной безопасности, были симпатичными юношами, но обращаться с оружием почти совершенно не умели.

Они залегли в большом зале, выходящем на Тверской бульвар, под окнами и непрерывно стреляли из ружей в окна на Тверской бульвар, не

прицеливаясь, прямо в черную мглу и пустоту.

Скоро пришел второй отряд студентов, также человек 15. Эти были еще моложе, еще неопытнее.

Вслед за этим вторым отрядом к запертым наглухо железным воротам Градоначальства подошел небольшой отряд большевиков, в нем были солдаты и красногвардейцы.

Они потребовали немедленной сдачи.

Сдача, конечно, была отвергнута, и с этого момента осада началась.

Глухой Б. Гнездниковский переулок еще не был занят противниками, и по нему ходили патрули милиции.

Над всеми домами и двором, над всем владением старого Градоначальства, равно как над всей Тверской с переулками и над Страстной площадью, возвышался величественным, уходящим в небо замком дом Нирнзее-Рубинштейна.

Этот дом был ключом к нашей позиции, так как достаточно было установить на крыше его пулемет, чтобы поливать оттуда весь двор и все здания, лежащие внизу, остающиеся открытыми, как на ладони.

При разговорах по телефону с Рябцевым ему было указано на необходимость занятия и удержания дома Нирнзее, господствующего над всем прилегающим районом.

Рябцев несколько раз обещал занять дом, но, очевидно, по недосмотру или по неимению достаточных сил это сделано не было.

Занятие дома Нирнзее открывало действию пулеметного огня всю Страстную площадь, на которой нельзя было бы совершенно установить артиллерии, всю Тверскую ул. с прилегающими переулками.

В доме Нирнзее была сформирована большая вооруженная дружина для охраны дома из жильцов.

Приглашенный в Градоначальство для переговоров начальник дружины, какой-то отставной офицер, хвастливо клялся, что никогда не позволит большевикам занять дом, что в его распоряжении боевой отряд, что можно быть спокойным и т. д.

Конечно, все эти уверения оказались пустыми.

Кажется, уже наутро 28 октября боевые дружины жильцов дома Нирнзее сдали свое оружие без всякого боя отряду Военно-Революционного Комитета, который занял с винтовками и пулеметами одну из лучших позиций, господствовавших над центром.

Защитники Градоначальства оказались в естественной мышеловке, окруженные с трех сторон, обстреливаемые из окон и с чердака Капцовского училища и с крыши дома Нирнзее.

Уже на второй день осады перебежать по двору не было возможности, так как стены не защищали от выстрелов сверху.

Особенно тяжелым было положение семейств служащих, их матерей, жен и детей, сидевших, забившись в подвалы, около 3 дней почти без пищи и воздуха.

Ночью все здание уже представляло вид военного лагеря, все спали по своим местам с оружием, посты и караула сменялись в порядке.

В одном из небольших флигелей здания находилась маленькая типография.

Ночью, на основании полученных извне успокоительных сведений, был составлен бюллетень последних известий и отпечатан как приложение к выпускавшемуся тогда "Вестнику милиции".

Было решено его распространить с утра 28 октября по Тверской улице и прилегающим районам.

Ночь прошла спокойно. Патрули милиции встретились ночью с патрулями Военно-Революционного Комитета в Б. Гнездниковском пер., побеседовали, поиронизировали друг над другом и мирно разошлись.

Кругом здания раздавались редкие винтовочные выстрелы, но ни пулеметного, ни орудийного огня еще не было. Это было последнее затишье перед бурей, разыгравшейся 28 октября после полудня.

В этот день утром добровольцам, вызвавшимся распространить отпечатанное за ночь воззвание к населению с информацией о событиях, удалось раздать и расклеить его в значительном количестве на Тверской около редакции "Русского слова" и по переулкам, прилегающим к Б. и Малой Бронным.

На Тверской в доме 54, по словам разведчиков, еще заседали Исполнительные комитеты солдатских и крестьянских депутатов.

С полудня все здание Градоначальства было осыпано пулями отдельных отрядов солдат, стрелявших с противоположной стороны Тверского бульвара, со стороны Сытинского переулка, с крыш противоположных зданий, со стороны Капцовского училища и с крыш дома Нирнзее.

Со звоном пули пробивали стекла и, словно гвозди, вколачивались в карнизы, потолки, в стены.

Осколки известки, разбитые стекла сыпались на наши головы.

Тогда в ответ загрохотал пулемет, поставленный в Градоначальстве со стороны Гнездниковского пер., осыпая противников градом пуль.

С ответной стороны также защелкали пулеметы, и поток пуль посыпался на старое полицейское здание, еще не оправившееся от пожара Февральской революции.

Беспрерывная перестрелка и пулеметные бои шли до самого вечера.

К вечеру, когда пальба стала немного стихать, на собравшемся совещании, при обсуждении положения, стало ясно, что сил для обороны скоро будет уже недостаточно.

Студенты и юнкера, дежурившие и отстреливавшиеся без смены по 8 часов, буквально падали от усталости. Пулеметных лент и пуль к винтовкам не хватало.

Штаб Рябцева только отделывался успокоительными заверениями по телефону, но ясно было, что штабу не до нас.

Тогда явилась необходимость, положившись только на свои силы, использовать добровольцев -- "охотников".

Когда стало темнеть, три самоотверженных человека, двое служащих и один шофер, вырвались под обстрелом на автомобиле из Градоначальства и помчались в штаб на Знаменку.

Через час или два эти "охотники" привезли из штаба еще один пулемет, зарядные ленты, небольшое количество ручных гранат, винтовочные патроны и двух сестер милосердия.

Так же внезапно, как они выехали, они, воспользовавшись наступившей темнотой, проскочили обратно на автомобиле, подняв новым боевым материалом дух защитников.

Новый пулемет начал немедленно действовать, настолько энергично расходуя свои запасы лент, что его могло хватить в конечном счете очень ненадолго.

Стали получаться сведения о том, что солдаты Военно-Революционного Комитета ночью готовят штурм Градоначальства.

За это время несколько человек было легко ранено и один, студент Островский, был убит.

Следующий день должен был быть последним, так как, по расчету, последнего запаса ружейных патронов могло хватить только до утра. Поздно ночью собралось совещание ответственного центра и "совета милиции". Настроение у собравшихся было тягостное. Для всех было ясно, что надеяться больше не на что.

Учитывая безнадежность положения, пишущий эти строки предложил собрать оставшееся оружие и снаряды, погрузить винтовки, чтобы они не достались противнику, в автомобили и, воспользовавшись темнотой, пробиваться -- если нужно, с боем, поместив безоружных в середину,-- к Александровскому военному училищу.

Все молчали. Тускло мерцал огонек электрической лампы, прикрытый, чтобы не привлекать внимания.

Начальники обороны полковник Г. и капитан С. также не считали возможным продержаться и следующий день, воскресенье 29 октября, если не будет подкреплений, и сдача, по их мнению, была неминуема.

После некоторых споров собрание согласилось с моим предложением, хотя я не видел на лицах измученных защитников Градоначальства большого желания вступить в немедленный уличный бой, не воспользовавшись хотя бы частью ночного отдыха. Стали складывать ружья в пачки.

В эту минуту стоявший с ружьем к ноге глубоко штатский человек Лев Соломонович Бессмертный стукнул прикладом о поле и сказал протестующе: "Мы должны ждать до завтра. Завтра мы можем получить подкрепление, а оставаясь до завтра, мы выигрываем для обороны Москвы лишний день".

Тогда решение выйти немедленно с боем было поколеблено.

Всем показалось, что необходимо еще выиграть время, что Бессмертный прав.

Совещание оставило вопрос открытым до окончательного выявления, возможно ли действительно рассчитывать на поддержку, обещанную штабом.

Помню Бессмертного, он стоял бледный с ружьем у ноги, не то решимость, не то отчаяние были написаны на его лице.

Он чувствовал, что исполнились сроки... Человек с этой странной для русского уха фамилией Бессмертный, решив остаться до завтра, шел, как фаталист, к назначенной ему судьбой смерти.

Утром 29 октября, когда он стоял на карауле в 3-м этаже дома, пуля со стороны Капцовского училища поразила его в грудь.

Он прожил всего несколько минут, перед смертью сказав только одну фразу: "Я чувствовал, что сегодня я буду первым".

Бессмертный был меньшевик, общественник, немало приносивший пользы своею деятельностью в адвокатуре.

Судьба толкнула его вместе с другими против выступившего народа, и он пал жертвой своих убеждений, своей честной ошибки.

Итак, вопрос об уходе из Градоначальства остался открытым.

Штаб в окончательных переговорах с ним снова успокаивал обещаниями помощи и наконец сообщил, что через несколько времени пришлет броневик, который отгонит наступающие цепи солдат противника, кольцом сжимавшие форт, обратившийся для защитников его в западню.

Как и следовало ожидать, обещания помощи оказались пустыми обещаниями, так как штабу Рябцева было не до нас и он сам с трудом отбивался от наседавшего со всех сторон противника.

Ожидавшийся броневик не приехал, а вместо него поздно ночью пробился отряд юнкеров под командой боевого офицера У.

Отряд этот был достаточно замотан и не мог выдерживать долго сопротивления, так как не принес с собой патронов ни для пулемета, ни для винтовок.

Помощь от него сидевшим в осаде была только психологическая, потому что в борьбу вступили новые свежие люди, ибо старые валились с ног от усталости. К усталости прибавлялся и голод, так как запасы продовольствия кончались.

В эту ночь почти никто не спал. Старое здание обстреливалось непрерывно вплоть до рассвета.

К утру 28 октября из числа студентов оказался еще убитый, студент-путеец Борис Попов.

В 10 часов утра с верхнего этажа вниз снесли тело убитого Л. С. Бессмертного.

Все знали и любили Бессмертного, и ненужная гибель его поразила товарищей.

Мертвецкая увеличивалась, лазаретная комната для раненых также уплотнялась.

Скоро начальник прибывшего отряда юнкеров капитан У. оказался раненным в ногу и должен был лечь в лазарет.

Поток пуль лился вдоль Тверского бульвара к Никитским воротам и поперек его к дому Градоначальства.

Осаждавшие, очевидно, решили в этот день покончить с осадой Градоначальства.

Видя, что осажденные почти не отвечают, осаждающие усиливали ружейный и пулеметный огонь. Наконец около 12 часов дня грохотавшие орудийные выстрелы со Страстной площади были направлены на Градоначальство.

Первые выстрелы артиллерии причиняли мало вреда. Они попадали в крыши и чердаки соседних и близлежащих домов. Но в конце концов разрывы артиллерийского огня стали ближе и ближе.

Снаряды начали разрываться во дворе и наконец стали попадать в крышу и в самое здание Градоначальства.

Осколками снаряда был тяжело ранен один шофер и легко еще двое из дружинников.

Однако осажденные не думали о сдаче и никаких парламентеров к противникам не посылали.

Момент ликвидации осажденного Градоначальства в исторической литературе осаждающих был описан неточно, в виде легко доставшейся победы.

На самом деле, как мы видим, победа досталась после борьбы, и самый факт этой борьбы только увеличивает ценность победы Октябрьской революции.

Формальной сдачи, как таковой, не было.

Около 2 1/2 ч. дня бомбардировка стала стихать. К воротам Градоначальства подошел солдат из лагеря противника с белым флагом и потребовал, чтобы его провели внутрь здания для переговоров о сдаче Градоначальства.

Предложения парламентера были таковы: немедленная сдача, защитникам Градоначальства гарантировалась безопасность, для детальных переговоров об условиях сдачи он просил прислать с нашей стороны также парламентеров.

На коротеньком совещании было решено послать парламентеров к начальнику отряда противника, Саблину, чтобы выяснить, каковы условия предполагаемой сдачи.

Парламентеру большевиков завязали глаза, и он отправился вместе с нашими парламентерами в лагерь противника.

За это время весть о предложенной сдаче облетела мигом все Градоначальство.

Милиционеры, в особенности принадлежавшие к конному отряду, заявили, что они не будут сражаться.

Студенты молчали, но их измученные, истомленные лица и брошенные винтовки показывали, что они ни на какое сопротивление не способны.

Я с группой товарищей вышел во двор и наблюдал следующую картину.

Милиционеры, бросив оружие, бродили по двору, на посту стояли только юнкера.

Солдаты противника, не дожидаясь окончательных переговоров, воспользовались перемирием и быстро перебегали с противоположной стороны бульвара к зданию Градоначальства; при этих условиях, если бы мир и не состоялся, ворваться во двор им было уже нетрудно.

Наши парламентеры скоро явились с известием, что начальник осаждающего отряда Саблин отказался продлить срок для переговоров, каковой остается 15 минут, осажденные должны были сдать оружие, при сдаче гарантировалась полная безопасность.

На этом переговоры и закончились, сдача не была принята формально, но осуществлялась на деле, так как уже была открыта калитка на Тверской бульвар. Этой калиткой воспользовались от<испорчено>лы защитников Градона<испорчено> несколько человек вышли <испорчено> бульвар и перебежали на противоположную сторону, за ними вышла большая группа и направилась в сторону Никитских ворот.

К пишущему эти строки подошли несколько человек товарищей и стали убеждать пойти с ними на Тверской бульвар через соседнее владение, которое предложило нам гостеприимство, с тем чтобы нам оттуда попытаться пробраться в Думу.

Наша трагическая миссия была здесь окончена, неизвестное будущее представлялось более привлекательным, чем пассивное сидение под охраной, и, склонившись на убеждения товарищей, я отправился с ними.

Нас набралась группа человек около десяти.

Мы прошли через двор к соседнему владению, выходившему на Тверской бульвар, без труда перебрались в него.

Только очутившись в этом доме и разобравшись в быстро нахлынувших событиях, мы увидели, что сделали ошибку.

Мы все же оказались под арестом, так как из дома выхода не было.

К парадному подъезду был привязан полевой телефон войск Военно-Революционного Комитета, нижний этаж был полон ранеными солдатами, выхода в переулок не было. Настроение быстро упало, и мы оказались охваченными жесточайшей реакцией.

Любопытно, что нашу судьбу разделил и один из милиционеров, арестованный в правлении Союза милиционеров за деятельность, направленную на пользу Военно-Революционного Комитета.

Оглушенный грохотом орудийной пальбы и трескотней пулеметов, забыв, что он принадлежит к враждебному лагерю, он во время кратковременного затишья подошел к нашему отряду и просил его взять с собой.

Как в известной пьесе "Потоп", мы сидели вместе, люди, только что бывшие врагами, соединенные общим несчастьем и общей опасностью.

Нашему спутнику ничего не стоило выдать наше местопребывание, но он этого не сделал.

С болью в сердце видели мы, как провели остававшихся в Градоначальстве под конвоем солдат.

Дорогой на углу Б. Гнездниковского переулка они были обстреляны из винтовок, а затем, за неимением места, были размещены в конюшнях Дома Советов.

Утром 30 октября арестованных перевели в гостиницу "Дрезден", где заключенных в количестве 180 человек устроили в помещении ресторана, рассчитанном на 50--60 человек; здесь они просидели сутки.

На следующее утро судьба сыграла с пленными трагическую шутку.

Броневик штаба, вероятно один из тех, которые были обещаны на поддержку Градоначальству при последних переговорах, неожиданно прорвался с Большой Дмитровки в Козьмодемьянский переулок и сделал два выстрела из гаубицы в гостиницу "Дрезден".

Первый снаряд влетел в угловое окно комнаты, где сидели пленные, и произвел ужасающий взрыв.

Разрыв снаряда снес часть потолка и разрушил стену, отделявшую комнату от смежной. Комната наполнилась удушливым дымом и известковой пылью, а на голову заключенных посыпалась груда обломков.

В этот момент второй снаряд попал в следующую смежную комнату, также превратив ее в щепы.

В результате действия дружественной гаубицы штабного броневика среди пленных оказалось трое раненых и один, Л. А. Абрамов, которому осколок снаряда попал в грудь, убит.

Остальные были контужены и забрызганы кровью.

Убитый Л. А. Абрамов был один из деятельных защитников Градоначальства, и судьба сулила ему пасть от руки союзников и единомышленников.

Заключенные, перенесшие столько волнений, были все освобождены на другой день около 6-ти часов вечера.

Все это потом пришлось узнать от самих товарищей.

Наша же группа, попав в ловушку, оказалась под своего рода домашним арестом, так как часовые были вокруг нас и у дверей.

Канонада после падения Градоначальства возобновилась с новой силой.

Один из снарядов ударил во фронтон нашего дома, причем был тяжело ранен один из солдат, стоявший около полевого телефона.

Ночью, когда начались пожары соседних домов, в душу закрадывалось мрачное отчаяние.

Пылал огромным заревом разбитый орудийным выстрелом газовый фонарь около здания Градоначальства.

Газ вырывался из чугунного столба и горел красным факелом, отбрасывая прыгающие страшные черные тени.

Загорелось Градоначальство, из-под крыши которого клубился густой дым. Выстрелы, попадавшие на чердак, подожгли старые сухие стропила крыши.

Языки пламени пробивались сквозь железо и длинными красными молниями пронзали небо.

На наших глазах горел, как огромный костер, старый дом кн. Гагарина, в котором помещались аптека, меблированные комнаты и столовая Троицкой, в которой обычно питалась интеллигентская богема.

Старый дом разрушался снарядами изнутри, дрожал и содрогался от взрыва аптекарских химических материалов, бензина и горючих масел внутри.

Какие-то черные фигурки метались со своим скарбом, озаряемые заревом пожара и поражаемые выстрелами винтовок и отдаленных пулеметов.

Длинным протяжным заревом горел высокий дом в конце Тверского бульвара, б. Коробкова, прозванный по архитектуре "замком дракона".

Пожар начался с квартиры 7-го этажа, разрушенной снарядами.

В полосе огня орудийного и пулеметного пожарные были бессильны и не пытались даже тушить разгоравшийся над домом гигантский костер.

Таяла и лилась вниз, как расплавленное масло, цинковая крыша дома, со звоном лопались и падали на землю, разбиваясь на мелкие стекла.

Жильцам бежать было некуда.

Продольный огонь юнкеров от Никитских ворот встречался с непрерывной канонадой и пулеметным дождем от Страстного монастыря.

Обитатели дома прятались в подвалах и гибли, когда обрушивались пол и потолки, когда лопались водопроводные трубы, выпуская воду в подвалы потоками. От дома остался длинный черный безобразный скелет, словно костяк действительно какого-то гигантского допотопного дракона-плезиозавра.

Если я в мечтах поджег города, Пламя зарева со мною навсегда стучали в мозгу слова поэта.

Мы сжигали, и мы горели. Нескончаемая стрельба соседней батареи методически посылала в минуту два выстрела, от которых дрожал до основания старенький дом, давший нам приют.

В стороне Кудринской Садовой краснело отдаленное зарево огня.

Замоскворечье посылало далекие желтые полосы потухающего или начинающегося пожара.

Краснело небо в разных местах, горела старая Москва огнями двенадцатого года.

Следующие дни перестрелка вдоль Тверского бульвара почти не затихала.

Часы Комитета общественной безопасности были сочтены.

2 ноября он искал приюта под стенами старого Кремля, купола старых соборов которого дрожали от выстрелов, а штукатурка сыпалась на искавших спасения молящихся.

Октябрь пришел победителем.