Москвичи и москвички. Истории старого города

Противопожарное дело

История московских пожаров по охвату их числа широка, а по сюжетному составу, но самоотверженному подвигу пожарных — глубока и трогательна.

Усмирение огня, противодействие ему— логика действий разумного человека, попавшего в беду, желающего выжить и оставить потомству наследство для существования.

В старину для охранения домов от пожаров принимались разные, очень простые, меры.

Из «Наказа объезжим головам» 1649-го года видно, что боярин с подьячим и решеточными приказчиками, которые считались начальниками стражи, должны были ездить по городу непрестанно день и ночь и надзирать, чтобы «воры нигде не зажгли, не подложили бы огня, не накинули его ни со двора, ни с улицы».

Решеточниками, или воротниками, называли надзирателей за городскими воротами Кремля, Китай-города, Белого города. У решеточников находились ключи от ворот, которые на ночь запирали.

Сперва, до 1658-го года, воротники жили в Земляном городе у Пименовской церкви, что «в старых Воротниках» (район современного Воротниковского переулка у Тверской). Вскоре на это место, по указу царя Алексея Михайловича, поселились стрельцы. Вместе с тем воротникам отвели место ближе к Сущеву, где они и построили на свой кошт (то есть собственные средства) церковь Нового Пимена. Это место стало называться «Новые Воротники».

Однако пожары могли произойти не только от поджогов, но и от бытовой неосторожности, поэтому обывателям запрещалось топить бани и избы весною, летом и осенью, а также в ясные дни. Не разрешалось в позднее время дня сидеть с огнем. В домах, где топились печи, при этом действии должны были присутствовать решеточные приказчики (их было значительное количество в Москве). Приказчики смотрели, чтобы люди того двора, где проводилась топка, находились тут же с водой, помелами и вениками. Кроме того, было постановлено, чтобы с десяти дворов наготове имелся человек с рогатинами, топорами и водоливными трубами.

В каждом доме у хозяев должны были быть медные противопожарные трубы, а у обычных простых обывателей с пяти дворов — по одной трубе. Вдобавок: кади, ведра, помела и веники. Кстати, про пожарные трубы в народе ходил анекдот: «Когда их пробуют, они отлично действуют, а когда доходит до дела, они ни капли не дают».

По поводу содержания печных труб строго указывалось, что их надо было часто чистить, чтобы «руда в них не загоралась». С целью очищения их естественным образом в растопку периодически шла осина, которая недурно справлялась с намеченным делом и росла в пригороде практически повсеместно. Трубочистов же в городе было не очень много. Их услуги были иедешевы.

Печь хлеба и пищу варить можно было только в дозволенные дни до четвертого часа дня, а после того «ни у кого огня в печи быть не должно». При ветре печи топить запрещалось.

Если, несмотря на все предосторожности, где-нибудь показался бы пожар, то объезжие со своими людьми и «с запасом» должны были явиться на пожар, стараясь «дворы от огня отнять и огонь утушить».

К 1681 году относится распоряжение о том, что если кто не в состоянии построить дом из кирпича, тот должен отгораживаться от соседа не забором, а каменною стеною, брантмауэром (в старых документах часть слов «брант» писалась через «т»), чтобы «свободно было домы отнимать от пожара».

В 1711 году был сформирован Московский гарнизон, который снабдили всеми снарядами против пожаров: топорами, ведрами, кошелями, лопатами, крюками, трубами, щитами, парусами, прочими инструментами. Этому гарнизону отдали в заведывание все дела объезда в Кремле, Китай-городе, Белом и Земляном городах. Таким образом, обыватели были отстранены от надзора за городским противопожарным порядком. Видимо, это время можно считать началом-рождением должности профессионального «пожарника», по старому определению — «пожарного».

В 1722 году в Москве была учреждена «для лучших порядков» должность обер-полициймейстера. Этот главный полицейский между другими обязанностями должен был каждую четверть года (то есть раз в квартал) осматривать печи и трубы и приказывать держать на чердаках домов воду, мочалы и веники, а в определенном удобном месте иметь пожарные снаряды. Жители были расписаны по слободам с выделением, кому и с чем являться на пожар. Им приказывалось слушаться офицеров, определенных для тушения огня.

В каждую из 12 частей, на которые в те годы была разделена Москва, было выдано по шесть щитов, сделанных из толстого хряща, за неимением которых в пожары середины XVIII столетия полиция не могла отстаивать не только домов города, но и его святынь.

В 1763 году образовали пожарные команды с одним брант-майором, одним брантмейстером, с несколькими унтер-брантмейстерами, трубочистами и прочими работниками.

Князем А. А. Прозоровским (главнокомандующим Москвы в 1790–1795 годах) было предписано: в случаях пожаров людям, высылаемым из обывательских домов на помощь, для отличия от прочих обывателей носить картузы (головные уборы) определенных цветов, сообразно прикреплению к городским частям. Например: 1-й части — белый цвет, 2-й — красный, 3-й — зеленый, 4-й — синий, 5-й — желтый, 6-й — голубой и т. д.

В 1804 году городские власти отказались от участия жителей города в качестве пожарной стражи.

Правда, забегая вперед, скажу, что через полвека горожане небольшими своими группами все-таки могли самостоятельно объединяться для активной борьбы с огнем. У основания такого движения был крупный московский капиталист Густав Лист, на чьем металлическом заводе на Софийской набережной позднее стали изготавливаться разного рода противопожарные приспособления. В 1856 году именно он учредил первую в России вольную пожарную команду. Такие команды укомплектовывались жителями окраинных районов Москвы. Добровольных пожарных называли еще коротко «охотниками» (от слова «охотно»)…

До прихода в город французов на Фурманном дворе была заведена мастерская для починки пожарных инструментов. В начале 1812 года подполковник Яковлев дал очень большие по тем временам деньги — 10 тысяч рублей — для лучшего обустройства этой мастерской.

По Высочайшему повелению в Санкт-Петербурге и Москве в том же году было учреждено по одному депо для изготовления пожарных инструментов с целью их рассылки по всем губерниям. В оба этих городские депо присылались способные люди для изучения дела и непростого производства. Присмотр за депо в Санкт-Петербурге был поручен брант-майору, а в Москве — особому чиновнику под покровительством обер-полициймейстера.

Из-за неприятельского нашествия французов действия Московского пожарного депо были прекращены. В 1815 году они возобновились, и потом, в 1827 году, присмотр за материалами и производством работ был возложен нa брант-майора.

Реорганизации в пожарном деле проходили нередко. Так, в 1825 году в Москве упразднили три пожарные команды: Таганскую, Покровскую и Новинскую. Служащие и инструменты, находившиеся при них, были переведены в Хамовническую, Пятницкую и Сретенскую команды, а большая их часть — в здание Пожарного депо, где образовался хороший резерв для остальных пожарных команд. С 1835 года это депо размещалось в купленном казной у семьи Ермоловых владении на Пречистенке (современный дом № 22). Центр красивого особняка отметили пожарной каланчой. На кольцевом ее балконе день и ночь несли службу сигнальщики. Здание депо несколько раз перестраивалось (в 1930-м году его каланча была снесена).

Новых лошадей, необходимых для состава обоза, взяли из упраздненных пожарных команд. А также, что удивительно для нашего современника, для пополнения резерва лошадей их отбирали у обывателей за запрещенную быструю, опасную для окружающих, езду по городу.

Затем появились частные мастерские, которые вошли в конкуренцию с работами пожарного депо. Из провинциальных городов стали меньше присылать рабочих. Потому дело депо постепенно вовсе сократилось. К тому же и мера отбирания лошадей у москвичей тоже перестала существовать (наказания видоизменились). Это депо перешло в ведение пожарной команды Пречистенской части.

В середине декабря 1902 года Московской городской пожарной командой было сделано ценное приобретение — гигантская, по тем временам, пожарная лестница. Лестница имела при полной своей раздвижке 120 аршин высоты и давала возможность пожарным взбираться при исполнении своих обязанностей на самые высокие дома города (тогда это было шесть-семь этажей). Она выгодно сравнивалась с той «пожарной спасательной лестницей нового образца», что десятилетием ранее (в 1892 году) была доставлена в Московское пожарное депо из-за границы и была пристроена к особой повозке, вращавшейся на ней во все стороны и раскидывавшейся на 50 аршин в высоту. Новую технику отдали в ведение пожарного расчета Тверской части, что находилась на Тверской площади. Лестницу-гигант можно было применять не только на пожарах, но и в других экстренных случаях.

Статистика по всей Московской губернии показала, что к 1910 году губерния располагала 55 противопожарными организациями. В это число входили 14 пожарных обществ, 36 добровольных дружин и 5 команд при заводах и фабриках.

Пожарная стихия одолевает москвичей по нынешние дни. Техника борьбы с ней совершенствуется, но, к сожалению, нет надежных средств, которые могли бы свести потери от огня к желанному «нулю».

Добровольное объединение

В дореволюционное время жилой фонд села Богородское (как и во многих ему подобных других подмосковных селах) состоял из невысоких деревянных построек. Красивая Спасо-Преображенская церковь тоже была деревянной (такой она сохранилась и до наших дней).

Пожарная опасность в селе всегда была актуальным вопросом для всего населения. Богородское славилось своей насыщенной жизнью из-за близости к городу, к уникальному Лосиному острову, театром, да и вообще имело незаурядную популярность среди москвичей-дачников. Для борьбы с огнем в последнее десятилетие XIX века здесь была организована весьма «показательная» пригородная добровольная (или вольная) пожарная дружина. И действительно, дружина работала слаженно. От нее было много пользы.

На сельской улице с названием «Московская» пожарное общество построило собственное здание депо, подобное действовавшим в городе. В этом доме ежегодно проходили отчетные собрания членов местного пожарного общества, а также прочие сельские общественные заседания.

Приведу один пример такого собрания добровольной дружины, сохранившийся в архивной записи.

В воскресенье 8 сентября 1896 года в 4-м часу дня в депо, украшенное флагами и цветами, пришло немало народа. И не только активистов пожарного общества. Открытию собрания предшествовало совершение благодарственного молебна за благополучие в прошедший годовой срок. Здесь присутствовали: священники, уполномоченный московской губернской земской управы, секретарь страхового отдела господин П. А. Серебряков, местный становой пристав И. И. Ландышев, почетные гости из Москвы, члены общества и обыкновенные дачники.

По окончании молебна и окропления святой водой всего здания пожарного депо (именно в этот год оно и было завершено в постройке) началось заседание. Его председателем единогласно избрали господина ПА. Серебрякова.

Из прочитанного доклада правления пожарного общества о деятельности как правления, так и самого общества, стало известно, что на 20 августа того года в обществе состояло 234 члена (!) К 20.08.1895 г. общество обладало наличными средствами в размере 1530 рублей 30 копеек, а за время следующего года в кассу поступило 1758 рублей. В том числе: 100 рублей как пособие Московского губернского земства — в вознаграждение страховых обществ за участие в тушении пожаров, бывших в отчетном году в Богородском, 150 рублей, вырученные от данного в этом селе 20 июля бала, и 656 рублей — от спектакля, состоявшегося 9 августа. К 1 сентября 1896 года в остатке бухгалтерии правления было 1328 рублей 23 копейки.

В течение отчетного года в Богородском произошло пять пожаров. Предполагаемый расчет на предстоявший год по содержанию депо, прислуги и лошадей был исчислен в 1400 рублей. Из этой суммы было ассигновано на жалованье брантмейстеру 240 рублей, его помощнику — 168 рублей, на содержание лошадей — 300 рублей, на ремонт баков и пожарного обоза — 100 рублей.

Присутствовавшими отчет был заслушан с большим вниманием. Его текст и смету расходов утвердили.

Затем слово попросил господин Ф. С. Лохин. В своем заявлении Лохин отказался от звания председателя правления добровольного пожарного общества села Богородское по личным обстоятельствам. И до следующего общего собрания сельчан председателем был избран начальник «охотников» господин И. И. Горюнов.

В конце этого собрания прозвучали весьма важные для добровольных пожарных (они и были «охотниками») слова: «За все время своего существования добровольное пожарное общество проявляло очень полезную деятельность». И еще: «Пожары в Богородском стали довольно редки. А если они случались, то перестали быть опустошительными». Были отмечены заслуги господина И. И. Ландышева.

Очередное заседание общего собрания господ членов добровольного Богородского пожарного общества 11 сентября 1899 года в здании местного депо открывал председатель И. А. Маторин. Здесь собралось много жителей села.

Именно в этот день исполнялось пятилетие основания общества и создания пожарной команды. Ко дню образования общество располагало немалыми деньгами — 2829 рублей 52 копейки.

Вспомнили первые дни работы дружины, когда, в 1894 году, постройка здания депо еще не была окончена, был недостаток в своих постоянных лошадях, инструментах, ощущалась нехватка пожарных колодцев, опытных в пожарном отношении людей. На густонаселенных улицах села дороги представляли собой, по словам обывателей, «отвратительное зрелище», и по ним во время пожаров практически нельзя было проехать. Лишь благодаря участию в этих делах господина И. И. Ландышева («в изыскании средств и в попечении общества») многое удалось благоустроить. За пять лет выстроили здание пожарного депо и некоторые противопожарные сооружения, были вырыты два больших пруда, замощены три улицы и один переулок. Причем смогли сэкономить 700 рублей.

Весь же денежный оборот общества за этот срок составил 20 тысяч рублей. Кроме того, для удобного сообщения жителей с городом пожарное общество в течение двух последних зимних сезонов взяло на себя открытие санного движения от своего села до Преображенской заставы.

В 1899 году в отчетном заседании сообщили цифру: за последний год в селе произошло семь пожаров. Наиболее пожароопасными местами были признаны скученно расположенные деревянные строения. Распространение огня по соседним постройкам останавливалось благодаря заранее проведенным мерам усилиями членов пожарной команды под руководством ее брантмейстера господина Матвеева. На содержание команды, на починку мостов, замощение улиц и прочие работы было израсходовано 3756 рублей 30 копеек. В остатке значилось 665 рублей 99 копеек. В предстоявшем году предполагалось затратить 2232 рубля, из которых: на жалованье брантмейстеру — 240 рублей, его помощнику — 168 рублей, содержание постоянных лошадей при депо 500 рублей, на покупку лошадей — 320 рублей и их содержание — 200 рублей.

Собрание такой отчет одобрило и утвердило. Члены правления, в числе которых почетный его член И. И. Ландышев, отдавшие много сил в течение пятилетнего срока существования сельской пожарной команды, получили благодарности. Прежнее правление полностью было перевыбрано на новый срок.

Иван Иванович Ландышев поступил на службу по Министерству внутренних дел в 1875 году. В 1878 году он был назначен смотрителем Верейской тюрьмы, а в 1882 году определен приставом 2-го стана Верейского уезда, в 1887 году переведен приставом в 1-й стан Богородского уезда. В 1891 году стал коллежским асессором, в 1892 назначен приставом 2-го стана Московского уезда.

Благодаря заботам И. И. Ландышева подмосковное село Богородское преобразилось и стало иметь вполне цивилизованный вид — устроено много мостовых, тротуаров, проведено освещение. Было организовано воль¹-ное пожарное общество, проводилось регулярное дежурство сторожей. По его инициативе также стали работать пожарные общества — в Марьиной роще, в селе Черкизове, а также за Семеновской и Крестовскою заставами.

За выдающуюся деятельность на пользу всего Московского уезда Ландышев в 1893 году был награжден орденом Святой Анны 3-й степени, а 24 августа 1900 года назначен на должность помощника московского уездного исправника. На следующий год он был произведен в надворные советники. В том же 1901 году получил орден Святого Станислава 2-й степени.

8 июля 1899 года в 12-м часу ночи дачников Богородского разбудил звон набатного колокола. В предыдущие годы пожары в этом пригородном селе были крайне редки. Поэтому звонкое известие о беде всех очень испугало. Дачники, кто в чем, прямо из постелей, заторопились на пожарище.

Зарево было высоким. Это давало повод предположить, что «красный петух» скоро широко расправит свои крылья.

Пожар начался на чердаке двухэтажной дачи госпожи Тюриной, находившейся поблизости от развлекательного «Большого круга». Первыми огонь заметили не спавшие дети господина Алексеева, крупного московского домовладельца. Несмотря на то что погода была совершенно тихой, без ветра, пожар принял грандиозный размах. А так как к загоревшейся даче непосредственно примыкало несколько каретных сараев с хранившимися там сеном и соломой, перспектива происшествия рисовалась совсем невеселой.

Укрощать огонь быстро собралось Богородское добровольное пожарное общество, которое действовало под руководством пристава 2-го стана Московского уезда И. И. Ландышева. Его пожарной дружине удалось не только локализовать сам пожар, но и отстоять уже начинавшие загораться соседние дачи.

Роща вблизи Большого круга представляла собой большое скопление успевших выскочить из соседних дач жильцов, прихвативших свой наиболее ценный «скарб». Кто-то кричал, многие в панике перебегали с одного места на другое. В отсветах зарева все это напоминало цыганские вечерние праздники, но в том сборище никто не плясал, и вместо задорных песен в воздухе висел какой-то сплошной истошный гул.

Без досадных приключений не обошлось: во время тушения огня пострадали двое вольных пожарных. Они забрались в горящую кухню, где вскоре на них рухнула часть стены. Среди видевших это неравнодушных дачников нашлись смельчаки, которые тут же, пренебрегая опасностью, бросились на помощь пожарным. Один дружинник был быстро освобожден. Другого пришлось с риском для жизни выносить на руках. Сам он идти не мог, так как оказался сильно раненным упавшей на голову доскою. Из спасателей никто серьезно не пострадал.

При подсчете потерь после пожара в денежном убытке оказалась одна госпожа Тюрина. Возместила ли его страховка — неизвестно.

Не только это приключение имело связь с дружиной Ландышева. Случаев было много. А один из них непосредственно затронул хозяйство самого этого пожарного, помощника московского исправника (должность бывшего уездного пристава в связи с присоединением новых районов к Москве была преобразована). Тот сельский пожар вспыхнул в 2 часа дня 13 мая 1906 года по Черкизовскому переулку во владении господина Уткина.

От невыясненной причины загорелась квартира И. И. Ландышева. Исправник проживал в верхнем этаже двухэтажной деревянной дачи, которая полностью в пожаре сгорела. Конечно, имущество Ландышева погибло вместе с этой дачей. Все вещи в квартире господин Ландышев заранее застраховал в обществе «Якорь». Но получилось так, что он в повседневной суете и по большой служебной занятости не нашел времени заявить страховому обществу о своем недавнем переезде со старой квартиры на дачу Уткина и, таким образом, просрочил несколько дней в оплате. Из-за этого для получения компенсации своего ущерба исправнику и его друзьям пришлось изрядно похлопотать. К сожалению, всем известно, насколько крохобористы страховщики и что в подобных случаях они стоят «насмерть», независимо от того, огнеборец ли ты сам или лишь зритель пожарного происшествия. Для них главное — порядок в квитанциях и других несгоревших бумажках.

Вместе с тем в соседнем владении господина Глебова в том пожаре сгорели деревянный забор и сарай. Недвижимое имущество обоих дачевладельцев (куда, естественно, не вошел перечень личных вещей исправника И. И. Ландышева) имело правильно оформленную страховку общества «Саламандра». Общий убыток от пожара составлял около 15 тысяч рублей. Здесь придраться было не к чему.

Подвиги в Богородском

Близ села в июне 1899 года произошел возмутительный случай. Жена купца К., богородская дачница, вместе со своей матерью-старушкой пошла в 3 часа дня прогуляться в ближайший лес, к пчельнику. Не доходя до пасеки, в перелеске у «Черкизовского поля», они встретили какого-то оборванца. Тот, поравнявшись с дамами, вдруг набросился на госпожу К. и повалил ее на землю.

Старушка, естественным образом, вступилась за дочь. Но незнакомец сильно ударил «божьего одуванчика», чтобы тот не мешал. Затем негодяй схватил купчиху К. за ноги и, как тяжелый мешок, потащил из леса в сторону ржаного поля. Обе женщины беспрерывно громко кричали. Они были услышаны — им на помощь прибежали владелец игрушечной лавки господин Смирнов и еще один дачник.

Оборванец решил, что ему не совладать с образовавшейся на дороге к ульям компанией.

Ничего не оставалось делать, как броситься наутек, прихватив с собой лишь зонтик объекта своего вожделения. За незнакомцем погнались. В этом соревновании по бегу дачники оказались «на высоте»: догнали, схватили, скрутили руки и показали перед носом несостоявшегося насильника свои большие кулаки.

В дознании полицейского околоточного выяснилось, что обладателем того носа и нарушителем нравственного поведения был мещанин С-в, который до своего налета в ближайшем лесу «слегка приложился к горлышку бутылки». Мещанину пришлось давать подробные объяснения о случившемся. Мужчины же, выполнившие свой гражданский долг и отстоявшие богородских женщин, вернулись к своим повседневным делам. Зонтик мирно встретился со своей хозяйкой.

А в середине июля того же года возле дачи господина Гейца на Шестаковской улице произошла другая неприятность.

Здесь в мирной беседе сошлись крестьянин Скулов (дворник дачи господина Фриденберга) и какой-то неизвестный мужичок. Заметив за забором сторонних людей, к ним подошел пьяный дворник с дачи Гейца — крестьянин Сергей Петров Зайков — и стал требовать от Скулова отойти подальше от этого места. Но дворник Скулов не счел нужным послушаться другого дворника и кивнул собеседнику оставаться на месте. Реакция распорядительного Зайкова была странной: он набросился на Скулова и, изловчившись, прокусил ему до кости один из пальцев правой руки.

Надо сказать, что в селе об агрессивности Зайкова давно хорошо знали: в предыдущее лето решением судьи Сокольнического участка, господина Лилина, ему запретили работать на должности дворника за пьянство и драку. Несмотря на это господин Гейц вновь нанял Зайкова, который нагонял страх на крестьян и дачников села.

Видимо, хозяин — барин, и ему не указ решения какого-то судьи Лилина. Драчун, вероятно, служит не хуже дворовой собаки.

Что касалось собак, то через два месяца, в сентябре, был такой случай.

Почтальон Московского почтамта Дмитрий Кондратьев, проживавший в Богородском, возвращался со службы домой. Когда он проходил по Оленьей просеке, на него с дач набросились пять собак, порвали одежду и сильно искусали все тело. Кондратьев едва остался жив. Его отвезли в медицинскую клинику. Все собаки были пойманы и отправлены для освидетельствования к ветеринарному врачу на предмет определения бешенства.

К сожалению, кусающегося дворника Зайкова на наличие в крови этой болезни не проверяли…

В селе было и место подвигу.

30 мая 1910 года 12-летняя крестьянская девочка Александра Власьева купалась вместе с подругами в Яузе около огородов господина Тряпки.

На середине реки Власьева стала тонуть. Девочки позвали на помощь плававших поблизости мужчин. Но те почему-то лишь посмеялись, и никто из них на помощь не пришел. С испуга все девочки, сидевшие на берегу, разбежались. Осталась лишь 16-летняя крестьянская дочь Елизавета Федоровна Кузьмина.

Увидев, что никто не подает помощи погибающей, Елизавета бросилась в воду и поплыла к тому месту, где Власьева уже пошла на дно. Утопавшая схватилась под водой за подружкину ногу, очень крепко уцепилась и стала увлекать спасительницу за собой.

Елизавета, предвидя беду уже для них обеих, закричала. Тщетно. Сообразив, что никто им не поможет, нырнула в глубину и сама схватила Власьеву за ее ногу. В таком сцепленном состоянии девочки то всплывали на поверхность, то шли на дно. Захлебываясь, Елизавета решила не отпускать Власьеву, как ни трудно ей было это делать. Под водой она дотащила Шуру из глубины до прибрежья. И только здесь почувствовала, как ослабла.

Наконец у мужчин, как говорится, «пробудилась совесть»: они по мелководью подошли к девочкам и вытащили их обеих на берег. Подруги были в бессознательном состоянии. В чувство их приводили те же мужчины.

Самоотверженный поступок Елизаветы Кузьминой, засвидетельствованный несколькими очевидцами, был отражен на страницах протокола полицейского участка. И всего-то.

Доподлинно известно, что в 1910-х годах в стране не было пионерских организаций. А вот они могли бы, к примеру, ходатайствовать о присвоении названия одной из сельских улиц имени смелой Елизаветы Кузьминой — вроде «Кузьминская» или «Кузьминки».

Издавна самоубийство на Руси считалось тягчайшим грехом.

Иногда людей, попавших в трудную ситуацию, для сведения счетов с жизненными неприятностями манила река. Как раньше, так и теперь, заранее или случаем выбирался какой-нибудь мост-мосточек. И человек, в подобие непотребному тяжелому мешку, летел в стремнину… Были и нечаянные падения: от рук преступников, по неосторожности, из-за ошибок транспорта, по пьяному состоянию.

В московской практике на городской реке устраивались специальные станции Императорского Российского общества спасания на водах (образовалось в 1866 году). Они оказывали помощь пострадавшим. Вначале спасали, потом старались возвратить к жизни. В полицейских участках проводились дознания.

Газетная страница конца весны 1896 года сообщила, что 23 мая неизвестный человек, проходивший по Крымскому мосту, вдруг быстро перешагнул через перила и упал в Москва-реку. Однако его действия были вовремя замечены с берега матросом Александром Дубининым. На глубине 4 аршин этот матрос вытащил из воды начавшего тонуть. Незнакомец был доставлен в участок, где он назвался крестьянином Подольского уезда Иваном Петровым Котовым, 26 лет. Котов недавно приехал в Москву, особых причин на прыжок с моста не имел, но врач дал заключение о том, что крестьянин страдал припадками белой горячки…

5 мая 1912 года исполнялось 25 лет со дня начала службы в Московском округе Императорского Российского общества спасания на водах того самого матроса Александра Дубинина.

Будущий матрос вырос в Костромской губернии, в крестьянской семье. Его, после отбытия с военной службы, уволили в запас фельдфебелем. С 1887 года он стал служить в обществе спасания на водах.

Первоначально Александр был матросом-спасателем станции у Москворецкого моста, затем — матросом Николаевской спасательной станции, которая находилась у Крымского моста.

В течение продолжительной службы на этих станциях Дубининым было спасено и извлечено из воды огромное количество людей, подвергшихся опасности утопления — более 60 человек (!)

Традиционно б мая 1912 года по случаю высокоторжественного дня рождения Его Императорского Величества на той самой Николаевской (имени правившего царя) спасательной станции совершили торжественное молебствие о здравии Николая Второго. Здесь присутствовали председатель правления Г. А. Смирнов, почетные и действительные члены округа. По окончании молебствия в связи с юбилеем матроса Александра Дубинина ему председателем правления и всеми присутствовавшими были сказаны добрые слова благодарности и приветствия от всего Московского округа общества.

Юбиляру, конечно, сделали подношения. За неоднократные человеколюбивые подвиги Александр Дубинин был пожалован высочайшими наградами: двумя золотыми и двумя серебряными медалями с надписью «За спасание погибавших» для ношения на груди на Владимирской ленте, из которых две — с бантами. Эти знаки отличия присоединились к ранее полученным Дубининым трем медалям с надписью «За усердие». Мало того, в юбилей этот героический человек за самоотверженность в случаях на воде получил от Московского окружного правления золотые и серебряные часы с надлежащими именными надписями, а также денежную награду.

Можно сказать, что с часами никакого «перебора» не случилось: у матроса в городе была многочисленная семья.

Дети Дубинина воспитывались на примере отца. Потому не удивительно, что сын-подросток Владимир в 12 лет проявлял себя как взрослый смелый человек. Володя Дубинин видел опасность не в кино или на картинках, а на нашей же Москва-реке и, рискуя собственной жизнью, неоднократно бросался на помощь в водную стихию. Не ожидая никакого юбилея, его, так же, как отца, отметили медалью с надписью «За спасание погибавших».

К сожалению, отчества Александра Дубинина выяснить не удалось.

Герои Хапиловского пруда

В Москве есть немало улиц, названия которых сохраняются в течение нескольких столетий. К ним относится улица Буженинова (или по-старому — Божениновская), что проходит параллельно Электрозаводской улице вблизи станции метро «Преображенская площадь». Топоним несет в себе память о строителе Преображенского дворца на левом берегу реки Яузы, чуть ниже Матросского моста — М. Буженинова (или Боженинова).

Улица — весьма отдаленная от центра города, и транспортное движение здесь очень спокойное. Описания жизни на ней практически не попадают на страницы столичной прессы. Но вот в начале XX века внимание читателей привлекла заметка о героических событиях по спасению трех жителей этой улицы на большом, нынче почти полностью засыпанном, пруду. От этого протяженного широкого пруда, образованного течением речушек Сосенки и Серебрянки, остались лишь фрагменты в виде водоема у Заваруева переулка и Черкизовского (Митрополичьего, Архиерейского) пруда, а также, для исторической памяти, — топоним «Хапиловский проезд».

30 марта 1906 года проживавшие в доме госпожи Лаврентьевой крестьяне Фекла Самухина, Николай Васильев и его жена Ксения Иванова полоскали белье на Хапиловском пруду. Они стояли вблизи берега на небольшой льдине.

Внезапно льдина отделилась от берега и почему-то стремительно понеслась на самую середину огромного пруда. Когда вновь образованное холодное транспортное средство с крестьянами было уже на расстоянии сорока сажен от берега, где глубина пруда достигала трех сажен, их заметил проходивший по берегу рабочий фабрики господина Зелига. Рабочий не запаниковал и не растерялся. Он бросился во двор близ расположенного дома, где снял с петель сарая дощатую дверь, прихватил еще и несколько каких-то досок. У берега пруда ему попался на глаза висевший на столбе спасательный круг. Все эти предметы пошли на извлечение людей из воды.

Рабочий быстро и ловко приспособил дверь и доски для плавания и поспешил к погибавшим. Сняв со льдины на свой плот Ксению Иванову, смельчак вместе с ней стал грести к заветному берегу. Но вдруг на расстоянии двух сажен от него самодельное плавучее средство опрокинулось, и два пассажира плота упали в воду и стали тонуть.

Все это событие проходило невероятно шумно, с криками. Естественным образом на берегу Хапиловского пруда собралось много народа. В толпе оказался и управляющий фабрикой господина Бровкина (которая помещалась в том же районе, в доме Круговихиных) — Н. Г. Жабров.

Управляющий почти моментально связал веревками три бревна, положил на них дощатую дверь сарая, что теперь оказалась поблизости от него, взял шест, встал на этот плот и поспешил к утопавшим. Рабочий и Ксения Иванова были вытащены из воды довольно быстро. Затем Жабров пытался вторым и третьим рейсами подплывать к льдине. В результате ему удалось перевезти на берег поодиночке Самухину и Васильева. Причем как только управляющий снял последнего крестьянина со льдины, она на глазах у всех зевак и потерпевших, без постороннего вмешательства, раскололась на мелкие части. Куски льда расплылись в разные стороны по поверхности пруда, как будто крепкого снежного монолита и вовсе не было.

При спасании погибавших прохожий-рабочий (имя которого осталось невыясненным) и господин Жабров, сохраняя полное душевное равновесие, действовали смело, мужественно и самоотверженно. За это на берегу свидетели события устроили им настоящую овацию. Правда, герои дня не раскланивались перед публикой, в подобие театральным артистам, на все стороны. Им было не до того: спасатели нуждались в тепле и отдыхе.

Помощь высокого начальника

Общественная жизнь и административная работа правительственных особ достаточно хорошо отражается в информационных источниках. О том же, что делают и как живут эти люди в обыкновенной жизни, известно совсем немного. На что способен мэр, губернатор, президент в обыденной ситуации? В предсказаниях можно ошибиться.

Сюжет из жизни одного московского губернатора, о котором сообщила газета ведомства внутренних дел в 1910 году, произвел на его современников доброе впечатление. Происшествие имело место и время: Москва, 25 июня, вечер, 8 часов.

Этим часом некий бомж (в газете человек обозначен не современной аббревиатурой, а полным наименованием «не имеющий определенного места жительства и занятий»), крестьянин Иван Федорович Ионов, 27 лет, пребывал в нетрезвом виде.

Непонятно, из каких побуждений он вдруг внезапно набросился сзади на городового Ново-Андроньевского участка Дмитриева (в отличие от хулигана, в газете по имени-отчеству последний не назван).

Дмитриев в это время стоял при службе на полицейском посту в местности Хохловке.

Иван Федорович сшиб постового с ног, зажал тому правую руку и начал ее очень больно для Дмитриева грызть. Полицейский взвыл.

Между чувствительным Дмитриевым и хмельным Иваном Федоровичем завязалась борьба, далеко не спортивная, а гражданская — за травмирование или сохранение тела постового. Хотя городовой был вооружен, стрелять в нападавшего он не стал. Тому было две причины. Первая: к нетрезвым, по уставу, оружия не применяли. Вторая: именно правая прицельная рука Дмитриева (вот незадача!) находилась в зубах крестьянина Ивана Федоровича, а на левую для выстрела страж не был натренирован.

Тут-то и появился смелый герой.

Случайно, или по воле небес, на подмогу городовому был послан проезжавший мимо того поединка на автомобиле московский губернатор, «Свиты Его Величества генерал-майор» (бывший натренированный воспитанник Пажеского корпуса) Владимир Федорович Джунковский.

Конечно, этот губернатор не отвернулся, не проскочил вперед, как бы ничего не заметив («не вижу, не слышу, ничего никому не скажу»). Будучи порядочным военным царской закалки и верным присяге, Джунковский приказал персональному шоферу немедленно остановить автомобиль и поспешно выскочил из него на мостовую. Долг офицера и простого очевидца возбудили в губернаторе чувство солидарности к обозначенной жертве пьяницы Ионова. Дмитриев по всем признакам, безусловно, нуждался в помощи.

Имевший хорошую военную подготовку В. Ф. Джунковский применил свою силу против И. Ф. Ионова. Он ловко оторвал его от городового, который так и не понял, по какой причине на него произошло нападение со стороны бывшего крестьянина.

Оставив на посту Дмитриева, губернатор посадил бомжа рядом с собой в автомобиль и довез его до другого постового городового на Нижегородской улице. Тот свистком призвал на помощь двух дворников, вместе с которыми направил буйного Ионова в полицейский участок.

Отмечу, что у пострадавшего настолько сильно была искусана рука, что без серьезного лечения он не мог обойтись.

Когда начальство Дмитриева доложило об этом происшествии московскому градоначальнику генерал-майору А. А. Адрианову, тот незамедлительно сделал распоряжение о выдаче потерпевшему денежного пособия на восстановление организма. А именно — 5 рублей. Сумма эта была немалой. В то время деньги имели более значительный вес: на 10–12 копеек можно было в течение дня нормально прокормиться.

Вероятно, у губернатора В. Ф. Джунковского в жизни были и другие подвиги.

Между прочим, он еще руководил Московским обществом трезвости, работал в Красном Кресте, в 1892 году возглавлял борьбу с голодом в Саратовской губернии, имел за заслуги ряд русских и иностранных орденов. Известно, что современники-москвичи его любили и очень уважали.