Мой шейх

Глава 1

Когда мне было тринадцать лет, на женской половине дворца появилась нежданная гостья.

Пророчество и колдовство в нашем эмирате жестоко карались. Отец сам установил такие законы, и все придерживались их неукоснительно. Зейнаб рисковала кожей в прямом смысле этого слова, когда привела провидицу в дом. В случае, если узнал бы отец, он бы всыпал ей с десяток плетей, либо изгнал прочь из гарема. Но в тот день мать с отцом отсутствовали — показывали моему брату владения, а мы со второй женой были предоставлены сами себе. Чем она и воспользовалась.

Провидица была пожилая и умудренная опытом. Она не открывала лица, скрывала под чадрой, и только густо подведенные сурьмой черные глаза пытливо смотрели в наши с Зейнаб лица. Будто хотели что-то прочесть.

Судьба второй жены отца меня мало интересовала. Я вслушивалась в пророчество лишь потому, что уже знала от матери: когда рождается второй сын, каждая мать будет идти по битому стеклу ради его благополучия. Братьев я любила. Но отобрать престол у Висама и отдать сыну Зейнаб никому бы не позволила.

— Будешь хасеки, — после того, как разбила все иллюзии Зейнаб, изрекла провидица, — недолго. До зари седьмой луны, когда все отвернутся от эмира твоего сердца, а его не упокоит Аллах…

— Все же буду первой женой? — не расслышав последующих слов, обрадовалась вторая жена.

Я же сидела и думала, стоит ли передать матери все, что я тут увидела, либо промолчать. При всем своём тщеславии и честолюбии Зейнаб оставалась безобидна и малоинициативна. Но тут тёмный взор провидицы обратился ко мне.

— Луноликая принцесса, — потрясенно произнесла она, — С умом острее, чем серп месяца. С судьбой столь удивительной и запутанной, что сам Аллах бессилен расплести эти сети…

— Я не хочу, это запрещено, — повторила я заученную фразу, хотя внутри все буквально перевернулось от любопытства.

— Прочти её судьбу тоже, Хадиджа, — попросила Зейнаб.

— Прочту. Но ты покинь покои. Все, что я скажу принцессе, останется исключительно между нами!

Зейнаб нахмурилась — надо же, лишили развлечения. Но возразить не посмела. Да и правильно рассудила, что после этого я точно не расскажу матери о том, что мы принимали у себя преступницу. И мы остались вдвоём с колдуньей-бедуинкой.

Она долго рассматривала мою ладонь. Вглядывалась в линии, практически не мигая, цокая языком и даже впадая в некий транс, как будто просила толкования у духов. А затем сбивчиво заговорила.

— Таинственный и запутанный фатум уже ведёт тебя, принцесса. Аллах подарил тебе разум, достойный тысячи мудрых мужчин. И красоту, что смутит ключи не одного мужского рассудка. Блистать тебе красотой и мудрыми речами вдали от песков и камня со стеклом, среди чужих стен, но и грехи отца после его смерти придётся искупить тебе…

Грехи? Я не ведала, как мог согрешить мой отец. Тогда я еще не знала о том, что его люди похищают женщин и продают их в рабство, да и знать не могла. Мы с матерью долго не ведали о его темной стороне, и я не смогла понять, какие грехи придётся искупить.

— Вижу двух мужей… — Хадиджа запнулась, — ничего не понимаю. Иногда образы играют со мной. Одним ты будешь любима и обласкана, но как сестра либо преданный друг. Его ладони на твоих плечах вдали, где твой разум и засияет яркой звездой. Но он не твой и не был твоим, хоть и не даст тебе усомниться в обратном. Второй же…

Раскол и вражда между моей семьей и семьей суженого мне Аль Мактума уже к тому моменту длилась шесть долгих лет. Поэтому я напрочь забыла о том, что должна была стать женой Кемаля. Он остался в моей памяти как дерзкий и надменный мальчишка, презирающий меня за то, что умела слагать сложные числа в уме.

— Второй же муж станет твоим против твоего желания и воли. Это печать грехов эмира, что придётся искупить тебе сполна. Много слез вижу, но потом много тепла и любви. Не избежать этой судьбы, но Аллах благосклонен к тебе. Ты обретёшь счастье там, откуда бежала.

— Вряд ли я выйду замуж снова. Если первый муж будет так меня любить, зачем мне слезы?

— Судьба написана не нами, и не нам её изменить, — развела руками Хадиджа. — Бойся песчаных бурь и дикого нрава, когда встретишь своего второго суженого.

— Как я его узнаю?

— Узнаешь, — провидица заторопилась. — Сразу, когда увидишь его лицо.

…Это давно забытое воспоминание сейчас предстало перед глазами так ярко, что я зажмурилась. Помотала головой. Это просто не может быть правдой! И что тогда означает, что Далиль никогда не был моим?

С этим еще предстояло разобраться. Потом. А пока что я закусила губы, чтобы не закричать в голос, понимая, что в одном провидица не солгала. Я умоюсь своими слезами в лапах зверя по имени Кемаль Аль Мактум.

Вчера шейх Асир спас меня от ударов плетью и насилия со стороны своего сына. Сегодня же на закате он уедет прочь, и ничто не помешает Кемалю овладеть моим телом. Жестоко отомстить за то, что натворил мой покойный отец.

Женщина в этом диком месте пустыни стоила не больше верблюда. Её чувства, желания, мольбы в расчёт не брались. Вчера я убедилась в этом довольно жестокой ценой. Впервые за все время мне захотелось закричать, расцарапать кожу, чтобы страх вырвался прочь и навсегда сгорел под жарким солнцем. Только гордость и надежда, что меня отыщут, не давала мне это сделать.

Пока я боролась с собой и старалась не разрыдаться от осознания своего положения, в шатре появилась Амира.

Обычно по утрам я совершала продолжительную пробежку в парке либо занималась в тренажёрном зале, затем неспеша принимала душ, завтракала и пила кофе. Здесь же, в сердце пустыни, вода была роскошью. Её едва хватило, чтобы омыть лицо и почистить зубы. Я все-таки выпросила еще несколько литров, чтобы омыться полностью.

Завтрак был простым. Но у меня и так не было аппетита. Чтобы не сойти с ума от ужасов, которые щедро подкидывало воображение, я позволила себе заговорить с прислужницей эмира. К тому же она заставила меня лечь на живот, чтобы обработать следы от плети заживляющей мазью.

Постепенно проглаживания по спине и успокаивающий шепот Амиры начали действовать. Сдерживать слезы было все труднее… Да и я просто не смогла.

Похищение, осознание новой участи. Безжалостное «Ты моя раба!» — от Кемаля. Провальная, отчаянная попытка сбежать. Обезумевшая толпа. Плеть, рассекающая кожу.

Я не знала, выстоял ли кто-то перед такими ударами судьбы, но это была точно не я. Амира взяла гребень, чтобы расчесать мои спутанные волосы. И я потеряла над собой контроль.

Ее руки были похожи на руки матери. Матери, которую я, возможно, не увижу. Моей Амани, которая так часто рассказывала мне сказки о том, что однажды я встречу любовь всей своей жизни…

Я не могла назвать Далиля своей абсолютной любовью. Но в таких браках она редко присутствует. Наши отношения не то что охладели. Они стали какими-то дружескими, что ли. Мы реже делили постель, но я чувствовала его поддержку и желание меня радовать каждый день.

Но разводиться я не собиралась. Думать о том, что в моей жизни появится кто-то другой, было сложно. Но предположить, что произойдет именно такое…

Горькие слезы побежали по моим щекам. Они словно выжигали кожу. Разрывали сердце изнутри. В тот момент мне казалось, что я никогда не вернусь домой. Что скоро от меня прежней останется лишь оболочка. Кемаль Аль Мактум умел мстить за обиды.

Амира гладила меня по волосам… а я рыдала у неё на груди.

Я чувствовала себя настолько сломленной, побежденной, обречённой и проигравшей, что мне уже было не до гордости. Не до того, что кто-то увидит.

Я знала точно. Если Кемаль захочет моих слез, он их получит без труда. Долго ли одним словам противиться абсолютной власти обезумевшего от чувств похитителя?

— Тише, молодая Луна, — Амира находила нужные слова. — Все будет хорошо. Это пройдет, ты смиришься.

— Никогда… — слова давались тяжело, — меня не станет… просто не останется в тот момент, когда придёт смирение.

— Моя мать тоже так думала, когда это случилось с ней, — Амира хотела успокоить, но я ощутила внутренний холод.

— И ты? Ты не служанка шейха Асира? Ты… Его рабыня?

Это казалось невозможным! Эта семья осуждала моего отца за торговлю женщинами. А сама на гнушалась брать их силой в набегах! И все это почти на скрывая… Не так далеко от эмирата, посреди пустыни…

— Моя мать была его рабой. Я родилась свободной. Но она никогда не страдала от жестокого обращения и была вольна выбрать себе мужа. Шейх Асир подарил ей свободу, когда она стала женой предводителя племени воинов кинжала.

— А как она попала к шейху? Он взял её в набеге?

— Не он сам. Мой отец, Ямал Зариф. Это он украл ее, когда моя мать отправилась к подножию гор в поисках травы для снятия боли. Она тогда очень испугалась… Мое родное племя было мирным. Ткали ковры, готовили снадобья. Племя Кинжала тогда впервые появилось в этих землях. Шейх Асир только начал объединять их.

— Она не была счастлива?

— В первые годы — нет. Мой отец хотел получить ее, как трофей. Шейх Асир сделал её своей личной рабой и таким образом обезопасил от посягательств отца… до тех пор, пока мать не выбрала его сама, всем сердцем.

— Как можно полюбить того, кто сломал ей жизнь? — я была так потрясена, что даже не поняла, что больше не плачу. — Если бы не твой отец, ты бы родилась, не зная ужасов рабства. А твоя мать? Наверняка у неё на душе до сих пор рана.

— Они с отцом живут в эмирате, — ответила Амира. — У меня двое братьев и три сестры. Родители до сих пор счастливы. Отец в свое время сделал все, чтобы стереть из сердца мамы те годы её невеселой юности. И продолжает дарить ей радость до сих пор. Управление кланом он передал еще тогда своему брату. Менее горячему и импульсивному.

— А ты осталась с шейхом?

— Я впервые попала в услужение его супруги Амелии. Эта женщина стала мне верной подругой и сестрой по крови. Она знает, что я всегда буду на стороне интересов их семьи. Поэтому я и сопровождаю Асира в его поездках. И да, сейчас волею семьи Аль-Мактум я не нуждаюсь в деньгах, но моя преданность им безгранична.

— Стало быть, ты так же боготворишь Кемаля?

— Не может быть иначе, — вернувшись к гребню и продолжая расчесывать волосы, произнесла Амира, — ведь мы практически выросли вместе.

Единственная поддержка рассыпалась в прах. Да и стоило ли к ней привыкать? На закате Амира уедет вместе с шейхом, а я вновь останусь одна в руках одержимого чудовища. От этого мне стало так больно, что я вновь разрыдалась, даже не успев понять, что произошло.

А посторонняя женщина продолжала гладить меня и успокаивать. Говорила, что после слез приходит смирение и умиротворение. Она действительно хотела, как лучше. И не понимала, что рвет мою душу сильнее, чем если бы цинично описывала ужасы предстоящего рабства.

Я не ожидала увидеть Кемаля до того момента, как его отец покинет селение. Когда раздались шаги, поспешно смахнула слезы, жалея, что не успею плеснуть в лицо холодной водой. Асиру вряд ли будет приятно видеть в таком состоянии даже дочь своего врага.

У меня все оборвалось внутри, когда в шатер зашёл мой оживший кошмар. Амира отложила в сторону гребень. Я ждала, что Кемаль в грубой форме велит ей уйти прочь, может, даже прикрикнет, нот вместо этого он обнял её, как родную сестру.

У меня пересохло в горле. Надо было думать, кому я едва ли не доверила свои сокровенные тайны. Да и вели эти двое себя так, словно я была неодушевленным предметом.

Пристально посмотрев в моё заплаканное лицо, Кемаль кивнул на столик, где стояли баночки с мазью и снадобьем. Амира отрицательно покачала головой. Видимо, дала понять, что не шрамы от плети стали причиной моего срыва. Я лишь всхлипнула и обхватила себя руками, когда Амира покинула комнату, оставив нас наедине.

Кемаль подошёл ближе. Присел на корточки рядом, пристально глядя в мои глаза. Коснулся плеча, но я недоверчиво отшатнулась.

Слезы как-то успокоили меня. Настолько, что я попыталась отыскать в нем что-то человеческое — то, чего там по определению быть не могло. В глазах, глубоких, как ночь без луны, возможно, и были проблески участия. Но столь незначительные и быстро гаснущие, что надеяться на них не приходилось.

— Я пришел прояснить ситуацию.

Я кивнула, отворачиваясь, боясь признаться самой себе, что подсознательно жажду утешения даже от своего обидчика. Кемаль коснулся моего плеча, заставляя пригнуться. Я зашипела от неожиданности, когда его ладонь задела следы плети на спине.

— Всё ещё больно?

Отчего-то мне было унизительно ему врать. Даже если бы это могло уберечь меня от грядущей участи.

— Нет. Прошло почти.

— Хорошо, — шейх провел пальцем по моей скуле. — Это бы меня не остановило. Пришлось бы сделать так, чтобы ты не лежала на спине, только и всего.

— Наслаждаешься? — я не могла смотреть ему в глаза, опасаясь, что потеряю контроль. Пришлось делать вид, что мой взгляд в сторону — демонстрация презрения, а не слабость. — Не можешь отказать себе в предвкушении?

— Давай посмотрим правде в глаза, Газаль. Отец сегодня вечером улетит обратно. Я знал, что ты попросишь его защиты, но имей в виду. Только что он попросил меня подарить ему внуков, у которых будут такие же способности к математике, как и у их матери. И я бы не прочь его порадовать.

— Ты просчитался, — я засмеялась сквозь слезы. — Я не могу иметь детей. А в твоих песках вряд ли найдётся профессионал в вопросах ЭКО. Лучше тебе расстроить своего отца сейчас, а не когда будет поздно.

— А я думаю иначе, — жёстко усмехнулся Аль Мактум. — Я много чем смогу тебя удивить.

Я отшатнулась в сторону, но мужчина резко перехватил моё лицо, удерживая. Смял пальцем губы, надавливая, заставляя открыть рот.

Что-то оборвалось у мня внутри. Сначала от отчаяния и осознания унизительности происходящего, а потом…

Время остановилось. Мышцы расслабились под наплывом какой-то теплой волны, прежде мне незнакомой. Пальцы Кемаля двигались по контуру моих губ, рассыпая на месте соприкосновений ощущение, похожее на сноп ярких искр.

Пришлось закрыть глаза. Я не могла позволить ему увидеть в них изумление. Сердце забилось так сильно, что мне стало трудно дышать.

Я была под гипнозом. Придумать другого пояснения происходящему просто не выходило. Особенно когда я беспечно разомкнула губы, ощутив привкус солёной кожи уже на своем языке.

— Газаль, — чувственный хриплый голос мужчины прорвался в мой рассудок, без труда ломая баррикады.

Я не находила этому объяснения. Проклятые слезы как будто превратили сознание в чистый лист, оставив его беззащитным перед самим собой. Открытым тем чувствам, что я скрывала в себе так глубоко, не догадываясь. Не было страха. Не было паники. Какое-то умиротворение с привкусом греха на языке, оглушённое сердцебиение и предательская мысль — а ведь меня не подбрасывает от отвращения.

Наоборот, между плотно сведенных ног разгорается пламя, грудь приятно ноет, когда её невзначай задевает локоть Кемаля.

После событий последних суток хочется ухватиться, как за спасательный канат, хоть за что-то, что заберет ужас и отчаяние. Почему сознание выбрало страсть?! Почему?

Я подняла ладонь к губам, сражаясь с желанием отпустить ситуацию и отнять руку мужчины. Но ничего не вышло. Как будто какая-то преграда остановила меня. Только скользнула кончиками пальцев по губам, соприкоснувшись с чужими.

— Моя роза пустыни… — хрипло прорычал мой похититель, — ты меня сегодня с ума сведёшь.

А затем его губы накрыли наши пальцы. От внезапного сумасшествия закружилась голова.

Почему? Ну почему я испытываю это всё с тем, кого должна ненавидеть? Почему Далиль не мог дать мне такой феерии? Я считала, у нас все хорошо, что это нормально — не заниматься любовью ночи напролёт даже в медовый месяц. Мама никогда не говорила со мной о том, какой должна быть истинная страсть. Если бы я только знала, к чему должна быть готова!

Но в том то и дело, что чувства к похитителю просто не укладывались в голове.

Я утратила бдительность. Очнулась только тогда, когда мой язык уже танцевал танец с его языком сквозь шаткую преграду наших пальцев. Жар внизу живота превратился в сладкое томление, желание прижаться к сильной груди Кемаля стало невыносимым.

Это был поцелуй апокалипсиса. И он не имел никакого права на существование.

— Газаль, — хрипло произнес мужчина, прерывая это сладкое сумасшествие. — Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я. Я хочу, чтобы ты по своей воле сегодня ночью пришла в мой шатер. Мне самому не доставляет никакого удовольствия брать тебя силой!