Мой шейх

Глава 6

Крики затихли за спиной. В ушах звенело, сердце билось так сильно, что я даже не чувствовала боли в позвоночнике и рёбрах. Кемаль Аль Мактум уносил меня прочь в свой шатер как добычу, как неодушевленный предмет, которым давно хотел обладать и наконец-то присвоил.

— Вон! — холодно приказал шейх, и Зарифа поспешно кинулась к выходу, не глядя на хозяина.

Шатер перевернулся с ног на голову, когда шейх поставил меня на пол. Я увидела дорожку из лепестков сухих роз и каких-то неизвестных мне прежде пустынных цветов. Она вела в спальню.

Кемаль велел приготовить мне такую романтическую дорожку из цветов, думая, что я приду к нему сама. Наверное, он уже предвкушал ночь, после которой уйдут страхи и опасения, и мы станем едины. И у меня сжалось сердце.

Когда Кемаль ступал грубым ботинком по этим лепесткам и давил их, у меня подкатывали к горлу слезы. Но я ни о чем не жалела. Толпа по ту сторону шатра стихла. Мне оставалось только верить в то, что шейх сдержал слово, и Амина с Дубаем не пострадают.

Меня только что опустили до положения безмолвной секс-рабыни, а я все еще могла думать о ком-то, кроме себя!

— В спальню, Газаль. Не поднимая глаз. Ничего не делая, пока я не прикажу!

Я хотела сделать это гордо, с распрямленными печами, но власть Аль Мактума буквально пригибала к полу. Мои плечи поникли. А он казался таким высоким, огромным, опасным. Если бы я была в состоянии связно мыслить, то поняла бы, что при всем страхе, унижении и самоистязании предстоящее не вызывает во мне отторжения.

— Замри, — велел шейх, едва я вошла в спальню.

— Мне раздеться, хозяин? — голос дрогнул, я проглотила слезы.

Кемаль зажёг старинную лампу из чеканного металла с вырезами в виде звезд. А затем поднял нож, поиграл им на свету лампы, давая мне оценить его со всех сторон. Спальня погрузилась в полумрак. Я старалась не смотреть на огромную постель, на которой, как издевательство над ситуацией, алели лепестки.

— Замри. Теперь здесь решаю только я. Или ты соврала мне? В таком случае я лично заставлю тебя смотреть, как с рабыни Мерхана спустят шкуру.

— Я буду послушна твоей воле, господин, — ответила я, надеясь, что говорю именно то, что Кемаль так жаждет услышать.

Я была всего лишь женщина. Успешная, красивая, умная. Но именно это обстоятельство сделало моего похитителя одержимым, одержимы жаждой превратить меня в послушную игрушку.

У меня остались силы только на слезы. Чтобы скрыть их — нет. Да и бесполезно это.

Кемаль поиграл ножом в руках. Чтобы не закричать и не броситься к его ногам, я сосредоточилась на изогнутом лезвии, рукоятке, отделанной золотом. Но вряд ли одержимый желанием мужчина хотел меня убить.

На его плотно сжатых губах играла улыбка. Не жестокая. Просто триумфальная.

Он получил то, что так хотел. Меня и мою покорность.

— Не вздрагивай.

Шаг. Второй. Они показались мне вечностью. Я могла отступить вглубь спальни, но это ничего бы не изменило. Так и осталась стоять, не понимая, чем меня накрывает сильнее: ужасом или же странным волнением. Чувство опасности могло быть таким… таким приятым, болезненно-сладким.

Мужчина поднял руку с ножом. Я сама не поняла, почему не вздрогнула, когда опасное острие поддело шелковый шнур завязок на плаще, без труда разрезая их.

Это было уму непостижимо. Рядом со смертельным оружием и мужчиной, который держал в руках мою жизнь, я не испытывала страха. Куда сильнее этого пугало то, что последует потом…

— На тебе слишком много одежды, Газаль, а в шатре тепло. Я собираюсь исправить это.

Солёная капля упала на губы. Я не смогла горделиво промолчать.

— Кемаль, прошу. Я сделаю это сама.

— Ты лишилась права выбора после того, как подняла руку на шейха. Когда наивно полагала, что мой отец тебя спасёт. Поэтому я откажу тебе и в этой просьбе. Или мне вернуть Амину к столбу позора?

Нож поддел ворот платья. Ткань натянулась… а после этого затрещала под нажимом лезвия. До тех пор, пока нож не дошёл до подола, разрезав черный хлопок надвое.

Спасать меня больше было некому. А в обязанности Саида вряд ли входит врываться в шатер и вырывать меня полуголую из рук своего шейха.

— Газаль! — когда Кемаль сжал отвороты разорванное ткани и начал скатывать по плечам, я протестующе застонала и задергалась. — У меня в руке нож. Ты поранишь себя. Успокойся. Ты знала, что я это сделаю!

Обрывки платья упали к моим ногам. Я тут же закрыла грудь руками.

Я — Газаль бин Зареми. Я доктор математических наук. Любимая жена достойного супруга, такого же научного деятеля. После смерти отца я зареклась иметь что-либо общее с нравами моего эмирата. Никто не знал, что я окажусь в гораздо худшем положении.

В далеком, затерянном среди песков арабской пустыни поселении. В месте, где человеческая жизнь — предмет торга, а женщина моего положения, красоты и ума всего лишь безродная раба. Где за любое неповиновение следует жестокое наказание. Где варварские традиции далеких предков не только не канули в Лету, но и достигли куда более изощренного применения.

И всем этим правил он. Мужчина, получивший блестящее образование в Европе. Ведущий свой бизнес с иностранными партнерами. Шейх по праву рождения, который когда-то должен был стать моим мужем. Все это не укладывалось в голове.

Передо мной стоял дикарь. Опасный зверь. И он хотел моей крови.

Отец, умирая, сделал мне последний «подарок» за то, что отреклась от него и не стала смиренной дочерью без права голоса. Правда, он сам едва ли знал о том, что захочет сотворить со мной обиженный сын шейха Асира.

— Подойди и поцелуй меня, — вкрадчиво-ласковые ноты покинули голос этого шайтана. Теперь в нём был приказ.

То же самое — в его глазах, потемневших до глубины черного обсидиана.

От такой решительности стало не по себе. А меня уже трясло от того, что я больше не сражаюсь, униженно роняю слезы и еще о чем-то прошу этого варвара. Мне не хотелось, чтобы он схватил меня за волосы и заставил целовать, приставив нож к горлу.

Я сделала шаг вперед. Уже без страха, с какой-то лихой яростью. Обхватила ладонями лицо Кемаля, поймала его взгляд… и накрыла губы своими. Без нежности. Без отдачи. Сухой поцелуй, который от меня потребовали.

Я не позволила языку Кемаля проникнуть через преграду моих зубов в этот раз. На поцелуй это вообще было мало похоже. Тяжело дыша, отпрянула, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Все. Ты получил свое.

Только почему сердце стучит столь быстро, а во всем происходящем теряется прежний смысл?

— Твой муж так приучил себя целовать? — вопреки моим ожиданиям, Аль-Мактум не пришёл в ярость. Он рассмеялся. Я посмотрела на него, как на безумца.

— Будь уверен, Далилю достались мои искрение и желанные поцелуи. Но они никогда не достанутся тебе!

— Если бы ты знала о своём дражайшем супруге то, что давно известно мне, — с триумфом известил Кемаль, — ты бы ни за что не упустила шанс познать в моих объятиях настоящую любовь по собственной воле.

— О чем ты говоришь?!

— Однажды я тебе расскажу, роза Аль-Махаби. Но не сегодня. Хватит с тебя потрясений за столь короткий срок!..

Я не успела задуматься о том, что о эти слова означают. Скорее всего, подумала, что Аль Мактум каким-то образом узнал о том, что у нас с мужем в последнее время было охлаждение в отношениях. Но я сильно не беспокоилась по этому поводу, пока Далиль окружал меня заботой и дружеской поддержкой.

Ткань одежд упала к ногам, оставив меня обнажённой. Я с трудом выровняла дыхание. Смотрела вперед, понимая, что не хочу, чтобы мужчина почитал в глазах мои истинные чувства.

— Я хочу, чтобы ты подарила мне наслаждение, Газаль. Посмотри мне в глаза.

— Никогда! Ты не можешь просить то, что дарят свободные женщины, оставив меня рабыней, — негодующе заявила я и попыталась отвернуться, но попытка оказалась бесплодной — Кемаль сжал мой подбородок пальцами, направляя взгляд в свои глаза. А затем быстро оттащил в сторону кровати.

Я не успела ничего понять. Кемаль сел сверху и оседлал коленями мои бедра. А затем, сжав сильными пальцами мои кисти, свободной рукой погладил мою грудь.

Забыв, что поклялась быть покорной, я захлебнулась слезами и задвигалась, сопротивляясь изо всех сил.

— Перестань! Ты же не варвар, как… как они! — вскрикнула я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его. Но Кемаль лишь искренне рассмеялся:

— Когда ты поймешь, роза Аль Махаби, что здесь хозяин — я? И поступаю так, как угодно мне! И я главный над всеми этими варварами, перед которыми ты признала мою власть!

Я всхлипнула. Напряжение достигло пика. Но Кемаля уже не могло это остановить.

— Аллах, Газаль, я поклялся, что не изнасилую тебя, но не обещал, что не возьму твоё тело и душу. Лежи смирно, если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль! — резко приказал шейх и впился губами в мои дрожащие губы.

Он целовал долго, жестко, беспощадно. А я… когда первый шок схлынул, я никак не могла понять, какие чувства будят внутри его поцелуи. Отвращения точно не было… было лишь сладкое предвкушение. Уму непостижимо!

Тело пылало. Напряжение росло. Меня охватил греховный жар, в котором плавилась воля.

Но в этот момент Кемаль вдруг отпустил меня, встал около кровати и, обжигая взглядом темных глаз, начал решительно снимать одежду, бросая ее на пол.

Мои глаза широко раскрылись при виде его ничем не прикрытого желания. Сердце забилось. Одна часть меня рвалась сбежать прочь, а вторая как будто воспламенилась. Греховное желание ударило на поражение.

Кемаль обхватил мою талию, прижимая к постели, глядя в глаза и едва касаясь губами губ:

— Тебе нечего бояться, Газаль, — шепнул он, накрывая меня своим обнаженным телом…

Мне всегда казалось, что в пустыне замирает время. Но это было не совсем так. Оно замирало рядом с Кемалем Аль Мактумом — что бы он ни делал.

Даже сейчас, утратив бдительность и инстинкт самосохранения от первого поцелуя в сочетании с прижавшим меня телом, я не могла понять, как относиться к этому мужчине.

Почему еще четверть часа назад умирала от страха и обреченности, а сейчас охватил, буквально вскружив, странный азарт, ласкающий, царапающий где-то в глубине сердца?

Я хотела своего похитителя. И не имело смысла отрицать очевидное. Но нормы морали, вбитые в мою голову с раннего детства, не могли так просто принять это греховное вожделение.

Я боялась не близости. Я боялась, что сожгу себя в жертвенном пламени самобичевания. Что мою сущность произошедшее попросту сотрет, как песчаная буря.

Огненно- горячие губы, похожее как раз на дыхание полуденной пустыни, обожгли мое лицо и шею, но, когда сомкнулись на тугом соске, я едва опять не начала вырываться. Неправильно. Малодушно. Далиль никогда меня не простит…

Кемаль сжал мои руки одной своей и закинул их мне за голову.

— Не запрещай себе это, Газаль. Успокойся и сосредоточься на собственных ощущениях… на том, что я делаю с тобой, — выдохнул он и, продолжая целовать мои набухшие груди, положил ладонь на бедро. Затем неумолимо, но такой тягуче-сладостной пыткой передвинул руку к низу моего живота, я, застонав, умоляющим голосом попросила Кемаля остановиться.

— Я не остановлюсь, роза Аль-Махаби, — хрипло произнес он, раздвигая мои ноги коленом. — Или ты солгала мне? Мои люди накажут предателей тотчас же. И ты будешь слушать не собственные стоны, а их крики!

Даже после таких слов у меня не схлынуло желание. В тот момент появилась железобетонная уверенность — ничего шейх с ними не сделает. И, похоже, не собирался. Как жаль, что в состоянии аффекта и испуга я не сразу это поняла.

Кемаль Аль Мактум еще не раз предстанет мне в ином виде. А пока что я вдыхала его запах кожи. Пропускала через рецептор ласки. Повторяла себе, что выбора мне не оставили… и старалась не думать, что получать удовольствие жертвам насилия не пристало.

Аллах милосердный. Я потеряла голову, когда дерзкие пальцы начали ласкать закрытые створки моего женского естества, и снова тихо застонала, но Кемаль накрыл мои губы своими, вбирая неудержимые чувственные звуки. Теперь я уже не понимала, хочу ли, чтобы он избавил меня от подобной участи. Нет, я хотела знать, чем кончится это странное, несдерживаемое возбуждение, этот неотвязный трепет внутри.

Кемаль отпустил мои руки и, сжав голову в огромных ладонях, жадно поцеловал. Я почувствовала, как низ живота давит твердая плоть, но вместо всплеска тревоги ощутила жар. Словно теплое солнышко рассыпало свои яркие лучи в изгибы трепещущего тела.

Мысли лихорадочно метались, и хотя разумом я сознавала, что сейчас произойдёт неотвратимое, тело требовало совсем иного. Я понимала, что избежать искушения не удастся. Аллах, как я ненавидела свое предательское тело, и как желала сейчас ненавистного мне человека!

Я почувствовала, что Кемаль начал медленно входить в меня. Но тут же замер, глядя в глаза.

— Я хочу тебя, гордая луна. Ты моя, и я никогда не откажусь от тебя. Попросишь, чтобы я остановился? Все еще хочешь, чтобы отпустил тебя?

На тонких чувственных губах Кемаля заиграла торжествующая улыбка. Он прекрасно знал, что победил, и сейчас возьмёт свой самый ценный трофей — моё желание.

— Скажи, Газаль! Скажи, что не хочешь, чтобы я останавливался!

Я ненавидела Кемаля Аль Мактума. Но происходило что-то странное. Никакая сила не могла остановить меня сейчас! Я обвила руками его шею и выдохнула:

— Не останавливайся.

И тут же застонала от восхитительного ощущения наполненности. Одним сильным рывком мужчина вонзился в меня, заполняя, растягивая, казалось, разрывая на части. Но его губы заглушили сладостные (или отчаянные, сама не поняла) крики, хотя ногти судорожно вонзились в его спину.

— Не противься мне в этом никогда, пустынная роза с шипами. Обещаю, что никогда не сделаю так, чтобы тебе было больно или плохо. Только не в этом, моя Газаль.

Его слова прожгли мою кровь расплавленным золотом. Я больше не думала о том, что совершила предательство, и по мере того, как он все глубже входил в меня, убыстряя толчки, наслаждение росло. Я самозабвенно отдавалась, встречая на полпути каждое движение шейха Кемаля. Он держал мою волю и сознание с настоящем раю, и сопротивляться этому становилось все сложнее. Да я и не стала.

Потому что уже спустя несколько восхитительных минут мой опасный и желанный похититель унес меня с собой далеко-далеко, пока мои глаза не открылись от изумления, и мы не слились в хриплом стоне и сердцебиении, став единым целым….

Кемаль Аль Мактум подарил мне наслаждение. Нереально сильное. Такое, которое я не испытывала даже во время медового месяца со своим мужем Далилем. Но теперь, когда я, все еще ошеломленная от пережитых ощущений, лежала под ним, наступило отрезвление, а вместе с отрезвлением вернулась ненависть, еще более острая.

Я проклинала себя за постыдную слабость. Я поклялась Аллахом, что никогда не отдамся Кемалю по доброй воле, но малодушно уступила, и не могла простить себя за это. И умом понимала — угроза наказать рабов здесь совершенно ни при чем. Произошло то, чего так боялась. Теперь мне понадобится вся выдержка, чтобы не съесть себя поедом за слабость.

Я открыла глаза, бросив на Кемаля взгляд, полный презрения и ненависти. Но его лицо было беспристрастным, глаза — холодны. Он не собирался забирать мои страдания.

— Ты стала моей, и я никогда не отпущу тебя, Газаль. Не отпущу до тех пор, пока ты не отдашь мне сове мятежное сердце, — твердо сказал Аль Мактум наконец и лег рядом, но тут же притянул меня к себе, не позволив отшатнуться. — И знай: если когда-нибудь ты попытаешься сбежать от меня, обязательно найду и преподам тебе такой урок, что эти мысли больше не посетят твою голову. Даю тебе слово.