Моя ненормальная

Глава 43

Ева

Темнота.

На моей голове какой-то мешок, я поняла это через несколько минут. Крики выходили глухими, да и вряд ли бы они мне помогли.

Мы куда-то свернули, потом снова и снова. Спуск вниз. И еще один (что странно, я ведь живу на втором этаже).

Легкая прохлада коснулась кофты. И появилась сырость, ощущение затхлости.

Меня толчком куда-то усадили, сдергивая пакет. По обе стороны на плечи легли руки, чтобы я не смогла резко встать.

Я жадно вдохнула воздух и тут же закашлялась — в горло попал спертый, старый воздух. Прищурившись от света фонарика мобильников, постаралась понять, где нахожусь. Подвальное помещение. Не знала, что в общежитие такое есть.

Меня окружали, но я даже без лиц могла угадать, кто за этим стоит.

Усмехнулась.

— Если ты по мне соскучилась… Катрина, — подняла голову и обвела взглядом присутствующих, — то могла просто позвать на чай. Или к тебе по собственной воле никто не ходит?

— Замолчи. — Зашипев, девушка вышла из толпы и опустила фонарик. — Я тебе как-то говорила, что ты доболтаешься.

— Да? — Я жестко улыбнулась. — И кто из нас ненормальный? Точно я?

— Ты думаешь, я не знаю, что происходит, гадюка? — Она наклонилась. — Ты решила, что можешь здесь свободно передвигаться? Что ОН тебя защитит? Думаешь, ты нужна Дану?

— Я не собираюсь отвечать на твои тупые вопросы. — Пока она говорила, глаза привыкли, и я разглядела отрешенно засунувшего руки в карманы Зиму. Он молчал, но глаза маньячно блестели. Будто ему нравится все это. Нравится, когда кого-то унижают.

Мама всегда говорила, что не бывает резко ставшими плохих людей. Все несется из детства. И если человек стал… моральным уродом, значит, он уже видел это… а может, и испытал сам.

А я всегда отвечала, что ни за что не буду жалеть их. Потому что они слабаки, раз сдались, поддавшись ситуации и оставив травму в душе процветать. А в скором времени становиться теми, кого боялись когда-то сами.

Ты или детская травма?

Кто победит?

За ним стояли подруги Катрины. Кто-то так же довольно смотрел на меня, кто-то немного испуганно, но послушно.

— Мне не нужны твои ответы. Мне нужно, чтобы ты усекла наконец, что это наша школа. Здесь все наше, а ты гость.

— Ты понимаешь, что тебе за это будет? — Я расправила плечи и села ровно, стараясь овладеть ситуацией.

Она засмеялась. Пошли хохотки и в толпе сзади.

— Неужели ты думаешь, что твои слова что-то сделают против наших? Мы дети влиятельных людей, а ты никто. Ты сирота, у тебя ничего нет. Нищенка. У тебя даже родителей нет. Сдохли.

Я дернулась, вытянув вперед ладони, изо рта посыпались ругательства. Хотелось расцарапать это кукольное лицо. Но цепкие руки схватили сзади и усадили обратно.

Но даже тогда я не закрыла рот. Мне было больно, и я хотела тоже ее зацепить.

Никто не смеет говорить о моих родителях.

Катрина разозлилась.

— Ты хотела ударить меня? — Губы выровнялись в одну тонкую линию. Ее ладонь взметнулась и прошлась по моему лицу. Ногтем полоснула губу, я почувствовала соленый привкус во рту.

Резко замолчала, ощущая острую боль.

Меня колотило. То ли от страха, то ли от ненависти к ней. А может, от всего вместе.

Я хотела добраться до каждого из этой комнаты и стереть их в порошок. Я ведь не одна. Не первая, кого-то унижали так же до меня. Мне так жаль всех тех, кто это пережил.

Они ищут слабых. Кто будет молчать, и у кого так же за душой ни гроша. Тех, кто не сможет дать сдачи. Это закон молодого современного общества. Концепция с двумя крайностями. Разница детских травм, делающая одного садистом, а другого — его жертвой. Но разве я хотела быть жертвой?

Сильный бьет слабого, просто потому что может. Слабый молчит, потому что страшно. Это замкнутая цепь, в которой я не хотела быть звеном, но… почему-то позволяла делать это с собой.

— Ты думала, что я не узнаю, что ты ластишься к Дану? — продолжила она, врываясь вихрем в мои мысли и напоминая, где я нахожусь.

Я через силу улыбнулась, разбитая губа дала о себе знать.

— Ты все это делаешь из одной лишь ревности? — Я ядовито хмыкнула. — Слабо для повода. Или ты просто тупая.

— Ревность — это ее конек. — Из тени вышел до этого наблюдающий Зима, оттеснив разразившуюся проклятиями девушку. На глазу парня стоял большой фингал. — А я просто захотел поиграть с тобой, не только же нашему королю это делать. Дан оставил золотых, я наконец-то занял его пост. Он ограничивал нас, думая, что никто этого не замечает — теперь мы делаем, что захотим, и в этом отчасти твоя заслуга.

— Какие же вы… твари, — прошептала, пытаясь не смотреть в его глаза. Что-то меня в них пугало, и я не понимала почему.

— Называй как хочешь. Мне плевать, что думают такие, как вы. Вы всего лишь мусор. Рабочий класс. Расходный материал.

— В общем, нищенка, — Катрина взглянула на свои ногти, потом перевела взгляд на меня, — Дан тебе не поможет, ему просто нравится с тобой забавляться. Здесь у тебя нет никого, твои друзья тоже не особо влиятельные. Вот чего я хочу: ты прекращаешь общаться с моим Данчиком, теперь ты наша шестерка, — на этих словах Зима коварно усмехнулся, — делаешь все, что мы говорим, чтобы остаться целой к концу учебного года. Хоть кому-то пикнешь — мы узнаем, и тебе станет намного хуже, чем будет сейчас.

— Будет? — пересохшими губами переспросила я. По спине поползли холодные мурашки.

— Да…

Она резко кивнула, меня схватили крепче. В руках девушки появились небольшие ножницы.

Страх сковал все тело. Я начала предпринимать судорожные попытки вырваться, понимая, что нахожусь в окружении полных психов. Людей, чья жизнь уже испорчена, и они пытаются сделать то же самое с другими. Я не знаю, что произошло, что ребята стали такими жестокими, но я уже их ненавидела.

Катрина обошла меня и схватила за волосы. Адреналин усилился, сердце стало отдавать даже в голове. А мозг вопил о нереальности происходящего.

— НЕ-Е-ЕТ! — Я начала дергаться и всхлипывать, понимая, что она собирается сделать.

Резко дернула головой в бок и услышала щелчок ножниц.

Он прозвучал в моей голове как единственный последний звук. Потом все стало приглушено, словно меня контузило.

— Валим! — В комнату кто-то забежал. — Сюда идет кто-то из технического персонала школы!

Все начали суетиться и проталкиваться в узкую дверь, когда Катрина медленно обошла стул, что-то держа в руке. Поднесла к моему лицу и холодно улыбнулась.

— Пока что это маленькая прядь, — она кинула мне ее на колени, — с каждым проступком будет расти, пока ты не останешься лысой. Тогда ты даже моему Данчику не будешь нужна. Чао!

Королева походкой модели вышла из комнаты, оставляя меня одну в темноте.

Сердце оборвалось, будто до этого висело на тоненькой ниточке. А теперь в душе вместо него черная дыра. Засасывающая. Огромная. Пустая, как мои мысли.

Я поднесла к лицу прядь собственных волос и зашлась в рыданиях, прижимая ее к себе.

Все смешалось: потеря родителей, мое одиночество, человек, которого я люблю и который не защитил меня, когда мне это было действительно нужно. А он обещал.

Обещал!

Он дал слово, черт возьми!

У нас же… сделка…

Сделка, построившая нашу любовь. Но любовь или фарс?

Катрина права и ему просто нравится все это? Поэтому мы до сих пор скрывали то, что у нас было?

Я не нужна ему как девушка. А сделка повод, чтобы поиграть со мной месяц, а потом бросить.

Как он говорил? Скажу всем, что надоела…

Надоела.

По коридору пошли шаги. Я резко затихла, чтобы не выдать свое присутствие. Человек остановился где-то рядом, затем зашел в соседнюю дверь.

Осторожно встала и подошла к проему — выбегающие оставили крупную щель, и это дало мне разглядеть подвальный коридор.

Здесь совсем тухло горели лампы, порой мерцая, как в ужастике. Длинный серый коридор и куча дверей, как в больнице. В соседней комнате человек с чем-то возился. Я не стала ждать, пока он закончит, тихо открыла дверь, молясь, чтобы она не заскрипела, и выскользнула. Медленно отошла, а затем побежала прямо. И, завернув за угол, обнаружила лестницу наверх. Локон на автомате положила в карман.

Знакомая расцветка стен, и я почти в холле. Только с другой стороны, не возле лестницы, где вход в мужской коридор и лифты. Этот проем был возле окна, противоположно стояла будка консьержки, но ее нет на месте. В зале тоже никого.

Я вышла и повернулась к ближайшему зеркалу.

На меня смотрела запуганная, бледная девушка. Руки тряслись, а глаза бегали, будто искали, где можно спрятаться. Я не узнавала себя.

Это не я.

Я же никогда не сдавалась.

«Что с тобой, черт возьми, Ева?!» — хотелось подойти и прокричать это себе в зеркало. Затем схватить его и треснуть об пол, чтобы оно разбилось так же, как мои мечты и надежды в этом чертовом подвале.

Мне нужен свежий воздух. Совсем немного.

Вышла на улицу и сразу же ушла в парк, наплевав на осеннюю прохладу.

Никого. Скоро закроют дверь в общежитие. Как же плевать…

Надо было валить отсюда, когда я была на это готова. Теперь меня что-то держит здесь.

Заламывая руки, брела куда-то, а может, просто наматывала круги по парку, не решаясь зайти обратно. На очередном круге на кого-то налетела.

Я даже не вскрикнула, молча закусила губу и подняла взгляд.

Он…

— Ева, — мягко произнес Дан, обрадовавшись. А может, уже наигранно? — Ты где была? Я тебя два часа прождал.

— Я хочу разорвать нашу сделку, — ровным тоном произнесла, не ловя его прямой взгляд. Осталась в тени, пытаясь незаметно увеличить между нами расстояние.

Безумно. Тяжело. Отдаляться.

— Ты что? — Он ошарашенно клацнул зубами. — Хочешь, чтобы к тебе начали лезть?

На этих словах мне хотелось рассмеяться. Как ненормальной. Сумасшедшей.

Хочешь, чтобы начали? Хочешь?!

Они же паиньки. Они не топчут тебя исподтишка, ждут, пока хозяин даст команду.

— А мне сейчас портят жизнь. — Я саркастично улыбнулась.

Да, я не рассказывала о том, что нападки поубавились всего на немного. Но это же его ребята, компания или что там. Он должен знать, что они творят с такими, как я. Должен же.

— Тебя кто-то тронул? — Он схватил меня за плечи, и от этого движения меня передернуло. Я вспомнила, как в подвале меня кто-то так же держал.

— Это уже не важно. Сделки больше нет. Неделей раньше неделей позже, какая разница? — равнодушно пожала плечами.

С каждым словом я будто больше ломала себя. Точнее, что-то во мне. Что-то похожее на стеклянный цветок. Я любовно вырастила его, а теперь жестоко убиваю, отламывая лепестки один за другим. Их стекло режет меня, но мне уже не до физической боли. Душа этого цветка болит в сто раз сильнее.

— Подожди хотя бы, пока время выйдет. — Он предпринял еще одну попытку. Не наигрался, что ли, еще?

— Нет. Ты больше не нужен мне.

Он замер. Взгляд потемнел.

— Только попробуй, — в его голосе стали появляться стальные нотки, — и ты даже не представляешь, что будет. Твоя жизнь станет адом.

— Ты мне угрожаешь? — разозлилась. Кулачки непроизвольно сжались. Этот был все еще тот Дан или уже… не мой. Чувствовала растущую между нами стену. Снова стена.

— Всего лишь предупреждаю, — отрезал парень, челюсть сжалась, а сам он медленно навис надо мной, — я, честно, и пальца к этому не приложу, но ты сама увидишь и прочувствуешь. Поэтому ради твоей безопасности, хочешь ты этого или нет, сделка остается. И ты будешь рядом со мной.

— Ты все-таки просто пользуешься мной… — В голове сама собой возникла эта догадка. Голос дрогнул.

Его глаза округлились.

— Нет… — Он растерянно сделал шаг назад. — Нет, что ты…

— Отстань… я…. Я больше не хочу тебя видеть, — толкнула его плечом и побежала по тропинке.

Услышала, как он сзади выругался, что-то пнул и пошел. Не за мной.

А от меня…

Шаги становились все тише, пока не потонули в тихом шуме парка.

Слезы снова навернулись на глаза. Рыдания вырвались наружу и выходили соленым потоком и всхлипами.

Я села на пожухлую траву и обхватила колени руками. Холодная земля? Да и пофиг.

Теперь даже не знаю, что меня больше разбило: он или происходящее сегодня.

Одиночество накрыло как тогда, после смерти родителей. Я снова маленькая, никому не нужная девочка.

Когда весь мир сереет, лишаясь красок.

Когда вместо сердца лишь сосущая пустота.

И ты один в этом огромном, чужом мире. Он не принимает тебя. Ты как лишняя деталь в уже собранном конструкторе. Вроде бы исход предрешен, но ты еще упорно ищешь себе место.

А ведь за черными полосами идут белые. Так где же моя? Или я просто иду вдоль черной и этот путь — вечен?

Данил был этой полосой или же он был белой кляксой на черной? Я ведь прошла ее, и вот я вновь на той же дороге.

Мне уже все равно.

Пусть хоть пытают. Я устала от этого. Я не жертва.

Они не сломят меня окончательно.

Хватит.

Решительно поднялась на ноги и вытерла слезы. Подозреваю, что глаза опухшие. Уверенными шагами пошла к общежитию. Но не к своему. А к учительскому. Ни минуты на раздумья, потому что если я начну сомневаться и думать, то снова загоню себя в тот же порочный круг.

Зевающий консьерж очень удивился моему позднему визиту.

— Мне к Анне Сергеевне.

— Спит она. — Он снова зевнул.

— Это срочно, — холодно посмотрела ему в глаза.

— Вот завтра утром придешь. И пораньше, раз срочно, но не раньше шести утра, — отрезал мужчина и уставился в экран.

— Ну что ж, — равнодушно пожала плечами, — тогда я сначала пойду в полицию.

Он резко подорвался. Сон слетел мгновенно.

— А что ж ты не сказала, что настолько срочно, — он издал нервный смешок, — сейчас, сейчас поднимемся к ней.

Он вышел из-за стола и поспешно зашоркал в коридор. Далеко идти не пришлось, учительница жила на втором этаже.

— Анна? — Он постучал. — К вам ученица.

Спустя пять минут с той стороны возникло движение. Защелка повернулась, и дверь открыла сонная классная.

— Ева? — Она протерла глаза. — Что такое?

— Можно войти? — Я многозначительно покосилась на консьержа.

— Конечно. Проходи, — рассеянно отодвинулась, пропуская меня внутрь.

Говорят, тяжелее всего в чем-то признаться. Особенно когда знаешь, что за этим последует.

Но я никогда не была трусихой. Это место пытается сделать меня такой, продавить под себя, оставить от меня оболочку себя прошлой.

Хрена с два.

Я дала слабину. Да.

Но я никогда не сдавалась.

— Я сразу по делу, — достала локон, который, как ни странно, пригодился, и положила его на стол перед ошарашенной преподавательницей, — это сделала моя бывшая соседка Катрина и ее дружки.