Моя вопреки

Глава 3

Я рассказываю всё очень детально. Закрыв глаза и рассеянно поглаживая предплечье обнимающего меня А-атона, старательно восстанавливаю в памяти свой сон в мельчайших подробностях, как уже делала не единожды.

Но кое о чём я всё-таки умалчиваю, потому что просто не могу об этом рассказать. О том, как близко стоял ко мне Сэтору, как склонялся и почти касался губами виска… Обо всём этом я ни словом не упоминаю, лишь передаю в точности наш разговор.

Не хочу злости и ревности своих мужей.

О том, что жрец проявляет ко мне излишний интерес, А-атон и Са-оир и так знают. Зачем их лишний раз провоцировать?

Вместо этого я больше всего внимания уделяю тому всепоглощающему ощущению присутствия на коронации высшего разума. Той подавляющей стене тьмы за спиной Сэтору. И его словам о моём даре и гневе Абсолюта.

− Это правда? Я действительно могу навлечь его гнев, если не буду пользоваться этими способностями? — спрашиваю тихо, завершив свой рассказ.

Поднимаю взгляд на задумчивого и мрачного Са-оира, который устроился напротив и, уложив мои ноги на свои колени, с отсутствующим видом разминает мне щиколотки.

В эмоциях моих сэ-аран больше нет расслабленности и довольства. Их сменили другие. Гнетущие и напряжённые. И приходится признать, что мои надежды, похоже, тщетны. Этот сон тоже нельзя списать на игры подсознания.

− Ты не говорила, что настолько не принимаешь этот дар. И что запрещаешь себе эти сны, − недовольно произносит А-атон. — Мы приняли их отсутствие, как данность твоей неопытности и не до конца пробудившихся сил. Решили, что дар проснулся раньше положенного в стрессовой для тебя ситуации, а потом уснул обратно, пока ты для него не созреешь. И поэтому посчитали, что у нас есть время. Но с твоих слов, с вашей беседы с фантомным жрецом во сне, рисуется совсем другая картина. Если ты действительно сознательно отрекаешься от дара, гнев Абсолюта неизбежен. А его лучше не гневить. Верно, брат?

В этом вопросе слышится слишком много непонятного мне подтекста, но спрашивать об этом мне почему-то боязно. Внутреннее чутье, так обострившееся за последние недели, слишком отчётливо мне подсказывает, что сейчас не время. Могу спровоцировать что-то не очень хорошее.

Са-оир в ответ поднимает на нас пугающие в своей бездонности глаза, смотрит хмуро на своего близнеца. А затем оскаливается в кривой и даже злой ухмылке. Снова становясь тем жутким гигантом, которого я так боялась поначалу.

− Верно, брат, − рокочет вулканом. − И раз над нашей сэ-авин зависла такая угроза, думаю, нам всё же придётся не только обсудить этот вопрос с Сэтору, но и позволить ему пообщаться с Линой. И чем раньше, тем лучше.

− Да, ты прав, − соглашается А-атон, пристально наблюдая в этот раз за своим близнецом. Произносит выверенно, будто по минному полю идёт: — Я приглашу его к нам во дворец. Завтра на утро. Отправимся после разговора с ним.

− Приглашай, − безжизненным голосом роняет Са-оир, после чего, аккуратно переложив мои ноги на скамейку, поднимается и выходит из бассейна, и, не вытираясь, из купален, оставив нас вдвоём.

Первые пару минут я сижу, буквально оглушённая, абсолютно не понимая, что происходит. Почему мой тёмный муж так отреагировал? Что имел в виду А-атон? Ну не может же такого быть, чтобы Са-оир пытался отречься от своего дара? Это же в голове не укладывается. Они с братом настолько органичны в своей мощи, что, кажется, будто такими родились. И это меня даже пугает немного. Я не представляю, какими способностями будут обладать их сыновья, и сумею ли я быть им хорошей матерью, сумею ли правильно позаботиться обо всех нуждах своих одарённых детей.

− Пойдём ужинать, Лина, − прерывает молчание А-атон, заставляя очнуться и вынырнуть из своих мыслей.

− Скажите… вы сильно злитесь на меня? — цепляюсь я за его запястье, останавливая.

− Нет, не сильно, − слышу ровный ответ, который должен бы меня успокоить, но вместо этого наоборот ещё больше настораживает.

До меня вдруг доходит, что ни один из близнецов не спросил, почему я попыталась заглушить в себе дар. И это настолько не похоже на моих сэ-аран, которые привыкли узнавать обо мне буквально всё, что невольно закрадывается мысль, что мои мотивы им понятны и знакомы. Может… даже действительно с личного опыта.

Но как узнать? Только ждать подходящего момента, чтобы подобраться к кому-то из них с аккуратными расспросами.

Тем временем А-атон отстраняет меня и поднявшись, подхватывает на руки, чтобы вынести из бассейна.

Когда мы выходим из купален, мне поначалу кажется, что Са-оир покинул и апартаменты, но потом я замечаю высокую фигуру в чёрном халате на террасе, полукругом опоясывающей спальню и трапезную.

Мой тёмный сэ-аран стоит, сложив руки перед собой, и смотрит на звёздное небо. Как молчаливая статуя, сотканная из тьмы. Он кажется таким одиноким сейчас, что сердце начинает щемить.

Не знаю, что именно его расстроило. И не буду лезть в душу, раз не пускает. Но оставить всё так, как есть, я не могу.

Взглядом попросив у А-атона разрешения, мягко освобождаюсь из его рук.

Светлый Повелитель, сначала хмурится, явно не желая пускать меня к брату. Словно, опасаясь чего-то.

− Пожалуйста. Я хочу… просто обнять, − шепчу тихо, смотря на него умоляюще.

Недоумённо сдвинув брови, А-атон переводит задумчивый взгляд на своего близнеца, потом обратно на меня, снова на брата, анализируя и просчитывая… и наконец отпускает.

− Спасибо, − произношу одними губами и, запахнув свой халатик поплотнее, устремляюсь к раздвинутой прозрачной двери.

− Вернись к брату, − сухо приказывает Са-оир, когда я переступаю черту, отделяющую террасу от спальни.

Его голос глухим рокотом проснувшегося вулкана прокатывается по моим нервам, заставляя испуганно задрожать и рефлекторно податься назад. Бушующая вокруг тьма взметается вверх ураганом, закрывая звёзды. Инстинкты вопят, что тут опасно.

Но я тут же одёргиваю себя. Сила Са-оира не причинит мне вреда, если он сам этого не пожелает. Раз пришла, нечего отступать, как последней трусихе. И я упрямо иду дальше, сознательно нарушая приказ моего сэ-аран. Лишь так я смогу понять, что за демоны разъедают его душу.

Пока иду, вихри тьмы кружат вокруг, взметая широкие полы халата, жаля обнажённые ноги ледяными плетьми. Толкая обратно. Будто пугая. Заставляя отступить и вернуться.

Но стоит мне оказаться рядом с моим тёмным Повелителем, как всё стихает, осыпаясь на каменный пол чёрным снегом.

Немного робея внутри, я прижимаюсь к его спине, обхватив руками за торс. Будто каменное изваяние обнимаю.

− К чему это упрямство, Лина? — спрашивает он, не поворачиваясь ко мне. Но в голосе уже значительно больше жизни. Больше моего сэ-аран.

− Просто я так чувствую, − шепчу тихо.

На моём запястье смыкается жёсткая хватка его пальцев. Секунду мне кажется, что Са-оир сейчас отстранит меня от себя, оттолкнёт всё-таки, но он тянет за руку и сам немного поворачивается, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

Из чёрных глаз на меня смотрит пылающая бездна. Яростная и беспощадная. Чуждая до дрожи.

− Что чувствуешь? — в рокоте прорезается удивление.

− Что мне нужно вас обнять.

− Я мог причинить тебе вред. Брату не следовало тебя ко мне отпускать, − отрезает жёстко. И это первый раз, когда я слышу от одного из моих сэ-аран откровенное неодобрение действий другого.

− Мне кажется, он просто уверен в вашей способности себя контролировать. И я уверена. С вами я чувствую себя в безопасности. Даже сейчас.

− Зря, − роняет Са-оир, но притягивает меня к себе, обнимая.

Его руки сейчас ощущаются стальными тисками. Мне даже немного больно. Но под щекой гулко и часто бьётся сердце моего мужчины. И я чувствую, что нахожусь там, где и должна. Там где нужна.

Проходит, наверное, целая вечность, прежде чем Са-оир нарушает воцарившееся между нами молчание.

− Ты должна принять свой дар, − припечатывает веско. Уже вполне нормальным голосом.

− Он причиняет мне боль и пугает, − признаюсь ему тихо. Не возражая, просто констатируя.

− Как он может причинять боль? Это всего лишь сны и видения.

− Не физическую. Душевную. Эти видения… мне до безумия страшно, что они сбудутся. Что вы исчезнете, что вас не будет. Мне больно от одной мысли, что я могу вас потерять.

− Не потеряешь. Наша связь слишком крепка. Мы найдём тебя, даже если между нами будет вся вселенная, − его пальцы зарываются в мои волосы, накрывая затылок. С минуту Са-оир молчит, задумчиво смотря вдаль. И произносит наконец: — Смотри на это по-другому. Дар провидения довольно неоднозначен. А судьба вариативна. Чем больше вариантов развития событий известно, тем больше вероятность их предупредить, изменить, или хотя бы подготовиться. Вспомни свой первый сон про А-атона. Этот вариант не случился, потому что ты предупредила вовремя.

− Но… вас ведь и ри-одо Сэтору тоже предупредил.

− Да. Но он знал лишь о нападении шкадаров. Ты же дала мне более полную информацию, благодаря которой я знал, что делать и чему противостоять.

− Получается… если я буду провидицей, то смогу… спасать? И помогать вам? — поднимаю голову, чтобы заглянуть в тёмные провалы глаз. — А если не получится? Как тогда не чувствовать, что виновата в этом? Что знала и не спасла?

− У каждого своё предназначение. Твоё состоит не в том, чтобы спасать, а в том, чтобы видеть и знать. И предупреждать, если такова воля Абсолюта. А как поступить с этой информацией уже будем решать мы с А-атоном. Это наша ответственность, а не твоя. Сэтору научит тебя направлять и контролировать видения.

Имя жреца Са-оир произносит, отчётливо скрипнув зубами.

− Почему он? — прижимаюсь я к своему мужу теснее.

− Потому что он Глас Абсолюта. А ты, судя по всему, Око. Ваши силы близки по своей природе. Мы с А-атоном управляем подпространством иначе, чем жрецы, черпаем из него другую энергию, более материальную, и не обладаем ни навыками, ни знаниями, нужными, чтобы тебя обучить. Такие, как вы, маятник. Мы — точка приложения силы. Раньше Абсолют почти всегда наделял подобным даром рий из Дома Просвещённых. И они чаще всего становились супругами Гласа. Жрицами. Равными. Именно такие союзы и вознесли Дом жрецов так высоко. Но за последние века не родилось ни одной девочки с даром провидицы.

− Почему?

− Не знаю. Спросишь у жреца, − и снова ярость в его эмоциях. Снова руки сжимаются на мне так, что рёбра трещат.

− Мне очень не хочется с ним общаться, − шепчу, пряча лицо у мужа на груди. — Он мне очень не нравится… и вы будете злиться.

− Он не посмеет и пальцем тебя коснуться. Иначе его не спасёт даже звание Гласа. Оторву и руки, и голову. Но обучение ты пройдёшь. Мы с братом лично за этим проследим. Абсолют не терпит, когда сопротивляются его воле. Тебе лучше не знать, как он наказывает тех, кто осмеливается ослушаться. А для нас ты слишком ценна, чтобы позволить тебе испытать это на собственном опыте.

Это звучит почти как признание. И тягостное чувство на душе, вызванное открывшимися перспективами, отступает в дальние закоулки сознания, уступая место распирающему изнутри счастью. Они полюбят меня. Обязательно полюбят. А может, даже… уже… чуть-чуть… по-своему.

Но укрепилась и моя уверенность в том, что о гневе и наказаниях Абсолюта Са-оир говорит из личного опыта. Вот только спрашивать его об этом я не решаюсь. Чувствую, что он не захочет сейчас об этом говорить. А возможно даже вновь разозлится.

Поэтому я благоразумно оставляю свои вопросы при себе до поры до времени. И говорю то, что чувствую правильным и нужным сейчас.

− Я очень постараюсь обучиться как можно быстрее, чтобы свести длительность общения с ри-одо Сэтору к минимуму, − искренне и твёрдо обещаю своему сэ-аран.

Если чего-то нельзя избежать, надо научиться с этим справляться.