Мы победим, Вера!

Ночи под черёмухой

Прошёл почти месяц. Отец и старшие братья ушли на фронт. Вере часто снилось расставание с ними: как Саша, Володя и папа забираются в обоз, где уже теснятся другие мужчины, и она машет и машет им, пока они не скрываются из виду.

Нину эвакуировали. Мама сказала, что работники почты сейчас очень нужны. И ещё что-то про расшифровку секретной корреспонденции.

Стало смеркаться. Вера вынесла простыню во двор и расстелила под черёмухой.

– Толь! – крикнула она, чтобы брат скорее выходил.

Тот вынес подушки, Вериного матерчатого зайца и два одеяла.

– От этого душного запаха, – Толя кивнул на белые, свисающие кисти черёмухи, – у меня голова болит.

– Болит – значит на месте, – сказала Вера, взбивая подушку. – Радуйся! А что мы на улице – это тоже хорошо. Вот прилетит самолёт с крестами ночью, бомбу выпустит – он же куда целиться будет? В дом. А мы во дворе – нас не заденет.

– Мать дома, – буркнул Толя. – И дед. Почему тогда они не идут с нами?

Вера натянула на себя одеяло.

– Дед не верит, что так можно спастись.

– Вот и я не верю. – Толя не спешил ложиться. – Может, ты одна тут поспишь?

– Не-ет, – обиженно протянула Вера и села на простыню. – Это ты можешь один во дворе ночью. Ты на целых пять лет старше. А я боюсь. – Она едва не заплакала.

– Ладно. – Толя бросил подушку в изголовье и тоже сел. – Но всё-таки, мне кажется, что в этом никакого смысла нет. Допустим, мы могли бы заметить самолёт или услышать его. Но если будем спать, то всё равно – что дома, что здесь. А если самолёт всё-таки бомбу сбросит, то, во-первых, может промахнуться: попасть не в дом, а во двор…

Вера легла на подушку и крепко обняла зайца.

– Это я рассуждаю так, не бойся, – сказал Толя и продолжил: – А во-вторых, даже если фашист в дом попадёт… От бомбы – ты ж видела на соседней улице – какая воронка! Там не только дом – полдвора разнесёт. – Он глянул на Веру. Та дрожала. – Но это я так, – вздохнул Толя и посмотрел на звёзды, которые уже были заметны в сгустившейся темноте. – Не будет сегодня никаких бомбардировщиков. И обстрелов с самолётов тоже.

– Откуда ты знаешь? – с надеждой спросила Вера.

– По звёздам вижу, – хмыкнул Толя, лёг и отвернулся. – Давай спи.

Вера скоро засопела. А к Толе сон никак не шёл.

«Белые цветки черёмухи на фоне ночи и белые звёзды… Но только не белый флаг. Мы ни за что не сдадимся! – Он пошарил по траве, нашёл сучковатую ветку и поднял её в небо, словно прицеливаясь из винтовки. – Ну? Где там самолёт с чёрными крестами?»

Рядом скрипнуло. Толя вздрогнул. Мама вышла из дома.

– Чего не спишь? – шёпотом спросила она.

Толя отшвырнул ветку и вскочил на ноги.

– Не могу я тут. Зачем ты Вере сказала, что если во дворе лечь, то бомба нас не тронет? Ну вот сама подумай: вдруг самолёт…

– Ну что ты как маленький? – прервала его мать. – Она же совсем не спит – боится. А днём потом как сонная муха ходит. Так хоть отдохнёт. – Она потрепала Толю по голове. – Хочешь, иди на печь. А я здесь.

Толя насупился и помотал головой.

– Нет. – И, стряхнув лепестки с одеяла, забрался под него.

«Никакой я не маленький, – подумал он и стал убеждать самого себя: – Я всё понимаю. И Верку защитить смогу, если надо будет. Вот даже под черёмухой стану спать, чтобы ей не было страшно». И глубоко вдохнул терпкий аромат висевших над головой цветков.