II

Под такими впечатлениями формировался характер будущего поэта, от природы смелого, одаренного твердой, негнущейся волей. В его характере была та «надменная сила», о которой говорил он сам. «Ни в ком я не встречал такой внутренней заботы о том, чтобы всегда владеть собою, не сдаваться перед опасностью какого бы то ни было рода», вспоминал один из современников. «Хуже трусости, — говорил сам Некрасов, — ничего быть не может».

Однажды, в холодный осенний день, десятилетний Некрасов, бродя с собакой и ружьем, подстрелил на озере дикую утку. У берегов озеро уже было покрыто льдом. Собака не шла в ледяную воду. Тогда Некрасов быстро разделся и бросился в воду. Утку он достал, но это стоило ему горячки.

Как-то няня рассказала, что в темном грешневском саду, у пруда; ночью бродят черти, и строго-настрого запретила ходить ночью в сад. В ту же ночь, тайком, маленький мальчик один-одинешенек побежал к пруду:

…как-то не шагалось мне

В всезрящей этой тишине.

. . . . . . . . . . . . . . . .

Однако, я не шел назад.

Играет месяц над прудом,

И отражается на нем

Береговых деревьев ряд.

Я постоял на берегу,

Послушал — черти ни гу-гу!

Я пруд три раза обошел,

Но чорт не выплыл, не пришел!

Смотрел я меж ветвей дерев

И меж широких лопухов,

Что поросли вдоль берегов,

В воде: не спрятался ли там?

Узнать бы можно по рогам.

Нет никого! Пошел я прочь,

Нарочно сдерживая шаг.

Сошла мне даром эта ночь,

Но если б друг какой иль враг

Засел в кусту и закричал,

Иль даже, спугнутая мной,

Взвилась сова над головой, —

Наверно б мертвый я упал!

Эта твердость и дерзкая воля были причиной того, что душа Некрасова не надломилась под тяжестью впечатлений детства, что торжествующе-сильным борцом против угнетения, против рабства стал этот великий поэт, что научился он «не робеть перед правдой-царицею», что «надменно-сильной» была его поэзия.

Загрузка...