IV

Осенью 1832 года Некрасова вместе с братом Андреем определяют в гимназию в городе Ярославле.

Бесцветно прошли пустые и бессодержательные гимназические годы. Гимназия не смогла пробудить у Некрасова интереса к науке, учился он нехотя и плохо. Кроме всего, отец Некрасова отказался платить за обучение сыновей. Это ставило их в нелепое и ложное положение.

В результате всей неблагоприятной обстановки Некрасов покидает в 1837 году гимназию, не закончив курса. Никаких прочных знаний за время своего пятилетнего пребывания в ней он не получил.

Относясь безо всякого интереса к гимназическим занятиям, Некрасов много читал. Читал он тогдашние журналы, читал Байрона, Пушкина. Особенно нравилась и волновала пушкинская ода «Вольность».

Увы! Куда ни брошу взор,

Везде бичи, везде железы,

Законов гибельный позор,

Неволи немощные слезы;

Везде неправедная власть.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Самовластительный злодей!

Тебя, твой трон я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу.

Читают на твоем челе

Печать проклятия народы,

Ты ужас мира, стыд природы,

Упрек ты богу на земле.

Эти горячие пушкинские стихи оказали влияние на все некрасовское творчество. Об этом говорил сам поэт.

Прожив около года в Грешневе, Некрасов летом 1838 года уезжает в Петербург.

С рекомендательными письмами в кармане, с тетрадкой юношеских — наивных и незрелых — стихов, неся любовное материнское напутствие в сердце, вступает Некрасов на каменные плиты северного города, с которым неразрывно связана его последующая жизнь и судьба.

V

Отец Некрасова хотел, чтобы сын поступил на военную службу — пошел по отцовской дороге. С этой целью и посылал он его в Петербург. Но Некрасов и не думал вступать на военную службу: он мечтал об университете. В этом поддерживала его мать. Однако письма, в которых просилось о содействии в поступлении в Дворянский полк (военно-учебное заведение), Некрасов все-таки отнес по назначению.

Одно рекомендательное письмо было к дальней родственнице Некрасовых. Некрасов не замедлил нанести визит старушке. Ее сын, командир одного из гвардейских полков, мог оказать содействие, но его как раз не было в это время в Петербурге.

«Прихожу, — рассказывал Некрасов, — вижу древнюю старуху, сидящую у окна и вяжущую чулок; подал я ей письмо от отца, она позвала приживалку прочесть.

— А, так ты из Ярославля? — спросила она.

— Из Ярославля, бабушка.

— Сюда в Петербург приехал?

— Сюда, бабушка.

— Учиться?

— Учиться, бабушка.

— Хорошо, учись, учись.

Сижу и жду, что будет дальше.

— Так отец твой жив? — спросила она опять.

— Жив, бабушка.

— Ведь ты из Ярославля?

— Из Ярославля, бабушка.

И затем пошли одни и те же вопросы, несколько раз. Вижу, что толку нет никакого, и ушел. Разочек еще сходил, и опять то же: „ты из Ярославля?“ и т. д. Плюнул, и больше туда ни ногой».

Итак, бабушка оказалась глубоко безнадежной. Оставалось другое письмо.

Это письмо было к жандармскому генералу Полозову. Написано оно было по просьбе отца Некрасова ярославским прокурором Полозовым — братом генерала.

Жандармский генерал оказался не в пример деятельнее старушки. Не успел Некрасов опомниться, как очутился у начальника военно-учебных заведений Я. И. Ростовцева, который обещал все устроить. Тогда Некрасов принимает решительные меры: является к генералу и заявляет, что хочет поступить в университет. Это измерение Некрасова окончательно укрепилось после его встречи со старым ярославским приятелем Андреем Глушицким, который в это время был уже студентом Петербургского университета.

Когда это решение непокорного сына стало известно отцу, он ответил ему гневным письмом, в котором грозил в случае упорства лишить его материальной поддержки. Но не так легко было напугать Некрасова. Он не отказывается от своего намерения и пишет отцу решительное письмо, заключая его так:

«Если вы, батюшка, намерены писать ко мне бранные письма, то не трудитесь продолжать, я, не читая, буду возвращать вам письма».

И вот юноша, почти мальчик, остается одиноким, без всякой материальной поддержки.

Из намерения поступить в университет ничего не выходит: Некрасов оказался неподготовленным и экзаменов не выдержал. Тогда, не желая окончательно отказаться от университета, он поступает в него вольнослушателем.

В университете Некрасов пробыл с 1838 по 1840 год.

Принужденный одновременно с посещением университета зарабатывать на жизнь, он вел в эти годы крайне бедственное существование. Деньги приходилось зарабатывать уроками, корректурой, мелкой литературной работой. В это время он начал печатать стихи. Первое его стихотворение («Мысль») было напечатано в 1838 году.

Но о том, что это были за заработки, можно судить по его собственным признаниям.

«Ровно три года, — вспоминал Некрасов, — я чувствовал себя постоянно, каждый день голодным. Приходилось есть не только плохо, не только впроголодь, но и не каждый день. Не раз доходило до того, что я отправлялся в один ресторан, на Морской, где дозволяли читать газеты, хотя бы ничего не спросил себе… Возьмешь бывало для вида газету, а сам подвинешь к себе тарелку с хлебом и ешь».

Измученный голодом, Некрасов заболел.

«Голод, холод, — рассказывал Некрасов, — а тут еще горячка. Жильцы послали меня ко всем чертям. Хозяин квартиры, отставной солдат, которому я задолжал за время болезни 40 рублей, еще ничего, но хозяйка сильно беспокоилась, что я умру и деньги пропадут. За перегородкою постоянно слышались разговоры по этому поводу. Наконец, в один прекрасный день, ко мне явился хозяин, объяснил свои опасения с полной откровенностью и просил меня написать ему расписку в том, что я оставляю ему за долг свой чемодан, книги и остальные вещички. Я написал. Думаю: чего доброго, не станут и хоронить, да и люди они были действительно бедные; через несколько времени мне стало, однако, лучше, и вскоре я настолько уже оправился, что решился пойти с Разъезжей на Выборгскую сторону к одному знакомому студенту-медику. Добравшись кое-как до него, я там засиделся до позднего вечера. Возвращаясь ночью домой, сильно прозяб, так как на мне было холодное пальтишко, а дело было осенью — в октябре или ноябре. Прихожу к дверям, звоню раз, другой… Не пускают, говорят, что в моей комнате поселился уже другой жилец. Что же касается до моего долга, то хозяева считают себя вполне удовлетворенными — моим имуществом, которое я им отдал за долг, в чем и выдал расписку. Скверно стало мне. Я остался один на улице, остался без ничего, в плохом пальтишке, в осеннюю холодную ночь. Побрел я куда глаза глядят, не сознавая, куда, и зачем, пробрался на Невский и сел там на скамеечку, какие выставляются у ресторанов для посетителей. Прозяб. Чувствовал сильную усталость и упадок сил. Наконец уснул. Разбудил меня какой-то старик, оказавшийся нищим, который, проходя мимо, сжалился надо мной и пригласил меня с собой куда-то ночевать. Я пошел. Пришли на Васильевский остров, в 15-ю линию. Там, в самом конце улицы, стоял деревянный полуразвалившийся домик, в который мы и вошли. В доме оказалось много народу. Все это были нищие, которые собирались здесь ночевать. Не помню я всех разговоров, которые велись здесь, помню только, что я написал кому-то прошение и получил за это 15 копеек».

В то же время Некрасов близко наблюдал сытую, беззаботную жизнь.

И здесь, в городе, как раньше в деревне, нищей и жалкой деревне, на берегу Волги, в темных и глухих ярославских лесах, возникали у него те же вопросы и рождались те же решения.

Загрузка...