Н. А. Некрасов. Биография

XIII

О Некрасове в обществе ходили самые разнообразные толки, порочащие его личность и творчество.

Такие обвинения поддерживались и всячески раздувались людьми из реакционного лагеря, которые ненавидели революционную некрасовскую поэзию.

Ставилась ему в — вину и та богатая и обеспеченная жизнь, которую он вел после того, как сумел упрочить свое материальное благосостояние, и его пристрастие к картам и т. п.

Многочисленные показания людей, близко знавших Некрасова, опровергают эти обвинения. Чернышевский, например, писал:

В приводившемся нами выше письме Чернышевский говорил:

Ольга Сократовна Чернышевская (жена Николая Гавриловича) писала:

Ипполит Алексеевич Панаев так характеризует Некрасова:

Определенную роль в возникновении неприязненных слухов и толков играло также то, что Некрасов болезненно любил сам себя обвинять во всяческих преступлениях. Эти самообвинения распространялись в публике, которая принимала взведенные Некрасовым на себя преступления за чистую монету.

В то же время Некрасов не любил говорить о своих добрых делах.

В Некрасове было много благородства. Поразительным было его поведение в так называемом «деле Огарева». Чтобы не скомпрометировать Панаеву, Некрасов берет на себя вину в присвоении чужих денег. Страшное негодование обрушилось на Некрасова. А он, невиновный, угрюмо и упорно молчал. Шестьдесят лет тяготело над ним чудовищное обвинение. И только недавно была установлена скрытая Некрасовым его полная невиновность.

XIV

Надорванный нищетой, голодом, непосильным трудом, которые были участью Некрасова в первые годы петербургской жизни, Некрасов никогда потом не пользовался полным здоровьем. Он часто впадал в беспричинную и глубокую «хандру». Почти по двое суток валялся он тогда на диване и мрачно молчал.

В 1853 году у него заболело горло. Он потерял голос и говорил пугающим, еле слышным, свистящим шепотом. Три года врачи не могли установить, что это за болезнь. Оправился Некрасов только после поездки в Италию.

В 1875 году у Некрасова появляются признаки болезни, сведшей его в могилу.

Осенью 1876 года Некрасов пишет из Ялты: «Я как скелет, ноги едва двигаются». В октябре этого года он возвращается в Петербург. «Воротился из Крыма Некрасов — совсем мертвый человек», пишет Салтыков в письме к Анненкову.

Умирание длится еще свыше года. Несмотря на болезнь (рак), Некрасов продолжает много писать и работать. Так, живя в Ялте, он пишет четвертую часть знаменитой поэмы «Кому на Руси жить хорошо».

И вот потрясающее обвинение:

И когда наступит конец и надо будет рассчитываться с умершим, тогда

Когда «Последние песни», в которых выразились думы и чувства умирающего поэта, были напечатаны, когда широкие массы узнали о мучениях поэта и об этих страшных его сомнениях, в обществе поднялась огромная волна сочувствия Некрасову и протеста против его сомнений и самообвинений.

В газетах и журналах, в бесчисленных письмах и телеграммах, приходивших отовсюду, даже из самых глухих углов, узнавшие о тяжелой болезни поэта писали, что неправ он, так жестоко и несправедливо обвиняющий себя, что крепка к нему привязанность и уготована ему огромная — на все века — слава и любовь.

Весной 1877 года Некрасову сделали операцию. Это отдалило смерть на несколько месяцев. Она наступила 27 декабря.

30 декабря 1877 года, в холодное петербургское зимнее утро, четырехтысячная толпа провожала великого поэта к месту последнего упокоения. До самого кладбища гроб несли на руках. Среди венков с надписями: «От русских женщин», «Певцу народных страданий», «Бессмертному певцу народа», «Слава печальнику горя народного» и т. д. выделялся один венок, вокруг которого как-то особенно плотно шла группа молодежи. В карманах у этих суровых и решительных людей лежали револьверы. И если бы полиция попыталась захватить венок, который находился в центре группы, револьверы были бы пущены в действие. По странному недосмотру, полиция венок отобрать не пыталась. Это было действительно странно — на венке было написано: «От социалистов». Группа молодежи, окружавшая его, состояла из членов «Земли и Воли», представителей южнорусского «бунтарства», из членов рабочих кружков.

Медленно двигалась печальная процессия. Кладбище. Последние приготовления. Гроб опускают в могилу. Настали минуты последнего прощания. Первое надгробное слово произносит В. Панаев.

Он кончил. К могиле протиснулся Достоевский и слабым голосом начал говорить прощальные слова.

Когда он сказал, что некрасовское место вслед за Пушкиным и Лермонтовым, из группы революционной молодежи раздались возгласы, что он выше Пушкина и Лермонтова.

После Достоевского говорил Засодимский, а затем какой-то никому не известный юноша, выдвинувшийся из тесно сплотившейся группы революционеров. Он говорил о революционном значении некрасовской поэзии. Этот юноша был Плеханов — тогда еще член «Земли и Воли».

Речи кончились. В могилу посыпались комья мерзлой земли. И вот уже вырос небольшой холмик над прахом великого человека. А толпа людей все стояла и стояла, неверящая, горестная, и люди говорили шепотом, страшась нарушить великий покой умершего человека…