Н.С. Хрущёв: Политическая биография

1. XX съезд КПСС

Извещение о созыве очередного XX съезда КПСС появилось в печати ещё в июле 1955 года. Съезд должен был утвердить директивы к шестому пятилетнему плану, а также заслушать Отчёт ЦК КПСС. Предполагалось, что в Отчёте ЦК кратко будет затронут и вопрос о «культе личности», который все более волновал общественность.

Реабилитации, начавшиеся в 1953 — 1954 годах, продолжались и в 1955 году, но шли очень медленно. За год возвратились домой не более 10 тысяч человек, эта реабилитация затронула в основном оставшихся в живых партийных работников 30-х годов. Ещё несколько тысяч человек получили посмертную реабилитацию. Речь шла главным образом о видных членах партийного руководства, таких, как С. Косиор, В. Чубарь, П. Постышев, А. Косарев, Г. Каминский, В. Антонов-Овсеенко, Р. Эйхе, Я. Рудзутак и др. При той процедуре, которая существовала в Генеральной прокуратуре для пересмотра вынесенных в годы террора приговоров, на рассмотрение миллионов заявлений от узников лагерей и родственников расстрелянных и умерших в лагерях советских граждан потребовались бы десятки лет. Нетерпимость подобного положения становилась всё более очевидной.

В 1955 году в Ленинграде, Баку и Тбилиси состоялись судебные процессы по делам ближайших сподвижников Берия. В Ленинграде судили бывшего министра МГБ В. Абакумова и группу работников, ответственных за практическое осуществление «Ленинградского дела». В Баку судили группу работников НКВД и бывших партийных работников во главе с недавним «вождём» Азербайджана М. Багировым. В Тбилиси на скамье подсудимых сидела группа во главе с Рухадзе. Хотя в печати можно было прочесть об этих процессах лишь маленькие заметки, влияние процессов на общественное мнение оказалось значительным. Процессы считались открытыми, на них смогли побывать, сменяя друг друга, тысячи человек из местного партийного актива и недавних политзаключённых. При ЦК КПСС создавались комиссии для рассмртрения некоторых наиболее крупных репрессивных акций сталинского режима. Изучались дела об убийстве Кирова и самоубийстве Орджоникидзе, показательные процессы 1936 — 1938 годов, «дело Тухачевского» и др. Заканчивала работу и комиссия во главе с секретарём ЦК П. Поспеловым, которой было поручено изучить вопрос о культе личности Сталина и его последствиях. Хотя Поспелов был одним из наиболее активных пропагандистов культа Сталина, возглавляемая им комиссия не могла не указать на множество злоупотреблений властью и Сталиным, и НКВД.

Нельзя было игнорировать и давление со стороны самих заключённых, которое постепенно усиливалось. Мы писали выше о волнениях на Воркуте. В Норильске на шахте «Капитальная» произошло восстание заключённых, часть которых сумела вооружиться. По распоряжению Круглова и под руководством генерала Масленникова это восстание было жестоко подавлено с использованием бронетранспортёров. Погибли сотни людей. Ещё более крупные волнения начались в казахстанских лагерях. Крупное и продолжавшееся больше месяца восстание заключённых вспыхнуло в Кенгире. Оно также было подавлено с использованием танковых частей. Становилось очевидным, что проблему лагерей надо решать как можно быстрее. За несколько дней до открытия съезда партии Круглое был снят со своего поста, и министром внутренних дел стал Н. П. Дудоров.

При обсуждении проекта Отчётного доклада ЦК Хрущёв предложил включить в него специальный раздел о культе личности и его последствиях. Это предложение Президиум ЦК отверг по настоянию Молотова, Кагановича, Маленкова и Ворошилова. Хрущёв намеревался дать слово в прениях двум-трём недавно реабилитированным партийным работникам. Но и это было отвергнуто. «Ты предлагаешь, чтобы бывшие каторжники судили нас», — сказал Каганович.

XX съезд КПСС открылся 14 февраля 1956 года. По сравнению с XIX съездом состав делегатов значительно обновился, что отражало существенные изменения в составе партийного и государственного руководства на всех уровнях. Никаких особых процедур в память «великого отца и учителя» не проводилось. По предложению открывшего съезд Н. Хрущёва делегаты почтили вставанием память сразу трёх «виднейших деятелей коммунистического движения»: И. В. Сталина, Клемента Готвальда и Кюици Токуда. Ни в докладе, ни в первых выступлениях делегатов не содержалось никаких восхвалений в адрес Сталина.

Руководству партии было что отметить в своём Отчёте. Промышленность страны сделала большой шаг вперёд, сельскохозяйственное производство увеличилось на 20 %, а доходы колхозников — на 100 %, возросло жилищное строительство и производство товаров народного потребления. Укрепилось международное положение СССР. В Отчётном докладе подчёркивалось, что последовательное проведение политики мирного сосуществования создаёт возможность предотвращения новой мировой войны. Говоря о международном коммунистическом движении, Хрущёв указал на необходимость многообразных форм перехода от капитализма к социализму и отметил, что в некоторых странах рабочий класс мог бы завоевать большинство в. парламенте, облегчив здесь мирное развитие социалистической революции. Хрущёв заявил, что партия взяла под строгий контроль работу органов внутренних дел и государственной безопасности. Но он говорил об этом лишь в связи с «разгромом банды Берия». Докладчик ничего не говорил о Сталине.

Но намерение серьёзно и широко поставить на съезде вопрос о Сталине не оставляло Хрущёва. Через несколько дней после начала съезда он вновь собрал руководство партии и заявил примерно следующее: когда съезд начинает работу, полномочия руководящих органов теряют силу, и все главные проблемы решает сам съезд. Он ничего не сказал о культе личности Сталина и его последствиях в Отчётном докладе от имени ЦК КПСС. Но никто не запретит выступить на эту тему в качестве простого делегата съезда на одном из его заседаний. Если члены Президиума ЦК по-прежнему против этого возражают, то он, Хрущёв, обратится непосредственно к делегатам съезда с просьбой выслушать его выступление.

Это был ультиматум, и противники Хрущёва понимали, что очень трудно помешать ему. После переговоров все пришли к соглашению, что Хрущёв выступит с докладом о культе личности от имени ЦК, но только после выборов нового состава ЦК и на специальном заключительном заседании. Никаких прений по этому докладу не будет. Многие члены партийного руководства опасались, что при ином ходе событий их уже никогда не изберут в ЦК КПСС. Хрущёв начал активно готовиться ко второму докладу, который оказался главным событием XX съезда, а также всей жизни и деятельности самого Хрущёва.

Если судить по опубликованному позднее стенографическому отчёту, доклад Хрущёва «О культе личности и его последствиях» был заслушан на утреннем закрытом заседании 25 февраля, а после перерыва на открытом заседании съезд утвердил Директивы по шестой пятилетке и узнал результаты выборов в центральные органы партии, которые происходили на вечернем заседании съезда 24 февраля. Для участия в закрытом заседании нужно было получить специальные пропуска. В Кремль пригласили около ста реабилитированных партийных активистов, их список Хрущёв просмотрел и утвердил лично. Текст доклада не заслушивался предварительно руководством ЦК, состав которого ещё не был объявлен.

Каким же образом появился на свет этот документ, ставший одним из важнейших документов мирового коммунистического движения?

Известно, что сам Хрущёв не писал текстов своих речей и докладов. Письменная речь давалась ему с трудом. Иногда он поручал готовить доклад работникам аппарата, иногда диктовал текст стенографистке, поручая своим помощникам и референтам редактировать его. Но, выходя на трибуну, Хрущёв часто отступал от имевшегося текста и свободно импровизировал. Эти импровизации нередко составляли наиболее интересную часть его выступлений. Опытный агитатор и пропагандист, Хрущёв легко мог выступить с большой речью без всякой предварительной подготовки, что он иногда и делал во время своих поездок за границу. Хрущёв располагал материалами комиссии Поспелова, а также других комиссий ЦК КПСС. Он беседовал с реабилитированными членами партии, особенно с теми, кого он знал ещё до ареста. Да и собственная память подсказывала теперь многое, о чём он раньше боялся думать. Соединением этих разнородных частей и стал доклад Хрущёва. Позднее доклад критиковали за недостаточную глубину и широту, отсутствие теоретического анализа, множество умолчаний. Но в условиях, в которых готовился доклад, нельзя было сделать большего. Да и никто, кроме Хрущёва, не решился бы на такой шаг. Он оказался единственным человеком в составе партийного руководства, способным смело поставить на съезде партии вопрос об осуждении ошибок и преступлений Сталина.

Потрясённые делегаты и немногие гости молча слушали этот доклад, лишь изредка прерывая докладчика возгласами изумления и возмущения. Несколько человек почувствовали себя плохо, и их вынесли на носилках из зала. Хрущёв говорил о массовых незаконных репрессиях, санкционированных Сталиным, о жестоких пытках, которым подвергались заключённые, в том числе и недавние члены Политбюро, об их предсмертных письмах и заявлениях. Хрущёв говорил о конфликте между Лениным и Сталиным в последние месяцы жизни Ленина и о предложении последнего сместить Сталина с поста Генсека. Хрущёв говорил о многих сомнительных обстоятельствах убийства С. М. Кирова и недвусмысленно намекал насчёт возможной причастности Сталина к этому убийству. Хрущёв говорил о грубых просчётах Сталина в предвоенный период, о его растерянности в первые дни войны и фактическом дезертирстве со своих постов именно в эти первые дни. На Сталина докладчик возлагал ответственность за поражения Красной Армии в 1941 — 1942 годах и оккупацию громадных территорий Советского Союза. По свидетельству Хрущёва, Сталин уничтожил перед войной более 2/3 состава ЦК и более половины делегатов XVII съезда. В последние годы жизни Сталин готовился к новым репрессиям и отстранил от участия в руководстве партией Молотова, Микояна, Ворошилова и Кагановича. На Сталина докладчик возлагал ответственность и за глубокий кризис в сельском хозяйстве, за грубые просчёты в советской внешней политике. Хрущёв рассказал о том, как Сталин поощрял создание культа его личности, фальсифицировал историю партии и вписывал в свою биографию целые страницы, содержащие неумеренные восхваления в его адрес.

Прений по докладу не было. В постановлении съезда, опубликованном лишь несколько месяцев спустя, съезд одобрял доклад Н. С. Хрущёва и поручал ЦК КПСС «последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий во всех областях партийной, государственной и идеологической работы»[48].

Вечером 25 февраля, когда был готов отредактированный текст доклада Хрущёва, в Кремль пригласили делегации коммунистических партий, присутствовавшие на съезде. Им дали возможность ознакомиться с докладом Хрущёва, предупредив о его «закрытом» характере. Все экземпляры возвращались в ЦК КПСС. Но доклад Хрущёва не удалось сохранить в тайне, да и сам докладчик, вероятно, не стремился к этому. Не только факт проведения закрытого заседания съезда, но и главные тезисы «секретного» доклада уже на следующий день комментировались в некоммунистической прессе. Опровержениям Хрущёва никто не верил, тем более что через несколько недель Госдепартамент США распространил полный текст доклада в переводе на английский язык.

Мы не будем писать здесь об огромном влиянии доклада Хрущёва на мировое общественное мнение и на коммунистическое движение в особенности. Отметим лишь, что упрёки по поводу того, что Хрущёв произнёс свой доклад на съезде КПСС, а не на Международном-совещании коммунистических партий, нельзя признать справедливыми. Любое Международное совещание компартий при участии в нём таких деятелей, как Мао Цзэдун, Матиас Ракоши, Энвер Ходжа, Вылко Червенков, Болеслав Берут, Морис Торез и др., решительно высказалось бы против разоблачений Сталина. Хрущёв шёл на огромный личный риск, не меньший, чем при аресте Берия. Нужно было действовать быстро и решительно, опираясь на поддержку доверенных людей. Даже сам Хрущёв и его ближайшее окружение не были безгрешны, хотя их ответственность за преступления прежних лет несопоставима с ответственностью других членов партийного руководства. Не обернётся ли разоблачение Сталина против них самих? Когда Ворошилов узнал о намерении Хрущёва прочесть свой доклад, он воскликнул: «А что с нами будет?» И всё же риск был хотя и велик, но оправдан. В долгосрочной перспективе позитивные результаты разоблачения Сталина оказались намного выше временных издержек. Хрущёв предпочёл пойти на риск, и мы можем быть только благодарны ему за это.

В зарубежной печати поднимался вопрос о мотивах, которыми руководствовался Хрущёв, готовя доклад. Это сложный вопрос. Решение Хрущёва определялось многими причинами, и, возможно, не во всех он сам отдавал себе ясный отчёт.

Высказывалось мнение, что осуждение Сталина на XX съезде предпринималось главным образом для того, чтобы рационализировать систему бюрократического управления и даже укрепить привилегии и власть номенклатуры. Поэтому Хрущёв осудил не все репрессии Сталина, а именно те, которые были направлены против партийных кадров. Не был даже поставлен вопрос о реабилитации участников оппозиций. Иными словами, Хрущёв хотел избавить высшие слои бюрократии от страха репрессии, укрепив их положение в партии. Не секрет, что в 40-е годы многие боялись выдвижения на высшие государственные и партийные посты. Это казалось просто опасным.

Конечно, мы знаем, что от террора в годы Сталина не был застрахован никто, и как раз верхи партийно-государственного аппарата подвергались в те времена особенно жестоким чисткам.

Как маршалы Наполеона устали в конце концов от войн и опасностей и хотели спокойной жизни в своих дворцах, так и министры, маршалы и секретари обкомов, всецело обязанные Сталину своим возвышением, устали от болезненной его подозрительности, от страха репрессий, от ночных бдений в своих кабинетах. Многие из них устали и от необходимости прибегать к постоянному насилию в своих областях, ведомствах, чтобы выполнить непомерные планы заготовок или указания об очередной идеологической кампании. Эти настроения, несомненно, помогли Хрущёву и обеспечили ему поддержку основной части партийных кадров. Но надо иметь в виду, что высшая бюрократия, заинтересованная в ликвидации крайностей сталинского режима, не желала во всём этом чрезмерной гласности, которая могла подорвать и её авторитет. Среди верхов бюрократии было мало людей, не замешанных прямо или косвенно в беззакониях сталинских лет, и потому доклад Хрущёва казался им слишком рискованным и опасным.

Ещё чаще высказывалось мнение, что выступление Хрущёва на съезде стало решающим эпизодом в борьбе за власть в партии. Взяв на себя инициативу, Хрущёв наносил удар по таким ближайшим соратникам Сталина, как Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, Микоян, присутствие которых в Президиуме ЦК мешало ему. Своим докладом Хрущёв выбивал почву из-под ног вчерашних «вождей», подготавливая отстранение их от власти. Несомненно, что и в этом есть доля истины.

Многое в поведении Хрущёва связано и с его личными качествами. Солженицын в своё время оказался прав, когда писал, что «чудо» ликвидации лагерей и освобождения миллионов заключённых было также результатом «душевного движения» Хрущёва, сохранившего способность к добрым делам и раскаянию. Хрущёва действительно волновало тяжёлое положение рабочих и особенно крестьян. Его волновало и тяжёлое положение миллионов заключённых, безо всякой вины брошенных на многие годы в лагеря и тюрьмы.

Мы склонны думать также, что многие поступки Хрущёва в 1955 — 1956 годах определялись во многом и качествами кадрового партийного работника, характерными для руководителей среднего и высшего звена партии в 20-е годы, их сумел он, по крайней мере частично, пронести через всю жизнь. Упрощая во многом действительность, можно сказать, что первое поколение профессиональных революционеров-большевиков, возглавивших революцию, всё же не было достаточно сплочённым. Среди этих людей не остыли ещё страсти теоретических разногласий и борьбы личных амбиций, которые сказались и на остроте фракционной борьбы как до, так и после революции. Ленин являлся общепризнанным вождём и авторитетом, но после его смерти борьба в высших слоях партии была почти неизбежной не только из-за различий во взглядах, но и из-за стремления к власти.

Второй эшелон, или новое поколение партийных руководителей, выдвинувшихся в годы революции, гражданской войны, разрухи и в трудные годы нэпа, оказалось более сплочённым, хотя и менее образованным. Работая на местах в условиях разношёрстного и по большей части ещё враждебного окружения, эти люди относились друг к другу обычно с полным доверием, говорили друг другу «ты». Их спаивала воедино та особая дружба партийных функционеров, объединённых общими интересами. К этому слою революционеров относились такие люди, как Киров, Орджоникидзе, Косиор, Чубарь и другие, которым к началу революции было около 30 лет. К этому же слою относились и более молодые работники, такие, как Хрущёв, которым в 1917 году исполнилось 23 — 25 лет. К ним примыкали и ещё более молодые большевики, как А. Косарев или Н. Островский. Внешняя простота и даже грубость Сталина больше импонировала этим слоям партии, чем утончённая учёность и высокомерие Троцкого или учёный догматизм и интеллигентская нерешительность Каменева и Зиновьева. Второе поколение руководителей революции состояло в основном из людей действия, хотя не всё, что они делали, заслуживает одобрения. Имелись среди них и начинающие теоретики, новая партийная интеллигенция, не успевшая, однако, развернуть свои возможности. У этих людей было немало недостатков, но их отличала простота отношений, готовность к жертвам и риску, дисциплина, твёрдость и преданность идеалам революции. После XVII съезда партии люди данного типа составляли большинство ЦК ВКП(б), основной состав руководства обкомов и горкомов партии и комсомола. И именно эти люди, сохранявшие лояльность к Сталину, были почти полностью уничтожены в 1937 — 1938 годах. Хрущёв уцелел, приняв многие из правил поведения, навязанных Сталиным. Но он не стал настоящим сталинистом. В глубине души он всегда сомневался в виновности своих друзей и руководителей, он не смирился с их гибелью, пусть и открывшей ему возможности более быстрого продвижения.

Оказавшись во главе партии, Хрущёв был озабочен не только хозяйственными делами, но и восстановлением доброго имени своих давних соратников. Он почти сразу вернул из ссылки семью своего друга по Московскому горкому С. 3. Корытного, а также членов семьи С. Косиора, А. Косарева и других. Многое из того, что они рассказывали, стало откровением и для Хрущёва. И этот гнев, эта горечь, это возмущение стали важными побудительными причинами доклада на XX съезде.

Известный советский учёный и публицист Ф. Бурлацкий писал не так давно о мотивах выступления Хрущёва на XX съезде КПСС. «Как решился выступить Хрущёв с докладом о Сталине, зная, что подавляющее большинство делегатов будет против разоблачения? Откуда он почерпнул такое мужество и такую уверенность в конечном успехе? То был один из редчайших случаев в истории, когда политический руководитель поставил на карту свою личную власть и даже жизнь во имя высших общественных целей. В составе после сталинского руководства не было ни одного деятеля, который решился бы выступить с подобным докладом о культе личности. Хрущёв и только Хрущёв, на мой взгляд, мог сделать это — так смело, эмоционально, а во многих отношениях и так необдуманно. Надо было обладать натурой Хрущёва — отчаянностью до авантюризма, надо было пройти через испытания страданием, страхом, приспособленчеством, чтобы решиться на такой шаг. Бесспорно, интересна его собственная оценка момента, прозвучавшая во время встречи с зарубежными гостями: „Меня часто спрашивают, как это я решился сделать тот доклад на XX съезде. Сколько лет мы верили этому человеку. Поднимали его. Создавали культ. И вдруг такой риск. Уж поскольку меня избрали Первым, я должен был сказать правду. Сказать правду, чего бы это ни стоило и как бы я ни рисковал. Ещё Ленин нас учил, что партия, которая не боится говорить правду, никогда не погибнет. Мы извлекли уроки из прошлого и хотели, чтобы такие уроки извлекли и другие братские партии, тогда наша общая победа будет обеспечена“. „Но дело, конечно, не только в чувстве долга, о котором говорил Первый секретарь, — продолжает Бурлацкий. — Мне не раз приходилось слушать воспоминания Хрущёва о Сталине. Это были пространные, нередко многочасовые размышления-монологи, как будто разговор с самим собой, со своей совестью. Он был глубоко ранен сталинизмом. Здесь перемешалось все: и мистический страх перед Сталиным, способным за один неверный шаг, жест, взгляд уничтожить любого человека, и ужас из-за невинно проливаемой крови. Здесь было и чувство личной вины, и накопленный десятилетиями протест, который рвался наружу, как пар из котла“[49].

Слухи о том, что на съезде партии Хрущёв сделал доклад о преступлениях и ошибках Сталина, быстро распространился по стране. Он вызвал возбуждение в Грузии. Не без влияния определённых кругов школьники старших классов, часть студентов решили отметить третью годовщину со дня смерти Сталина. У памятника Сталину собрался огромный митинг, по городу начались массовые демонстрации, большие толпы молодых грузин собрались на центральной площади города. Попытки комсомольских и партийных руководителей республики успокоить демонстрантов не имели успеха, и демонстрации стали перерастать в беспорядки. В город были введены войска, которые разогнали демонстрацию силой оружия. Намеченный на 1957 год визит Хрущёва в Грузию был отменён.

Нам до сих пор неизвестны многие детали этих событий в Грузии, но было бы ошибочно и примитивно объяснять их «грузинским национализмом». Размышляя о причинах мартовской трагедии в Тбилиси в 1956 году, писатель Тенгиз Буачидзе недавно писал: «Возможно ли полностью исключить национальные чувства в мартовских событиях? Разумеется, нет.

Наш народ тогда и вправду гордился Сталиным, его ролью в судьбах мира, его личностью, его делами, его победами — и тем, что Сталин по происхождению был всё-таки грузин, хотя он не принёс нашей нации никакого добра и не выделил её ничем, кроме цепи жесточайших репрессий 1921 года, 1924, 1929 — 1932 годов, 1936 — 1938 годов, 1948 года, 1951 — 1952 — и не знаю, каких ещё!..

Вот в чём, по-моему, трагедия. Но ничего антипартийного, антисоветского и националистического в тех мартовских выступлениях не было.

Вспомните хотя бы переполненную народом площадь Ленина, когда с трибуны прозвучал призыв: члены партии, дадим клятву верности Сталину! — как заалела вся площадь взметнувшимися над головой партбилетами.

Разве это был национализм?

Вспомните пафос речей, произнесённых с той трибуны и на набережной, где стоял тогда монумент Сталину.

Вспомните, как шествовали по улицам и площадям Тбилиси артисты, переодетые и загримированные под Ленина и Сталина и дружно держащиеся за руки.

Вспомните полное единодушие тбилисцев — представителей различных национальностей в те бурные дни.

Вспомните, как посылались телеграммы Молотову с просьбой защитить имя Сталина и советский строй, связанный с этим именем, и встать во главе государства.

Разве это был национализм? Разумеется, нет.

Это был результат того, что именно те люди, по приказу которых в Тбилиси была открыта стрельба и пролилась кровь ни в чём не повинных юношей и девушек, вдалбливали нам в голову на протяжении десятилетий, что Сталин был «вдохновителем и организатором всех наших побед», «гением всех времён и народов», «отцом и учителем народов», что без Сталина погибнет мир.

Так кто же создал «культ личности»: мы, простые люди, или они, тогдашние руководители, которые поистине макиавеллиевскими методами навязали нам и внушили самому Сталину, ползая перед ним на коленях и блея о бессмертности его величия (в надежде спасти себя и своё кресло!), что без него советская власть погибнет и исчезнет?!»[50]

Можно предположить, что именно этот трагический эпизод привёл к решению частично рассекретить доклад Хрущёва. Текст доклада, отпечатанный в специальной типографии, разослали всем райкомам и горкомам партии. С середины марта по всей стране проходили десятки тысяч собраний, на которые приглашались не только члены партии, но и беспартийные. На этих собраниях работники горкомов и райкомов зачитывали доклад Хрущёва. Прений не проводилось, и собрание закрывалось сразу после чтения небольшой книжки в красном переплёте. Для большинства людей содержание доклада было откровением. Впечатление усиливалось и тем фактом, что «секретный» доклад зачитывался перед всеми. Партия как бы обращалась к трудящимся и с самокритикой, и с просьбой помочь ей в искоренении последствий культа личности Сталина. Я помню хорошо то время.

Это было в конце марта 1956 года. В небольшую сельскую школу в Ленинградской области, где я тогда работал директором и преподавал историю, принесли специальное извещение. В полученной нами бумаге содержалось требование, чтобы все учителя школы на следующий день в 4 часа дня собрались в здании соседнего кирпичного завода. Мы не знали темы неожиданного собрания и не догадывались о нём. В небольшой Красной комнате (так назывались тогда партийные кабинеты на предприятиях) собрались учителя, инженеры и некоторые рабочие кирпичного завода. Собрание открыл инструктор районного комитета партии. Он сказал, что прочтёт полный текст секретного доклада Н. С. Хрущёва на XX съезде КПСС. Одновременно предупредил, что не будет отвечать ни на какие вопросы, мы не должны делать никаких записей или открывать прения. После этого инструктор начал читать текст доклада. Чтение продолжалось четыре часа, и все мы слушали доклад внимательно и безмолвно, почти с ужасом. Когда была прочитана последняя страница, в комнате ещё несколько минут стояла полная тишина, затем слушатели стали молча расходиться.

Было бы странным говорить сегодня, что разоблачение чудовищных преступлений сталинской эпохи укрепило авторитет КПСС и способствовало развитию мирового коммунистического движения. Нет, XX съезд был серьёзным ударом не только по авторитету Сталина. В западных партиях многие коммунисты выходили из их рядов. Они спрашивали, как это могло произойти, но не получали вразумительного ответа. Противники коммунистического движения и ранее писали о терроре Сталина и уничтожении им политических оппонентов, о сотнях концлагерей на севере и востоке СССР. Коммунисты обычно отвергали эти материалы как клевету. И вот теперь из Москвы приходит подтверждение чудовищных преступлений Сталина. Это явилось тяжким испытанием для всех сторонников социализма и друзей СССР. Это вызвало серьёзный кризис в мировом коммунистическом движении.

Но это был неизбежный кризис. Невозможно было вечно скрывать перед народом и миром тяжёлое сталинское прошлое. Рано или поздно оно открылось бы в той или иной форме. Но тогда оно повело бы к ещё более тяжёлым последствиям для коммунистического движения. Можно сожалеть лишь о том, что политическое развитие в нашей стране и в партии после XX съезда проходило сложными путями, внедрение в жизнь новых, подлинно демократических форм и методов задерживалось, и это явно не способствовало ни быстрому оздоровлению общественной жизни в нашей стране, ни быстрому преодолению кризиса мирового коммунистического движения.

Непоследовательность в политике КПСС была связана в первую очередь с обострением внутренней борьбы среди партийного руководства. После XX съезда состав ЦК значительно изменился, и из 125 членов ЦК, избранных на XIX съезде, в новый его состав вошло только 79 человек. При этом его новое пополнение в количестве 54 человек заметно укрепило политическую базу и влияние Н. С. Хрущёва. Сторонники Хрущёва составляли явное большинство в ЦК КПСС. В меньшей мере изменился состав Президиума ЦК. Здесь появились только два новых члена: А. И. Кириченко и М. А. Суслов. Был, правда, значительно пополнен состав кандидатов в члены ЦК КПСС. В их числе мы могли видеть Л. И. Брежнева, Г. К. Жукова, Н. А. Мухитдинова, Е. А. Фурцеву, Н. М. Шверника и Д. Т. Шепилова. Все эти люди активно поддерживали политическую линию Н. С. Хрущёва.

Далеко не на всех партийных собраниях и партийных активах, происходивших в марте 1956 года, удалось избежать обсуждения доклада Хрущёва и попыток углубить критику преступлений и ошибок прошлого. Типичным в этом отношении было партийное собрание в Союзе писателей с повесткой дня «Об итогах XX съезда партии». Многие ораторы говорили о тяжёлом положении литературы в годы культа, о незаконных репрессиях, они требовали наказать доносчиков и клеветников и расширить социалистическую демократию. 70-летний писатель П. А. Бляхин, член партии с 1903 года, говорил на собрании: «Ленин мечтал о создании социалистического аппарата не на словах, а на деле. Как исполнен этот завет Ленина? Ленинские нормы и ленинские принципы ещё не восстановлены. Не следует принимать желаемое за действительное. Вместо социалистического аппарата создан и воспитан аппарат бюрократический, основанный на чиновничестве, бездумии, карьеризме, погоне за тёплым местечком — аппарат, потерявший чувство ответственности. Сталин занял место царя, и он опирался на этот аппарат. Был недопустимый для советского общества разрыв в материальном уровне… Сталинская эпоха поставила под удар основы конституции, братство народов, социалистическую законность. Здесь уже говорилось о страданиях калмыков. А что сказать о страданиях еврейского народа? Дело Бейлиса на весь мир опозорило царское самодержавие, позорное „дело врачей“ — пятно на партии, и прежде всего на нас — русских коммунистах. Есть люди, которые втихомолку тормозят все перемены, тормозят и реабилитацию. Реабилитировано пока только 7 — 8 тысяч человек. Слова Хрущёва на съезде о количестве заключённых произвели тягостное впечатление. Сколько ещё будут томиться в тюрьме невинные люди? Необходимо предпринять ряд мер для того, чтобы произвести массовую реабилитацию. Единственная гарантия против повторения того, что было при Сталине, — партийная и советская ленинская демократия».

Писатель Е. Ю. Мальцев говорил: «Кадры сверху донизу воспитаны прежним стилем руководства. В Рязанской области председатель колхоза по-прежнему всесилен, секретари райкомов по-прежнему стучат кулаком по столу. И на партийном съезде многие вели себя трусливо… Не надо искать буржуазной идеологии там, где её нет. ЦК должен поскорее разобраться со всеми безобразиями насчёт „пакетов“ ответственным работникам. Секретари обкомов и сейчас от массы никак не зависят. Мне как писателю хочется разобраться, на какой почве возник культ личности, какие социальные причины его породили? Нельзя ведь объяснять все личными свойствами Сталина…»[51]

Выступая на некоторых партийных активах после XX съезда, Хрущёв не стыдился говорить, что он знал многое о неблаговидных делах, творившихся при Сталине, но боялся поднять голос протеста. На одном из активов он получил из зала такую записку: «Как вы, члены Политбюро, могли допустить, чтобы в стране совершались столь тяжкие преступления?» Хрущёв громко прочитал её и спросил: «Записка не подписана. Кто её написал — встаньте!» Никто в зале не поднялся. «Тот, кто написал эту записку, — сказал Хрущёв, — боится. Ну вот и мы все боялись выступить против Сталина». Это был, конечно, неполный, но всё же честный ответ. Многим членам Президиума ЦК было труднее на него ответить, тем более что они поддерживали Сталина ещё с середины 20-х годов.

Нажим внутри руководства на Хрущёва возрастал, и он не всегда мог противиться этому нажиму. Уже в апреле и мае 1956 года многие из попыток углубить критику культа Сталина стали решительно пресекаться. Один из старых большевиков, выступивших на партийной конференции Ленинградского университета с большой речью о преступлениях Сталина, через несколько дней был исключён из партии. Преподавателя марксизма, попытавшегося в одной из лекций затронуть вопрос о причинах, породивших культ личности, вызвали в горком партии и строго наказали. В «Правде» перепечатали статью из китайской газеты «Жэньминь жибао», в которой утверждалось, что заслуг у Сталина гораздо больше, чем ошибок, и что многие из них могут быть даже полезными, так как они «обогащают» исторический опыт диктатуры пролетариата. Автором статьи, как говорили в партийных кругах, был сам Мао Цзэдун. 30 июня 1956 года ЦК КПСС принял постановление «О преодолении культа личности и его последствий», которое опубликовали все газеты. Это постановление и по содержанию, и по формулировкам явилось шагом назад в сравнении с докладом Хрущёва на XX съезде. Да и сам Хрущёв в ряде своих публичных речей говорил теперь, что Сталин — это великий революционер и великий марксист-ленинец и партия не позволит «отдать имя Сталина врагам коммунизма».

Но повернуть вспять движение, начатое XX съездом, не удалось. Весной и летом 1956 года в нашей стране происходили события, во всех отношениях более важные, чем те или иные статьи или заявления, хотя об этих событиях ничего нельзя было прочесть в газетах или журналах. Главным по своей важности политическим и социальным процессом было массовое освобождение почти всех политических заключённых из лагерей и мест «вечной ссылки». Одновременно происходил столь же массовый и быстрый пересмотр дел и реабилитация большинства погибших в 1937 — 1955 годах узников лагерей и тюрем. Рушились стены Гулага на Колыме, Воркуте, в Карелии, Сибири, Казахстане, на Урале, в Мордовии.

Прежний порядок реабилитации отменялся. По предложению Хрущёва было создано более 90 специальных комиссий, которые имели право рассматривать дела заключённых непосредственно в лагерях или в местах их поселения. В комиссию включались один работник прокуратуры, один представитель из аппарата ЦК КПСС и один из уже реабилитированных членов партии. Комиссия временно наделялась правами Президиума Верховного Совета и могла производить реабилитацию, помилование, снижение сроков заключения. Решение не нуждалось в утверждении и вступало в силу немедленно. Ещё до начала работы комиссий телеграфным распоряжением из Москвы были реабилитированы и освобождены люди, которые находились в заключении по обвинению в критических отзывах о Сталине, распространении анекдотов о Сталине и аналогичных делах.

Специальные комиссии работали на местах несколько месяцев. Дела заключённых разбирались быстро; для этого чаще всего достаточно было краткой беседы с самим заключённым и непродолжительного знакомства с его делом. Уже к концу лета 1956 года из ссылки и лагерей вышли на волю бывшие члены партии и члены семей погибших коммунистов, а также узники лагерей, у которых кончились сроки заключения, но их незаконно продолжали держать под стражей. В более сложных случаях этих людей освобождали без реабилитации, как «отбывших срок заключения», предлагая добиваться реабилитации позднее в индивидуальном порядке. Освобождались беспартийные, ложно осуждённые в «антисоветской деятельности». Получили свободу и немногие оставшиеся в живых члены партий меньшевиков, анархистов, социалистов-революционеров, которые находились в тюрьмах, лагерях и ссылке часто по 25 — 30 лет. В эти же месяцы реабилитировались и все военнопленные и «перемещённые» лица, не запятнавшие себя сотрудничеством с врагом.

Возвращение к своим семьям, в родные места миллионов узников лагерей и реабилитация миллионов погибших жертв сталинского террора были с точки зрения внутренней жизни СССР не менее важными событиями, чем XX съезд партии. Хрущёв обязал все органы власти проявлять максимальное внимание к реабилитированным. При необходимости им в первую очередь предоставлялась жилплощадь, работа, оформлялась пенсия. Мы знаем случай, когда три женщины, не будучи родственницами, провели 17 лет заключения в одном лагере, спали на одних нарах, работали рядом. Они хотели получить в Москве квартиру из трёх изолированных комнат, чтобы не расставаться и после реабилитации. Но только одна из женщин имела право на московскую прописку. Они обратились к Хрущёву, и тот лично распорядился удовлетворить их просьбу.

Справедливости ради надо отметить, что работа по реабилитации шла недостаточно активно. Реабилитация расстрелянных и умерших заключённых проводилась, как правило, только по заявлению родственников или друзей. Если по делу не поступало заявления, то его и не разбирали. Когда такая реабилитация всё же производилась (например, по групповым делам), то никто не разыскивал родственников или детей умершего, чтобы сообщить о реабилитации и выдать небольшую компенсацию. Не проводилась формальная реабилитация участников оппозиционных течений 20-х годов и членов других партий, хотя они и освобождались из заключения. Не проводился пересмотр фальсифицированных процессов 30-х годов. Жена Н. Н. Крестинского в течение 7 лет после XX съезда добивалась реабилитации мужа, проходившего по процессу вместе с Бухариным. Когда ей, наконец, сообщили, что муж реабилитирован и восстановлен в партии, она умерла от инфаркта, упав на пол рядом с телефонным аппаратом. Жена Бухарина не смогла добиться реабилитации мужа и через 25 лет после XX съезда. Не были реабилитированы тогда Томский, Рыков, Зиновьев, Радек, Каменев, Пятаков, Шляпников, Рязанов и десятки других виднейших деятелей партии, активных участников революции и гражданской войны.

Большинство дел заключённых после их реабилитации сжигалось в местах заключения. Вместо бесчисленных протоколов допросов и доносов оставалась короткая справка о реабилитации. Никто не привлекал к ответственности следователей НКВД, проводивших «дознание» с применением пыток, начальников лагерей и тюрем, надзирателей, известных своим жестоким обращением с заключёнными. Не обнародовались имена доносчиков и клеветников. Лишь в редких, получивших огласку случаях отдельные работники НКВД — МГБ получили партийные взыскания «за превышение власти», «за применение недозволенных методов следствия», «за необоснованные обвинения».

Когда стали возвращаться домой бывшие заключённые, многих доносчиков и следователей охватила паника. Наблюдались случаи помешательства и даже самоубийства. Бывший следователь НКВД, ставший полковником, узнав на улице своего подследственного, упал перед ним на колени и умолял о прощении. Другой следователь, узнав в соседе по больничной палате свою жертву, умер от сердечного приступа. Но были и другие примеры. Когда реабилитированный директор школы после многолетнего заключения пришёл в Министерство просвещения Северной Осетии и узнал в министре своего следователя, то инфаркт случился не у бывшего следователя, а у бывшего директора. В Киеве реабилитированный офицер, встретив садиста-следователя, застрелил его из револьвера. Но такие случаи крайне редки, и беспокойство среди ушедших на пенсию работников НКВД быстро улеглось. Большинство заключённых давно уже покоились в братских могилах с деревянной биркой на ноге.

Впрочем, большинство из тех, кто вернулся, испытывало в первые годы не столько гнев или жажду мести, сколько страх перед возможным новым арестом. Люди боялись рассказывать друзьям и близким о перенесённых страданиях. Многим казалось, что за ними следят, что их телефоны прослушиваются, что их окружают доносчики. От этой мании преследования быстрее избавлялись те, кого впервые арестовали после войны и кто провёл в лагерях 5 — 8 лет и не пережил самых страшных для Гулага 1937 — 1945 годов. Они быстрее включались в прежнюю работу. Но те, кто провёл в заключении 17 — 20 лет, оказались. психологически сломленными, их здоровье было подорвано. Они не стремились к политической активности. Бывший первый секретарь одного из обкомов в Казахстане Н. Кузнецов пошёл на работу простым лесником. Он избегал людей. После XX съезда редко кто решался писать мемуары или воспоминания о лагерях. Лишь несколько человек начали это делать, но в глубокой тайне. Одна возможность свободно ходить по улицам города, бывать на юге, есть досыта, в том числе мясо, фрукты, конфеты, мороженое, ходить в кино и театр, мыться в ванной — всё это казалось многим из недавних заключённых огромным счастьем. К тому же и власти отнюдь не стремились привлекать бывших заключённых к активной работе. Можно пересчитать по пальцам лагерников, которые вернулись на работу в партийный и государственный аппарат. И лишь единицы пытались бороться за восстановление исторической правды и наказание активных участников репрессий. Такую попытку сделал философ П. И. Шабалкин, но его никто не хотел слушать. Много заявлений поступило в ЦК по поводу преступлений А. Я. Свердлова, сына Я. М. Свердлова. Андрей Свердлов долгое время был следователем НКВД и лично пытал заключённых, в том числе детей видных партийных работников, детей, с которыми он сам учился в особой «кремлёвской» школе'. Но все заявления против него оставались без последствий. Вернувшийся из заключения генерал А. И. Тодорский много энергии отдавал борьбе против фальсификации истории гражданской войны и восстановлению доброго имени видных военачальников. Его усилия обычно наталкивались на сопротивление партийного аппарата. Ссылались неофициально на слова Хрущёва о том, что партия не может устраивать варфоломеевских ночей. Когда к Хрущёву обратились за разъяснениями, он откровенно сказал, что если привлекать к ответственности всех, кто прямо или косвенно участвовал в преступлениях Сталина, то придётся отправить в заключение больше людей, чем освободилось при реабилитации. Поэт С. Липкин писал в то время:

Более точно и кратко о том же написал анонимный поэт:

Деятельность комиссий при ЦК КПСС продолжалась и после массовых реабилитаций. Проводилось расследование обвинений, предъявленных группе Тухачевского, обвинений, предъявленных в годы войны целым народностям СССР. Эта работа шла медленно. Если в первые недели после XX съезда во многих городах сносились памятники Сталину, то к концу года подобные акции были запрещены. Хрущёв ещё раз заявил, что советский народ будет помнить Сталина и воздавать ему должное и что термин «сталинизм» придумали враги социализма. Тело Сталина продолжало покоиться в Мавзолее рядом с телом Ленина.

2. 1956 год. Проблемы внешней политики

Год XX съезда был чрезвычайно сложным и в области внешней политики СССР. Съезд обнаружил первые трещины в отношениях между СССР и КНР. Чтобы разъяснить политику КПСС и решить ряд экономических проблем, в Китай вылетела представительная советская делегация во главе с А. И. Микояном. Кроме ранее оговорённых проектов Советский Союз принял обязательство помочь строительству ещё 55 предприятий.

В апреле 1956 года Н. Хрущёв и Н. Булганин предприняли первый государственный визит в одну из крупных стран Запада — Великобританию. Он не предполагал никакого соглашения, был объявлен визитом доброй воли. До Калининграда Хрущёв и Булганин ехали поездом. После прогулки по городу они перешли на крейсер «Орджоникидзе», который через день бросил якорь у берегов Англии. Хрущёв с интересом знакомился со странoй. Кроме Лондона, он побывал и в других крупных городах. Булганина и Хрущёва приняла королева Елизавета II, несколько раз они встречались с премьером А. Иденом. На одном из обедов, устроенных в честь советских гостей, место рядом с Хрущёвым отвели для Уинстона Черчилля, ещё совсем недавно оставившего пост премьер-министра. Хрущёв и Черчилль оживлённо беседовали друг с другом более полутора часов. Итальянский журналист Доменико Бертоли позднее писал о визите Хрущёва в Англию: «Трижды мне удавалось вблизи увидеть Никиту Сергеевича Хрущёва, который более десяти лет руководил коммунистическим движением и советским миром. Впервые это произошло в Англии в 1956 году. Он был с Булганиным… Низенькие, толстые, одетые причудливым образом в широченнейших брюках и пиджаках, которые казались деформированными, они ходили всегда вместе, внимательно следя за тем, чтобы не обогнать друг друга. На вокзале Виктория премьер-министр Идеи приветствовал их с высоты своей спеси в метр восемьдесят пять. В Оксфорде оба были радостно приняты студентами, хором кричавшими „Пуур олд Джо“ (Бедный старый Coco), намекая на антисталинскую кампанию, которая только началась. Оба русских приветливо улыбались и делали знаки приветствия студентам. Улыбки исчезли с их лиц, когда им было сообщено о содержании стольких криков и аплодисментов. В одном из великолепных зданий университета посетители обнаружили, что бюсты старинных ректоров и знаменитых учёных загримированы так, что походили на тирана, исчезнувшего три года назад, нахмуренного, в усищах и с наградами на груди»[53].

Об одной из встреч с Хрущёвым вспоминал позднее и Чарли Чаплин. В «Автобиографии» этого великого артиста можно прочесть: «В один из наших приездов в Лондон пришло уведомление, что на приёме, который устраивало советское посольство в отеле „Клэридж“, с нами хотели бы встретиться Хрущёв и Булганин. Когда мы прибыли, народу было уже столько, что трудно было войти. С помощью сотрудника посольства стали пробираться сквозь экзальтированную толпу. Вдруг увидели, что с противоположной стороны также пытаются пробиться Хрущёв и Булганин — но потом им, видно, надоело, и они оставили затею переплыть это людское море. Хрущёв, хотя и раздражённый суетой, пытался шутить. Потом стал подвигаться к выходу, и наш сопровождающий вынужден был окликнуть его. Хрущёв от него отмахнулся, видимо, с него было достаточно. И тут сопровождающий закричал: „Чарли Чаплин!“ Булганин и Хрущёв остановились и повернули назад, приветливо улыбаясь. Я был польщён. Нас представили — прямо в этой толкучке. Через переводчика Хрущёв сказал что-то о том, как русские любят мои фильмы, потом нам предложили водки. Мне показалось, что туда высыпали целую перечницу, но Уне понравилось. Нам удалось стать в кружок, и так нас даже сфотографировали. Из-за шума я не мог произнести ни слова.

— Давайте выйдем отсюда, — сказал Хрущёв. Толпа поняла наши намерения, и последовало настоящее сражение. С помощью четырёх человек мы пробирались в небольшую залу. Как только оказались там, Хрущёв и все мы облегчённо — «фью-у» — вздохнули. Я наконец мог собраться с мыслями и начать разговор. Хрущёв только что произнёс великолепную речь о том, что прибыл в Лондон с добрыми намерениями. Это было как луч света, и я сказал ему об этом, сказал, что у миллионов людей во всём мире появляется надежда…

Вскоре ему сообщили, что на приёме присутствует Гарольд Стассен, который просит несколько минут для беседы. Хрущёв повернулся ко мне и пошутил:

— Вы не будете возражать, ведь он — американец.

— Конечно, нет, — рассмеялся я. Потом в дверь протиснулись г-н и г-жа Стассен… Хрущёв извинился, сказал, что отлучится ненадолго, — и отошёл в дальний конец комнаты… Через некоторое время я сообразил, что беседа скоро не закончится, и мы с Уной поднялись. Когда Хрущёв это заметил, он оставил Стассена и подошёл попрощаться. Мы пожали друг другу руки. Стассен быстро отвёл глаза. Он стоял, опершись о стену, и старался смотреть прямо перед собой, как будто это его не касается. Я попрощался со всеми, игнорируя Стассена, что, как мне казалось, выглядело, сообразно обстоятельствам, очень дипломатично…

На следующий вечер Уна и я ужинали в «Савое». Посреди десерта вошли и остановились около нашего столика сэр Уинстон Черчилль и леди Черчилль… Я не видел сэра Уинстона с 1913 года… Но после того как в Лондоне пошли «Огни рампы», со мной связались наши прокатчики из «Юнайтед артистс» и попросили разрешения показать фильм в доме сэра Уинстона. Конечно, я был польщён. Через несколько дней пришла записка с выражением благодарности. Он писал, что получил истинное наслаждение. И теперь сэр Уинстон стоял перед нашим столиком, совсем рядом. — Так, — сказал сэр Уинстон. И в этом «так» послышалось что-то неодобрительное. Я быстро поднялся навстречу, улыбаясь, и представил Уну… Леди Черчилль сказала, что прочла в газетах о моей встрече с Хрущёвым.

— Мы всегда отлично ладили с Хрущёвым, — заметил сэр Уинстон.

Но меня не покидало чувство, что сэр Уинстон погружён в глубокую печаль. Конечно, с 1913 года много воды утекло. Его неукротимая смелость и вдохновенное красноречие спасли Англию, но, по моему мнению, он ничего не достиг своей фултонской речью (воздвигнувшей «железный занавес»), кроме того, что началась «холодная война»[54].

Визит Хрущёва в Англию был омрачён странным эпизодом: подводный пловец Граббе по заданию разведывательной службы пытался обследовать корпус крейсера «Орджоникидзе». Пловец исчез, и его судьба остаётся тайной до настоящего времени.

В мае 1956 года в Москве находилась французская правительственная делегация во главе с премьер-министром Ги-Молле.

Эти встречи не смогли, однако, улучшить отношений между Францией, Англией и СССР. Как раз летом 1956 года Египет, возглавляемый Г. А. Насером, национализировал Суэцкий канал. Акция, поддержанная Советским Союзом, вызвала напряжённость в регионе.

На июнь 1956 года был намечен визит И. Б. Тито в СССР. К тому времени углубились разногласия между Хрущёвым и Молотовым по вопросам внешней политики. Хрущёв внёс в эту область новый стиль, основанный на личных контактах глав государств. Молотов не сопровождал Хрущёва и Булганина в поездках в Индию, Югославию, Англию, он не ездил даже на встречу глав государств, состоявшуюся в Женеве, где присутствовали министры иностранных дел западных государств. Он сдержанно относился к слишком тесному сближению с Югославией. Такая ситуация не могла продолжаться долго. Не случайно поэтому, что в тот самый день, когда Тито пересёк границу Украины, в газетах появилось сообщение о том, что Молотов освобождён от обязанностей министра иностранных дел СССР. На этот пост назначался недавний редактор «Правды» Д. Т. Шепилов. Молотов остался заместителем Председателя Совета Министров СССР.

И. Б. Тито торжественно встречали в Москве. Сотни тысяч москвичей вышли на улицы, чтобы приветствовать Хрущёва, Булганина и Тито. Обычно после переговоров в Москве лидеры иностранных государств отправлялись в поездку по стране в сопровождении советских официальных лиц. Чтобы продемонстрировать особое внимание к гостю, в данную поездку с Тито отправился сам Хрущёв. После возвращения в Москву Тито и Хрущёв подписали Коммюнике о возобновлении отношений между Союзом коммунистов Югославии и КПСС.

Весной и летом 1956 года Москва встречала руководителей Кореи во главе с Ким Ирсеном, руководителей Камбоджи во главе с Нородомом Сиануком, шаха Ирана Реза Пехлеви, премьера ГДР Отто Гротеволя, генерального секретаря ООН Дага Хаммершельда. Особенно торжественно встречали в Москве президента Индонезии и героя борьбы за национальное освобождение этой страны — Сукарно.

Осень 1956 года была тревожной.

Разоблачение Сталина на XX съезде вызвало кризис в некоторых странах народной демократии. Сравнительно легко он протекал в Болгарии. Новое руководство Болгарии во главе с Тодором Живковым освободило всех политзаключённых, реабилитировало незаслуженно осуждённых и во многих случаях расстрелянных коммунистов, объявило незаконным фальсифицированный судебный процесс по делу Трайчо Костова, которому посмертно присвоили звание Героя.

Иное положение сложилось в Польше. Ставленник Сталина в этой стране Болеслав Берут, ответственный за многие злоупотребления, умер в марте 1956 года. В Польше в это время уже шли бурные политические дискуссии, порождённые XX съездом. Хрущёв прилетел в Варшаву на похороны Берута, но неожиданно остался ещё на несколько дней, чтобы принять участие в VI пленуме ПОРП. Более того, Хрущёв открыл этот пленум большой речью, в которой повторил основные положения своего доклада на XX съезде КПСС. Во время перерывов он довольно свободно беседовал с ведущими членами ЦК ПОРП и с её новым Первым секретарём ЦК Э. Охабом. Однако новое польское руководство не смогло сохранить контроль в стране. Рабочие повсюду выражали открыто своё недовольство. Крайне напряжённое положение сложилось в Лодзи, в Силезии, конфликты множились, и их не успевали даже рассматривать на Политбюро. Наиболее крупные демонстрации произошли в Познани, и положение в городе и округе вышло из-под контроля. Демонстранты открыли местную тюрьму, чтобы освободить своих ранее арестованных делегатов, но по версии властей при этом на свободу вышло также много уголовников. Растерявшееся познаньское руководство отдало приказ стрелять, и по рабочим демонстрациям открыли огонь из пулемётов. Расстрел рабочих в Познани потряс страну и ещё более обострил положение. Непрерывно заседало Политбюро. Шли переговоры об обновлении руководства ПОРП и возвращении В. Гомулки к политической жизни в стране. В июле состоялся VII пленум ЦК ПОРП, который исключил из ЦК наиболее одиозных руководителей и избрал в состав Политбюро новых, более популярных деятелей партии, среди которых был и Эдвард Герек. Из заключения вышли В. Гомулка, М. Спыкальский и многие другие партийные и общественные деятели, а обвинения, предъявленные им ещё в 1949 году, были признаны необоснованными. Но политическое положение в стране продолжало обостряться. Не было единства внутри ПОРП, быстро активизировались и политические противники ПОРП. Требование о возвращении В. Гомулки к власти становилось требованием большинства нации. Противиться ему было бы неразумным, и в октябре 1956 годав Польше собрался новый пленум ПОРП, который кооптировал Гомулку и некоторых из его соратников в состав ЦК. Это известие крайне обеспокоило руководителей ЦК КПСС.

Для понимания поведения Хрущёва в дни польского, а также венгерского кризисов важно иметь в виду, что в 1956 году и в Президиуме ЦК КПСС, и за его пределами уже начала складываться оппозиция Хрущёву, которая стремилась использовать любую его оплошность или неудачу. Хрущёв не мог ещё решать многие вопросы единолично и игнорировать давление, которое оказывали на него наиболее консервативные члены партийного руководства. Эти очень влиятельные люди связывали кризис в Польше и Венгрии с «секретным» докладом Хрущёва, который, по их мнению, и нанёс громадный ущерб мировому коммунистическому движению и ведущему положению СССР. Оппозиция. Хрущёву явно находила поддержку и среди китайских лидеров. К тому же и сам Хрущёв был глубоко убеждён, что социалистический лагерь не может потерять Польшу и Венгрию по политическим и стратегическим соображениям. Поэтому он развил осенью 1956 года чрезвычайно энергичную деятельность.

Как только в Москве узнали о том, что Гомулка кооптирован в состав ЦК ПОРП и активно участвует в работе пленума, Хрущёв понял, что речь идёт о возвращении Гомулки к власти. Что могло это означать для Польши, где происходили волнения рабочих и распадались и без того немногочисленные колхозы? Что могло это означать и для советско-польских отношений? Хрущёв договорился о немедленном прибытии в Варшаву советской делегации, в состав которой вошли Хрущёв, Микоян, Молотов и Каганович. В спешке ни в Москве, ни в Варшаве не успели предупредить пограничников, и навстречу самолёту Хрущёва поднялись польские истребители. Выяснив, что речь идёт о партийной делегации, они пропустили самолёт.

Н. С. Хрущёв летел в Варшаву без официального приглашения уже во время работы VIII пленума ЦК ПОРП. На аэродроме встречать его срочно выехал Охаб, Гомулка, Циранкевич, Завадский и некоторые другие. Выйдя из самолёта, Никита Сергеевич погрозил кулаком польским руководителям и пошёл сначала здороваться с советскими генералами, которые также прибыли на встречу с Хрущёвым. Охаб осмелился открыто сделать замечание Хрущёву. «В польской столице мы хозяева, — сказал Охаб, — и нечего устраивать представления». Острый спор продолжался и в Бельведере, куда поляки приглашали наиболее дорогих гостей. Вначале беседа была очень острой, и Хрущёв не удержался от некоторых грубостей и угроз, включая и угрозу интервенции. Но постепенно страсти улеглись, и обстановка разрядилась. Польские руководители сумели убедить Хрущёва и всю советскую делегацию, что только быстрая смена руководства ЦК ПОРП, а также широкие уступки польским рабочим, требующим создания рабочих советов на предприятиях, и польским крестьянам, требующим роспуска поспешно созданных колхозов, позволит партии сохранить общий контроль за положением в стране. Речь шла также о расширении в Польше свободы слова, собраний и манифестаций. У советских гостей не было иного выхода, как согласиться на перемены с условием, что Польша останется прочным союзником СССР.

Более драматическим и сложным оказался кризис в Венгрии. Прежнее партийное руководство здесь просто распалось, потеряв доверие народа. Командование армии утратило контроль над вооружёнными силами, а органы безопасности перестали функционировать. К власти пришло правительство Имре Надя, недавно восстановленного в коммунистической партии, но не желавшего идти на компромисс с другими её лидерами. Политическое брожение в стране переросло в национально-демократическую революцию, которая, однако, быстро стала перерождаться в антисоциалистическую. Состав правительства постоянно менялся за счёт включения в него представителей быстро возрождавшихся некоммунистических партий. В Венгрию возвращались десятки тысяч недавних политических эмигрантов, границы страны оказались фактически открыты. По требованию Имре Надя советские войска покинули Будапешт, но остались в Венгрии. Однако правительство не сумело обеспечить контроль за стихийно развёртывающимися событиями. В городе начались убийства недавних работников органов безопасности и расправы над отдельными партийными функционерами. Были разгромлены учреждения коммунистической партии, коммунисты, защищавшие здание горкома партии, погибли.

Тревога в Москве по поводу событий в Венгрии нарастала, и заседания Президиума ЦК происходили почти ежедневно. Для консультации и координации действий в СССР прибыл второй по влиянию лидер КНР Лю Шаоци. Ни Хрущёв, ни другие советские лидеры не имели вначале ясного мнения. На территории Венгрии находились М. Суслов, А. Микоян и Г. Жуков. В Будапеште продолжало функционировать посольство СССР, возглавляемое Ю. Андроповым. Через границу в Венгрию перебрасывались новые советские дивизии. В конце концов Хрущёв принял решение о необходимости вооружённого вмешательства. Но он хотел заручиться согласием других социалистических стран, и особенно Югославии. Слишком много энергии Хрущёв затратил на нормализацию отношений с этой страной, чтобы вновь потерять надежду на вхождение Югославии в лагерь социалистических стран. Надо было также найти контакт с такими видными политическими деятелями Венгрии, которые согласились бы возглавить новое правительство и обновлённую коммунистическую партию. Хрущёв и Маленков вылетели в Румынию и быстро достигли согласия на вмешательство в дела Венгрии. Из Бухареста Хрущёв решил лететь к Тито на Брионские острова. Погода оказалась нелётной, но он слишком спешил, чтобы считаться с погодой. Позднее он вспоминал: «Я много летал, всю войну самолётом пользовался и после войны, но в таких тяжёлых переплётах перелёта я никогда не был. Самолётом управлял очень опытный лётчик — генерал Цыбин, и он тоже доложил, что условия очень тяжёлые… Мы летели на Брионские острова, оборудования никакого не было, это примитивный, военного времени аэродром, да и наш самолёт не был вооружён радиолокационным оборудованием. Но здесь уж мастерство тов. Цыбина дало ему возможность, и он благополучно приземлился. Тут же нас ожидал автомобиль, мы пересели с самолёта в автомобиль и поехали к пристани, чтобы на катере поехать на остров Бриони, где находился тов. Тито… Мы приехали на остров Бриони. Там нас уже ожидал маршал Тито, он нас радушно принял… Приехали мы в Бриони, где размещался Тито, и доложили ему, зачем мы приехали, и поставили перед ним вопрос, как мы его понимали и как мы хотели его решить, и мнение Тито. Как быть? Я ожидал, что нам придётся сложную атаку выдержать со стороны Тито и более сложную в сравнении с тем, как эти вопросы обсуждали с польскими товарищами. И тут мы неожиданно были приятно поражены. Тито сказал, что абсолютно правильно и надо немедленно пустить в ход войска, оказать помощь Венгрии и разгромить контрреволюцию. Начал горячо доказывать необходимость этого мероприятия. Следовательно, весь наш заряд, который мы готовили, ожидая, что будет какое-то сопротивление и поэтому будет необходимо нам доказывать, а может, сложится и так, что мы уедем, не договорившись до единого понимания, и это ещё больше осложнило бы наше положение, — весь наш заряд копили зря, и вдруг мы получили такое полное признание и поддержку и даже, я бы сказал, такое подталкивание на быстрые и решительные действия в этом вопросе»[55].

В это самое время группа видных венгерских коммунистов во главе с Яношем Кадаром, Анталом Апро и Ференцем Миннихом дала согласие образовать в противовес правительству Имре Надя новое «Революционное рабоче-крестьянское правительство Венгрии». Договорённость с Тито снимала последние колебания. Хрущёв с согласия других членов Президиума ЦК приказал немедленно подавить восстание в Будапеште. Г. Жуков планировал военные действия против восставших в свойственной ему стратегической манере — массированное применение танков и артиллерии, а также мотомеханизированных и пехотных подразделений. Силы были настолько неравны, что восстание было быстро подавлено.

Часть правительства Имре Надя бежала из страны. Кардинал Венгрии Миндсенти, принимавший активное участие в восстании, нашёл приют в американском посольстве, где он потом жил безвыездно много лет. Имре Надь и некоторые из его сподвижников укрылись в югославском посольстве. Имре Надь обратился к Югославии с просьбой о политическом убежище. Тито, получив сообщение об этом, решил удовлетворить просьбу И. Надя. Посольство заручилось согласием местных советских военных властей разрешить проезд автобуса с венгерскими политиками в Югославию. Тем не менее автобус, в котором находился Имре Надь, был задержан, а сам он арестован. Тито был возмущён. Узнав об аресте Имре Надя, он поручил послу Югославии в Москве провести немедленные переговоры об его освобождении. Посол Микунович встретился с Хрущёвым, но тот не желал вести какие-либо переговоры. В г. Пуле Тито произнёс свою известную речь, в которой обвинил советских руководителей в вероломстве и назвал их всех «сталинистами». Речь вызвала замешательство и гнев в Кремле. Уже в 1977 году Велко Микунович издал в Загребе исключительно интересную книгу «Московский дневник», которая была переведена во всех крупных странах Запада[56]. Микунович подробно записал в своём дневнике содержание очень резкого разговора, который произошёл у него в Кремле с Хрущёвым, Молотовым, Маленковым и Булганиным. Однако после этого грубого разговора Хрущёв предложил Микуновичу подвезти его к югославскому посольству на машине и немного времени спустя в переулке, где располагалось югославское посольство, под шум включённого мотора в морозную ноябрьскую ночь Хрущёв беседовал с Микуновичем, пытаясь доказать ему большой вред от той позиции, которую неожиданно занял И. Б. Тито. Въезд и выезд из переулка были перекрыты машинами КГБ, так что Хрущёв и Микунович могли разговаривать несколько часов[57]. Но Тито не изменил своей позиции, и советско-югославские отношения были значительно ухудшены.

Одновременно с польским и венгерским кризисами развивался острый военно-политический кризис на Ближнем Востоке, где Израиль, а затем Англия и Франция начали военные действия против Египта. Египетская армия сопротивлялась, но у неё ещё не было современного оружия. США заявили о нейтралитете. Большинство членов Совета Безопасности высказались за немедленное прекращение военных действий, но Англия и Франция наложили вето на решение Совета Безопасности. Может быть, решающее значение в развитии конфликта имело то обстоятельство, что СССР не только опубликовал ряд заявлений в поддержку Египта, но и предупредил насчёт возможной военной поддержки Египту. ТАСС объявил, что большое число советских граждан выражают желание отправиться добровольцами для участия в отражении Египтом внешней агрессии. Недавние действия советской армии в Венгрии и не забытая ещё война с китайскими «добровольцами» в Корее показывали, что речь шла отнюдь не о блефе. Возможное появление советских войск на Ближнем Востоке встревожило США. Оказавшись в изоляции, Англия и Франция отдали приказ своим войскам прекратить военные действия и уйти из зоны Суэцкого канала. Это явилось политическим поражением, вынудившим А. Идена подать в отставку и уже навсегда покинуть политическую арену.

К концу ноября Хрущёв мог считать, что главные внешнеполитические кризисы успешно преодолены. Но и издержки были немалые. Отношения с Югославией испорчены. СССР принял на себя слишком большие политические, военные и экономические обязательства на Ближнем Востоке. Все они требовали громадных средств и тормозили развитие советской экономики.

Несмотря на драматические события в Польше и Венгрии, именно после 1956 года произошло существенное изменение многих важнейших принципов, регулировавших ранее отношения между СССР и странами Восточной Европы. Степень свободы социалистических стран в решении внутренних и внешних проблем заметно возросла. Эти сдвиги стали не только признавать, но и использовать некоторые активные противники коммунизма. Видный сотрудник Института исследований коммунистических стран при Колумбийском университете в США, назначенный в 1981 году директором радиостанции «Свободная Европа», Д. Ф. Браун писал: «Попытки Хрущёва создать в Восточной Европе жёстко связанную и всё же подвижную систему, как и отдельные его успехи в этом направлении, хорошо известны… Хрущёв по-новому сформулировал теоретические принципы равенства в отношениях между правительствами социалистических государств. Исходя из этих принципов, он рассматривал Варшавский Договор и Совет Экономической Взаимопомощи как орудия обеспечения более прочной „жёсткой связи“ как между СССР и странами Восточной Европы, так и между ними самими. В то же время Хрущёв более энергично по сравнению с его предшественниками и преемниками подчёркивал необходимость подвижности стран Восточной Европы, которую считал столь же важной для достижения советских целей, как и „жёсткую связь“… Несмотря на противоречия между концепциями Хрущёва и его необычными методами, следует признать, что он всё же старался оживить коммунистическую систему, сделав её более привлекательной и более устойчивой. Ломая жёсткие рамки сталинской системы, Хрущёв проводил такую же политику непосредственно в СССР. И это косвенно влияло на внутриполитическое положение стран Восточной Европы.

Влияние хрущёвских мероприятий в странах Восточной Европы было огромным — как в области межгосударственных отношений, так и во внутренней политике. Восточноевропейские государства постепенно начали приучаться защищать свои права… по крайней мере эти страны могли отстаивать свои отличия в масштабах, которые при Сталине были немыслимы… При Хрущёве возник климат, благодаря которому руководство стран Восточной Европы (а в некоторых случаях он сам настоял на переменах в их руководстве) могло добиться в отношениях с Советским Союзом определённой автономии. Тем самым восточный блок приобрёл некоторые типичные черты межгосударственных союзов — он мог оказывать давление на своего основного партнёра — СССР, мог вести с ним переговоры. Достигнутая странами Восточной Европы автономия стимулировала перемены в их внутренней политике»[58].

3. О некоторых проблемах внутренней политики

Материальный уровень жизни советских людей в 1956 — 1957 годах явно улучшился. Правда, 1 апреля 1956 года не было произведено традиционного «первоапрельского» снижения цен. Крупные государственные субсидии использовались для других социальных проблем. Рабочий день в предпраздничные и предвыходные дни сокращался на 2 часа. Укороченная рабочая неделя вводилась для подростков 16 — 17 лет. Зарплата при этом не снижалась. Увеличивались отпуска по беременности и родам. После отмены раздельного обучения мальчиков и девочек в средней школе отменялась и введённая при Сталине плата за обучение в старших классах средних школ, а также в высших и средних специальных учебных заведениях. Крупнейшим социальным мероприятием явился новый Закон о государственных пенсиях рабочим и служащим. Разумеется, все рабочие и служащие и раньше имели право на пенсии по старости, инвалидности, потере кормильца. Но размеры их не пересматривались с довоенного времени, тогда как розничные цены и заработная плата заметно возросли. Для пенсионеров часто оказывалось невозможным обеспечить себе даже самый нищенский уровень жизни. Новый Закон о пенсиях, принятый июльской сессией Верховного Совета СССР, значительно увеличивал все виды пенсионного обеспечения.

К началу августа 1956 года стало ясно, что целина на 30 миллионах гектаров даст стране рекордный урожай. Для Хрущёва это был и желанный политический успех, так как политика крупных капиталовложений на целине подвергалась все более настойчивой критике среди части Президиума ЦК. Хрущёв совершил поездку по целинным районам. Он обсуждал проблему сохранения урожая, потому что на целине было мало хороших дорог и зернохранилищ. Сибирь и Казахстан сдали государству более двух миллиардов пудов зерна. В целом по стране сбор зерна составил 127 миллионов тонн, а заготовки — 57 миллионов. Для того времени — рекордные цифры, среднегодовой сбор зерна в 1949 — 1953 годах составлял 81 миллион тонн, а заготовки — 33 миллиона тонн.

Неплохими оказались итоги в промышленности — прирост производства составил 11 %. Менялся облик Москвы, где быстрыми темпами развивалось жилищное строительство. Как писал недавно журналист Лев Колодный, «стремительное преобразование юго-западных окраин началось в середине пятидесятых годов, после того как в Москве развернулось массовое строительство жилых домов по типовым проектам. На землях села Черёмушки, вокруг древней подмосковной усадьбы Черёмушки с замечательным дворцом, „Эрмитажем“, конным двором — ансамблем, достойным быть музейным, началось небывалое по масштабам и темпам возведение зданий: пятиэтажных — протяжённых и девятиэтажных — башен, напоминающих своим видом коробки, машины для жилья. И строились они, как машины, из деталей заводского изготовления, блоков и панелей, вытеснивших послуживший сотни лет кирпич… Случилось прежде небывалое: дома, магазины, школы, сады — все появлялось разом, быстро, не для избранных. То было событие, взволновавшее простых людей и великих: Дмитрий Шостакович даже написал музыку оперетты с названием „Москва, Черёмушки“.

К жилым кварталам в ударном порядке проложили подземную линию метрополитена, и вскоре Черёмушки стали символом социальной справедливости, поразив современников размахом и динамизмом. После XX съезда партии, предопределившего эти перемены, начиная с 1956 года, в Москве прибавлялось ежегодно по четыре-пять миллионов квадратных метров жилой площади, в десять раз более того, что строилось в предвоенные и послевоенные годы. Вот тогда-то миллионы москвичей справили новоселье, потянулись из бараков, подвалов, коммунальных перенаселённых квартир, доходных домов и особняков старой Москвы на юго-запад, получая ордера в малометражные, но отдельные квартиры со всеми удобствами, рассчитанные на одну семью.

Связывалось появление Черемушек с именем Н. С. Хрущёва, на своём высоком посту руководителя партии повседневно занимавшегося делами города, где он начинал работу, возглавлял райком, столичную партийную организацию… Как рассказывают архитекторы-ветераны, именно он настоял на сооружении пятиэтажных типовых домов, определил этажность, высоту потолков, размеры комнат и квартир, кухонь, санузлов, благодаря его усилиям медленное строительство превратилось в быстрый монтаж…

Н. С. Хрущёв любил строить. Благодаря ему Москва имеет не только Юго-Запад, Черёмушки, но и другие районы, застроенные приземистыми домами, поблекшими рядом с типовыми корпусами новых поколений. Пятиэтажки москвичи в просторечии называют «хрущобами», в ближайшем будущем их предстоит модернизировать.

Однако с именем Н. С. Хрущёва связано появление и многих уникальных сооружений: Дворца съездов, стадиона в Лужниках, проспекта Калинина, Останкинской телебашни, Московской кольцевой автодороги…[59].

За успехи в хозяйстве многие области и их руководители были награждены. «За успешное руководство в организации подъёма и освоения целинных и залежных земель» орден Ленина и вторую медаль Героя Социалистического Труда К. Е. Ворошилов вручил и Н. С. Хрущёву.

В 1957 году продолжалась реабилитация людей и групп, обвинение против которых не было отменено в 1956 году. Под сильным давлением Хрущёва Президиум ЦК и Верховный суд СССР снял обвинения с большой группы военачальников: М. Тухачевского, И. Якира, И. Уборевича и других, расстрелянных в 1937 году. Эта реабилитация бросала тень на репутацию таких людей, как К. Ворошилов и С. Будённый, активно помогавших Сталину в истреблении военных кадров в 1936 — 1938 годах.

Особое значение имела реабилитация «опальных» народностей, незаконно выселенных при Сталине со своей исконной территории. Так, например, 9 января Указом Президиума Верховного Совета СССР восстанавливалась Калмыцкая АССР. Вскоре восстановили Чечено-Ингушскую и Кабардино-Балкарскую АССР, Карачаево-Черкесскую АССР. Это была справедливая, но нелёгкая политическая акция. Предстояло вернуть из Казахстана, Сибири и Средней Азии несколько миллионов человек, чьи земли и дома уже заселили миллионы людей из других районов СССР. Планировалось произвести перемещения больших масс людей в течение пяти-шести лет. Но, узнав о реабилитации, о восстановлении своих автономных республик, недавние «опальные» народности стали требовать более быстрого возвращения в родные места, сотни тысяч людей приезжали на родину самостоятельно, не дожидаясь получения компенсации или ссуды. Возвращались из ссылки также курды, греки и турки, проживавшие ранее в Причерноморье и на Кавказе и выселенные на Восток в 1944 — 1945 годах.

Не была, однако, ещё восстановлена справедливость в отношении немцев Поволжья и других немцев, проживавших в СССР и в начале войны обвинённых в «измене Родине» и выселенных на Восток. Концлагеря были ликвидированы, и многие советские немцы реабилитированы. Они могли вернуться в западные районы страны. Многие посёлки с немецким населением возникли на целинных землях. Формальная реабилитация немецкого меньшинства в СССР состоялась только в августе 1964 года, но без восстановления автономной республики немцев Поволжья.

Хуже оказалось положение крымских татар, сотни тысяч которых были депортированы в 1944 году в Среднюю Азию. Крымская АССР, превращённая в Крымскую область, к 300-летию объединения Украины с Россией в 1954 году перешла из состава РСФСР в состав УССР. Несмотря на явную несправедливость выдвинутых против крымских татар обвинений, во времена Хрущёва они не были даже формально реабилитированы.

Хотя Хрущёв и не стремился поднимать вопрос об ответственности тех или иных людей за преступления сталинского прошлого, избежать этого не всегда удавалось. При восстановлении Чечено-Ингушской АССР выяснилось, что в 1944 году войсками НКВД полностью уничтожен один из аулов, жители которого отказались подчиниться приказу о выселении. Непосредственная ответственность за этот злодейский акт возлагалась на недавнего министра внутренних дел Круглова. Не дожидаясь окончания расследования, он застрелился.

По-видимому, в первой половине 1957 года Президиум ЦК по инициативе Хрущёва отменил пресловутую систему «пакетов», т. е. введённую Сталиным выдачу ответственным работникам в специальных конвертах крупных денежных сумм, превышающих подчас в 2 — 3 раза официально установленную заработную плату. Эта система явно противоречила провозглашённому на XX съезде курсу «на восстановление ленинских норм партийной и государственной жизни». Ленин был особенно щепетилен в вопросах заработной платы ответственных партийных работников. Ленин не хотел, чтобы они бедствовали, но он настоял на введении так называемого партмаксимума. Все доходы, превышающие партмаксимум, необходимо было сдавать в партийную кассу.

В 1957 году Хрущёв внёс на рассмотрение Президиума ЦК КПСС предложение о коренном изменении в структуре и характере управления народным хозяйством СССР. Предлагалось ликвидировать большинство отраслевых министерств и поручить руководство заводов и фабрик специально созданным территориальным управлениям — Советам народного хозяйства (Совнархозам). Сама идея создания региональных организаций для управления промышленностью, сокращения функций управления «по вертикали» и расширения функций управления «по горизонтали» являлась весьма здравой, но нуждалась в тщательном обсуждении и экспериментальной проверке. К началу 1957 года в СССР имелось более 200 тысяч больших и малых промышленных предприятий и около 100 тысяч строительных площадок. Управлять этим производством из единого центра становилось всё труднее.

Уже в 1953 — 1956 годах около 15 тысяч предприятий перешли в непосредственное подчинение республиканских министерств. Имелась, однако, потребность в дальнейшей децентрализации.

Многие члены Президиума ЦК КПСС отнеслись к идее создания Совнархозов отрицательно, но воздержались от открытого выступления против предложений Хрущёва. Между тем сомнения о целесообразности быстрого создания новой системы управления являлись вполне обоснованными. Предлагаемая Хрущёвым, эта система нигде ещё не прошла экспериментальной проверки. Она могла оказаться рациональной для таких крупных промышленных центров, как Ленинград или Свердловская область, но нерациональной для областей и республик Северного Кавказа. Азербайджанский Совнархоз мог, возможно, лучше управлять работой нефтепромыслов и нефтеперерабатывающих предприятий, чем московское ведомство. Но как он будет управлять отраслями, представленными в республике только одним или двумя предприятиями? Кто будет координировать деятельность крупных и родственных предприятий, расположенных в разных регионах страны? Подобных вопросов можно было задать очень много. Но у Хрущёва ещё не было ответов на них.

Сомнения и оговорки членов Президиума ЦК не остановили Хрущёва. Идея Совнархозов, непопулярная среди министров, показалась весьма привлекательной для секретарей обкомов и ЦК компартий республик, которые становились при создании Совнархозов менее зависимыми от Москвы. Пленум ЦК КПСС одобрил тезисы Н. С. Хрущёва, и с весны 1957 года началось интенсивное проведение в жизнь новой системы управления. Краткое обсуждение в печати показывало, что у идеи Совнархозов имеются противники, их доводы звучали убедительно. Но газеты печатали далеко не все поступавшие к ним материалы, а журналы просто не успели принять участия в обсуждении. Искусственно создавалась атмосфера полного согласия, и созванная в мае 1957 года сессия Верховного Совета СССР приняла по докладу Хрущёва закон «О дальнейшем совершенствовании управления промышленностью и строительством». Из прежних промышленных министерств временно сохранялись лишь министерства авиационной, оборонной, радиотехнической, судостроительной, химической промышленности, среднего машиностроения, транспортного строительства и электростанций. Остальные министерства ликвидировались, а их функции передавались территориальным Совнархозам.

Недовольные реформой, члены Президиума ЦК стали создавать оппозиционную фракцию. Масла в огонь подлила новая акция Хрущёва, предпринятая вообще без согласования с руководством ЦК. Речь идёт о выдвинутом Хрущёвым лозунге: «В течение 3 — 4 лет догнать США по производству мяса, молока и масла на душу населения». На какой основе возник этот лозунг? Данные за первые месяцы 1957 года по производству мяса, молока и масла заметно улучшились в сравнении с первыми месяцами 1956 года, что явилось результатом хорошего урожая. Но в сельском хозяйстве один хороший урожай не решает дела, и расчёты следует делать исходя из многолетних средних данных. На запрос Хрущёва специалисты ответили, что по молоку и маслу СССР может легко догнать США, где эти продукты не пользовались большим спросом, и их производство на фермах не увеличивалось, а уменьшалось. Но мяса на душу населения в 1956 году в США производилось 102 кг, а в СССР — 32 кг, и догнать США в этом отношении СССР сможет, как утверждали специалисты, только в 1975 году.

Хрущёв, однако, отверг их мнение как бюрократическое. Выступая в Ленинграде на совещании специалистов сельского хозяйства, а потом и на большом митинге ленинградцев на Дворцовой площади, он открыто провозгласил указанный выше лозунг, сделав, правда, оговорку, что можно выполнить это задание и за 5 лет, но уж никак не за больший срок. Нереальность хрущёвского лозунга казалась очевидной любому. Производство мяса в стране в 1956 году составило 6, 6 миллиона тонн и возросло в сравнении с 1953-м только на 800 тысяч тонн. Развитие животноводства тормозилось недостатком кормов, низким уровнем механизации, высокой себестоимостью продукции. При существующих закупочных ценах животноводство во всех зонах страны оставалось убыточной отраслью. И при таком положении Хрущёв предлагал поднять производство мяса в СССР к 1961 году до 20 миллионов тонн в год.

Лозунг Хрущёва обсуждался в Президиуме ЦК КПСС после возвращения Никиты Сергеевича из Ленинграда и не нашёл поддержки у большинства членов Президиума. Но Хрущёв отмахнулся от возражений.

5 июня 1957 года Хрущёв и Булганин отбыли в Финляндию с официальным визитом. Советские лидеры пробыли там больше недели и только 14 июня вернулись в Москву. Это отсутствие Хрущёва в столице, прикрываемое Булганиным, было использовано Молотовым, Маленковым и Кагановичем для подготовки заседания Президиума ЦК КПСС с вопросом о смещении Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС.

4. Июньский Пленум ЦК КПСС

18 июня 1957 года в Кремле собрался Президиум ЦК КПСС. Это заседание было необычным, оно продолжалось три дня. Кремль был взят под усиленную охрану. Участники заседания лишь поздно ночью могли отдохнуть, чтобы утром снова вернуться в комнату для заседаний. Отсутствовал только Ф. Р. Козлов. На 23 июня было намечено торжественное празднование 250-летия Ленинграда. В город на Неве приезжали делегации из других городов страны, многие из них возглавлялись секретарями обкомов. Ждали и Н. С. Хрущёва во главе представительной правительственной делегации. Но Хрущёву было не до юбилеев.

На заседании Президиума ЦК Молотов и Маленков неожиданно поставили вопрос о смещении Хрущёва. Оппоненты Хрущёва, враждовавшие друг с другом, на этот раз объединились и тщательно обсудили вопрос об отстранении Хрущёва, соблюдая при этом строгую конспирацию. Список обвинений был велик. В основном Хрущёва обвиняли в экономическом волюнтаризме, в самочинных и необдуманных действиях. Многие из этих обвинений были несомненно справедливы. Но главное обвинение, которое не высказывалось полностью, но которое являлось наиболее важным для противников Хрущёва, состояло в том, что Хрущёв слишком далеко зашёл в разоблачении Сталина, что он подорвал авторитет КПСС в международном коммунистическом движении и авторитет всего коммунистического движения. Речь шла поэтому о пересмотре решений XX съезда КПСС. Противники Хрущёва, рассчитывая на успех, обсудили заранее и судьбу самого Хрущёва. В случае признания им своих ошибок и согласия на отставку предусматривалось понижение его в должности, например до уровня министра сельского хозяйства СССР. В иных случаях не исключалась возможность ареста Хрущёва. Он был ещё очень популярен не только среди населения, чем можно было и пренебречь, но и среди большинства членов ЦК КПСС. Поэтому оставлять его на свободе казалось опасным. На пост Первого секретаря ЦК КПСС предполагалось избрать В. М. Молотова.

Хрущёв, однако, решительно отверг все обвинения, ссылаясь на достигнутые экономические успехи и на существенные достижения во внешней политике. В острых прениях в его поддержку из членов Президиума выступили только Микоян, Суслов и Кириченко. 7 членов Президиума — Молотов, Маленков, Ворошилов,

Каганович, Булганин, Первухин и Сабуров выступили против Хрущёва. Кандидаты в члены Президиума — Брежнев, Жуков, Мухитдинов, Шверник и Фурцева поддержали Хрущёва, но они присутствовали на заседании лишь с правом совещательного голоса. Каганович крайне грубо оборвал на одном из заседаний Брежнева, который, разволновавшись, был близок к обмороку. Мнение и позиция Жукова, однако, были крайне важными, так как он ясно дал понять, что армия поддержит Хрущёва. Д. Т. Шепилов вначале поддерживал Хрущёва, но в ходе длительных дебатов Шепилов неожиданно изменил прежней позиции и присоединился к мнению большинства членов Президиума.

В конечном итоге Президиум Центрального Комитета вынес решение о смещении Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС. Но он, поддержанный своими сторонниками, отказался подчиниться принятому решению. Он заявил, что на пост Первого секретаря ЦК его избрал не Президиум, а Пленум ЦК, и только Пленум может освободить его от этой должности. Он потребовал поэтому созыва Пленума, но Президиум отверг это требование. Группа Молотова — Маленкова, однако, и здесь обнаружила свой догматизм, возложив слишком большие надежды на формальное решение большинства членов Президиума. Хрущёва поддерживала и армия, и КГБ. Он продолжал оставаться главой Секретариата ЦК. Иначе говоря, именно в руках Хрущёва сохранялась в эти решающие дни реальная власть в стране и в партии. Поэтому «операция», которая удалась в начале марта 1953 года, когда небольшая группа лидеров смогла решить у гроба только что умершего Сталина все вопросы по распределению власти, не могла состояться в июне 1957 года.

Пока заседал Президиум, важные события происходили за пределами Кремля. Для наиболее влиятельных членов ЦК не был секретом тот факт, что обсуждается судьба Н. С. Хрущёва. Дали знать в Ленинград Козлову, и тот с группой членов ЦК приехал в Москву. Серов и Жуков сумели быстро обеспечить прибытие в Москву почти всех других членов ЦК, которые стали требовать созыва Пленума. Президиум Центрального Комитета отклонил это требование и даже отказался встретиться с ними. Тогда большая группа членов ЦК направила в Кремль письменное заявление. В нём говорилось:

«В Президиум Центрального Комитета. Нам, членам ЦК КПСС, стало известно, что Президиум ЦК непрерывно заседает. Нам стало также известно, что вами обсуждается вопрос о руководстве Центральным Комитетом и руководстве Секретариатом. Нельзя скрывать от членов Пленума ЦК такие важные для всей партии вопросы. В связи с этим мы, члены ЦК, не можем стоять в стороне от вопроса руководства нашей партии».

Но и это заявление не возымело действия. Тем временем члены Центрального Комитета стали собираться в Кремле. Делегация ЦК во главе с И. Серовым, которому подчинялась охрана во всех помещениях Кремля, появилась в здании, где проходили заседания Президиума. Большинство Президиума, считавшее Хрущёва едва ли не смещённым с поста главы партии, поручило Булганину как Председателю Совета Министров СССР и Ворошилову как Председателю Президиума Верховного Совета СССР, вступить в переговоры с вошедшими в Кремль членами ЦК. Однако в приёмную, где они собрались, вышли также Хрущёв и Микоян. Эта встреча началась не слишком вежливо. Серов пригрозил Ворошилову, что если Президиум будет противиться созыву Пленума, то Пленум соберётся и без одобрения Президиума, так как члены ЦК не позволят решать вопросы руководства партией без участия членов ЦК КПСС — большинство их в Москве, и они настроены весьма решительно. Стало очевидным, что сговор против Хрущёва потерпел провал, и Президиум согласился на созыв Пленума ЦК.

Подавляющее большинство участников открывшегося Пленума безоговорочно поддержало Хрущёва. Июньский Пленум был также беспрецедентным по продолжительности: он проходил с 22 по 29 июня. Пленум заслушал доклад Хрущёва «О положении в партии». Молотову предоставили возможность подробно изложить свою точку зрения, но все выступавшие затем поддерживали не Молотова, а Хрущёва. В сложившихся условиях Ворошилов, Булганин, Сабуров и Первухин решили выступить с покаянными речами. Признал свои ошибки и Маленков. До конца Пленума упорствовал только Молотов, и только он один воздержался при голосовании за резолюцию Пленума. Все остальные участники его группировки голосовали за резолюцию, осуждавшую их собственное поведение.

Постановление Пленума и краткая информация о его работе были опубликованы лишь 4 июля 1957 года. В решениях говорилось об «антипартийной группе Молотова, Кагановича и Маленкова» и умалчивалось об участии в группе Ворошилова, Булганина и других. И Ворошилов и Булганин сохранили свои посты. Из состава Президиума и из ЦК КПСС были выведены Молотов, Маленков, Каганович и «примкнувший к ним Шепилов». Сабуров потерял пост члена Президиума ЦК, а Первухин стал лишь кандидатом в члены Президиума ЦК. Июньский Пленум увеличил численность Президиума до 15 членов, в состав Президиума вошли недавние кандидаты Л. И. Брежнев, Е. А. Фурцева, Ф. Р. Козлов, Н. М. Шверник. Членами Президиума стали также А. Б. Аристов, Н. И. Беляев и старейший деятель КПСС О. В. Куусинен. Среди 9 кандидатов в члены Президиума появились имена А. Н. Косыгина, А. П. Кириленко и К. Т. Мазурова. Молотов, Каганович и Маленков потеряли посты заместителей Председателя Совета Министров СССР.

На второй день после Пленума Каганович позвонил Хрущёву, и между ними, по свидетельству последнего, произошёл такой разговор: « — Товарищ Хрущёв, я тебя знаю много лет. Прошу не допустить того, чтобы со мной поступили так, как расправлялись с людьми при Сталине…

— Товарищ Каганович! Твои слова ещё раз подтверждают, какими методами вы намеревались действовать для достижения своих гнусных целей. Вы хотели вернуть страну к порядкам, которые существовали при культе личности, вы хотели учинять расправу над людьми. Вы и других мерите на свою мерку. Но вы ошибаетесь. Мы твёрдо соблюдаем и будем придерживаться ленинских принципов. Вы получите работу, — сказал я Кагановичу, — сможете спокойно работать и жить, если будете честно трудиться, как трудятся все советские люди»[60].

Н. С. Хрущёв сдержал своё слово. Никто из его противников не был тогда исключён из партии, но все они получили назначение вне Москвы. Молотов направлялся послом СССР в Монголию. Каганович стал директором Уральского комбината «Союзасбест» в г. Асбесте, Маленков — директором Усть-Каменогорской ГЭС на Иртыше, а затем Экибастузской ГРЭС. Шепилов получил профессорскую должность в Средней Азии. В июле 1957 года Первухин и Сабуров потеряли посты заместителей Председателя Совета Министров СССР. Первыми заместителями Председателя Совета Министров стали А. Н. Косыгин и Д. Ф. Устинов.

Вскоре после окончания Пленума Хрущёв во главе большой делегации прибыл в Ленинград. Формально речь шла о вручении наград ленинградцам в связи с 250-летием города. Фактически же состоялось повторение юбилейных торжеств. В Ленинграде прошла большая демонстрация трудящихся на Дворцовой площади. На трибуне стояли Хрущёв, Козлов, Ворошилов, Микоян, Брежнев, Куусинен, Фурцева, Шверник и Аристов.

Ещё через несколько дней Хрущёв и Булганин выехали в Чехословакию, где провели около двух недель. Хрущёв без больших стеснений говорил югославскому послу Велко Мичуновичу о том, что у него нет большого желания путешествовать в обществе Булганина, но что это пока необходимо по государственным соображениям. Естественно, что посол Югославии в своём подробном письме к И. Б. Тито о событиях в Москве сообщал, что позиции Булганина явно пошатнулись и смещение последнего с поста премьер-министра только вопрос времени[61].

В конце июля — начале августа 1957 года в Москве прошёл VI Международный фестиваль молодёжи и студентов — красочный праздник. Впервые за всю историю в СССР приехало так много гостей из других стран мира.

В сентябре 1957 года Хрущёв отдыхал в Крыму недалеко от Ялты. Это был для него первый большой отпуск за многие годы. Ни в конце 30-х, ни в первой половине 40-х годов об отдыхе не могло быть и речи. При Сталине Хрущёв смог провести отпуск на море только один раз — в 1947 году. В 1953 — 1956 годах у него было слишком много забот, чтобы он мог позволить себе продолжительный отдых. Теперь он провёл в Крыму почти целый месяц и вернулся в Москву лишь 2 октября.

5. Об изменениях в военном руководстве и руководстве КГБ

Ещё летом 1957 года Г. К. Жуков получил приглашение от И. Б. Тито посетить Югославию. Он выехал в Югославию в конце сентября, и вскоре ему сообщили пожелание Советского правительства о визите в Албанию. Во время пребывания Жукова в Албании был неожиданно принят, не сразу опубликованный, но немедленно вошедший в силу, Указ Президиума Верховного Совета СССР об освобождении маршала Жукова от обязанностей министра обороны СССР и назначении на этот пост маршала

Р. Я. Малиновского. Хрущёв хорошо знал Малиновского. Во время войны судьба не раз сводила их и при отступлении Красной Армии в 1941 году, и при оборонительных боях 1942 года, когда Малиновский командовал Южным фронтом, и при освобождении Украины в 1943 — 1944 годах, когда он командовал Юго-Западным, а затем 3-м и 2-м Украинским фронтами. В 1957 году Малиновский занимал пост первого заместителя министра обороны СССР и командующего Сухопутными войсками. Для него поэтому не было трудным сразу же взять под свой контроль работу Министерства обороны и деятельность всей системы Вооружённых Сил СССР.

Жуков, отозванный из Албании, прилетел в Москву и сразу же попал на поспешно созванный Пленум ЦК КПСС. Формально в повестке дня стоял вопрос об улучшении партийно-политической работы в армии и флоте. Текущее состояние этой работы Пленум признал неудовлетворительным, а ответственность за это была возложена на Жукова. Его обвинили, в частности, в пренебрежительном отношении к партийно-политическим работникам в армии и в насаждении в военных кругах культа своей личности. Выступили многие известные генералы, адмиралы и маршалы. Отмечая большие заслуги Жукова, ораторы критиковали его за чрезмерную грубость, тщеславие, пренебрежение коллегиальными методами работы и раздувание своих заслуг. Пленум принял решение вывести Жукова из состава Президиума ЦК и из ЦК КПСС и «подыскать ему другую работу». Но Жуков не стал выполнять никакой новой работы и вскоре вышел в отставку в возрасте 61 года.

Смещение Жукова, лишь несколько месяцев тому назад ставшего членом Президиума ЦК КПСС, было на первый взгляд неожиданным решением. У него и у Хрущёва до сих пор не было конфликтов. Его поддержка помогла Хрущёву ликвидировать в 1953 году группу Берия. Он же помог лидеру партии только что одержать победу над группой Молотова — Маленкова. Жуков был честолюбив, но это обычное и даже профессиональное качество большинства военачальников. У него не было ясно выраженных политических претензий, и он ничем не походил на «советского Наполеона». Не имелось никаких оснований предполагать, что он способен на попытку военного переворота. Верно, однако, и то, что при такой самостоятельной и властной фигуре, как Жуков, контроль ЦК КПСС и личный контроль Хрущёва над армией оказался ослабленным. Жуков не любил вмешательства «политиков» в решение чисто военных вопросов и стремился быть полным хозяином в армии. Уже летом 1957 года он осуществил в армии ряд важных решений, не согласованных заранее с Центральным Комитетом партии. Так, например, Жуков обязал политработников в частях изучать военное дело на профессиональном уровне. Он ссылался при этом на то обстоятельство, что в боевой обстановке политработникам приходилось нередко принимать на себя функции строевых командиров. Это распоряжение, однако, вызвало недовольство и возражения у многих рядовых и ответственных политработников. Мало считался Жуков и с рекомендациями Главного политического управления Советской Армии (ГлавПУ), которое имеет статут отдела ЦК КПСС, т. е. подчинено непосредственно не министру обороны СССР, а Секретариату ЦК КПСС. Жуков, который не раз вступал в годы войны в споры со Сталиным при решении оперативно-стратегических вопросов, не был склонен безоговорочно соглашаться и с Хрущёвым, когда речь шла о проблемах армии и обороны. Он был популярен среди солдат и офицеров, а также среди ветеранов войны и в широких кругах советского общества. Но среди высшего командования, среди маршалов и генералов у него имелось немало недоброжелателей, и корни этих чисто личных конфликтов восходили ещё ко временам войны, когда он являлся заместителем Верховного Главнокомандующего. С некоторых пор Хрущёв стал внимательно и даже благожелательно выслушивать различные жалобы на деятельность Жукова и, наконец, принял решение о его смещении, посчитав возросшее после июньского Пленума влияние этого маршала потенциально опасным для своей личной власти: Ф. Бурлацкий не без основания считает, что именно решительное и независимое поведение Жукова в критические дни июня 1957 года напугало не только членов «антипартийной группы», но и самого Хрущёва. В числе противников Хрущёва оказались тогда не только Председатель Совета Министров СССР Булганин, но Председатель Президиума Верховного Совета СССР Ворошилов. По распоряжению Ворошилова почти сразу же после начала заседания Президиума ЦК КПСС были приведены в боевую готовность расположенные в Москве ещё с 1953 года Таманская и Кантемировская танковые дивизии. Однако, будучи министром обороны СССР, Жуков не только словами, но и делами поддержал Хрущёва. Он прямо заявил большинству членов Президиума, считавшему уже вопрос о смещении Хрущёва решённым, что «армия против этого решения, и ни один танк не сдвинется с места без моего приказа»[62].

Близкий в то время Н. Хрущёву А. Аджубей не может найти и ныне достаточно разумного объяснения неожиданному для большинства советских людей решению об отстранении Жукова. Аджубей, в частности, пишет: «Странное стечение обстоятельств, объяснение которому дать не могу, но оно, конечно, существует, привело к отставке маршала Жукова, к разрыву, который, по-моему, не проанализировал и сам Хрущёв. Не раз встречал я Георгия Константиновича у Хрущёва, который не просто уважал Жукова, но гордился им. По инициативе Никиты Сергеевича произошло возвращение Жукова в Москву сразу после смерти Сталина. На XX съезде Георгия Константиновича избрали кандидатом в Президиум ЦК, а затем и членом Президиума. В 1955 году он стал министром обороны СССР. Они импонировали друг другу, не было никаких серьёзных противоречий между ними. Была схожесть в жизненных путях. Встречаясь на войне, они находили общий язык. Могу только предположить — никогда не спрашивал об этом Хрущёва, — но, видимо, Никиту Сергеевича в то время, когда в руководстве существовала некоторая нестабильность (только что прошёл Пленум с „семёркой“), испугала возросшая амбициозность маршала, принижение им роли партийного руководства в армии. Быть может, Хрущёв вернулся к каким-то соображениям Сталина о Жукове? Ведь Сталин отсылал маршала командовать далёкими от Москвы военными округами. Кстати, апологеты Сталина не любят говорить на эту тему. Во всяком случае, смещение Жукова не прибавило популярности Хрущёву. Он не мог не почувствовать этого, а быть может, пожалеть о разрыве»[63].

И действительно, много позднее, уже на пенсии, Хрущёв не раз высказывал сожаление о своём решении по поводу Жукова.

Крайне тяжело пережил свою отставку и сам Жуков. В его воспоминаниях мы можем прочесть следующее: «Есть в жизни вещи, которые невозможно забыть. Человек просто-напросто не в состоянии их забыть, но помнить их можно по-разному. Есть три разные памяти. Можно не забывать зла. Это одно. Можно не забывать опыта. Это другое. Можно не забывать прошлого, думая о будущем. Это третье. Мне пришлось пережить в своей жизни три тяжёлых момента. Если говорить о третьем из них, то тут в чём-то, очевидно, виноват и я — нет дыма без огня. Но пережить это было нелегко…

Когда меня в пятьдесят седьмом году вывели из состава Президиума ЦК и из ЦК, я вернулся после этого домой и твёрдо решил не потерять себя, не сломаться, не раскиснуть, не утратить силы воли, как бы ни было тяжело.

Что мне помогло? Я поступил так. Вернувшись, принял снотворное. Проспал несколько часов. Поднялся. Поел. Принял снотворное. Опять заснул. Снова проснулся, снова принял снотворное, снова заснул… Так продолжалось пятнадцать суток, которые я проспал с короткими перерывами. И как-то пережил всё то, что мучило меня, что сидело в памяти. Все то, о чём бы я думал, с чем внутренне спорил бы, что переживал бы в бодрствующем состоянии, всё это я пережил, видимо, во сне. Спорил и доказывал, и огорчался — все во сне… А потом, когда прошли эти пятнадцать суток, поехал на рыбалку.

И лишь после этого написал в ЦК, попросил разрешения уехать лечиться на курорт. Так я пережил тяжёлый момент»[64].

Хрущёв унизился даже до такой, вообще ему не свойственной, мелочности: вскоре после октября 1957 года распорядился ото брать дачу у маршала Жукова в Сосновке. Однако Жуков предъявил документ, подписанный Сталиным и утверждённый Политбюро ЦК ВКП(б) вскоре после окончания войны: «… закрепить пожизненно за тов. Жуковым».

Говоря об изменениях в военном руководстве, нужно сказать несколько слов и об отставке Главнокомандующего Военно-Морскими Силами СССР Н. Г. Кузнецова ещё в 1956 году. Причиной смещения Кузнецова якобы был взрыв и гибель линкора «Новороссийск», которые произошли всего через 10 — 15 минут после посещения корабля Н. С. Хрущёвым. По слухам, речь шла о покушении на жизнь Хрущёва, который лишь недавно произнёс свой сенсационный доклад на XX съезде КПСС. К сожалению, эти слухи приводились в редактировавшемся мною сборнике «Политический дневник»[65], они повторяются также и в книге «Н. С. Хрущёв. Годы у власти», написанной мною и Жоресом Медведевым и изданной в 1976 году[66]. Эти слухи не соответствуют действительности. На Хрущёва ни после XX съезда КПСС, ни позднее не совершалось никаких покушений. Трагическая гибель линкора «Новороссийск» произошла через полгода после посещения его Хрущёвым. О подробностях, а также вероятных причинах гибели этого корабля и большей части находившейся на нём команды было сообщено в советской печати только в 1988 году[67].

Конфликт с Н. Г. Кузнецовым возник у Хрущёва ещё до XX съезда КПСС. Вскоре после войны по предложению Сталина Политбюро одобрило решение о строительстве большого числа крупных надводных кораблей как основы Советского Военно-Морского Флота. К 1954 году строительство многих кораблей завершалось, на некоторых крейсерах уже устанавливались дальнобойные орудия. Однако для доведения программы до конца требовались многие миллиарды рублей. Хрущёв не разделял ни военно-морских идей, ни амбиций Сталина. Стараясь найти дополнительные средства для развития экономики, он высказывался за постепенное сокращение военных расходов. Ещё в 1954 году, возвращаясь из Китая, он познакомился с положением дел на Тихоокеанском флоте, и манёвры крупных кораблей произвели на него скорее отрицательное, чем положительное впечатление. Хрущёв полагал, что развитие ракетно-ядерного оружия делает крупные военные корабли лишь удобной мишенью для противника. Он выступал поэтому за преимущественное развитие подводного флота и небольших кораблей, оснащённых ракетным оружием. Точка зрения Хрущёва возобладала, и было решено отправить недостроенные крупные корабли на переплавку. Кузнецов решительно возражал и, уходя с заседания Президиума ЦК, бросил фразу, адресованную прежде всего Хрущёву: «Флот не забудет вам этого». Не забыл флот, но не забыл и Хрущёв. Не самые лучшие отношения сложились и между Кузнецовым и Жуковым. При Сталине существовал самостоятельный Наркомат, а затем Министерство Военно-Морского Флота, и Кузнецов был до 1953 года наркомом, а позднее министром ВМФ СССР. Но с середины 1953 года все Вооружённые Силы СССР подчинялись министру обороны СССР, и Кузнецов стал одним из заместителей министра. Ещё в 1955 году специальная комиссия Министерства обороны СССР проверила работу некоторых военно-морских баз и нашла состояние дел на них неудовлетворительным. Ответственность за это возлагалась на Кузнецова, который в 1955 году потерял свой пост члена ЦК КПСС. В 1956 году после гибели линкора «Новороссийск» Кузнецов был снят с поста Главкома ВМС и лишён звания Адмирала Флота Советского Союза. Новым командующим Военно-Морским Флотом СССР стал адмирал С. Г. Горшков.

Изменения в руководстве КГБ произошли в 1958 году. Известно, что одним из требований группы Молотова — Маленкова было смещение И. Серова с поста председателя КГБ. Серов, конечно, знал об этом, чем, в частности, объяснялось его особенно активное поведение в июне 1957 года. Высокое положение Серова вызывало недовольство у И. Б. Тито, который не только хорошо знал прошлое Серова, но и возлагал на него ответственность за арест и расстрел Имре Надя. Но Серов был лично предан и близок Хрущёву, и последний старался выгородить его, хотя за ним тянулся длинный список различного рода незаконных акций. Достаточно сказать, что именно Серов руководил выселением некоторых народностей с Северного Кавказа. После XX съезда КПСС и возвращения домой миллионов реабилитированных граждан вскрывались все новые и новые преступления НКВД — МВД — МГБ, и поэтому игнорировать тёмное прошлое председателя КГБ становилось всё труднее. Непосредственным поводом к смещению Серова, по некоторым свидетельствам, послужило дело о короне бельгийского королевского дома. Похищенная нацистами, она находилась на территории Германии, и следы её терялись где-то в Восточной зоне. Но если корона венгерских королей обнаружилась в одном из музеев США, то бельгийская корона, как показало длительное следствие, находилась у Серова. Воспользовавшись своим положением одного из руководителей военной контрразведки СМЕРШ («Смерть шпионам»), он вместе с многими другими ценными вещами похитил и бельгийскую корону. Без всякой огласки она вернулась в Бельгию, а Серов потерял свой пост председателя КГБ.

На место Серова Хрущёв предложил назначить первого секретаря ЦК ВЛКСМ 38-летнего А. Н. Шелепина. Речь шла при этом не только о замене одного министра другим, но об основательной чистке всех управлений КГБ. Многие работники отправлялись на пенсию, другие назначались в отделы кадров различных учреждений, начальниками различных видов военизированной охраны, в небольшие хозяйственные организации и т. п. Новые кадры КГБ черпались главным образом из числа сравнительно молодых комсомольских работников. Первые секретари городских и областных комитетов ВЛКСМ нередко становились начальниками городских и областных управлений КГБ, инструкторы ЦК или МК ВЛКСМ — следователями КГБ. Второй секретарь ЦК ВЛКСМ В. Семичастный стал первым заместителем председателя КГБ.

Несомненно, чистка КГБ от кадров сталинского времени являлась давно назревшим делом. Но нельзя не сказать, что высший слой комсомольского руководства, сформировавшийся в конце

40 — начале 50-х годов, состоял далеко не из лучших представителей советской молодёжи. Что касается лично А. Шелепина, то под личиной молодёжного лидера скрывался беспринципный карьерист с безмерными политическими амбициями. Когда Шелепина, ещё 20-летнего студента МИФЛИ (Московский институт философии и литературы), друзья однажды спросили, кем он хотел бы стать, Шелепин, не задумываясь, ответил: «Вождём».

6. Культура и наука в 1956 — 1957 годах

Ещё в 1953 — 1955 годах наметились некоторые признаки оживления в культурной жизни страны. Именно в эти годы Твардовский написал первую редакцию своей поемы «Тёркин на том свете», получившую известность в списках. Неожиданный резонанс в обществе получила также статья В. Померанцева «Об искренности в литературе», опубликованная журналом «Новый мир». Немалый интерес вызвал очерк Ф. Абрамова «Люди колхозной деревни». Началась публикация повести И. Эренбурга «Оттепель», название которой стало нарицательным. По сравнению с прежними годами значительно укрепились международные связи советской культуры и науки. Многие писатели, артисты, учёные смогли побывать за границей, регулярными стали гастроли за рубежом известных советских театров. Советские деятели литературы, искусства и науки расширили своё участие в международных конгрессах. Так, например, впервые группа советских учёных в 1954 году приняла участие во Всемирном философском конгрессе. В декабре 1954 года в Москве состоялся Второй съезд писателей, обновивший руководство творческого Союза. Как известно, Первый съезд советских писателей проводился ещё в 1934 году. Советский Союз вступил в международную организацию ЮНЕСКО. Заметным событием в культурной жизни страны стали гастроли в СССР некоторых западных театров и концертных групп, а также проведённая впервые Неделя французских фильмов. Начали издаваться новые, быстро ставшие популярными журналы «Юность» и «Международная жизнь».

Оттепель в литературе и искусстве продолжилась и в 1956 — 1957 годах. Немало разговоров и откликов вызвала публикация пьесы эмигрировавшего в СССР турецкого поэта Назыма Хикмета «А был ли Иван Иванович?» Неизменный а н шлаг сопутствовал новой постановке пьесы «Клоп» В. Маяковского в Московском театре сатиры. Начал работу новый театр «Современник», все спектакли которого пользовались большим успехом. Расширение международных связей в области культуры привело к решению о создании Государственного комитета по культурным связям с зарубежными странами при Совете Министров СССР.

Все большее влияние на общественную жизнь в стране оказывала литература. Заметным явлением стала повесть В. Овечкина «Трудная весна», которая завершила его цикл «Районные будни», начатый ещё в 1952 году. Горячие отклики вызвал и роман Г. Николаевой «Битва в пути», очерки В. Солоухина «Владимирские просёлки», повести П. Нилина «Жестокость», В. Тендрякова «Ухабы», «Тугой узел», «Не ко двору», появившиеся в альманахе «Литературная Москва» рассказы А. Яшина «Рычаги», Д. Гранина «Собственное мнение», Г. Троепольского «Кандидат наук» и другие.

С середины 50-х годов начался подъем поэзии. Её общественное звучание заметно возросло, и в литературу вошла плеяда молодых, энергичных и смелых поэтов: А. Вознесенский, Б. Окуджава, Е. Евтушенко/Б. Ахмадуллина, Б. Слуцкий, Ю. Левитанский, Р. Рождественский и другие. Вернулся в поэзию Николай Заболоцкий, многие годы томившийся в заключении. Вспоминая то время, Е. Евтушенко писал в своей «Автобиографии»: «В 1955 году был впервые организован День поэзии, ставший впоследствии национальным праздником. В этот день поэты вставали за прилавки книжных магазинов Москвы, читали стихи и подписывали свои книги. Я вместе с другими поэтами выступал на Моховой, недалеко от университета. Нас буквально вынесли из магазина… Я стал читать стихотворение, написанное, как выражался поэт К., для наших врагов. Но молодёжь почему-то не восприняла их как нападки на нашу страну, а как оружие в борьбе с тем, что мешает стране строить своё будущее… И полторы тысячи пар молодых рук, взнесённых в аплодисментах, как бы проголосовали за эту борьбу… Газеты, радио, телевидение явно отставали от стремительных перемен в жизни народа. Критика плелась в хвосте событий. Проза разворачивалась слишком медленно. Поэзия была более мобильным жанром. Я избрал полем сражения трибуну. Я выступал на фабриках и заводах, в институтах, лабораториях, учреждениях, школах. Аудитории были от двадцати до тысячи человек»[68].

Наибольший успех выпал, однако, на долю писателя В. Дудинцева, опубликовавшего в журнале «Новый мир» роман «Не хлебом единым». Этот роман впервые затронул тему несправедливых и незаконных репрессий, хотя рукопись романа поступила в журнал ещё до XX съезда КПСС. О романе говорили везде, студенты многих вузов проводили открытые неофициальные читательские конференции. Большое впечатление на общественность произвели обсуждение романа на собрании писателей Москвы и особенно резкое, страстное выступление здесь старейшего русского писателя К. Паустовского, текст которого быстро распространился в списках по всей стране.

Н. С. Хрущёв не был ещё готов к тому, чтобы поддержать эту «оттепель» в области литературы. На большой государственной даче под Москвой в мае, июне и июле 1957 года состоялись встречи Хрущёва и других членов Президиума ЦК КПСС с деятелями литературы и искусства. Эти встречи проходили в относительно непринуждённой обстановке с обильным угощением, неофициальными беседами. Однако в своих выступлениях Хрущёв обрушился с несправедливой критикой на В. Дудинцева, назвав его роман «кривым зеркалом». Он осудил и альманах «Литературная Москва», издание которого было прекращено. При этом Хрущёв очень грубо обошёлся с поэтессой М. Алигер, взявшей под защиту этот альманах. В журнале «Коммунист» осенью 1957 года появилась обширная статья Н. Хрущёва «За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа», полная догматических штампов, не открывавшая никаких новых горизонтов перед советской культурой[69]. Робкие попытки журнала «Вопросы истории» по-новому взглянуть на некоторые проблемы истории КПСС, и в частности подвергнуть критике отдельные аспекты деятельности Сталина в 1917 году, вызвали не только осуждение со стороны Хрущёва, но и специальное постановление ЦК КПСС, в котором осуждалась «объективистская» позиция журнала и «ослабление его борьбы с буржуазной идеологией»[70]. Почти вся редакционная коллегия журнала была заменена.

И всё же вернуть прежние времена и порядки в области культуры оказалось невозможным. К. Симонов был освобождён с поста редактора «Нового мира», главным редактором вновь стал А. Твардовский, который значительно укрепил литературный и общественный престиж журнала. Живой и интересной стала газета «Комсомольская правда», во главе которой стоял зять Н. С. Хрущёва А. И. Аджубей. Через несколько лет его назначили главным редактором «Известий». На культурную жизнь страны оказывало влияние и появление новых изданий. В 1956 — 1957 годах начали выходить в свет такие журналы, как «Москва», «Наш современник», «Молодая гвардия», «Вопросы литературы», «Музыкальная жизнь», «Современный Восток», «История СССР», «Вопросы истории КПСС», «Новая и новейшая история», «Мировая экономика и международные отношения», «Культура и жизнь», газета «Литература и жизнь» и некоторые другие, как общественные, так и специальные журналы, альманахи и газеты. Возобновилось издание ежегодных общих и отраслевых статистических сборников. Началась работа над изданием 55-томного Полного собрания сочинений В. И. Ленина, над многотомной «Всемирной историей», «Исторической энциклопедией», «Всеобщей историей искусств». Интересней стали советские кинофильмы (особый успех имел фильм «Летят журавли»), новые веяния затронули изобразительное искусство. Несмотря на свои догматические выступления, Н. С. Хрущёв не утратил в 1955 — 1957 годах своей популярности в кругах творческой интеллигенции, чему способствовал, естественно, и XX съезд КПСС и июньский Пленум ЦК. Даже Анна Ахматова говорила в конце 50-х годов: «Я ведь хрущёвка. Хрущёв сделал для меня самое большое, что может сделать один человек для другого: вернул мне сына»[71].

Значительными были успехи нашей страны и в области науки. Ещё в 1954 году в г. Обнинске Калужской области начала работать первая в мире промышленная электростанция на атомной энергии. В дополнение к новым научным станциям, которые проводили исследовательскую работу в Арктическом бассейне и на Северном полюсе, организуется первая комплексная антарктическая экспедиция. В Антарктиде появились советские научные станции «Восток» и «Советская». Огромная работа потребовалась и для создания первого атомного ледохода «Ленин», спущенного на воду в 1957 году. Один за другим открываются новые исследовательские институты и центры: Объединённый институт ядерных исследований в г. Дубне под Москвой с участием учёных всех социалистических стран, Институт радиационной и физико-химической биологии, Институт физики Земли и физики атмосферы, несколько институтов по изучению автоматизации производственных процессов, Академия архитектуры и строительства, Институт по изучению Китая и другие исследовательские центры.

Важным начинанием, связанным с именем Хрущёва, стало создание Сибирского отделения Академии наук СССР и строительство крупнейшего научного центра недалеко от Новосибирска — Академгородка. Идея такого строительства была высказана академиками М. А. Лаврентьевым, С. А. Христиановичем и С. А. Лебедевым при обсуждении директив XX съезда КПСС. В статье, опубликованной «Правдой», эти академики обратили внимание на тот факт, что почти все ведущие научные институты сосредоточены в Москве и Ленинграде, вдали от важных производственных центров. Хрущёв поддержал эти соображения в своём докладе на съезде. Он несколько раз принимал академика Лаврентьева и беседовал с ним. Вскоре Совет Министров принял постановление о создании Сибирского отделения АН СССР. Совет Министров выделил 30 новых вакансий академиков и членов-корреспондентов АН СССР для учёных, которые дадут согласие на постоянную работу в Сибири. Это позволило выбрать в Академию наук немало молодых и талантливых учёных. Хрущёв лично следил за строительством Академгородка, объявленного ударной стройкой. Вскоре здесь начали вести работу более десяти крупных институтов, призванных решать не только региональные проблемы Сибири и Дальнего Востока, но проводить также фундаментальные исследования в естествознании и экономике. В последующие годы при поездках в восточные районы СССР Никита Сергеевич неизменно посещал и Новосибирский Академгородок.

Самой большой сенсацией для всего мира стали, однако, успехи Советского Союза в области космических исследований.

Различные эксперименты по созданию ракет проводились в нашей стране ещё до войны. Работа получила новый импульс в послевоенное время. Главной задачей тогда считалось создание ракет боевого назначения, способных сбивать американские высотные самолёты, которые безнаказанно вели разведку над территорией СССР. Цели этой работы, однако, расширялись, и в 1955 году, когда стало известно о планах США запустить в космос искусственный спутник Земли в рамках международного геофизического года, Хрущёв поставил вопрос о возможности СССР запустить подобный спутник раньше американцев. Научная программа по запуску первого спутника начала формироваться летом 1955 года под руководством М. В. Келдыша и С. П. Королева. Центральной задачей советских учёных теперь стало создание достаточно мощной ракеты-носителя. Работа шла быстро, и научные коллективы, возглавляемые академиками С. П. Королёвым, М. В. Келдышем, В. П. Глушко, Н. А. Пилюгиным, В. П. Барминым, М. К. Янгелем, создавали все более совершенные конструкции ракет. Наконец, появилась и конструкция такой ракеты-носителя, которая обладала способностью развить первую космическую скорость и вывести на околоземную орбиту искусственный спутник Земли. Это свидетельствовало не только о прогрессе в ракетостроении, но и в области электроники, вычислительной техники, небесной механики, приборостроения и многих других разделов науки и техники.

Н. С. Хрущёв постоянно следил за работами, поторапливая и учёных, и строителей. Вот как описывала пять лет назад «Правда» начало строительства знаменитого сейчас Байконура: «Вызов в Москву был срочный, и Георгий Максимович Шубников вылетел через полтора часа после получения приказа. Шубникова сразу же привезли к секретарю ЦК. Хозяин кабинета представил его Королеву.

— Не устали с дороги? — поинтересовался секретарь.

— Привык.

— Теперь, действительно, не до отдыха, — секретарь улыбнулся. — Дорогой Георгий Максимович, вам поручается задание особой государственной важности. Не скрываю, чрезвычайно трудное, сложное, непривычное.

— И как всегда, это сооружение нужно было вчера? — попробовал пошутить Шубников.

— Не сооружение, — секретарь не ответил на шутку, — а принципиально новое… — он помедлил, подыскивая подходящее слово, — не знаю, как и назвать.

— Космодром, — подсказал Королев.

— А не преждевременно? — секретарь внимательно посмотрел на Королева. — Не будем опережать события. Сначала сделаем дело, а потом поищем подходящее для него название. Согласия вашего не спрашиваю, — обратился секретарь к Шубникову, — это приказ партии и Родины. Подробности вам расскажет Сергей Павлович. Побывайте у него, это, поверьте, интересно»[72].

Излишне говорить, что секретарём ЦК был Н. С. Хрущёв.

День запуска спутника — 4 октября 1957 года — отныне стал справедливо считаться началом космической эры. Пропагандистский эффект этого события оказался громадным, неожиданным даже для самого Хрущёва. Печать всего мира пестрела сообщениями о первом спутнике Земли. Крайне существенными стали не только психологические, но и военно-политические последствия космических успехов Советского Союза. Ещё в конце августа 1957 года ТАСС сообщило не только о проведении в СССР новых испытаний атомного и водородного оружия, но и об успешном испытании советских межконтинентальных баллистических ракет. Однако отклики за границей на эти сообщения были умеренными. Теперь о советских достижениях в ракетостроении говорили все. Под влиянием этих достижений началась перестройка системы общего образования в США, менялись школьные и университетские программы. Президент Эйзенхауэр принял решение о создании особого федерального научного аппарата. Пересматривались и многие программы в области вооружений. Между тем Советский Союз запустил в ноябре 1957 года второй искусственный спутник Земли с подопытным животным на борту. Америка переживала эти успехи как национальное унижение.

Достижения в космосе стали хорошим подарком к 40-летнему юбилею Октябрьской революции, который торжественно отмечался по всей стране. Для участия в празднике в Москву одна за другой прибывали делегации всех социалистических стран и почти всех коммунистических партий мира. Со многими делегациями Хрущёв встречался, обсуждая накопившиеся проблемы. Именно Н. С. Хрущёв делал доклад на юбилейной сессии Верховного Совета СССР.

Популярный американский журнал «Тайм» по традиции объявляет в начале января «человека года», т. е. человека, чья деятельность в наибольшей степени повлияла на события в мире в истёкшем году. «Человеком 1957 года» был объявлен Н. С. Хрущёв, портрет которого появился на обложке первого номера журнала за 1958 год. Хрущёв изображён здесь с короной в форме Кремля на голове и со спутником в руках.