Н.С. Хрущёв: Политическая биография

1. Подготовка к новому съезду партии. Неудачи на земле и успехи в космосе

Осенью 1961 года Хрущёву предстояло делать Отчётный доклад на очередном XXII съезде КПСС, и неудачи сельского хозяйства вызывали у него тревогу. Было решено провести реорганизацию союзного и республиканских министерств сельского хозяйства. Эти министерства освобождались от обязанностей оперативного руководства и планирования сельскохозяйственным производством, финансирования и снабжения деревни техникой. Главной задачей министерств становилось научное руководство сельским хозяйством, распространение передового опыта, селекция, семеноводство, племенное дело и издание сельскохозяйственной литературы. Новым министром сельского хозяйства СССР стал теперь М. А. Ольшанский, один из ближайших приверженцев Т. Лысенко. Прежний министр В. Мацкевич потерял многолетнее расположение Хрущёва и был назначен председателем облисполкома Целиноградской области в Казахстане. Все министерства сельского хозяйства должны были в срочном порядке переехать из Москвы и столиц союзных республик в пригородные совхозы, чтобы сотрудники «могли проверять свои научные рекомендации на практике». Такое решение, конечно, мало обрадовало работников министерств. Они продолжали жить на своих городских квартирах, и на работу их доставлял специальный автобус. Нелегко приходилось и посетителям министерств, а тем более командированным.

Первые месяцы 1961 года Хрущёв посвятил поездке по стране. Его сопровождали Г. Воронов и Д. Полянский. Он побывал на Украине, в Ростовской области, в Грузии, в Воронежской области, в Свердловске, Кургане и Новосибирске и почти везде проводил совещания работников сельского хозяйства. В марте он посетил Алма-Ату и районы целинных земель.

Неудачи на земле смягчались всё же новыми успехами в космосе. Ещё в мае 1960 года на орбиту вокруг Земли был выведен спутник весом в 4, 5 тонны для отработки возможного запуска человека в космос. В августе 1960 года удалось возвратить на землю особую капсулу-аппарат спутника с двумя собачками на борту. В декабре этот эксперимент повторился так же удачно. С. П. Королев доложил Хрущёву о готовности полёта человека в космическое пространство. Небольшая группа особо отобранных лётчиков уже давно проходила специальную подготовку. В начале 1961 года вес кораблей-спутников увеличился до 6, 5 тонн. Всё говорило о том, что полёт человека в космос — дело близкого будущего. «Вспоминаю то незабываемое утро 12 апреля 1961 года, — писал позднее космонавт-2 Герман Титов. — … Заканчивались последние приготовления. Стрелка часов приближалась к решающей отметке. Внутреннее напряжение каждого из присутствующих здесь членов Государственной комиссии, конструкторов, учёных-исследователей, космонавтов возрастало.

Громко звучали усиленные динамиком слова предстартовых указаний.

Доклад Юрия Гагарина председателю Государственной комиссии. Он говорил уверенно и чётко: К полёту готов!

Прозвучала команда:

— Пуск!

— Поехали! — услышали мы голос нашего товарища.

Было 9 часов 7 минут по московскому времени. В небо уходил первый в мире пилотируемый космический корабль «Восток» с первым советским космонавтом на борту»[79].

Известие о полёте Гагарина мгновенно распространилось по всему миру. Во многих учреждениях Москвы работа прекратилась, и все служащие слушали по радио сообщения о полёте советского космонавта. Корабль-спутник пролетел над Латинской Америкой, Африкой… и, наконец, сообщение об успешном приземлении. Гагарин докладывает по телефону Н. С. Хрущёву об успешном окончании полёта. Многие москвичи, особенно студенты, вышли на улицу. Красная площадь, Манежная площадь, улица Горького заполнены десятками, а может быть, сотнями тысяч людей, поздравляющих друг друга. Отклики во всём мире почти так же многочисленны, как и при запуске искусственного спутника Земли.

14 апреля Москва торжественно встречала Юрия Гагарина. Хрущёв и члены руководства встретили героя на аэродроме и проследовали в Кремль в открытых машинах. На Красной площади состоялся грандиозный митинг, прошла демонстрация. Демонстранты приветствовали Гагарина и Хрущёва, но советские люди даже не знали имён тех, кто создал и запустил в космос первые спутники и космические корабли. Только через несколько лет из опубликованного некролога мы узнали, что Главным конструктором космических ракет являлся академик С. П. Королев. Эта странная практика засекречивания многих выдающихся учёных, инженеров и конструкторов сохранилась и при Брежневе.

Летом 1961 года газеты опубликовали для обсуждения проект новой Программы КПСС. Известно, что на протяжении 20 — 50-х годов у партии не имелось строгой Программы, её заменяли решения пленумов и съездов. Принятая в 1919 году Программа РКП (б) устарела уже через 2 года из-за введения новой экономической политики. Только на XX съезде КПСС было вынесено решение о подготовке новой Программы КПСС, разработка которой стала проводиться под личным руководством Хрущёва.

В нашу задачу не входит анализ основных положений Программы КПСС, перечислявшей достижения партии и задачи на ближайшие десятилетия, а также содержавшей главные идеологические установки для членов партии. Нельзя не отметить, однако, прожектёрский характер многих положений Программы, в которых чувствуется почерк Хрущёва. В Программе КПСС выдвигался демагогический лозунг: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Отсюда вытекало требование Программы: в течение 20 лет, т. е. к 1980 году, «завершить в СССР в основном построение коммунистического общества».

Помнится, в середине 1960 года я присутствовал на общегородском совещании идеологических работников во Дворце спорта в Москве. Доклад делал заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС Л. Ильичёв. После доклада он отвечал на многочисленные вопросы. Одна из записок гласила: «Тов. Ильичёв! Не можете ли Вы сказать — за сколько лет в СССР будет построен коммунизм?» В аудитории раздался общий смех. Также улыбаясь, Ильичёв ответил, что к подобным вопросам нельзя подходить столь упрощённо и что никто не может указать конкретных сроков построения коммунизма. Может быть, для этого потребуется 40 или 50 лет, но может быть, и значительно больше. Однако прошёл всего один год, и мы узнали конкретный срок построения «в основном» коммунизма — к 1980 году. И Ильичёв стал теперь одним из активных пропагандистов этого тезиса.

В соответствии с такой установкой Программа КПСС содержала конкретные контрольные задания по экономическому развитию СССР на ближайшие 10 и 20 лет. Предполагалось, что ежегодный прирост производства в стране сохранится на уровне — не ниже 10 % в год и что СССР уже в 1970 году перегонит Соединённые Штаты не только по валовому производству, но и по производству на душу населения. Всем гражданам страны будет обеспечен материальный достаток, они будут иметь благоустроенные жилища, колхозы и совхозы станут высокопроизводительными и будут получать большие доходы, исчезнет тяжёлый физический труд и т. д. Что касается 70-х годов, то тут составители Программы проявляли особую щедрость. К 1980 году наше общество должно стать «в основном» коммунистическим и перейти к распределению «по потребности». В Программе содержались задания по производству электроэнергии, стали, нефти, угля, минеральных удобрений, тканей, обуви, мяса и зерна, а также других продуктов на 1980 год. Эти задания в 5 — 6, а то и в 9 — 10 раз превышали достигнутые в 1960 году уровни производства.

Публикация нового проекта Программы КПСС не вызвала, однако, • особого воодушевления в стране. Большинство людей думало в первую очередь о реальных трудностях, а не о громадных цифрах и успехах отдалённого будущего.

2. Международное положение. СССР и США. Берлинский кризис

Отношения между СССР и США продолжали ухудшаться главным образом из-за ситуации в Карибском бассейне. Соединённые Штаты не ограничились разрывом дипломатических и торговых отношений с Кубой, а продолжали в глубокой тайне готовить интервенцию. Напряжение нарастало. Над советскими кораблями, идущими в Гавану, все чаще проносились на низкой высоте американские истребители. Вторая годовщина кубинской революции сопровождалась необычным военным парадом — через Гавану семь часов шли отряды повстанческой армии и народной милиции.

В январе 1961 года в Соединённых Штатах вступил на свой пост новый президент Джон Кеннеди, одержавший победу над Р. Никсоном. Кеннеди не отменил готовящейся против Кубы военной операции, хотя и существенно сократил американскую поддержку. Интервенция на Кубе началась в день рождения Хрущёва — 17 апреля 1961 года. Отряды кубинских эмигрантов высадились на побережье Хирон в провинции Матанос. Силы вторжения, численностью около 1500 человек, захватили часть прибрежной территории, но не смогли продвинуться в глубь острова. Некоторые из десантных кораблей затонули, наткнувшись на прибрежные рифы. Операция «бригады № 2506» началась почему-то ночью, и уже утром обстановка в районе плацдарма оказалась совсем иной, чем это планировали эксперты из Пентагона. Завязались бои, которыми с кубинской стороны руководил лично Ф. Кастро. Советское правительство немедленно опубликовало специальное Заявление, заверяя Кубу в своей помощи и поддержке. Одновременно Хрущёв направил личное послание Джону Кеннеди. Но кампания протеста против вторжения на Кубу не успела набрать силу, так же как не успели поддержать «бригаду 2506» другие батальоны, проходившие подготовку главным образом в Никарагуа. К 20 апреля силы вторжения потерпели полное поражение, и отряды Кастро взяли под свой контроль последние опорные пункты противника. Расчёт ЦРУ на нестабильность нового кубинского режима оказался несостоятельным. Неудавшаяся интервенция привела к увеличению враждебности со стороны США и, напротив, к сближению между СССР и Кубой. Советский Союз стал оказывать все большую помощь молодой кубинской армии. На острове появились советские военные специалисты.

Поражение «бригады 2506» совпало с поражением проамериканских правых сил в Лаосе, возглавляемых генералом Носаваном. Едва удерживалось у власти и прозападное правительство Нго Дин-Дьема в Южном Вьетнаме. Это создавало обстановку нервозности среди влиятельных кругов Вашингтона, которые рассматривали как своё поражение и многие события, происходившие в 1959 — 1960 годах на Ближнем Востоке и в Африке. Американские политики не привыкли отступать, спокойно смиряясь с уменьшением своего влияния в мире. Но надо было смириться и с быстрым ростом национально-освободительных движений в Азии, Африке, Латинской Америке, и с тем фактом, что Советский Союз увеличивал арсенал межконтинентальных баллистических ракет, способных доставить ядерное оружие в любое место на Земле. Создав ранее сеть военных баз вокруг Советского Союза, американские стратеги могли планировать нанесение удара по основным центрам СССР и его союзников, не опасаясь ответного удара по своей национальной территории. Отныне этой неуязвимости приходил конец. Американским лидерам приходилось считаться не только с возможностью образования коммунистических режимов в Азии, Африке и Латинской Америке, но и с возможностью создания здесь опорных пунктов и военных баз СССР. Одна мысль об этом казалась невыносимой для американского истэблишмента.

Хрущёв работал весной 1961 года с обычной интенсивностью. Он принял в мае в Кремле бельгийскую торговую делегацию, делегацию кубинской молодёжи, а затем египетских парламентёров, возглавляемых Анваром Садатом. Затем он вылетел в Ереван, чтобы принять участие в праздновании 40-летия Советской Армении. Хрущёв никогда не был в Армении и внимательно знакомился с достопримечательностями горной республики. Через несколько дней Хрущёв прибыл в Тбилиси, где отмечалось 40-летие Советской Грузии.

А в это время в Вашингтоне Джон Кеннеди проводит совещания ближайших помощников, чтобы определить главные контуры внешней политики новой администрации.

Американская печать уделяла много места альтернативам внешней политики США. Хрущёв с большим вниманием читал прессу, особенно выделяя таких обозревателей и аналитиков, как У. Липпман и Дж. Рестон. Некоторые из их статей по личному распоряжению Хрущёва опубликовались в «Правде». Так, например, 5 мая в День печати «Правда» опубликовала две статьи Дж. Рестона из «Нью-Йорк таймс» с оговоркой, что «редакция „Правды“, разумеется, не может согласиться с рядом высказываний Рестона». В «Правде» можно было прочесть: «Кеннеди похож на молодого боксёра, который изящно играл со своим противником, время от времени нанося удары и принимая приветствия зрителей, а затем неожиданно получил удар в челюсть. Это его сильно задело. Очарование двух первых месяцев прошло. Короче говоря, он виновник не просто поражения, но некрасивого поражения, после которого он стал читать нотации прессе и общественности, как будто виновны они. И все это делалось в момент, когда Ричард Никсон, которому он нанёс поражение на выборах, получив лишь на 100 000 голосов больше, собирается начать по всей стране политическую кампанию. Поэтому президент не может просто стоять в стороне и после Кубы игнорировать Лаос. Ведь он человек. Кеннеди не только умный человек с аналитическим складом ума, окончивший Гарвардский университет, но и задиристый ирландец и политический деятель, и его друзья в Конгрессе, а также люди, присылающие ему письма со всей страны, требуют того, чтобы он Действовал… Инициатива в руках Хрущёва. Он застал нас врасплох в Лаосе и выставил в смешном положении на Кубе. Франция воюетс мятежниками, а весь Запад выглядит несколько сентиментально и немного глупо. Естественно, что Хрущёв хотел бы воспользоваться своим преимуществом. Беда только, что Гитлер тоже так думал. Рейн, Австрия, Данциг, Чехословакия — всё шло для него хорошо, пока не погасли огни. Хрущёв, быть может, не будет испытывать своё счастье таким образом, но всё-таки он может пойти на это. Здесь-то и кроется опасность».

Хотя на Кеннеди и оказывалось сильное давление, он не спешил принимать вызов в невыгодных условиях. Он решил вначале просто познакомиться со своим противником и предложил провести встречу с Хрущёвым в одной из нейтральных стран. Хрущёв принял это предложение, и скоро все узнали, что встреча состоится в Вене 3 — 4 июня 1961 года.

Хрущёв выехал из Москвы поездом 27 мая, два дня провёл на Украине — в Киеве и в г. Каневе, побывал у могилы Тараса Шевченко. Затем в Словакии встретился с президентом ЧССР А. Навотным. 2 июня он прибыл в Вену. Но и Кеннеди выехал в Европу в конце мая. В Париже он долго беседовал с де Голлем, а в Лондоне с Г. Макмилланом.

3 июня произошла первая встреча Хрущёва с Кеннеди. Журналисты Е. Литошко и М. Подключников писали в эти дни: «Нельзя закрывать глаза на трудности и сложности происходящей сейчас в Вене беседы. Её участники — люди разного склада ума, убеждений, воспитания и традиций. С одной стороны, сын рабочего и сам рабочий, закалённый в боях революционер, убеждённый коммунист, неутомимый борец за мир и дружбу между народами, руководитель могучей социалистической державы. С другой — сын миллионера и сам миллионер, набожный католик, человек, выражающий интересы своего класса, защищающий политику самой большой страны капиталистического мира»[80].

В течение 3 июня и на следующий день Хрущёв и Кеннеди встречались несколько раз. Встречи не носили характера формальных переговоров, и по их окончании не было опубликовано никаких соглашений или коммюнике. Как говорили затем Хрущёв и Кеннеди, их встречи происходили в атмосфере доброжелательства, при которой оба государственных руководителя откровенно, но вежливо изложили свои точки зрения. Д. Кеннеди, выступая в США по телевидению, сказал: «Я отправился в Вену для встречи с руководителем Советского Союза господином Хрущёвым. Мы вели трезвые и интересные беседы, и я считаю своим долгом искренне и открыто рассказать об этих беседах. Г-н Хрущёв и я имели весьма широкий и откровенный обмен мнениями по важнейшим проблемам, разделяющим сейчас наши две страны… Ни одна сторона не проявляла невежливости, никто не выступал с угрозами и ультиматумами. Никаких преимуществ не было сделано или получено. Никаких решений не было принято и не планировалось, не было достигнуто никакого значительного прогресса, да мы и не претендовали на это»[81].

Как вспоминал позднее посол США в СССР Ч. Болен, «в ходе самой дискуссии в Вене Кеннеди допустил ошибку. Он позволил вовлечь себя в псевдоидеологическую дискуссию о марксизме и роли колоний, т. е. по предметам, которые Хрущёв, благодаря многолетней тренировке, трактовал мастерски. Кеннеди знал марксизм, но был непривычен к большевистской логике. „Вы хотите уничтожить влияние моей страны там, где оно традиционно существовало, — говорил президент, — вы хотите ликвидировать свободные системы там, где они существуют“. За это Хрущёв назвал Кеннеди колониалистом, который тормозит мировой прогресс, а себя — освободителем. „Идеи коммунизма не остановить. Однако это в решающей мере зависит от воли самих народов“.

… После первого тура переговоров Кеннеди был подавлен. Он оказался неспособен заставить Хрущёва понять, что новое американское правительство ищет мира, базирующегося на реальном балансе сил. Главное впечатление, возникавшее от встреч, состояло в том, что Хрущёв пытается запугать нового президента жёстким тоном бесед. Меня это не впечатляло, может быть, потому, что я много раз слышал, как Хрущёв использует этот язык. А может, я неверно понял Хрущёва. Возможно, он просто испытывал Кеннеди. Если так, то он скоро получил ответ. Вскоре после возвращения в Вашингтон Кеннеди обратился к нации с телевизионной речью, в которой объявлял об угрозе Берлину со стороны Хрущёва и о мобилизации резервистов»[82].

И действительно, в свете последующих событий можно утверждать, что Хрущёв и Кеннеди не слишком хорошо поняли друг друга. Каждый из них недооценил своего противника. Лучшее знание пришло не из вежливых бесед в Вене, а в ходе крупных международных кризисов — Берлинского в 1961 году и Кубинского в 1962-м.

Берлинский вопрос являлся одной из главных тем на венской встрече. Кеннеди постарался со всей определённостью разъяснить Хрущёву, что безопасность Запада связана с безопасностью ФРГ и Западного Берлина, с присутствием Запада в Берлине и свободным доступом в этот город. «Это, — заявил Кеннеди, — наше право, а не молчаливое согласие, и мы полны решимости сохранить это право при любом риске». Но не прошло и двух месяцев после встречи в Вене, как разразился острый кризис, получивший название «Берлинского».

Новый кризис не был случайным. Известно, что возникшие на немецкой земле два государства — ФРГ и ГДР — не входили ещё в Организацию Объединённых Наций и враждовали друг с другом. ФРГ стала важным участником военного блока НАТО, а ГДР вошла в военную организацию Варшавского Договора. Советский Союз имел дипломатические отношения с ФРГ, но западные страны отказались установить дипломатические отношения с ГДР. Правящая партия ФРГ — Христианско-демократический союз — не признавала новых границ и отказывалась установить нормальные дипломатические отношения с ГДР. Но несмотря на враждебные отношения, между ФРГ и ГДР не существовало обычной государственной границы, а имелась граница «секторальная», установленная в 1945 году союзниками при разделении Германии на зоны оккупации. Эта граница не служила препятствием для передвижения немцев из одного государства в другое. Чисто символической являлась и граница между Западным и Восточным Берлином. Город имел единую систему транспорта и единое коммунальное хозяйство. Многие граждане Восточного Берлина работали в Западном, и наоборот. Для перехода из одной части Берлина в другую не требовалось никаких документов.

Сложившееся положение создавало большие трудности для ГДР. Восточная Германия и в прошлом была менее развитой в экономическом отношении. Эта часть сильнее пострадала от военных действий в 1944 — 1945 годах. Общий уровень жизни в ГДР был ниже, чем в ФРГ. Власти не слишком огорчились, когда с Востока на Запад уходили бывшие промышленники, крупные и средние землевладельцы, богатые крестьяне, недовольные происходящими в ГДР социальными преобразованиями. Все чаще, однако, из ГДР в ФРГ уходили и квалифицированные рабочие, и дипломированные специалисты. Иногда около 1/3 выпускников технических вузов отправлялись жить и работать в ФРГ, где получали заметно более высокую заработную плату. Такая «утечка умов» являлась заметной потерей для ГДР.

Как и в других социалистических государствах, в ГДР существовали низкие розничные цены на основные продукты потребления. Многие жители ФРГ считали выгодным для себя покупать эти товары в ГДР. Особенно много покупок такого рода делали жители Западного Берлина. Так как низкие цены на потребительские товары субсидировались из государственного бюджета, экономика ГДР терпела большие убытки. По подсчётам экономистов, общие потери от существования открытых границ составляли до 15 миллиардов марок в год.

Особое положение сложилось в Берлине, высшая власть в котором принадлежала после войны военным комендантам СССР, США, Англии и Франции. При образовании ГДР Восточный Берлин стал столицей нового государства. ФРГ не могла поступить аналогичным образом, так как Западный Берлин находился на территории ГДР. Тем не менее ФРГ претендовала на то, чтобы Западный Берлин входил в состав ФРГ на правах одной из «земель». Большинство населения Западного Берлина поддерживало эти притязания, что нашло отражение и в конституциях ФРГ и Западного Берлина. В Западном Берлине располагались некоторые учреждения ФРГ, здесь действовали те же партии и те же правовые нормы, что и в ФРГ. В экономическом и культурном отношениях Западный Берлин являлся частью ФРГ. Но общий юридический статут города не был чётко определён, и Западный Берлин не избирал своих представителей в бундестаг ФРГ. При утверждении Конституций ФРГ и Западного Берлина западные державы сделали оговорки об особом статуте Западного Берлина: ни США, ни Англия, ни Франция не поддерживали безоговорочно притязаний ФРГ на Западный Берлин.

Н. С. Хрущёв предложил разрубить этот гордиев узел, подписав мирный договор с двумя Республиками на основе фактически сложившихся границ. Западный Берлин Хрущёв предлагал объявить самоуправляющимся «вольным» городом, существование и внешние связи которого должны быть гарантированы великими державами. Это предложение не встретило поддержки на Западе. Тогда Хрущёв заявил, что СССР подпишет с ГДР сепаратный договор и после этого сложит с себя полномочия оккупационной державы. Он ссылался на недавний прецедент — на сепаратный договор, подписанный США и Англией с Японией и не подписанный СССР, КНР, Индией и Бирмой, которые участвовали в войне с Японией.

Западные державы весьма неприязненно встретили заявление Хрущёва. До сих пор связь с Западным Берлином обеспечивалась советскими властями, а не властями ГДР, не имевшей дипломатических отношений с большинством западных стран. Необходимость просить у властей ГДР разрешения на доступ в Западный Берлин казалась для США, Англии и Франции унизительной и недопустимой. Раздавались голоса, что в случае ухода СССР из ГДР западные страны «прорвутся силой» в Берлин. В любом случае изменение «статус-кво» грозило непредсказуемыми международными осложнениями.

Встреча в Вене показала, что вопрос о мирном договоре не может найти быстрое решение. Однако Хрущёв пришёл к выводу, что СССР способен оказать давление на западные страны, чтобы помочь ГДР в установлении строгого пограничного контроля. Этот вопрос стал темой нескольких выступлений Хрущёва. На вечере в Кремле в честь выпускников военных академий он заявил: «Мы подпишем мирный договор, а нашим вооружённым силам дадим приказ, чтобы любой агрессор, если он поднимет руку на Советский Союз или на наших друзей, получил бы достойный отпор»[83].

3 августа 1961 года Советское правительство направило западным державам близкое к ультиматуму требование: «В течение этого года так или иначе должен быть решён вопрос о заключении германского мирного договора и об урегулировании на его основе положения в Западном Берлине»[84].

7 августа Хрущёв выступил по телевидению и, упомянув об угрозах западных деятелей «прорываться силой» в Берлин, заявил, что ввиду опасности сложившегося положения Советскому Союзу, возможно, придётся увеличить численный состав армии на западных границах СССР и призвать часть резервистов, чтобы обеспечить полный комплект советских дивизий. Военные деятели, протестовавшие против сокращения Вооружённых Сил СССР на 1/3, могли быть довольны. Когда умер Сталин, общая численность Вооружённых Сил СССР приближалась к 6 миллионам человек, но к середине 1961 года она сократилась в соответствии с принятым Законом до 2,4 миллиона. Теперь армия могла снова увеличить свою численность. Выступление Хрущёва обострило общее положение в Европе; в вооружённых силах НАТО объявлялась повышенная боеготовность.

Тем временем в Москве произошло краткое совещание представителей стран Варшавского Договора, призвавшее ГДР установить на границах республики «порядок, предотвращающий подрывную деятельность против стран социалистического лагеря»

12 августа Совет Министров ГДР постановил ввести строгий контроль на границах республики. Граница между ГДР и ФРГ была закрыта, и все пути сообщения через неё взяты под строгий контроль. Для перехода границы нужен был особый пропуск. Вокруг всего Западного Берлина быстро возводилась высокая стена с колючей проволокой и небольшим количеством пропускных пунктов. Движение городского транспорта изменялось, а доступ граждан из Западного Берлина в Восточный и обратно стал возможен лишь при наличии удостоверения и пропуска.

Принятые в ГДР меры вызвали бурные протесты на Западе. Кеннеди проводил срочные консультации. Американские парашютно-десантные войска перебрасывались в Европу. В армию ФРГ призывали резервистов. Вице-президент США Л. Джонсон вылетел в Западный Берлин, где было сделано несколько попыток разрушить воздвигаемую стену, которая тут же восстанавливалась. В Берлине с одной стороны воздвигнутой стены стояли американские, а с другой — советские танки. Это был серьёзный военно-политический кризис, однако в самый разгар событий Хрущёв покинул Москву и направился на совещание секретарей обкомов на Украине.

Логика развития двух германских государств с неизбежностью вела к установлению более строгого пограничного контроля. Но для этого незачем было возводить громадную стену, ставшую впоследствии символом разобщённости не только между двумя Германиями, но и между Востоком и Западом.

В конце концов удалось смягчить политический кризис. Западным странам пришлось принять к сведению существование не только строгого пограничного контроля на границах ГДР, но и Берлинской стены, так как эти меры проводились в пределах компетенции ГДР и не нарушили связей Западного Берлина с Западом. С другой стороны, и Хрущёв «забыл» о своей угрозе — подписать до конца года мирный договор с ГДР. Сначала он несколько раз «продлевал» этот срок, а затем перестал говорить вообще на подобные темы.

3. XXII съезд КПСС

Для мирового коммунистического движения поворотным событием явился XX съезд КПСС. Но для политической ситуации в Советском Союзе XXII съезд имел большое значение. «Закрытый» доклад Хрущёва не публиковался. Саркофаг с телом Сталина продолжал покоиться в Мавзолее рядом с телом Ленина. Имя Сталина сохранялось в названиях городов, улиц, площадей, заводов и колхозов. Общественные науки и литература не могли проводить «линию XX съезда», а миллионы реабилитированных были обречены на молчание. До 1961 года печать не отмечала годовщин, связанных с жизнью крупнейших государственных деятелей и деятелей культуры, ставших жертвами репрессий. Но пресса неизменно отмечала дни рождения и смерти И. Сталина, особенно его 80-летие. Журнал «Коммунист» опубликовал в декабре 1959 года большую статью, в которой можно было прочесть, что Сталин был одним из «виднейших и активнейших деятелей нашей Коммунистической партии и международного коммунистического движения… выдающимся марксистским теоретиком, организатором, стойким борцом за коммунизм, верным марксизму-ленинизму и преданным интересам трудящихся… Он имеет большие заслуги перед партией, Советской Родиной и народом, перед международным коммунистическим и рабочим движением»[85].

Переоценка произошла только после XXII съезда партии. О преступлениях Сталина говорилось не на секретных, а на открытых заседаниях съезда. Этот разговор начал Хрущёв, но продолжили почти все делегаты съезда. Тема сталинских преступлений заслонила обсуждение Программы КПСС. Получая газеты, советские люди читали в первую очередь не то, что говорилось там о светлых перспективах 80-х годов, а о чёрных днях 30 — 40-х годов. При этом речь шла не только о Сталине или Берия, но и о многих других сообщниках Сталина. В этом повороте событий особую роль сыграла опять-таки личная инициатива Хрущёва.

XXII съезд являлся не внеочередным, а отчётным. Было невозможно поэтому избежать в Отчётном докладе разговора об июньском Пленуме 1957 года. Достоверно известно, однако, что Президиум ЦК КПСС рекомендовал лишь кратко упомянуть об июньском Пленуме.

17 октября Н. С. Хрущёв поднялся на трибуну Большого Кремлёвского дворца и открыл работу съезда. В обширном Отчётном докладе он подробно говорил о международном положении, об экономическом развитии СССР, о развитии науки и культуры. Затем перешёл к проблемам самой Коммунистической партии. И здесь, неожиданно для членов ЦК, Хрущёв резко и решительно поставил вопрос о преодолении культа личности Сталина и его последствий.

При этом Хрущёв впервые назвал полный состав так называемой «антипартийной группы», прямо заявив, что эти люди «несут персональную ответственность за многие массовые репрессии в отношении партийных, советских, хозяйственных, военных и комсомольских кадров и за другие явления подобного рода, имевшие место в период культа личности»[86].

Подобный поворот в докладе Хрущёва вызвал в кулуарах съезда оживлённое обсуждение. Некоторые из членов ЦК и Президиума ЦК не скрывали раздражения, но уклониться от обсуждения поднятых Хрущёвым вопросов было уже невозможно. И когда начались прения, их течение шло не по тому руслу, которое намечалось заранее. Уже второй оратор — глава украинской делегации Н. В. Подгорный подверг критике деятельность Кагановича в Москве и на Украине, где этот руководитель был инициатором арестов и истязаний многих честных коммунистов. Под аплодисменты съезда Подгорный назвал Кагановича перерожденцем, которого давно пора исключить из КПСС. Следующий оратор — К. Т. Мазуров подробно рассказал о разгроме Маленковым и Ежовым партийных кадров Белоруссии, где после незаконных арестов партийная организация республики потеряла половину своих членов. О преступлениях Кагановича и Молотова говорила Е. А. Фурцева, Д. С. Полянский рассказал о разгроме партийных кадров на Кубани при участии Кагановича. Особенно подробно о преступлениях Сталина и его помощников говорили Л. Ф. Ильичёв, Н. М. Шверник, А. Н. Шелепин и 3. Сердюк. Шелепин был тогда председателем КГБ, а Сердюк — первым заместителем председателя Комитета партийного контроля, и в их выступлениях содержались сенсационные по тому времени подробности злодеяний 1937 — 1939 годов.

Подводя итоги прений, Хрущёв в заключительном слове уделил вопросу о преступлениях сталинских лет больше внимания и времени, чем в Отчётном докладе. Он подробно рассказал о самоубийстве С. Орджоникидзе, о расстреле А. Сванидзе, о гибели руководителей Красной Армии, членов ЦК ВКП(б), о сомнительных обстоятельствах убийства Кирова. При одобрении съезда Хрущёв предложил соорудить в Москве памятник, чтобы «увековечить память товарищей, ставших жертвами произвола». Перед окончанием съезда по требованию делегатов от Ленинграда, Москвы, Грузии и Украины — И. Спиридонова, П. Демичева, Г. Джавахишвили и Н. Подгорного и после выступления Д. Лазуркиной, проведшей 17 лет в сталинских лагерях, XXII съезд партии принял постановление, в котором говорилось: «Признать нецелесообразным дальнейшее сохранение в Мавзолее саркофага с гробом И. В. Сталина, так как серьёзные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в. Мавзолее В. И. Ленина»[87].

Это постановление, принятое 30 октября, было выполнено в ночь на 31 октября. Журналист В. Стрелков вспоминает: «В то время я работал корреспондентом АПН. Узнал, что с трибуны XXII съезда КПСС прозвучало пожелание убрать из Мавзолея тело И. Сталина. Тотчас же пошёл на Красную площадь. Но в тот день ничего не увидел. И лишь на третий раз вместе со своими друзьями стал свидетелем этого события.

… Возле Мавзолея толпилось человек 200. Было холодно. Все думали, что выносить саркофаг с телом И. Сталина будут через главный вход. Никто не обратил внимания, что с левой стороны от Мавзолея стояли деревянные щиты, над которыми горели электролампочки.

Поздно вечером справа к Мавзолею подъехала крытая грузовая военная машина. Все, кто стоял напротив входа, бросились туда. Кто-то крикнул: «Выносят!» Однако мы трое не побежали, а стали смотреть издалека.

Очень быстро откуда-то появились милиционеры, выстроились цепью и «отсекли» толпу от Мавзолея. Мы же остались сзади цепи.

Из боковой двери Мавзолея солдаты вынесли стеклянный саркофаг и погрузили его в машину. Воспользовавшись тем, что нас никто не трогал, мы отошли налево и остановились напротив щитов. Вот тут-то мы и увидели, что за щитами солдаты роют могилу. Там же ходил и мужчина в тёмно-сером пальто и такой же шляпе.

Часов в 10 — начале 11-го появилась женщина (думаю, что это была С. Аллилуева). Она нервничала, движения её были резкими. Никто её не останавливал, когда она заходила за Мавзолей.

Затем появилась чёрная легковая машина, из которой вышел военный (не то генерал, не то маршал, ни звания, ни лица мы не рассмотрели) и тут же прошёл за Мавзолей. «Кто это?» — спросил я шофёра, молодого солдата. Он в ответ улыбнулся. «Кого привёз?» — переспросил я. И снова в ответ — улыбка.

Около 11 часов вечера откуда-то сзади принесли красную крышку гроба и прислонили её к стене Мавзолея. Затем все куда-то ушли.

В 11 часов военный начальник вернулся к машине и уехал. Через некоторое время на площадке возле щитов снова появился мужчина в тёмно-сером пальто, затем вынесли обитый красный гроб…

И в этот момент к нам подошёл человек в штатском и вежливо попросил уйти с Красной площади…

Ни кино, ни телерепортёров в то время возле Мавзолея не было»[88].

Поэт Е. Евтушенко писал в стихотворении «Наследники Сталина»:

Караул у могилы Сталина никто не установил. Недалеко от Мавзолея выкопали глубокую яму и опустили гроб с телом Сталина. К разверстой яме подвели несколько самосвалов с раствором бетона и вылили на лежавший в яме гроб. Сверху положили гранитную плиту, на которой позднее сделали простую надпись «И. В. Сталин». Когда Хрущёв 31 октября закрывал XXII съезд КПСС, в Мавзолее уже не было тела Сталина.

Решение съезда о выносе тела Сталина из Мавзолея сделало возможным устранение и других остатков культа Сталина. Были переименованы города, носившие имя Сталина, а Также улицы, площади, колхозы и предприятия «имени Сталина». Многие памятники Сталину сносились ещё после XX съезда, в частности был отправлен на переплавку громадный бронзовый памятник на Волго-Донском канале. Теперь эти памятники сносились везде, и только в Грузии кое-где остались «улицы Сталина» или его памятники.

XXII съезд КПСС принял новый Устав партии. Он мало отличался от прежнего, но в нём имелся пункт, вызвавший недовольство кадровых работников партийного аппарата. Это был пункт 25: «При выборах партийных органов соблюдается принцип систематического обновления их состава и преемственности руководства.

На каждых очередных выборах состав Центрального Комитета КПСС и его Президиума обновляется не менее чем на одну четвёртую часть. Члены Президиума избираются, как правило, не более чем на три созыва подряд…

Состав ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов обновляется не менее чем на одну треть на каждых очередных выборах; состав окружкомов, горкомов и райкомов партии, парткомов или бюро первичных организаций — наполовину. При этом члены этих руководящих партийных органов могут быть избраны подряд не более чем на три срока…

Собрание, конференция, съезд могут, исходя из политических и деловых качеств, избрать в состав руководящих органов того или иного работника и на более длительный срок. В таком случае для избрания требуется не менее трёх четвертей голосов коммунистов, участвующих в голосовании»[90].

Введённый в Устав принцип систематического обновления партийного руководства являлся разумным. Но он означал, что партийные руководители не могут отныне рассматривать свою работу как профессию или пожизненную привилегию. И если съезды КПСС проводились раз в пять лет, то выборы в обкомы, горкомы и райкомы проводились один раз в два года. Поэтому предельный срок для большинства партийных руководителей среднего звена составлял всего 6 лет. Но так или иначе, а Устав был принят, и в соответствии с ним происходили выборы в ЦК КПСС, состав которого значительно обновился. Изменился и состав Президиума ЦК КПСС. Вместо А. Б. Аристова, Н. Г. Игнатова и Е. А. Фурцевой членами Президиума стали Г. И. Воронов, а позднее А. П. Кириленко. Из прежнего состава Секретариата ЦК остались лишь Н. Хрущёв, Ф. Козлов и М. Суслов. Новыми членами Секретариата стали: П. Н. Демичев, А. Н. Шелепин, Л. Ф. Ильичёв и Б. Н. Пономарёв. Несколько позднее секретарём ЦК стал и Ю. В; Андропов. Среди делегатов XXII съезда был и 30-летний первый секретарь Ставропольского крайкома ВЛКСМ М. С. Горбачёв. Впервые присутствовал на съезде партии в качестве делегата и первый секретарь Днепропетровского обкома Партии В. М. Чебриков. Через несколько месяцев после съезда на первой сессии Верховного Совета СССР был утверждён и новый состав Совета Министров СССР. Из изменений в Правительстве отметим лишь два. Председателем КГБ вместо А. Шелепина стал недавний секретарь ЦК ВЛКСМ В. Е. Семичастный. Вместо М. Ольшанского новым министром сельского хозяйства СССР стал К. Г. Пысин, недавний заместитель Ольшанского.

4. Новые перестройки в сельском хозяйстве и управлении

Валовое производство сельского хозяйства возросло в 1961 году только на 2, 5 %, а товарная продукция — лишь на 0, 7 %. Мяса страна получила меньше, чем в 1959 году. Хрущёв был разочарован, но оставался неутомимым. Он снова решил отправиться в большую поездку по стране. Поездка началась с Узбекистана, где 16 ноября он выступил с большой речью на совещании передовиков хлопководства. Затем Никита Сергеевич прибыл в Целинный край, принял участие в совещании передовиков сельского хозяйства и познакомился с работой расположенного в крае Института зернового хозяйства, возглавляемого А. Бараевым. Из Целинограда Хрущёв проследовал в Алтайский край, где познакомился с работой Алтайского института сельского хозяйства, возглавляемого Г. И. Наливайко. Этот институт решительно выступал против главных рекомендаций А. Бараева, предусматривая замену посевов трав, овса интенсивными посевами кукурузы и других пропашных культур; например бобовых. Наливайко утверждал, что повсеместное внедрение его системы позволит быстро и без капитальных затрат увеличить на целине производство зернобобовых культур. Можно ли удивляться, что Хрущёв одобрил именно эту систему земледелия в противоположность той, которую защищал А. Бараев и его институт в Целинном крае. Хрущёву хотелось достигнуть быстрого успеха с наименьшими затратами.

Выступая в поддержку Наливайко, Хрущёв грубо и несправедливо обрушился на такого заслуженного курганского земледельца, почётного академика, как Т. Мальцев, который упорно отстаивал необходимость чистых паров на юго-востоке и в Сибири и практически доказал преимущества своей, во многих отношениях сходной с бараевской системы земледелия.

Из Алтайского края Хрущёв поехал в Новосибирск, где провёл совещание передовиков сельского хозяйства Сибири. Аналогичные совещания с участием Хрущёва прошли на Украине, в Белоруссии и в Москве, где во Дворце спорта собрались 11 тысяч передовиков Центрального, Северо-Западного и Волго-Вятского районов.

Центральной темой его выступлений являлась резкая критика так называемой «травопольной системы» земледелия, разработанной ранее академиком Р. Вильямсом и его учениками. Хрущёв решительно защищал иную, более интенсивную систему земледелия, он утверждал, что одна из главных причин отставания в сельском хозяйстве — это ошибочное использование посевных площадей, при котором до 25 % пашни отводится на чистые пары, овёс, однолетние и многолетние травы. Большую часть этой земли Хрущёв требовал отводить на овёс и кукурузу. Несомненно, в критике травопольной системы имелось много справедливого; огульное её применение принесло нашему сельскому хозяйству немало вреда. Но и те коренные и быстрые изменения, которые предлагал провести Хрущёв, при их огульном внедрении могли принести не меньший вред.

Мировой опыт показал, что не структура посевных площадей является главным фактором успешного сельского хозяйства. На хорошо удобренных землях и овёс может дать 35 — 40 центнеров дешёвого зерна с гектара, тогда как на плохо удобренных землях и кукуруза будет давать 10 — 15 центнеров с гектара. В Канаде в начале 60-х годов чистые пары, овёс и многолетние травы занимали половину всех посевных площадей, но именно Канада занимала тогда одно из первых мест в мире по эффективности, экономичности и производительности сельского хозяйства. Именно в Канаде почвенные и климатические условия были ближе к нам, чем к «кукурузным штатам» США, на опыт которых любил ссылаться Хрущёв. Многолетние подсчёты советских экономистов показывали, что трудоёмкая кукуруза давала в Нечернозёмной зоне в 2 — 3 раза более дорогие корма, чем многолетние травы. А при холодном лете не только в Сибири, но и в центральной зоне кукуруза оставляла скот без кормов, тогда как травы могли давать неплохой урожай при хорошем уходе. Поэтому ошибкой было заменять травопольный шаблон какой-либо новой кукурузной, бобовой или свекольной догмой. Особенно большой вред принесла странная неприязнь Хрущёва к чистым парам, важнейшей части научно обоснованного севооборота в большинстве зон страны. В 1953 году пары занимали в стране 15,8 % пашни. В 1958 году доля паров сократилась до 10,9 %, а в 1962-м пары занимали только 3,3 % всей пашни[91].

С 5 по 9 марта 1962 года в Москве проходил ещё один Пленум ЦК КПСС, посвящённый проблемам сельского хозяйства. «Мы должны, — заявил Хрущёв, — решительно увеличить производство сельскохозяйственной продукции в стране уже в 1962 году». Помимо указанных выше агрономических мероприятий Хрущёв предложил создать новую систему управления сельским хозяйством. Главным звеном управления до сих пор являлись райкомы и райисполкомы, которые занимались всеми аспектами сельской жизни, включая здравоохранение, образование, строительство дорог и жилья, работу почты и т. п. Хрущёв предлагал создать в деревне специализированные колхозно-совхозные управления, охватывающие территорию двух-трёх районов, со своим парторгом и газетой. Секретарям сельских райкомов предлагалось стать заместителями этого парторга. Аналогичные управления должны создаваться в масштабах области, республики. В масштабах СССР создавался Союзный комитет по сельскому хозяйству, председателем которого назначался Н. Г. Игнатов, недавний член Президиума ЦК КПСС.

Очень скоро выяснилось, что деятельность поспешно созданных колхозно-совхозных управлений дублирует работу райкомов и райисполкомов. Хрущёв предложил ликвидировать прежнюю систему районирования и создать укрупнённые районы на территориях, подведомственных колхозно-совхозным управлениям, что и было сделано летом 1962 года. Это не принесло пользы сельскому хозяйству. Новые районные центры, расположенные, как правило, в небольших городах областного подчинения, оказались слишком далёкими от большинства деревень и сел, а колхозно-совхозные управления стали лишь новым бюрократическим звеном в управлении селом, деятельность которых противоречила ранее принятым постановлениям о расширении прав и самостоятельности колхозов и совхозов в планировании своего хозяйства. В РСФСР и на Украине на каждый новый район приходилось в 2, 5 — 3 раза больше жителей, чем при прежнем районировании. Обслуживание населения ухудшилось, система местных путей сообщения не совпадала с системой управления. Получение простой справки в райсполкоме превращалось в проблему для миллионов сельских жителей. Усложнилась и система управления сельским хозяйством в масштабах всей страны, так как деятельность Союзного комитета по сельскому хозяйству дублировала работу уже существовавших ранее министерств, комитетов и управлений.

Новые проблемы возникли в стране по вопросу о ценах на мясо и молочные продукты. Хотя заготовительные цены повышались после 1953 года несколько раз, в ряде отраслей сельского хозяйства они все ещё плохо стимулировали развитие сельского хозяйства. Так, например, почти везде закупочные цены на мясо и молочные изделия не покрывали даже себестоимости этих продуктов. И чем больше колхоз или совхоз сдавал государству мяса или молока, тем большими оказывались убытки хозяйств, которые приходилось покрывать за счёт других отраслей. Учитывая это несоответствие, Хрущёв предложил увеличить закупочные цены на скот и птицу на 35 %, а на масло и сливки — на 5 — 10 %. Однако для компенсации новых бюджетных ассигнований было решено произвести повышение розничных цен на мясо на 30 %, на масло — на 25 % , а также на различные виды мясных и молочных продуктов.

Повышение цен на товары первой необходимости не может рассчитывать на популярность. Из 45 миллиардов рублей, которые в 1961 году население израсходовало на продовольственные товары, 8 миллиардов рублей были потрачены на мясные и молочные изделия. Теперь эти расходы увеличивались на 2 миллиарда рублей.

Рабочие и служащие были недовольны, и это недовольство оказалось наиболее сильным в тех районах Северного Кавказа и Дона, где раньше в избытке имелось дешёвое мясо и масло и где теперь оно превратилось в дефицитный и к тому же дорогой товар. В Новочеркасске недовольство привело к забастовке и демонстрации рабочих, окончившейся трагически. Существуют разные версии событий в Новочеркасске. Я знаю о них со слов очевидца, моего дальнего родственника, случайно оказавшегося в Новочеркасске как раз в день трагедии. По его свидетельству, возбуждённая толпа вышла к зданиям горкома и горисполкома, охранявшимся срочно вызванными в город войсками. Люди не расходились несмотря на призывы и угрозы. Для их устрашения войска произвели первый залп в воздух. Но пули задели мальчишек, которые забрались на окаймлявшие площадь деревья. Когда рабочие, матери увидели раненых и убитых детей, падавших с деревьев, они бросились на солдат, и второй залп был сделан уже по толпе демонстрантов. За пределами Ростовской области мало что знали о событиях в Новочеркасске. Однако в городах области, включая Ростов-на-Дону, в течение 3 — 4 дней не работали предприятия и фактически было введено военное положение.

Не успела закончиться реформа административно-хозяйственного управления в сельских районах, как Хрущёв созвал в Москве Пленум ЦК для утверждения новой коренной реформы партийного управления в стране.

Сущность новой реформы состояла в перестройке партийного руководства в стране по производственному принципу вместо территориально-производственного. По решению ЦК КПСС областные комитеты партии разделялись теперь на обкомы по промышленности и на обкомы по сельскому хозяйству. Эта поспешная перестройка сразу же вызвала множество неувязок. Обком по сельскому хозяйству объединял не только коммунистов, работающих в колхозах, совхозах и колхозно-совхозных управлениях, но и работающих в городах на предприятиях, обслуживающих сельское хозяйство или перерабатывающих сельскохозяйственное сырьё. Однако многие учреждения и предприятия, прямо или косвенно связанные с сельским хозяйством, оставались всё же в ведении промышленного обкома, с которым надо было согласовывать даже такой вопрос, как проведение в областном центре совещания передовиков сельского хозяйства или партийную конференцию сельских коммунистов. С другой стороны, промышленный обком не мог самостоятельно решать проблемы снабжения горожан овощами и фруктами. Различные трудности возникали при выделении транспорта для уборки урожая. К тому же кроме обкомов в каждой области создавались и два облисполкома. На территории теперь имелись два областных здравотдела, два отдела народного образования, два управления милиции, два финансовых отдела, два отдела культуры и т. д. Чиновников стало больше, а решать проблемы стало труднее. Усложнилось и управление на уровне республики, где создавались два Бюро ЦК — по промышленности и по сельскому хозяйству. Усложнилось управление и на районном уровне, где кроме райкомов партии по сельскому хозяйству стали действовать «зональные» промышленные райкомы, расположенные чаще всего в ином населённом пункте.

На ноябрьском Пленуме ЦК КПСС в 1962 году было решено провести укрупнение совнархозов, недостатки в работе которых становились всё более очевидными. На Украине, например, вместо 14 совнархозов осталось 7, подчинённых Общеукраинскому совнархозу. В РСФСР вместо 67 совнархозов осталось 23, подчинённых республиканскому совнархозу. Одновременно для координации работы республиканских совнархозов создавался совнархоз СССР, которому подчинялась вся промышленность. Чтобы согласовать работу промышленности, связи, транспорта, строительства, обслуживания, энергетики и др. был создан Высший Совет Народного Хозяйства СССР. Значительно увеличилось число государственных комитетов по различным вопросам промышленности, торговли, науки и техники, снабжения и др. В целом структура партийного и государственного управления в стране стала настолько сложной, что в ней невозможно было разобраться без специальных схем, которые вывешивались в приёмных различных учреждений.

Одновременно ЦК КПСС решил изменить систему партийного и государственного контроля, объединив её в единую систему партийно-государственного контроля. В решении ЦК говорилось о восстановлении ленинских принципов партийно-государственного контроля, упразднённых Сталиным. В действительности новые органы контроля стали далеко не такими, какими их хотел видеть Ленин. Они существовали при партийных комитетах, а не параллельно с ними. Районные комитеты партийно-государственного контроля возглавлял по совместительству второй секретарь райкома. Областные контрольные органы возглавлял один из секретарей обкома. Общесоюзный Комитет партийно-государственного контроля было поручено возглавить секретарю ЦК КПСС А. Н. Шелепину. Секретарём ЦК КПСС и руководителем Бюро ЦК КПСС по промышленности был избран А. П. Рудаков. Секретарём ЦК КПСС и руководителем Бюро ЦК КПСС по сельскому хозяйству оказался В. И. Поляков. Секретарём ЦК КПСС по организационно-партийным вопросам стал В. Н. Титов.

Все эти бесчисленные перестройки отнюдь не способствовали развитию сельского хозяйства, годовой прирост продукции которого составил всего 1, 2 %. Если в 1954 — 1958 годах валовая продукция сельского хозяйства увеличилась на 51 %, то в 1958 — 1962 годах прирост этой продукции составил всего 6, 6 %, хотя население страны увеличилось в целом на 8 % , а городское население — на 16 %. В результате продовольственное снабжение городов ухудшилось. В 1962 году на большей части Нечернозёмной зоны и в восточных районах страны погибла кукуруза. Все более грозные размеры стала принимать эрозия почвы в районах целинных земель, где 6 — 7 лет подряд сеяли пшеницу по пшенице, не соблюдая севооборотов и не удобряя почвы. Производство картофеля в 1962 году упало ниже уровня 1953 года. Хрущёв в пятый раз произвёл перемену в руководстве сельским хозяйством, назначив новым министром сельского хозяйства СССР И. П. Воловченко, который возглавлял до этого один из крупных совхозов Липецкой области. Почти во всех союзных республиках министры сельского хозяйства снимались со своих постов, а на их место назначались директора лучших совхозов республик. Некоторые из директоров совхозов или председателей колхозов выдвигались на посты первых секретарей обкомов по сельскому хозяйству.

5. Кубинский кризис 1962 года. Мир на грани войны

В июле 1962 года в Москву прибыла военная делегация Кубы во главе с Раулем Кастро. Она вела переговоры с военными руководителями СССР о предоставлении Кубе военной помощи. Переговоры шли долго, а 3 и 8 июля в них принимал участие и Н. С. Хрущёв. Можно с уверенностью предположить, что именно в эти дни было принято решение о размещении на Кубе ракет среднего радиуса с ядерными боеголовками и бомбардировщиков, способных нести атомные бомбы, и были согласованы детали их отправки. Когда на советские корабли грузилось это грозное оружие и корабли один за другим отплывали в далёкий путь со своим смертоносным грузом, Хрущёв предпринял самую продолжительную поездку по стране за всё время пребывания у власти. Несомненно, что эта поездка имела характер отвлекающего манёвра. Хрущёв побывал в Петрозаводске, в Мурманске и Мурманской области, присутствовал на учениях военных кораблей Северного флота, причём в учениях принимали участие и первые советские атомные подводные лодки. Из Мурманска он вылетел в Архангельск и Архангельскую область. Он никогда раньше не был в этих областях. С севера Хрущёв поехал на юг — сначала в Тульскую и Орловскую, а затем в Курскую области. Он осмотрел стройки на Курской магнитной аномалии и провёл день в своей родной Калиновке, пригласив сюда с Украины Подгорного и Щербицкого, а из Москвы Полянского, чтобы показать им процветающее хозяйство колхоза. Конец июля он провёл на Украине — в Кременчуге, Днепропетровске, Херсоне и в сельских районах, большую частьавгуста отдыхал в Крыму и на мысе Пицунда возле г. Гагры. В гостях у Хрущёва побывали и король Афганистана Муххамед Захир Шах, и глава ГДР Вальтер Ульбрихт, и исполняющий обязанности Генерального секретаря ООН У Тан, и американский фермер Р. Гарст. Но самая важная встреча состоялась у Хрущёва с кубинскими лидерами Э. Че Гевара и Э. Арагонесом. Операция по переброске на Кубу ракетного и атомного оружия шла в августе 1962 года полным ходом. После отдыха в Пицунде Хрущёв вылетел в Среднюю Азию, где знакомился с предприятиями Туркмении, Таджикистана и целую неделю провёл в Узбекистане. Только 10 октября, когда советские ракеты уже находились на Кубе и шла быстрая работа по устройству пусковых площадок и сборка доставленных по частям бомбардировщиков ИЛ-28, Хрущёв вернулся в Кремль.

Сообщение о советской военной помощи обеспокоило американских политиков и военных. Наблюдение американской разведки за Кубой было усилено. Вскоре стало очевидно, что Советский Союз сооружает на Кубе стартовые площадки для зенитных управляемых ракет (ЗУР), которые считаются оборонительным оружием. Велось интенсивное строительство крупного рыбацкого посёлка, под видом которого, как полагало ЦРУ, СССР создаёт крупную судоверфь и базу для советских подводных лодок. Американское правительство не только выразило свою «озабоченность» через посла СССР А. Добрынина, но провело в районе Кубы крупные манёвры, в которых участвовало 45 военных кораблей и 10 тысяч морских пехотинцев. Увеличилось число разведывательных полётов «У-2», непрерывно фотографировавших территорию Кубы, что можно было делать, не нарушая воздушного пространства острова. Президент Кеннеди попросил Конгресс разрешить призыв в армию 150 тысяч резервистов. 4 сентября Кеннеди сделал публичное предостережение: США ни при каких условиях не потерпят размещения на Кубе ракет «земля-земля» и других видов наступательного оружия.

Поставляя на Кубу ракеты и бомбардировщики, СССР не нарушал норм международного права, так как Куба являлась суверенным государством и характер оказываемой ей военной помощи определялся лишь компетенцией СССР и Кубы. Создавая военные базы на территории Турции, Японии, Норвегии, Ирана, Италии или ФРГ и размещая в непосредственной близости от советских границ ракеты и бомбардировщики с ядерным оружием, Соединённые Штаты не испрашивали разрешения СССР. Американская ракета, запущенная с турецких баз, могла достигнуть любой цели на европейской части СССР менее чем за 10 минут, тогда как советские межконтинентальные ракеты могли достигнуть территории США примерно за 25 минут. Соединённые Штаты могли использовать против СССР ракеты всех видов и радиусов действия, тогда как СССР мог использовать против США только самые крупные межконтинентальные ракеты. Военно-стратегического паритета между нашими странами в начале 60-х годов не существовало, и именно это обстоятельство породило мысль о создании ракетных установок на Кубе, примерно в 90 милях от берегов США. Тем самым предполагалось ликвидировать неравновесие в размещении ядерного оружия.

Однако Хрущёв, его советники и союзники недооценили решимости и возможностей США противостоять появлению советских ракетных баз в Западном полушарии. Ибо кроме норм международного права существовала так называемая доктрина Монро, главный принцип которой определялся словами: «Америка для американцев». Эта доктрина была в одностороннем порядке провозглашена ещё в 1823 году президентом США Д. Монро с целью предотвратить восстановление испанского господства в Латинской Америке. «Американские континенты, — указывалось в послании Д. Монро Конгрессу, — ввиду свободного и независимого положения, которого они добивались и которое они сохранили, не должны рассматриваться впредь в качестве объекта для будущей колонизации любой европейской державы»[92].

Естественно, что доктрина Монро не признавалась как норма международного права европейскими государствами ни в XIX, ни в XX веке, так как многие из этих государств ещё сохраняли в Западном полушарии свои колонии или зависимые территории. Не признавала этой доктрины и Россия, владевшая Аляской и претендовавшая на некоторые территории, лежащие к югу от Аляски. Не признавали доктрины Монро и многие государства Латинской Америки, оказавшиеся постепенно в экономической и политической зависимости от США. Но для США доктрина Монро оставалась ещё одним из главных принципов внешней политики. Правящие круги Соединённых Штатов были готовы идти на риск большой войны, чтобы предотвратить создание советских военных баз на Кубе.

Советское руководство оставило без внимания демарш президента США и манёвры американского флота. А. Добрынин просил

Роберта Кеннеди заверить своего брата, что на Кубе не будут устанавливаться ракеты типа «земля-земля». 12 сентября в советских газетах появилось «Сообщение ТАСС», в котором можно было прочесть: «Правительство СССР уполномочило ТАСС заявить, что Советскому Союзу не требуется перемещения в какую-либо другую страну, например на Кубу, имеющихся у него средств для отражения агрессии, для ответного удара. Наши ядерные средства являются настолько мощными по своей взрывной силе и Советский Союз располагает настолько мощными ракетоносителями для этих зарядов, что нет нужды искать место для их размещения где-то за пределами СССР».

То же самое говорилось и в личном послании Хрущёва Д. Кеннеди. Хрущёв писал, что президент США может быть уверен, что ни при каких обстоятельствах ракеты «земля-земля» на Кубу не будут посланы.

В конце сентября и в начале октября в районе Кубы сильная облачность не позволяла проводить фоторазведку. Это облегчало скрытное и срочное проведение работ по созданию пусковых установок. Хрущёв и Кастро рассчитывали, что все работы будут закончены раньше, чем разведка США обнаружит, каким именно оборонительным оружием располагает теперь Куба. Как откровенно писал позднее в своих мемуарах Хрущёв, «этой силы было достаточно, чтобы разрушить Нью-Йорк, Чикаго и другие промышленные города, а о Вашингтоне и говорить нечего. Маленькая деревня»[93].

Различного рода слухи о ракетах на Кубе и ведущихся там крупных строительных работах доходили до американцев. Но у них не имелось ясных доказательств. Только 10 октября они смогли возобновить фоторазведку, и полученные фотографии их крайне обеспокоили. Они увидели автомобильные дороги там, где десять дней назад темнели джунгли. Кеннеди приказал расширить фоторазведку, но на Кубу обрушился ещё один тайфун, и новые снимки удалось сделать только 14 октября. Американские самолёты снимали не только с большой высоты, но и с малой — в 130 метрах. Тысячи снимков, которые были получены, ясно показали специалистам, что речь идёт уже не о зенитных ракетах, а о ракетах «земля-земля», способных нести ядерное оружие. Новые снимки, полученные 17 октября, позволили увидеть несколько новых пусковых площадок, на которых расположились 16 или 32 ракеты, дальность которых, по заключению экспертов, составляла более тысячи миль. Ещё раньше Кеннеди создал особый военно-политический штаб — Исполнительный комитет Национального совета безопасности, все члены которого уже не сомневались в грозящей Америке опасности и требовали ответных действий, правда, они ещё расходились во мнениях о характере и масштабах этих действий. Джон Кеннеди и его брат Роберт выступали за полную морскую блокаду Кубы. Военные лидеры настаивали, однако, на массированной бомбардировке всех пусковых установок, на которых уже проводился монтаж ракет, доставленных ранее. Войска и авиация стягивались в районы, максимально приближённые к Кубе. Но президент США временно отклонил предложение о немедленной военной атаке, приказав, однако, начать блокаду. Советский Союз продолжал утверждать, что на Кубе нет никаких ракет; полученные же военной разведкой и ЦРУ фотоснимки были убедительным свидетельством для американских военных, но не для мирового общественного мнения, которое не исключало возможности фальсификации.

В Карибском регионе развернулась армада из 180 военных кораблей. Американские войска во всём мире приводились в состояние повышенной готовности. Атомные подводные лодки с ракетами «Полярис» изменили свои курсы в соответствии с полученными секретными приказами. Бомбардировщики стратегической авиации на всех базах получили приказ подняться в воздух с полной ядерной нагрузкой, и как только один из них приземлялся для заправки и отдыха, другой поднимался в воздух. На Флориде были развёрнуты шесть дивизий, дополнительные войска перебрасывались на военную базу в Гуантанамо на Кубе. 22 октября президент США Д. Кеннеди выступил по телевидению. Он объявил о блокаде Кубы и некоторых других принятых мерах и о причинах, которыми были вызваны действия США. «Это лишь первый шаг, — заявил Кеннеди. — Пентагон получил приказ к проведению дальнейших военных мер». Речь Кеннеди, продолжавшаяся около 20 минут, повергла не только США, но все западные страны в состояние нервного ожидания. Военный министр США Р. Макнамара готовил бомбардировку и оккупацию Кубы, что требовало, по его подсчётам, 250 тысяч солдат, 90 тысяч бойцов морской пехоты и более ста десантных судов.

Конечно, Хрущёв немедленно узнал о выступлении Кеннеди. Советская разведка докладывала ему о всех военных приготовлениях США. Хотя в Кремле, как и в Белом Доме, шли непрерывные совещания политиков и военных, советские средства информации ничего не сообщили 23 октября о выступлении Кеннеди и о блокаде Кубы. Все работы по установке ракет на Кубе проводились круглосуточно, но для окончания этих работ и приведения ракет в боевую готовность требовалось ещё несколько дней. Хрущёв хотел иметь на Кубе мощную ракетную базу, но он не хотел войны, опасность которой возрастала. Для него важнее всего было в эти дни понять — являются ли действия США блефом или же американцы действительно готовятся нанести мощный удар по Кубе и советским ракетным установкам.

24 октября Советское правительство заявило решительный протест против блокады Кубы и других военных мероприятий США. СССР просил немедленно созвать Совет Безопасности ООН. Министр обороны СССР приказал привести Вооружённые Силы страны в состояние повышенной боевой готовности, отменить отпуска и задержать демобилизацию старших возрастов. Советский Союз продолжал отрицать наличие на Кубе наступательного оружия, заявляя, что там находится только оружие, необходимое для самообороны, и что «с требованием об удалении этой техники не может согласиться ни одно государство, дорожащее своей независимостью». На Кубе Фидель Кастро объявил о проведении всеобщей мобилизации. На срочно созванном заседании Совета Безопасности советский представитель В. Зорин решительно отрицал наличие на Кубе ракет с ядерным оружием. Как можно было прочесть в советских газетах, В. Зорин «разоблачил извлечённые из кучи всякого хлама сотрудниками государственного департамента США утверждения о так называемом установлении советских ракетных баз на Кубе». В это время на пути к Кубе находилось более 20 советских кораблей, и первые из них приближались к линии блокады. Хрущёв вёл себя внешне спокойно, и вечером 23 октября посетил Большой театр, понимая, что за океаном внимательно следят за каждым его шагом.

Президент США направил Хрущёву письмо с призывом соблюдать правила блокады. Кеннеди писал, что США не намерены открывать огонь по советским кораблям. «Моё желание, чтобы оба мы держались осмотрительно и не допускали, чтобы события осложнили положение и ещё более затруднили контроль над ним». Это послание не было опубликовано в СССР, как и призыв У Тана приостановить перевозку оружия на Кубу. Аналогичный призыв исходил и от 89-летнего английского философа Бертрана Рассела. Кеннеди получил сообщение о появлении в Карибском море советских подводных лодок, что являлось серьёзной угрозой для американских авианосцев.

Утром 24 октября два советских судна приблизились к линии блокады в 500 милях от Кубы. Их прикрывала подводная лодка. Навстречу шёл авианосец «Эссекс» с вертолётами, оснащёнными для борьбы с подводными лодками. Р. Макнамара отдал приказ — в случае необходимости атаковать советскую подводную лодку глубинными бомбами со слабыми зарядами, чтобы заставить её всплыть на поверхность. Но Хрущёв не хотел рисковать и приказал советским судам остановиться на линии блокады, предложив Кеннеди срочную встречу. Кеннеди ответил, что он готов встретиться с Хрущёвым, но только после устранения с Кубы советских ракет. Воздушная разведка показывала, что эти ракеты будут готовы к действию через несколько дней. Над Кубой дважды в день пролетали эскадрильи из восьми низко летящих американских самолётов. Другие самолёты непрерывно следили за советскими подводными лодками. Советские корабли, приближаясь к линии блокады, останавливались в океане, однако некоторые из них получили приказ лечь на обратный курс. Монтаж ракетных установок и бомбардировщиков продолжался. На Кубу вылетел А. И. Микоян, чтобы наблюдать за ситуацией с близкого расстояния и увязывать действия Советского правительства с действиями Кубы. Один из американских самолётов был сбит, и лётчик погиб. Хрущёв опасался, что Кастро может предпринять какой-либо неосмотрительный и опасный шаг. В своих первых посланиях к Кеннеди Хрущёв придерживался угрожающего тона. Он называл действия Кеннеди «чистейший бандитизмом», «безумием выродившегося империализма» и заявлял, что СССР не будет считаться с блокадой и сумеет защитить свои права.

Напряжение нарастало. 26 октября Кеннеди отдал приказ о подготовке к вторжению на Кубу. Узнав о гибели американского лётчика, он приказал увеличить в несколько раз число самолётов, проносящихся над островами. Вечером 26 октября Кеннеди получил от Хрущёва новое письмо, составленное в иных выражениях, — оно не появилось в советских газетах. Письмо было продиктовано лично Хрущёвым и даже не отредактировано. Советский премьер убедился, что действия США не являются блефом и что мир оказался на краю пропасти. Теперь и Хрущёв просил Кеннеди проявить сдержанность, ибо «если разразится война, то остановить её будет не в нашей власти. Я сам участвовал в двух войнах и знаю, что война кончается только после того, как прокатится по городам и сёлам, сея повсюду смерть и разрушение».

Хрущёв не отрицал теперь, что на Кубе имеются советские ракеты. Американская блокада поэтому не имеет смысла, так как все оружие уже доставлено на Кубу. Но ракеты находятся под контролем советских офицеров и не будут использованы для нападения на США. «В этом отношении, — писал Хрущёв, — вы можете быть спокойны. Мы находимся в здравом уме и прекрасно понимаем, что если мы нападём на вас, то вы ответите нам тем же. Но тогда это обернётся и против нас, и я думаю, что вы это тоже понимаете. Из этого следует, что мы люди нормальные. Как же мы можем допустить, чтобы произошли те несуразные действия, которые вы нам приписываете? Только сумасшедшие могут так поступать или самоубийцы, желающие и сами погибнуть и весь мир перед тем уничтожить». Хрущёв предлагал Кеннеди снять блокаду и дать обязательство не вторгаться на Кубу. В этом случае СССР заберёт и уничтожит доставленное на Кубу ракетное оружие. Хрущёв писал: «Мы с вами не должны тянуть за концы каната, на котором вы завязали узел войны, потому, что, чем крепче мы оба будем тянуть, тем сильнее стянется узел, и придёт время, когда узел будет так туго стянут, что даже тот, кто завязал его, не в силах будет развязать, и придётся разрубить… Давайте не только перестанем тянуть за концы каната, но примем меры к тому, чтобы узел развязать. Мы к этому готовы»[94].

Это письмо предлагало компромисс. Правда, уже на следующее утро, ещё не получив ответа на отправленное письмо, Хрущёв направил новое послание к Кеннеди, в котором требовал, чтобы американцы убрали свои ракеты с турецкой территории. Хрущёв предлагал провести в течение 2 — 3 недель переговоры с США по всему комплексу возникших проблем. Это не устраивало Кеннеди, и он ответил только на полученное вечером 26 октября письмо, оставив без внимания следующее. Кеннеди заявлял о готовности США снять блокаду Кубы и о том, что США не будут нападать на Кубу, если из этой страны Советский Союз уберёт наступательное оружие. Одновременно, используя более конфиденциальные каналы, Кеннеди заверил Хрущёва, что США уберут свои ракеты из Турции, но позднее — после ликвидации кризисной ситуации. В любом случае Кеннеди требовал немедленного прекращения всех работ по установке ракет на Кубе и удаления под наблюдением ООН всего наступательного оружия с острова. В конфиденциальном порядке Кеннеди давал понять Хрущёву, что даже при желании президент США не в состоянии слишком долго сдерживать более жёсткую реакцию американских властей на действия СССР. Послание Кеннеди от 27 октября было опубликовано в советской печати, что являлось, в сущности, официальным признанием присутствия советских ракет на Кубе. Не без внутреннего сопротивления и, возможно, не без борьбы внутри руководства, но Хрущёв принял предложение Кеннеди. У него оставалось мало времени и и маленький выбор: или военные действия, или уступка. И он решил уступить. В письме от 28 октября Хрущёв заявлял: «Я отношусь с пониманием к Вашей тревоге и тревоге народов США в связи с тем, что оружие, которое Вы называете наступательным, действительно является грозным оружием. И Вы, и мы понимаем, что это за оружие»[95].

Хрущёв писал далее, что коль скоро США заявляют, что не совершат нападения на Кубу, то и мотивы, побудившие СССР поставить Кубе новое оружие, отпадают. Налицо всё необходимое для ликвидации конфликта. Поэтому Советское правительство отдало распоряжение о демонтаже, упаковке и возвращении в СССР всего этого оружия.

Это был решающий день и решающий шаг в ликвидации Кубинского кризиса. Обмен посланиями между Кеннеди и Хрущёвым происходил помимо Ф. Кастро, который получал информацию от Микояна. Но Кастро не считал заверения американского президента достаточной гарантией для Кубы. Кастро требовал прекращения полётов разведывательных самолётов США, прекращения торгового эмбарго и ликвидации на территории Кубы военно-морской базы США. Микояну пришлось потратить много усилий, чтобы убедить Кастро не создавать дополнительных препятствий к удалению советских ракет. Разумеется, у ООН не имелось никаких экспертов по ракетам. Чтобы не оставлять никаких сомнений в своём миролюбии, Хрущёв разрешил американским экспертам осмотреть советские корабли и пересчитать увозимые в трюмах ракеты.

Бесполезно рассуждать о том, что Хрущёв проиграл этот раунд с Кеннеди, что удаление ракет явилось унижением для СССР и т. п. Лишь очень немногие журналисты писали тогда о «капитуляции» Советского Союза. Сам Кеннеди вовсе не был настроен праздновать победу. За возникновение кризиса ответственность разделяли и советские, и американские руководители, но и Хрущёв, и Кеннеди проявили в решающие часы разумную сдержанность, сохранив контроль за ходом событий и не позволив событиям перерасти в разрушительную войну. В Вашингтоне имелось немало влиятельных государственных деятелей, которые с самого начала настаивали на действиях, ведущих только к войне. Можно предполагать, что и в окружении Хрущёва не все были согласны с его решением — удалить ракеты с Кубы. И если престиж Кеннеди после Кубинского кризиса заметно поднялся, то надо сказать, что поднялся и международный престиж Хрущёва, который сумел вовремя остановиться и уступить. Компромисс был достигнут усилиями обеих сторон. Но не следует забывать и о том, что согласие СССР демонтировать и увезти ракеты и бомбардировщики с Кубы стало известно в Вашингтоне менее чем за сутки до назначенной правительством США атаки военно-воздушных сил, морских и сухопутных частей, атаки, которая вместе с советскими ракетами, офицерами, специалистами уничтожила бы и новое кубинское государство, а стало быть, привела и к ответным мерам со стороны СССР. В послевоенный период мир ещё никогда, ни до, ни после Кубинского кризиса, не подходил так близко к пропасти новой мировой войны.

6. Международные дела после Кубинского кризиса

В первые недели после Кубинского кризиса Ф. Кастро сделал несколько заявлений с критикой действий Хрущёва. Однако ни Куба, ни Советский Союз не стремились расширить возникшую трещину в отношениях. Напротив, они нуждались в демонстрации, свидетельствовавшей об укреплении этих отношений. Такой демонстрацией явился визит Фиделя Кастро в СССР весной 1963 года, визит, продолжавшийся 40 дней. Пожалуй, никого из зарубежных деятелей Хрущёв не встречал и не принимал так радушно. Самолёт ТУ-114 приземлился в Мурманске, где Фиделя Кастро встречал Микоян. Через день сотни тысяч москвичей приветствовали руководителя Кубы, который вместе с Хрущёвым и Брежневым проехал в открытой машине в Кремль. Затем состоялся грандиозный митинг на Красной площади. Ещё через несколько дней — 1 Мая 1963 года Кастро снова стоял вместе с Хрущёвым на трибуне Мавзолея, наблюдая за большим парадом Советской Армии и демонстрацией народа. Несколько дней Хрущёв и Кастро отдыхали и охотились в подмосковном угодье Завидово. Надо сказать, что Хрущёв любил охотиться и был очень метким стрелком даже в свои 69 лет. С 5 мая Кастро начал продолжительную поездку по стране. 23 мая он вернулся в Москву, где на стадионе им. В. И. Ленина состоялся грандиозный митинг в честь советско-кубинской дружбы. В обширном коммюнике, подписанном Хрущёвым и Кастро, говорилось о расширении сотрудничества СССР и Кубы во всех областях. Здесь также говорилось: «В ходе беседы между Н. С. Хрущёвым и Ф. Кастро с советской стороны было подтверждено, что если в нарушение принятых президентом США обязательств о невторжении на Кубу на неё будет совершено нападение, то Советский Союз выполнит свой интернациональный долг перед братским кубинским народом и окажет ему необходимую помощь для защиты свободы и независимости республики Куба всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Организаторы агрессии должны отдавать отчёт, что вторжение на Кубу поставит человечество перед разрушительной ракетно-термоядерной войной»[96].

Два дня Хрущёв и Кастро провели в Грузии, после чего они вылетели в Мурманск, и кубинский лидер отсюда вернулся в Гавану.

Кубинский кризис многому научил руководителей СССР и США, обозначив более чётко пределы, за которые нельзя выходить, не ставя мир перед угрозой разрушительной войны. Хрущёв заметно ослабил теперь своё давление по германским проблемам и перестал угрожать быстрым заключением сепаратного мира с ГДР, что могло повести к новому опасному кризису.

Изменение общей атмосферы ускорило такое важное событие, как подписание СССР, США и Великобританией договора о частичном запрещении испытаний атомного и водородного оружия. Переговоры по этой проблеме происходили давно, но без видимого прогресса. СССР настаивал на запрещении всех испытаний, включая и подземные, а также на том, чтобы новый договор подписали все ядерные державы. Но Франция не желала участвовать в переговорах, а США не хотели полного запрещения испытаний. Чтобы подчеркнуть свою искренность, Советское правительство ещё в 1958 году объявило об одностороннем прекращении всех испытаний атомного оружия и заявило, что не возобновит этих испытаний, если их не будут проводить США и Англия. Западные страны последовали примеру СССР, который, однако, первым нарушил добровольный мораторий. Это произошло в 1961 году в разгар Берлинского кризиса. К тому времени в СССР завершилось создание нескольких особо мощных ядерных зарядов, которые ещё не испытывались. Желание продемонстрировать Западу военное могущество СССР побудило Хрущёва назначить новую серию испытаний в районе Новой Земли.

Академик А. Д. Сахаров, один из создателей грозного оружия и участник прежних испытаний водородной бомбы, писал позднее: «Начиная с 1957 года (не без влияния высказываний по этому поводу во всём мире таких людей, как А. Швейцер, Л. Полинг и некоторых других), я ощутил себя ответственным за проблему радиоактивного заражения при ядерных испытаниях. Как известно, поглощение радиоактивных продуктов ядерных взрывов миллиардами населяющих землю людей приводит к увеличению частоты ряда заболеваний и врождённых уродств. При попадании радиоактивных продуктов взрыва в атмосферу каждая мегатонна мощности ядерного взрыва влечёт за собой тысячи безвестных жертв. А ведь каждая серия испытаний ядерного оружия (все равно США, СССР, Великобритании или Китая и Франции) — это десятки мегатонн, т. е. десятки тысяч жертв…

Я вспоминаю лето 1961 года, встречу учёных-атомщиков с Председателем Совета Министров Хрущёвым. Выясняется, что нужно готовиться к серии испытаний, которая должна поддержать новую политику СССР в германском вопросе (Берлинскую стену). Я пишу записку Хрущёву: «Возобновление испытаний после трёхлетнего моратория подорвёт переговоры о прекращении испытаний и разоружения, приведёт к новому туру гонки вооружений, в особенности в области межконтинентальных ракет и противоракетной обороны», — и передаю её по рядам. Хрущёв кладёт записку в нагрудный карман и приглашает присутствующих отобедать. За накрытым столом он произносит импровизированную речь, памятную мне по своей откровенности, отражающей не только его личную позицию. Он говорит примерно следующее: „Сахаров хороший учёный, но предоставьте нам, специалистам этого хитрого дела, делать внешнюю политику. Только сила, только дезориентация врага. Мы не можем сказать вслух, что ведём политику с позиции силы, но это должно быть так. Я был бы слюнтяй, а не Председатель Совета Министров, если бы слушался таких людей, как Сахаров»[97].

Ещё одно испытание сверхмощного ядерного оружия было произведено в конце лета 1962 года, незадолго до Кубинского кризиса. Конечно, и США после этого отказались от добровольного моратория на подобные испытания. Переговоры, однако, продолжались, и точки зрения сторон постепенно сближались. Было решено отказаться от всех испытаний ядерного оружия, кроме подземных. В июле 1963 года был парафирован, а 5 августа подписан в Москве «Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой». От Советского Союза Договор подписал А. А. Громыко, от Соединённых Штатов — Дин Раск, от Великобритании — лорд Хьюм. При его подписании присутствовали Генеральный секретарь ООН У Тан Н. С. Хрущёв и послы многих стран, аккредитованные в Москве. В тот же день Договор подписали от имени своих стран 10 послов. Через неделю под его текстом появилось ещё 27 подписей. К 11 сентября стояло уже 77 подписей. В октябре Договор ратифицировали СССР, США, Великобритания, и он вступил в законную силу.

Вскоре Хрущёв уехал в отпуск на дачу в Пицунде, где его посетил Дин Раск. Их беседы касались многих проблем мировой политики, так как и Хрущёв и Кеннеди выражали заинтересованность в продолжении начавшегося процесса разрядки. Обсуждался вопрос о положении в Лаосе и Вьетнаме, где США все больше и больше втягивались в конфликт между Севером и Югом. Хрущёв отнёсся спокойно к угрозам о расширении вмешательства США. «Если хотите, — говорил он, — попробуйте повоевать в джунглях Вьетнама. Французы воевали там семь лет и всё же были вынуждены уйти. Американцы, может быть, сумеют провоевать там дольше, но и им придётся в конце концов уйти». Д. Кеннеди колебался. Он был близок к тому, чтобы отозвать американский военный персонал и не заходить слишком далеко в конфликте. Однако в конце ноября 1963 года пули наёмного убийцы, или группы убийц, сразили в Далласе президента Кеннеди. Как и большинство советских людей, Н. С. Хрущёв был искренне опечален смертью Кеннеди и впоследствии часто вспоминал о нём с большой теплотой. Что касается нового президента США Линдона Джонсона, то он иначе смотрел и на проблемы Вьетнама, и на многие важные аспекты американо-советских отношений.

Не могло радовать Хрущёва и развитие отношений с КНР. Достигнутое в конце 1960 года соглашение оказалось непрочным. Уже на XXII съезде КПСС Чжоу Эньлай в своём выступлении в ряде пунктов полемизировал с Отчётным докладом ЦК КПСС. Не дожидаясь окончания съезда, китайская делегация покинула Москву. Хрущёв лично провожал Чжоу Эньлая в аэропорте, однако китайский премьер на первом же собрании партийного актива КПК назвал XXII съезд КПСС «ревизионистским». В 1962 году полемика между КПК и КПСС продолжалась в форме теоретических статей и конфиденциальной переписки, но с 1963 года эта полемика принимает все более резкий и открытый характер. Газета «Женьминь жибао» публикует несколько статей, направленных не только против КПСС, но и против компартий Франции, Италии, США и некоторых других стран.

В 1963 году Хрущёв предложил устроить встречу между руководителями СССР и КНР на высшем, или на «высоком» уровне. Китай согласился на встречу делегаций «высокого» уровня. Но ещё до встречи в Китае был опубликован большой, претенциозный и догматический документ — «Предложения о генеральной линии международного коммунистического движения». В СССР этот документ не был сразу опубликован; и китайское посольство, а также ряд других китайских организаций распространяли везде, где можно, отпечатанные массовым тиражом на русском языке «Предложения» КПК. Встреча делегации КПК во главе с Дэн Сяопином и делегации КПСС во главе с М. А. Сусловым происходила отнюдь не в дружеской атмосфере. Как раз во время переговоров советская печать опубликовала все 25 пунктов китайских «Предложений». Одновременно было опубликовано «Открытое письмо ЦК КПСС» с развёрнутой критикой предложенной китайцами «генеральной линии». Как и следовало ожидать, встреча делегаций КПК и КПСС не привела к взаимному согласию и была прервана 20 июля по настоянию КПК. В Пекине китайской делегации был устроен торжественный приём, на аэродром прибыл сам Мао.

Ухудшение межпартийных отношений повлияло на все сферы сотрудничества. Сократилась торговля, свелись к минимуму научно-технические и культурные связи. Все чаще стали происходить различные инциденты на советско-китайской границе. Группы китайских скотоводов намеренно переходили границу и отказывались возвратиться в Китай по требованию советских пограничников. Новый шаг в эскалации полемики произошёл после подписания в Москве Договора о частичном запрещении испытаний ядерного оружия. В крайне грубых заявлениях Китай оценивал московский договор как «величайший обман, который одурманивает народы всего мира и… полностью противоречит чаяниям миролюбивых народов всех стран. Нельзя представить себе, что китайское правительство присоединится к этому грязному обману… ». Китайское правительство заявляло: «Неоспоримые факты показывают, что проводимая Советским правительством политика есть политика объединения с силами войны для борьбы против сил мира, объединение с империализмом для борьбы против социализма, объединение с США для борьбы против Китая, объединение с реакцией различных стран для борьбы против народов всего мира»[98].

Эти заявления означали фактически разрыв между КНР и СССР. Китайскую печать заполнили статьи с грубой критикой всей внешней и внутренней политики Советского Союза. Такая же критика звучала на русском языке в передачах китайского радио. Эта критика все более персонифицировалась и направлялась лично против Хрущёва, называемого в Пекине «главным ревизионистом», который ведёт Советский Союз к сговору с империалистами и стремится превратить СССР в капиталистическую державу.

Разрыв с Китаем привёл к ухудшению отношений между СССР и Румынией, так как Румыния пыталась занять в советско-китайском конфликте нейтральную позицию. Отношения с Югославией, напротив, стали улучшаться. В августе 1963 года Хрущёв провёл в Югославии часть своего отпуска. Ещё раньше Тито приезжал в СССР для переговоров и отдыха.

Осенью 1963 года исполнялась 10-я годовщина сентябрьского Пленума ЦК и избрания Хрущёва Первым секретарём ЦК КПСС. В печати стали появляться слова о «великом десятилетии». Этот юбилей был, однако, испорчен поступавшими в Москву сведениями о плохом урожае. Из-за очень суровой зимы во многих местах погибли озимые, а жаркое лето отразилось на урожае яровых культур и овощей. В отдельных городах случались перебои с продажей хлеба и муки, у хлебных магазинов выстраивались длинные очереди. Хрущёв решил совершить краткую поездку по стране, чтобы определить масштабы бедствия. Он побывал на Волге, Кубани, в южных областях Украины. В речах Хрущёва стали звучать уже иные ноты. Конечно, он продолжал говорить о внедрении кукурузы и изменении структуры посевов. Однако главной темой его выступлений стала химизация сельского хозяйства, увеличение производства минеральных удобрений и гербицидов. Конечно, о минеральных удобрениях немало говорили и в прошлом. Но говорили много, а делали мало. В 1962 году в СССР производилось всего 17 миллионов тонн минеральных удобрений, и на гектар пашни их вносилось в 3 раза меньше, чем в США, в 7 раз меньше, чем во Франции, в 11 раз меньше, чем в Англии, в 15 раз меньше, чем в ФРГ. Почти не производились гербициды, хотя потери от сорняков и вредителей были очень велики.

Результаты химизации сельского хозяйства могли сказаться не особенно скоро, а дефицит зерна ощущался уже в 1963 году. Чтобы обеспечить бесперебойное поступление хлеба в города и избежать рационирования, Хрущёв предложил закупить 10 миллионов тонн пшеницы за границей. Эти закупки производились главным образом в Канаде, а также в Австралии, Румынии и некоторых других странах. Впервые за всю свою историю Советский Союз пошёл на столь большие закупки зерна за границей.

7. 1961 — 1963 годы. Изменения в области культуры и идеологии.

Несмотря на краткость этот период оказался крайне важным и в некоторых отношениях переломным в истории советской культуры. Было сказано и сделано многое, что потом не удалось вытравить из сознания поколения, которое с определёнными оговорками можно было бы назвать «поколением XX съезда». Именно в начале 60-х годов более чётко определились две линии в идеологии и культуре. Одна — линия прогресса, преодоления застоя и догматизма, расширения возможностей для социалистического творчества и плодотворных поисков новых путей, форм и методов социалистического развития, проявления определённой терпимости и либерализма, ограниченного диалога. Другая — линия консерватизма и плохо замаскированного сталинизма, оправдания и обеления прошлого, нетерпимости и административного произвола. В литературе первая линия наиболее ярко выразилась в работе журнала «Новый мир», редакционную коллегию которой в 60-е годы возглавлял А. Т. Твардовский, вторая линия была представлена журналом «Октябрь» во главе с писателем В. Кочетовым. Как раз в 1961 году Кочетов опубликовал в «Октябре» свой программный роман «Секретарь обкома», подвергнутый резкой критике в первом номере журнала «Новый мир» за 1962 год. Эти же две тенденции можно было проследить и в области театра и кино, изобразительного искусства, в общественных науках.

Отчётливый подъем наметился в гуманитарных науках, что проявилось, в частности, на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами общественных наук в феврале 1962 года и на Всесоюзном совещании историков в декабре того же года. Расширялась тематика и углублялось содержание исследований в области экономики, которые послужили теоретической основой более поздней экономической реформы 1965 года. Была создана Советская ассоциация политических наук. В исторических науках открывалась возможность исследований и публикаций по многим темам, которые до тех пор считались запретными. Уже в 1962 году в СССР появилось несколько книг, статей, где не только пересматривались догмы сталинского времени и более объективно высвечивалась история коллективизации и индустриализации, но и приводились не известные ранее общественности конкретные факты преступлений Сталина и его ближайших помощников. В центральных газетах, а также в прессе союзных и автономных республик, в краевых и областных органах печати стали публиковаться статьи-некрологи, посвящённые памяти погибших в 30 — 40-е годы партийных, государственных, хозяйственных, военных работников и деятелей культуры. Эти статьи заканчивались обычно словами: «… стал жертвой необоснованных репрессий в годы культа Сталина», «… трагически погиб в годы культа личности», «… был оклеветан и погиб». Да и сам Хрущёв в своих выступлениях 1962 года не раз возвращался к теме культа личности. Наиболее решительные слова на этот счёт содержались в одной из его речей во время визита в Болгарию. Он говорил, в частности, о несовместимости «марксизма-ленинизма и злодейства». «Сталина мы осуждаем, — заявил Хрущёв, — потому что он обнажил и направил меч против своего класса, против своей партии»[99].

Изменялся облик и соответственно влияние на жизнь общества художественной литературы. Заметным явлением стало, например, издание сборника стихотворений М. Цветаевой в 1961 году — первая подобная публикация стихов крупнейшей русской поэтессы, покончившей с собой в 1941 году, вскоре после возвращения в СССР из эмиграции. Всеобщее внимание привлекли мемуары И. Г. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», которые печатались в «Новом мире» и первый том которых уже в 1961 году был издан отдельной книгой.

После XXII съезда КПСС в художественной литературе на шла отражение и тема лагерей и тюрем. Этой теме посвящён один из ярких эпизодов в романе Ю. Бондарева «Тишина». Но самым значительным событием стала, конечно, публикация в № 11 журнала «Новый мир» за 1962 год повести А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Вопрос о такой публикации не мог самостоятельно решить главный редактор А. Твардовский, хотя он счёл повесть Солженицына выдающимся произведением и с чисто литературной точки зрения. Твардовский действовал настойчиво, но осторожно. Он хорошо знал, что ещё два года назад был не только запрещён, но и «арестован» роман В. Гроссмана «Жизнь судьба», в котором также поднималась тема сталинских лагерей. Гроссман передал свою рукопись в журнал «Знамя», но через несколько месяцев все её экземпляры были изъяты по решению властей из редакции, из квартиры писателя, у некоторых его друзей, а также из сейфа А. Твардовского в редакции «Нового мира». Между тем В. Гроссман был одним из наиболее известных советских писателей, тогда как Солженицын — всего лишь скромным учителем физики в одной из школ г. Рязани. Прочитав его повесть, Твардовский не спешил с её публикацией и представлением в цензуру. Собрав немало восторженных отзывов крупнейших литераторов, включая С. Маршака, К. Чуковского, К. Симонова и других, он передал текст повести самому Хрущёву. Помощник Хрущёва В. С. Лебедев прочёл её Никите Сергеевичу в конце августа или начале сентября 1962 года. Повесть понравилась Хрущёву, а также Микояну. Однако сведения о режиме и порядке в лагерях, даже сталинского времени, считались тогда секретными, и потому вопрос о публикации повести Солженицына был включён в Повестку дня очередного заседания Президиума ЦК КПСС, все члены которого получили срочно напечатанную редакцией «Известий» вёрстку. Никто, кроме Микояна, не возражал, но и не поддержал Хрущёва. «Вы не разобрались в этом вопросе», — сказал Хрущёв и перенёс обсуждение на следующее заседание. Через неделю Президиум ЦК КПСС одобрил публикацию повести Солженицына. Это явилось важным событием не только в литературной, но и общественной жизни страны, которое вызвало множество откликов и в нашей стране, и за границей. Повесть была издана затем дважды отдельной книгой большими тиражами. В декабре 1962 года «Правда» опубликовала отрывок из рассказа Солженицына «Случай на станции Кречетовка», который вместе с рассказом «Матренин двор» был напечатан в первом номере журнала «Новый мир» за 1963 год. Вскоре и в других журналах стали появляться отдельные рассказы и повести о сталинских лагерях. Перестала быть запретной в художественной литературе, публицистике и тема советских военнопленных, их трагической участи. В военных мемуарах все чаще встречалась критика Сталина и репрессий, особенно среди военных кадров. Лишь немногие воспоминания (например, генерала А. Горбатова) были опубликованы, остальные широко распространялись в списках. Именно в это время возникло понятие «самиздата». Конечно, неконтролируемое распространение различных произведений, главным образом стихов и поэм, существовало ив 50-е годы. Теперь же широкое распространение в списках получили публицистические произведения, мемуары, повести, рассказы и романы. Такие рукописи, как «Крутой маршрут» Е. Гинзбург, «Колымские рассказы» В. Шаламова, «Это не должно повториться» С. Газаряна, «Очерки по истории агробиологической дискуссии» Ж. Медведева, оставляли глубокий след в сознании тех, кто их читал.

Постепенно изменилось к лучшему положение в кинематографии, театральной жизни. Как раз в 1961 — 1963 годах на экраны страны вышли такие получившие международное признание фильмы, как «Чистое небо», «9 дней одного года», «Иваново детство», «Живые и мёртвые», заканчивались съёмки большого двухсерийного фильма «Председатель», который вышел на экраны в 1964 году и имел громадный успех у советских зрителей. С постановки спектакля по пьесе Б. Брехта «Добрый человек из Сезуана» начал работу Театр драмы и комедии на Таганке под руководством Ю. Любимова. На многие годы этот театр стал наиболее посещаемым в Москве, особенно молодёжью. Появился на экранах страны и сатирический киножурнал «Фитиль», популярность которого сохраняется уже третье десятилетие.

После XXII съезда КПСС в советской общественности стала отчётливей подниматься тема ответственности за репрессии сталинских лет, сильнее и громче звучать требования о расследовании преступлений прошлого и наказании виновных. Но Хрущёв лично воспротивился движению в этом направлении. Дело ограничилось исключением из партии Молотова, Маленкова и Кагановича. Другие отделались лёгкими партийными взысканиями и лишением части правительственных наград. Так, например, 4 апреля 1962 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР об отмене наград 700 офицерам НКВД, полученных ими весной 1944 года. Как можно легко догадаться, речь шла о работниках НКВД, руководивших депортацией некоторых народностей Северного Кавказа и Нижнего Поволжья. Очень медленно решались вопросы о политической юридической реабилитации незаконно репрессированных и погибших людей, дела которых были отложены в 1956 — 1957 годах. В ЦК КПСС и в Прокуратуре СССР не производилось расследование по таким фальсифицированным судебным делам 1928 — 1931 годов, как «Шахтинское дело», дело «Промпартии», дело «Трудовой крестьянской партии», дело «Союзного бюро меньшевиков» и др.

В 1963 году Хрущёв пригласил к себе писателя И. Эренбурга, с которым у него был конфликт. В ходе беседы Эренбург поднял вопрос о реабилитации одного из выдающихся деятелей Октябрьской революции Ф. Ф. Раскольникова. Вскоре в печати появились большие статьи о жизни и деятельности Раскольникова. Была закончена и работа комиссий по проверке политических судебных процессов 1936 — 1938 годов. Выводы не оставляли сомнений в том, что процессы строились на намеренной фальсификации, а потому и все приговоры военной коллегии Верховного суда СССР должны быть формально отменены как ошибочные. Естественно, что и все жертвы приговоров, включая и таких видных в прошлом деятелей ВКП (б), как Н. Бухарин, А. Рыков, М. Томский, Л. Каменев, Г. Зиновьев, Ю. Пятаков, Л. Серебряков, Г. Сокольников и многие другие, должны быть реабилитированы по крайней мере в юридическом отношении. Хрущёв был склонен принять такое решение. При его личном участии были реабилитированы и в юридическом и в партийном отношении 17 видных государственных и партийных деятелей, осуждённых на фальсифицированных процессах 1936 — 1938 годов, таких, как Н. Крестинский, Г. Гринько, М. Чернов и др. Однако на Хрущёва стали оказывать большое давление не только члены Президиума ЦК, но и некоторые виднейшие руководители западных компартий. Особенную активность проявлял Морис Торез. По свидетельству А. В. Снегова, разговор Хрущёва с Торезом проходил довольно резко. «Какие мы ленинцы, — говорил Хрущёв, — если мы хорошо знаем теперь, что все эти процессы были ложью, но продолжаем молчать, выдавая тем самым ложь за правду?» Торез не оспаривал лживости «показательных» процессов 30-х годов. Но он просил отложить проведение новых антисталинских разоблачений, заявляя, что это нанесёт большой урон мировому коммунистическому движению. Хрущёв поддался этому давлению, отложив на неопределённое время новые реабилитации. И тем не менее, несмотря на непоследовательность многих его действий и заявлений, общественная атмосфера в нашей стране продолжала очищаться и улучшаться. Дж. Боффа, бывший корреспондент итальянской коммунистической газеты «Унита» в Москве и вдумчивый наблюдатель советской жизни, писал в середине 60-х годов: «Отклики советских людей на XXII съезд по некоторым аспектам оказались более глубокими, чем результаты XX съезда. За шесть лет многое изменилось. Советское общественное мнение гораздо более энергично и агрессивно стремилось ответить не только на вопросы, поставленные съездом, но и на вопросы, лишь им затронутые и не поставленные или даже обойдённые. Во всём образе мышления стали внезапно происходить быстрые перемены… Обвиняемым был уже не только Сталин, но и сталинизм, то есть определённая концепция политической жизни страны. Это было самое большое из того, что принёс 1962 год… „Один день Ивана Денисовича“ был новым этапом в советской литературе… Это было нечто большее, чем литературный факт. Это было крупное общественное событие… Из источника, к которому я питаю максимум доверия, я знаю, что Хрущёв иногда подумывал о двух радикальных мероприятиях: об отмене внутренней цензуры и о публичном отказе от решений по искусству, принятых при Жданове… Внезапно всё изменилось»[100].

Непоследовательность, колебания, недостаточную осведомлённость, да и просто недостаток образования Хрущёва умело использовали консервативные круги в партийном и государственном аппарате. Те изменения в области общественных наук, литературы и искусства, о которых мы писали выше, задевали интересы многих очень влиятельных людей в нашей стране. Реакция исходила при этом не только от консервативных кругов партийно-государственного аппарата, но и от консервативно настроенных деятелей науки и культуры. В научных кругах и среди работников литературы и искусства расширялась полемика, которую можно было бы считать вполне нормальным явлением, но при равных условиях без административного движения она никак не могла привести к победе консервативных течений. Такой нажим, однако, не мог стать достаточно сильным без поддержки Хрущёва — его влияние и власть в 1962 — 1963 годах стали почти безграничными. Хрущёв, который поддерживал одновременно и Лысенко, и Твардовского, хотел иметь добрые отношения с И. Эренбургом, и с В. Кочетовым, становился иногда объектом сложных интриг. Одной из таких сложных интриг, задуманных и организованных вероятнее всего секретарём ЦК Л. Ф. Ильичевым, было посещение Хрущёвым 1 декабря 1962 года художественной выставки в, Манеже.

Выставка являлась не слишком большим событием в культурной жизни столицы. Речь шла о произведениях, посвящённых 30-летию Московского отделения Союза художников. Экспозиция работала уже месяц, не вызывая заметного интереса у москвичей. Здесь можно было познакомиться с картинами официально признанных и известных художников: С. Герасимова, Е. Белашевой, Н. Андреева, И. Грабаря, А. Дейнеки, Б. Иогансона, К. Юона, Кукрыниксов и др. Никого из абстракционистов участво вать в выста вке не приглашали.

Неожиданно группа наиболее активных неофициальных художников получила приглашение выставить в Манеже и свои картины, для чего отвели второй этаж выставочного зала. Всех, откликнувшихся на приглашение, попросили находиться 1 декабря возле своих произведений и давать пояснения. Ждали членов Президиума ЦК КПСС, но Хрущёва уговорили присоединиться к ним с большим трудом. Никита Сергеевич охотно посещал выставки новой строительной техники, сельскохозяйственных машин, проекты застройки Москвы, промышленные выставки различных стран. Но в живописи он не разбирался и никогда в жизни не был даже в знаменитой Третьяковской галерее. Поэтому Хрущёв довольно быстро прошёл по Манежу. Некоторые картины ему понравились, другие оставили равнодушными, часть произведений явно не понравилась, например работы художника Р. Фалька. После беглого осмотра состоялась беседа с художниками «первого этажа». Как писала 2 декабря «Правда», «художники и скульпторы горячо поблагодарили товарища Хрущёва, руководителей партий и правительства за посещение выставки, за внимание к их творческому труду, за ценные советы и критические замечания».

После осмотра официальной части выставки Хрущёв собрался уходить и уже надел пальто, но с него насильно пальто сняли, убеждая познакомиться с расположенной на втором этаже выставкой «абстрактного» искусства. И без того сильно раздражённый, Хрущёв поднялся наверх. Вот что об этом можно прочесть в том же номере «Правды»: «В тот же день руководители партии и правительства осмотрели работы так называемых абстракционистов. Нельзя без чувства недоумения и возмущения смотреть на мазню на холстах, лишённую смысла, содержания и формы. Эти патологические выверты представляют собой жалкое подражание растленному формалистическому искусству буржуазного Запада. „Такое „творчество“ чуждо нашему народу, он отвергает его, — говорит Хрущёв. — Вот над этим и должны задуматься люди, которые именуют себя художниками, а сами создают „картины“, что не поймёшь, нарисованы ли они рукой человека или хвостом осла. Им надо понять свои заблуждения и работать для народа“.

Более колоритно и точно описывал позднее эту встречу известный скульптор и художник Эрнст Неизвестный. Он вспоминал: «Осмотр он (Хрущёв) начал в комнате, где экспонировалась живопись, представляемая Билютиным и ещё некоторыми моими друзьями. Там Хрущёв грозно ругался и возмущался мазнёй.

Именно там он заявил, что «осел мажет хвостом лучше». Там же было сделано замечание Желтовскому, что он красивый мужчина, а рисует уродов. Там же произошла моя главная стычка с Хрущёвым, которая явилась прелюдией к последующему разговору. Стычка эта возникла так. Хрущёв спросил: «Кто здесь главный?» В это время Ильичёв сказал: «Вот этот». И указал на меня. Я вынужден был выйти из толпы и предстать перед глазами Хрущёва. Тогда Хрущёв обрушился на меня с криком… Именно тогда я сказал, что буду разговаривать только у своих работ, и направился в свою комнату, внутренне не веря, что Хрущёв последует за мной. Но он пошёл за мной, и двинулась вся свита и толпа.

И вот в моей-то комнате и начался шабаш. Шабаш начался с того, что Хрущёв заявил, что я проедаю народные деньги, а произвожу дерьмо! Я же утверждал, что он ничего не понимает в искусстве. Разговор был долгий, но в принципе он сводился к следующему: я ему доказывал, что его спровоцировали и что он предстаёт в смешном виде, поскольку он не профессионал, не критик и даже эстетически безграмотен (я не помню слов и говорю о смысле). Он же утверждал обратное. Какие же были у него аргументы? Он говорил: «Был я шахтёром — не понимал, был политработником — не понимал. Ну вот сейчас я глава партии и премьер — и все не понимаю? Для кого же вы работаете?»

Должен подчеркнуть, что, разговаривая с Хрущёвым, я ощущал, что динамизм его личности соответствовал моему динамизму, и мне, несмотря на ужас, который царил в атмосфере, разговаривать с ним было легко… Опасность, напряжённость и прямота соответствовала тому, на что я мог отвечать. Обычно чиновники говорят витиевато, туманно, на каком-то своём сленге, избегая резкостей. Хрущёв говорил прямо. Неквалифицированно, но прямо, что давало мне возможность прямо ему отвечать. И я ему говорил, что это провокация, направленная не только против меня, не только против интеллигенции и против либерализации, но и против него. Как мне казалось, это находило в его сердце некоторый отклик, хотя не мешало ему по-прежнему нападать на меня. И интереснее всего то, что, когда я говорил честно, прямо, открыто и то, что я думаю, — ■ я его загонял в тупик. Но стоило мне начать хоть чуть-чуть лицемерить, он это тотчас чувствовал и брал верх.

Вот только один пример. Я сказал: «Никита Сергеевич, вы меня ругаете как коммунист, вместе с тем есть коммунисты, которые поддерживают моё творчество, например Пикассо, Ренато Гуттузо». И я перечислял многие ангажированные и уважаемые в Советском Союзе фамилии. Он хитро прищурился и сказал: «А вас лично волнует, что они коммунисты?» И я соврал: «Да!» Если бы я был честным, я должен был бы сказать: «Мне плевать, мне важно, что они большие художники!» Словно почувствовав это, он продолжал: «Ах, это вас волнует! Тогда всё ясно, пусть вас это не волнует, мне ваши работы не нравятся, а я в мире коммунист номер один».

Между тем были минуты, когда он говорил откровенно то, что не выговаривается партией вообще. Например, когда я опять начал ссылаться на свои европейские и мировые успехи, он сказал: «Неужели вы не понимаете, что все иностранцы — враги?» Прямо и по-римски просто!

Кончилась наша беседа с Хрущёвым следующим образом. Он сказал: «Вы интересный человек, такие люди мне нравятся, но в вас сидит одновременно ангел и дьявол. Если победит дьявол — мы вас уничтожим. Если победит ангел — мы вам поможем». И он подал мне руку. После этого я стоял при выходе как Калинин, пожимал руки собравшимся. Между тем многим художникам было плохо. Я находился в эпицентре и, может быть, поэтому не ощущал, как это было страшно, но те, кто находились по краям, испытывали просто ужас. Многие из моих товарищей бросились меня поздравлять, целовать за то, что, по их словам, я защитил интересы интеллигенции.

Затем ко мне подошёл небольшого роста человек с бородавкой на носу, как у Хрущёва, бледный, в потёртом костюме и сказал: «Вы очень мужественный человек, Эрнст Иосифович! И если вам надо будет, позвоните мне! » И сунул какой-то телефон. Я сгоряча не разобрался, кто это. Спустя некоторое время я узнал, что это был помощник Хрущёва Лебедев, с которым я, кстати, потом встречался, минимум, двадцать раз»[101].

Общественное мнение и в Советском Союзе, и за рубежом отметило начавшиеся у нас в стране неожиданные и бессмысленные гонения не только на художников-абстракционистов, но и против православной церкви. Последние затрагивали уже не столько определённые круги интеллигенции, сколько значительные массы простых людей, жителей провинции, стариков и пожилых женщин. Эта антицерковная кампания не имела никакого разумного объяснения и определения и являлась актом произвола и злоупотребления властью со стороны Хрущёва и части лиц из его окружения.

Как известно, после продолжительного периода самых жёстких преследований православная церковь была до известной степени легализована Сталиным осенью 1943 года. Сталин разрешил восстановить патриаршество, церковь смогла вернуть себе некоторые храмы, открыть духовные учебные заведения для подготовки священников. Стал выходить в свет «Журнал Московской патриархии». Хотя ограничения и разного рода утеснения религиозной жизни сохранялись, церковь всё же сумела в послевоенный период значительно укрепить своё влияние на простых людей и в городе, и в деревне, а также свою «материальную базу». Невероятные лишения и небывалые жертвы, понесённые народом в годы второй мировой войны, заставляли многих людей искать утешения в религии. В Москве, например, более 50 % родителей крестили при рождении детей. В праздники в церквях собиралось множество верующих. И хотя преобладали пожилые, немало встречалось здесь и молодёжи.

Трудно сказать, какие именно решения принимались по поводу этого возросшего после войны влияния церкви и принимались ли вообще какие-либо формальные решения. Но как показали события начала 60-х годов, речь шла не только о мерах идейного и воспитательного характера, но и административных. Широкую огласку получила, например, история, связанная со сносом в Москве церкви Преображения на Преображенской площади. Местные власти сообщили церковной общине, что храм подлежит сносу в связи со строительством линии метрополитена. Все просьбы об изменении проекта отвергались. Тогда в последний день отведённого срока верующие заперлись в церкви во время службы. Пришлось прибегнуть к помощи милиции и дружинников. Церковь была снесена.

Действующие церкви сносили не только в Москве, но и во многих других городах и сёлах, хотя многие из сносимых храмов считались памятниками старины. В этой связи большая группа известных представителей московской интеллигенции обратилась к Советскому правительству. Письмо передал Хрущёву известный писатель и поэт С Михалков. Но Хрущёв встретил его не слишком любезно и упрекнул: «О десятке церквей жалеете, а о сотнях тысяч людей, нуждающихся в жилище, не подумали?»

Особо широкий размах антицерковная кампания приняла на Украине. Так, например, Полтавская епархия насчитывала до

1958 года 340 храмов, и все они не могли удовлетворить потребностей верующих. К концу 1964 года в этой епархии осталось только 52 действующих храма, что вызвало недовольство не только верующих, но и интеллигенции. Одна из скандальных историй о сносе собора на Украине послужила сюжетом Олесю Гончару для его известного романа «Собор». Хотя Олесь Гончар являлся председателем Союза писателей Украины и членом ЦК КПУ, его роман вызвал нелепые претензии и долго не был напечатан. Вся эта развернувшаяся в начале 60-х годов антицерковная кампания не делала чести и лично Хрущёву.

Общий толчок, который получила общественная мысль нашей страны после XXII съезда, оказался слишком сильным, чтобы развитие общественного сознания прекратилось из-за начавшейся кампании против художников-абстракционистов. К тому же общественность не осталась безучастной ни к гонениям на церковь, ни к гонениям на художников. Под письмом к Хрущёву в защиту неофициальных художников поставили свои подписи такие известные деятели официальной советской культуры, как И. Эренбург, К. Чуковский, К. Симонов, Д. Шостакович, В. Каверин, К. Паустовский, Е. Евтушенко, С. Коненков, В. Фаворский и др. Сам Хрущёв чувствовал какую-то неловкость от происшедшего. И хотя он не отказывался от нападок на абстракционистов или на «формалистическую» музыку, одновременно он пытался как-то сгладить произведённое скандалом в Манеже отрицательное впечатление.

17 декабря 1962 года в Доме приёмов на Ленинских горах состоялась встреча руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства. На приёме царила непринуждённая атмосфера, гостей ждало обильное угощение, и большая вступительная речь Хрущёва содержала примирительные нотки и ничем не напоминала разносные речи Жданова. На приём пригласили не только Твардовского, но и Солженицына, которого Хрущёв тепло приветствовал и знакомил с другими членами партийного руководства. После неофициальной части некоторые из подписавших упомянутое выше письмо Хрущёву получили возможность выступить. Здесь-то и произошёл тот диалог между Е. Евтушенко и Хрущёвым, который получил затем широкую известность среди интеллигенции: «. Евтушенко: … Хотелось бы сказать несколько слов об абстрактной живописи и наших художниках. Я считаю, что неправильно поступили наши молодые художники, организовав подпольную выставку и пригласив на неё иностранных корреспондентов. Это было сделано непродуманно и должно получить всеобщее осуждение… Но я хочу сказать, что к абстрактному течению в нашем искусстве надо относиться с большой терпимостью и не прибегать к давлению, ибо результат может быть обратным. Я знаю художников, о которых идёт речь, знаю их творческую манеру и хочу подчеркнуть, что они, наряду с абстрактной, увлекаются и реалистической манерой письма. Я убеждён, что некоторые формалистические тенденции в их творчестве будут со временем исправлены.

Хрущёв: Горбатого могила исправит.

Евтушенко: Никита Сергеевич, прошли те времена, когда у нас горбатых исправляли только могилой; ведь есть и другие пути. Я считаю, что лучший путь — это проявить терпимость и такт и дать времени поработать на наше искусство. Я считаю, что нужно допустить существование различных школ в живописи. И пусть в спорах между ними развивается все наше искусство. Художники, как и литераторы и музыканты, весьма чувствительны ко всякому нажиму, поэтому лучше к нему не прибегать. Всё станет на своё место.

Хрущёв: Я не верю, что вам лично нравится абстрактное искусство.

Евтушенко: Никита Сергеевич, абстракционизм абстракционизму — рознь. Важно, чтобы не было это шарлатанством. Я допускаю, может возникнуть такая ситуация, когда невозможно передать новые веяния нашей эпохи старой манерой письма. Я должен откровенно признаться, что не люблю нашу портретную живопись, хотя она и является реалистической. Я очень уважаю тех людей, которые изображены на этих портретах. Но сами портреты представляются мне обыкновенными цветными фотографиями, неспособными волновать зрителей. Я не могу допустить мысли, что вам, Никита Сергеевич, может понравиться безвкусно нарисованная картина «Н. С. Хрущёв среди рабочих». Последний период моей жизни тесно связан с Кубой. Мне очень нравится кубинское абстрактное художество. Хорошо бы у нас организовать выставку кубинских художников. Кубинское абстрактное художество пользуется большой популярностью среди кубинского народа и руководителей. Им увлекается Фидель Кастро. Кубинское абстрактное художество помогает революции. Я призываю не к умиротворению. Я призываю к выдержке и углублённому изучению теории и практики современной живописи, а в конечном счёте к консолидации сил деятелей литературы и искусства на благо народа»[102]

8 марта 1963 года в Свердловском зале Кремля состоялась ещё одна встреча руководителей партии и правительства с деятелями культуры. Эта встреча имела подчёркнуто официальный характер, и здесь не выставлялось никаких угощений. Большой доклад сделал секретарь ЦК Л. Ф. Ильичёв. Выступления писателей и художников оказались очень различными: одни ораторы полностью поддерживали тезисы докладчика, другие косвенно или же прямо и открыто возражали Ильичеву. С большой и очень путаной речью выступил и Н. С. Хрущёв. Похвалив скульптора Е. Вучетича, и без того не обделённого похвалами и наградами, он вновь стал ругать «тошнотворную стряпню» Эрнста Неизвестного. Резко обрушился он и на интересный фильм М. Хуциева «Застава Ильича», но тут же начал хвалить творчество Твардовского, Солженицына, Чухрая и Евтушенко. Очень грубыми были его реплики в адрес других писателей и художников. В полном противоречии со своими выступлениями на XXII съезде КПСС Хрущёв неожиданно стал распространяться насчёт «заслуг» Сталина перед партией и коммунистическим движением и о «преданности» Сталина марксизму и коммунизму. Все главные преступления Сталина он попытался объяснить тем, что Сталин к концу своей жизни был тяжело больным человеком и страдал манией преследования. Неожиданно Хрущёв выступил против современных танцев, которыми увлекалась молодёжь. О теме сталинских репрессий в литературе Хрущёв сказал, что это — опасная тема и трудный материал. В его высказываниях явно звучал призыв к ограничению публикаций на подобные темы, что скоро и произошло.

Влияние, оказываемое в эти месяцы на Хрущёва, были различны, нередко он проявлял растерянность, чувствуя свою некомпетентность, но иногда становился агрессивным даже по отношению к членам своей семьи, которые хотели дать ему тот или иной совет. Дочь Рада и сын Сергей пытались, например, поговорить с ним о Лысенко, они просили отца прочесть рукопись Ж. Медведева о трагической истории советской биологии. Но Хрущёв решительно отверг все эти попытки. Интуиция, на которую он полагался больше, чем на знания, подсказывала ему, что он зашёл слишком далеко. Поэтому он не хотел продолжать уже начавшую набирать обороты проработочную кампанию. Весной 1963 года идеологический нажим в области культуры ослаб. Намеченный на июнь 1963 года Пленум ЦК КПСС, посвящённый идеологическим проблемам, происходит в иной атмосфере, чем совещание в марте. На Пленум Хрущёв пригласил несколько тысяч гостей, в том числе немало беспартийных. Доклад делал все тот же Ильичёв. Однако большая речь Н. С. Хрущёва была выдержана в умеренных тонах. Он говорил об успехах в коммунистическом строительстве, подвергал критике буржуазную идеологию в целом, но воздержался от персональных выпадов против тех или иных представителей культуры. Даже о скульпторе Эрнсте Неизвестном Хрущёв сказал иначе, чем несколько месяцев назад: «Много говорят о творчестве скульптора Неизвестного. Мне хочется верить, что человек он честный и способный. Может, не следует, когда речь идёт об абстракционистах, все сводить к Неизвестному. Давайте посмотрим, как он выполнит своё обещание, покажет своим творчеством, как он служит народу. Мы всё-таки, видимо, виноваты в том, что вовремя не заметили некоторых нездоровых явлений в искусстве»[103]. Здесь можно усмотреть замаскированный упрёк в адрес Л. Ильичева.

Не менее важное значение для культурной атмосферы в стране, чем речи и доклады, имели и отдельные конкретные события. Так, например, в Ленинграде в июле 1963 года происходило Общеевропейское совещание по проблеме романа, организованное Европейским сообществом писателей совместно с Союзом писателей СССР. На это совещание прибыли многие крупные писатели и поэты из разных стран. Приглашены были, естественно, и наиболее известные наши писатели. Однако в Ленинград отказался приехать Илья Эренбург, который на недавних идеологических совещаниях подвергся довольно резкой критике, в особенности за защиту правомерности и ценности абстракционизма в искусстве. Хрущёв лично позвонил Эренбургу и просил поехать в Ленинград. «Что это за европейское совещание писателей без Эренбурга? — сказал Хрущёв. Он фактически извинился перед Эренбургом за ряд резких высказываний. — Я погорячился, — сказал Хрущёв. — Не надо придавать этому большого значения. Вы же государственный человек. Вы должны поехать в Ленинград». И Эренбург изменил своё решение.

После окончания совещания наиболее видные его участники были приглашены на государственную дачу в Пицунде, где Хрущёв проводил свой отпуск. Здесь А. Твардовский прочёл для присутствующих поэму «Тёркин на том свете» в новой редакции. Созданная ещё в 1953 — 1954 годах, она нигде не публиковалась. Все смеялись и хвалили поэму. Обнимал и хвалил Твардовского Шолохов. Понравилась поэма и Хрущёву. Он сказал, что не видит никаких причин, почему бы поэма не могла быть опубликована. Зять Хрущёва, главный редактор «Известий» А. Аджубей, который также присутствовал на встрече с писателями, отправил поэму в Москву. 18 августа она была опубликована в «Известиях» с предисловием Аджубея, а вскоре появилась и в № 8 журнала «Новый мир». Это — острая сатира на бюрократизм, на широко раздутые штаты «номенклатуры», сталинские репрессии, культ личности…

Если проблемы литературы и искусства доставляли Хрущёву большие хлопоты и огорчения, то успехи в космосе являлись источником иных эмоций. Ещё в июне 1961 года, вскоре после полёта Ю. Гагарина, более ста учёных и конструкторов узнали о присуждении им звания Героя Социалистического Труда, семь человек получили это звание вторично. Их имена, однако, не были опубликованы в газетах. Семь тысяч человек награждались орденами и медалями. Количество награждённых свидетельствовало, насколько значительной отраслью науки и производства стала область космических исследований. В печати появилось сообщение о награждении Н. С. Хрущёва орденом Ленина и третьей медалью Героя Социалистического Труда «за заслуги по созданию ракетной промышленности, науки и техники и успешное осуществление полёта ракетного корабля „Восток“, открывшего новые страницы в освоении космоса».

Через несколько месяцев после Гагарина в космос отправился космонавт-2 Герман Титов, корабль которого пробыл в космосе 25 часов и 17 раз облетел вокруг Земли. В августе 1962 года состоялся первый групповой полет — на корабле «Восток-3» в космос поднялся А. Г. Николаев, а на корабле «Восток-4» П. Р. Попович. Их полет продолжался четверо суток. Успехи США в космосе оказались гораздо скромнее. И хотя Кеннеди провозгласил американскую космическую программу «Аполлон», рассчитанную на то, что именно американцы первыми высадятся на поверхности Луны, американские газеты шутили, что, как только американские космонавты появятся на Луне, их встретит там невысокий, полный человек, который покажет американцам посевы особой лунной кукурузы. В ноябре 1962 года отправилась в сторону планеты Марс советская ракета «Марс-1». В июле 1963 года миру стали известны «космонавт-5» В. Ф. Быковский и «космонавт-6» Валентина Терешкова, первая женщина, совершившая космический полёт. Вскоре им пожимал руки на торжественной встрече в Москве Н. С. Хрущёв.